Гарри Поттер и его самый обычный друг

***

      — Пойдём! — настойчиво позвала девочка.       Ева была возбуждена: сегодня она впервые должна была посетить волшебный мир. Всё это напоминало ей приключения из любимых историй. Прямо как Алиса, последовавшая за Белым Кроликом и очутившаяся в Зазеркалье. Или как Дороти, которую ураган унёс вместе с Тотошкой и домиком в сказочную страну Оз. Возможно, и она — как и те сказочные героини — станет частью великой истории. И однажды о ней тоже сложат сказку.       Ей не терпелось очутиться там как можно скорее, но миссис Бекер не спешила. Со всей своей присущей аккуратностью она медленно, почти методично, надевала элегантные чёрные туфли на низком каблуке. Расчёсывая волосы, она ловким движением, словно опытный фокусник, собрала их в изящную причёску и украсила маленькой таблеткой-шляпкой. Слегка подкрасив длинные, будто кукольные, ресницы, она критично оглядела себя в зеркале и удовлетворённо кивнула.       Ева была полной противоположностью. Проснувшись, она резко вскочила с кровати и понеслась в ванную — умываться и чистить зубы. Справилась она на удивление быстро — всего за пять минут, что для неё совсем нехарактерно. После, насухо вытеревшись и наскоро расчесав густые пряди волос, она натянула первое попавшееся платье. Ей было всё равно, что на себя надевать — лишь бы вещь была чистой и целой. На внешний вид она не обращала внимания: ведь, как она любила говорить, если накрасить обезьяну, она всё равно останется обезьяной.       И теперь, когда все позавтракали, а взрослые разошлись по делам — пусть и лето, но пятница была обычным рабочим днём — а Майкл отправился к соседке, миссис Эйбрамсон, Ева стояла на пороге дома и нетерпеливо звала миссис Бекер. Та всё ещё медленно собиралась, в то время как на часах уже было девять утра! Опоздать ведь можно…       Позавчера, когда Ева получила письмо и услышала короткое, но весомое подтверждение: магия существует — и она, как оказалось, неотъемлемая часть этого мира, — девочка немного успокоилась. Но ненадолго.       В тот же вечер, когда миссис Бекер и мистер Бекер сидели в гостиной и занимались каждый своим — мать читала книгу, отец смотрел новости, — Ева влетела в комнату, словно сквозной ветер. Не сказав ни слова, она тут же направилась к матери. Миссис Бекер подняла взгляд, вопросительно изогнув бровь. Ева восприняла это как разрешение и возбуждённо затараторила. Но миссис Бекер быстро поняла, о чём речь. Вздохнув, она опустила книгу и устало сказала, что уже отправила письмо в школу.       Когда же девочка, словно пулемёт, принялась засыпать её вопросами, миссис Бекер ограничилась парой фраз: «Да, сегодня вечером. Нет, ты не пойдёшь одна. Что значит — «сама справлюсь»?! Иди спать, пока не получила».       На следующий день пришёл ответ: в письме спрашивали, понадобятся ли им провожатые в магический мир. Но миссис Бекер категорично отказалась. Сказала, что справятся сами.       Тем же вечером Ева заметила, как мать «незаметно» — по её мнению — пробралась к телефону. Говорила она громким шёпотом, словно вор, боящийся быть пойманным. Девочка успела подслушать лишь пару фраз, прежде чем её заметили и отправили в комнату. Но главное она услышала: миссис Бекер просила кого-то позвать некую «мисс Фоули».       А сегодня утром, за завтраком, миссис Бекер торжественно объявила:       — В одиннадцать мы отправимся на встречу с близкой подругой мисс Фоули. Она поможет нам собрать всё необходимое к школе.       Ева тут же насторожилась:       — А кто такая мисс Фоули? Почему я о ней никогда не слышала?       — Потом, — коротко отмахнулась мать.       Разговор услышал Майкл — он ведь не глухой, к прискорбию всех окружающих. Естественно, он тут же начал расспрашивать мать: куда они едут, зачем, почему без него. А когда внятного ответа не получил, начал канючить, упрашивая взять его с собой.       — Я тоже хочу! Почему это вы поедете покупать игрушки только ей?! — возмущался он, топая ногами.       Это, конечно, было неправдой. Они вовсе не за игрушками ехали, а за школьными принадлежностями — но Майкл на такие тонкости внимания не обращал. Увидев, что мать непреклонна, он устроил настоящую истерику. Миссис Бекер оставалась невозмутимой, но Ева готова была поклясться, что в глазах её плясала капля жалости. Впрочем, совсем крошечная.       А мистер Бекер со старшими сёстрами проявили редкое единодушие и небывалую реакцию, какую можно наблюдать разве что у натренированных бойцов или закалённых семейных ветеранов — они ретировались, сверкая пятками, едва услышав детский визг. Заботу о младшем братце они великодушно оставили на плечах миссис Бекер.       А та, как истинная мать, вот уже двадцать пять лет несла своё звание с достоинством. Настоящая матерь — с заглавной буквы. Ей хватило пары шёпотов и горсти конфет, чтобы усмирить Майкла, после чего она спокойно отправила его к так называемой «няне» — миссис Эйбрамсон.       Ева всегда поражалась этой поразительной способности: мама могла успокоить кого угодно. Ребёнка в истерике, взрослого — в тоске. Даже бабушку в ярости, если та гостевала у них.       Иногда Ева пыталась вычислить, где и как мать научилась такому. Но каждый раз приходила к одному и тому же, отнюдь не утешительному выводу: это — жизненный опыт. Опыт женщины, у которой четверо детей и муж, по характеру больше похожий на огнедышащего дракона.       А сейчас миссис Бекер собиралась так, будто шла не просто по делам, а на приём к королевской особе. Со стороны могло показаться, что она надела своё самое «обычное», ничем не примечательное платье — по крайней мере, так оно выглядело для чужого глаза. Но Ева знала правду.       Она узнала это платье с первого взгляда — тёмное, из шёлка, с короткими рукавами и тонким кружевом «шантильи» по подолу. Его отец подарил матери на годовщину свадьбы. И хотя миссис Бекер редко позволяла себе бурные эмоции, в тот день она буквально светилась, едва сдерживая восторг, — Ева тогда запомнила это навсегда.       А та самая неприметная шляпка, что элегантно венчала аккуратный пучок, была вовсе не простой: в узких кругах она считалась редкой лимитированной моделью от французского дома, и найти такую было делом непростым.       Образ дополняли чёрные кожаные туфельки на низком каблуке и декоративный замшевый клатч, подобранный в тон. Всё выглядело строго, элегантно и в то же время изысканно.       Миссис Бекер, наконец закончив сборы, в последний раз критически осмотрела себя в зеркале, пригладила воображаемые складки на платье и велела Еве выходить на улицу. Сама же направилась на кухню и взяла со стола довольно толстый конверт. Девочка уже собиралась спросить, что это, но не успела — мать неожиданно положила конверт в клатч. А тот, вопреки всякой логике, легко его «проглотил».       Клатч, будто ничего не произошло, спокойно закрылся. С виду и не скажешь, что внутри лежит предмет, который по размеру явно превышает вместимость сумочки.       Ева вытаращила глаза и приоткрыла рот, но слова так и не вылетели. Миссис Бекер, заметив на лице дочери замешательство и безмолвный вопрос, лишь хмыкнула и загадочно протянула:       — Магия.       Ева, всё ещё ошеломлённая, не проронила ни слова. Словно марионетка, она поплелась за матерью к машине.       Вскоре семейный «Форд» плавно выехал со двора и покинул маленький, тихий Литтл Уининг, направляясь в большой, величественный город с богатой историей — Лондон.

***

      Ева вместе с миссис Бекер спокойно шагала по улице Чаринг-Кросс-роуд. Вокруг них, словно живой поток воды, сновали занятые прохожие, всё время куда-то спешащие. Маленькие, как жучки, машины и высокие двухэтажные красные автобусы с витражами огромных окон толпились на дороге и гудели, словно улей пчёл. На проезжей части образовался затор, но вскоре он рассосался — будто леденец во рту.       Ева разглядывала витрины магазинов и кафешек, крепко держась за руку матери. Та, словно ледокол, неспешно шла по асфальтированной мостовой, и — о диво! — прохожие расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем.       Они шли так долго, что у девочки начали ныть ноги. Но вскоре остановились перед большим книжным магазином. Ева огляделась: люди по-прежнему сновали мимо, не замечая ни её, ни мать. А миссис Бекер тем временем отошла к краю тротуара и остановилась спиной к стеклянной витрине магазина, за которой на полках высились новинки сезона и книжные бестселлеры.       Ева последовала её примеру. Она даже не заметила, в какой момент мать отпустила её руку. Стоять прямо на тротуаре, среди потока спешащих прохожих, было не слишком разумно: кто-нибудь мог случайно наступить на ногу или, не дай бог, задеть плечом. Поэтому, лавируя между людьми, Ева, словно юркая рыбка, проворно пробралась к узкому пятачку у стены — к спасительному уединению. Хотя, о каком уединении могла идти речь: всего в трёх футах стояла мать.       Они замерли, словно статуи, а мимо, будто через тонкий невидимый барьер, сновали люди — быстрые, шумные, занятые. Казалось, они вовсе не замечали, что рядом с магазинами есть небольшая асфальтированная тропка шириной всего в три фута. Девочка с матерью стояли как будто за гранью мира, скрытые каким-то невидимым чудом. Ведь не может же быть, чтобы спешащие горожане — те самые, что всегда ищут путь покороче, — просто не видели этот удобный просвет. А он ведь был.       Но вскоре Еве наскучило просто стоять. Минутой раньше она настойчиво расспрашивала мать о мире магии, но та, к великому огорчению дочери, будто воды в рот набрала. Поэтому девочка сначала уставилась на витрину книжного магазина — особенно её привлекла яркая обложка новой детской книги, которую позже она надеялась выпросить у матери. А затем переключилась на прохожих — вдруг среди них проскользнёт настоящий волшебник?       Девочка долго рассматривала прохожих, но, к её разочарованию, все вокруг выглядели до боли обычно: строгие костюмы, однотипные галстуки, туфли, отполированные до зеркального блеска… Самые обыкновенные представители «белых воротничков». Ни тебе остроконечных шляп, ни мантий, ни волшебных палочек. Да что уж там — даже фамильяров не было! Скука смертная. Таких она насмотрелась в Литтл Уининге — и те уже давно приелись.       Но девочка не сдавалась — она упрямо продолжала скользить взглядом по прохожим в надежде всё-таки заметить хоть одного волшебника. Однако вскоре это занятие ей наскучило, и взгляд блуждал уже просто по привычке. Через несколько бесконечных минут — за которые Ева успела настолько надоесть матери, что та уже грозилась вернуться домой, — девочка вдруг зацепилась взглядом за нечто необычное.       На другом конце мостовой — надо же! — шла женщина. (Ева сама удивилась, что с такого расстояния сразу её заметила.) Она явно выбивалась из общего потока, и, что странно, остальные прохожие будто вовсе её не видели — словно её не существовало.       А она тем временем шествовала вперёд с величественной грацией, будто прогуливалась по аллеям Букингемского дворца. Её осанка была до скрежета в зубах прямой, а шаг — лёгким и плавным, словно она не шла, а плыла по мостовой. На лице застыла едва заметная, но уверенная улыбка.       Но выделялась она не столько походкой или высоким ростом — хоть для женщины это было заметно — сколько одеждой, внешностью и, если можно так сказать, самой аурой. В ней было что-то… не от мира сего. Будто она — ангел, спустившийся на землю обетованную. Словно сказочный зверь, которому наскучило прятаться в волшебном лесу, и теперь он, приняв облик человека, развлекается и водит людей за нос.       На ней был наряд, явно не из этой эпохи — скорее, из викторианской Англии. Длинная юбка из небесно-голубого шёлка тянулась по мостовой, словно струящийся ручеёк. Белоснежная кружевная блуза с рюшами изящно облегала фигуру. А кремово-бежевый корсет с вышитыми цветами завершал образ так, будто она сошла с полотна старинной картины. Всё в ней напоминало героиню сказки или знатную даму, сбежавшую с приёма. Конечно, красиво — но так в наши дни никто не одевается.       Когда женщина подошла ближе, и Ева смогла разглядеть её лицо, её охватило лёгкое чувство дежавю. Эти черты были странно знакомыми, будто они уже встречались. Но где? Когда? Не вспомнить. Лицо женщины — удивительно миловидное, несмотря на очевидный возраст, будто вылепленное из света и времени — было из тех, что не забываются.       Но, вот ведь странность — Ева была из тех, кто сумел забыть.       Пока девочка беззастенчиво разглядывала незнакомку, та уже подошла вплотную к её матери.       К удивлению Евы, мама приветливо улыбнулась и шагнула вперёд, чтобы обнять женщину. Объятие было кратким, сдержанным, но в нём чувствовалась искренняя теплота — как у давних подруг, что не виделись долгие годы. Затем они чуть отступили назад, будто показав друг другу и миру нечто очень личное, что обычно прячут от посторонних.       Миссис Бекер замерла на секунду, затем снова улыбнулась, развернулась к дочери и протянула к ней руку:       — Это… — она мягко подтолкнула девочку вперёд, — моя младшая дочь, Ева.       Ева, зачарованная происходящим, медленно — будто время замедлилось — сделала несколько шагов и спряталась за спиной матери, выглядывая из-за неё, словно из надёжного укрытия. Её сковывало волнение и — что уж скрывать — стеснение.       Она, сколько себя помнила, всегда стеснялась незнакомцев — и не важно, были ли это взрослые или сверстники. Боялась подойти и заговорить. Даже с друзьями было так: она никогда не делала первый шаг — это всегда были они. А она охотно принимала протянутую руку: ведь одной ей не было скучно, но иногда очень хотелось просто поговорить.       И всё же… С Гарри всё было иначе. К нему она подошла первая. Почему? Может, потому что наблюдала за ним несколько лет — и её разум больше не воспринимал его как незнакомца? Ева не знала.       Но незнакомка, к облегчению Евы, отреагировала тепло: она мягко улыбнулась, чуть присела, чтобы оказаться на уровне глаз девочки, и протянула элегантную, тонкую руку:       — Здравствуй, милая, — сказала она тихо и ласково. — Меня зовут Элис Фоули.       Ева неуверенно улыбнулась своей щербатой улыбкой и, немного поколебавшись, вложила потную ладошку в протянутую руку. Рукопожатие оказалось мягким и нежным — таким, каким бывает прикосновение матери, когда она берёт ребёнка за руку и ведёт на прогулку.       Она чуть крепче сжала ладонь и ярко, словно неловкое солнце в предрассветной тьме, улыбнулась, добавив:       — Но можешь звать меня просто Элис.       Мать тут же негромко кашлянула, привлекая внимание женщины. Они уставились друг на друга и застыли — будто разговаривали без слов. Переглядки длились около минуты. Еве стало неловко: девочка чувствовала себя явно лишней — как третье колесо. Но, конце концов, мисс Элис, похоже, сдалась первой: она слегка нахмурилась и едва не надула губы в шутливой обиде. Ева выдохнула и чуть расслабилась. Уголки губ миссис Бекер дрогнули — будто она сдерживала улыбку, — но затем строго, хоть и без резкости, поправила:       — Мисс Фоули.       Ева бросила на мать быстрый взгляд. Немного подумав, перевела глаза на двух женщин. Она не понимала, о чём именно они спорили, но, судя по интонациям, это был их обычный — почти шутливый — обмен колкостями. Однако все раздумья рассеялись, когда мать взглянула на неё строго и требовательно. Девочка тут же кивнула, лишь бы не злить мать.       Развернувшись, она подняла глаза на Элис и неуверенно заговорила:       — А я… Ева Бекер, — произнесла она почти шёпотом. Ладошка была влажной, и девочка боялась, что знакомой матери будет противно. Плавно, чтобы женщина не заметила, она высвободила ладонь и завела руки за спину. — Но можете называть меня просто Евой.       Но мисс Фоули, похоже, не заметила её манёвров: резко поднялась и расплылась в улыбке — широкой, на все тридцать два зуба. Ева облегчённо выдохнула: у неё получилось провернуть уловку. Раньше, когда она пробовала делать подобное, это никогда не срабатывало. Видимо, всё дело в самой женщине — то ли невнимательна, то ли просто не придала значения.       — Отлично! — воскликнула та. Она расправила плечи, сложила руки на талию и, прищурившись, продолжила: — К Мордреду формальности! Называй меня Элис, — с жаром заявила женщина. — Не такая уж я и стара.       Ева не ответила: сама мысль обращаться к взрослому по имени казалась ей почти кощунственной. Если бы незнакомка была старше всего на пару лет — ещё куда ни шло. Но это ведь взрослый человек! Старше её на целых тридцать! Девочка беспомощно метала взгляд с одной спутницы на другую. Мать сверлила женщину строгим, тяжёлым взглядом, а мисс Фоули — упрямым и не менее острым. Казалось, обе напрочь забыли о третьем участнике сцены — Еве.       Еву охватила неловкость. Она уже почти решилась — отбросить вросшие установки вежливости и покорного уважения, просто кивнуть, чтобы прервать это затянувшееся молчание. Но её опередила миссис Бекер: тяжело вздохнув, она устало проговорила:       — Но если кто-то посторонний услышит, как к тебе обращаются… — она выразительно обвела взглядом мисс Фоули, и после короткой паузы добавила: — Будут проблемы. — Затем, не сдержавшись, слабо заключила: — Ты ведь не ребёнок… веди себя соответственно возрасту.       Но мисс Фоули и не думала уступать — она только упрямее настаивала:       — Она ведь ребёнок! — произнесла она тоном, не терпящим возражений. Покачала головой, миссис Фоули проворчала: — Веди себя соответственно возрасту… А вот не хочу! — фыркнула громко и демонстративно. Косо взглянув, добавила с нажимом: — Не спорь со мной. В конце концов, я всё равно добьюсь своего. А ты, — она ткнула пальцем в миссис Бекер и уверенно закончила: — только зря потратишь силы и нервы.       К удивлению Евы, мать не стала упорствовать — что было крайне необычно. Она лишь нахмурилась и отвернулась, скрестив руки на груди. Не хватало только фыркнуть и топнуть ногой, как обиженный ребёнок. Это никак не вписывалось в привычный образ: ведь обычно, если она вступала в спор, то как бы ни трепались силы и нервы, в конце концов — всегда выходила победительницей. Всегда. А сейчас… Сейчас она добровольно сложила оружие и признала поражение (у Евы от этой картины глаза чуть из орбит не вылезли — так была удивлена).       — Так-то, — фыркнула мисс Фоули, победно ухмыляясь, и впервые за весь их короткий спор перевела взгляд на девочку. Она подмигнула и заговорщически спросила: — Ну что, готова?       Осоловело моргнув, Ева озадаченно посмотрела на женщину. Предыдущую реплику она, разумеется, не расслышала, но мисс Фоули любезно повторила вопрос — за что девочка была ей искренне благодарна. И, не раздумывая ни секунды, снова кивнула. За всё это время она едва ли произнесла больше десятка слов — в основном молчала и кивала, словно игрушка на пружинке. Скоро шея не выдержит — и голова, честное слово, отвалится.       В ответ женщина расплылась в широкой улыбке. К удивлению Евы, она едва не подпрыгнула от нетерпения — как непоседливый ребёнок. Казалось, в теле взрослой женщины каким-то чудом прятался энергичный малыш. Иначе это поведение объяснить было трудно. Миссис Бекер же, будто привыкшая к подобным вспышкам, только устало закатила глаза. А мисс Фоули, словно и вовсе ничего не заметив, резко обернулась и воскликнула:       — Ну что, в путь?       Ева вновь удивилась. Хотя, пожалуй, стоило уже начинать привыкать. Судя по поведению женщины, та была натурой заводной и очень эмоциональной — довольно необычное сочетание, если подумать. Но, ещё раз обдумав всё, девочка пришла к выводу, что реакция мисс Фоули чересчур преувеличенная. Ведь это она, Ева, должна была прыгать от радости — как кенгуру, переминаться с ноги на ногу в нетерпении, — но никак не взрослая женщина, ровесница её матери. Хотя, видимо, к необычным людям обычные правила не применимы.       Она внутренне пожала плечами, стараясь не придавать этому значения, и просто кивнула в ответ. В конце концов, если слишком много думать и реагировать, энергия, которую она собиралась потратить на путешествие в волшебный мир, быстро закончится. А впечатления, как оказалось, отнимают сил. Ох, нелегко быть впечатлительным человеком.       Она уже чувствовала, как силы утекают, словно из дырявой посудины. Пора было поторопиться — ей не терпелось всё рассмотреть: от неприметных закоулков до товаров на полках магазинов. (Она очень надеялась, что в волшебном мире магазины всё-таки есть — иначе и представить страшно, сколько времени уйдёт у швей и портных на изготовление всего необходимого. И тогда долгожданный поход рисковал превратиться в настоящую пытку.) Подумав об этом, Ева устало вздохнула и нахмурила брови.       — Тебе понравится. Обещаю, — сказала женщина, будто уловив что-то на её лице.       Похоже, выражение Евы не ускользнуло от взгляда мисс Фоули. Но девочка не стала ничего объяснять — как бы прискорбно это ни звучало, она попросту не умела объясняться и считала это пустой тратой времени. Ей хотелось как можно скорее очутиться там, в волшебном мире. Поэтому она просто кивнула. Да и заверения ей были ни к чему — она и так знала: ей обязательно понравится. Потому что волшебный мир, в отличие от обыденного, наверняка был полон тайн, чудес и, быть может, даже опасностей.       Ева уже приготовилась во все глаза наблюдать за чудом, ведь, как она знала из сказок, вход в магический мир обязательно сопровождается волшебным перемещением. Но мисс Фоули снова её удивила (ну конечно, как неожиданно — Ева закатила глаза): вместо того чтобы спрятаться от посторонних глаз и сотворить волшебство — если девочка всё правильно понимала, волшебники ведь должны были скрывать себя — женщина внезапно развернулась на сто восемьдесят градусов и, не сказав ни слова, зашагала вперёд по людной улице. Пройдя десяток шагов, она остановилась напротив старого, обшарпанного бара. И тогда, как по волшебству, там, где раньше не было ничего, появилась вывеска: ржавый котёл на трёх ножках.       Женщина оглянулась через плечо и поманила рукой. Мать, будто в этом не было ничего странного, спокойно подошла к подруге. А вот Ева, охваченная недоумением, осталась стоять на месте, не сдвинувшись ни на дюйм. Она, честно говоря, ожидала совсем другого.       Но вскоре всё же последовала за ними: мать и мисс Фоули одарили её выразительными, нетерпеливыми взглядами. Ева медленно и неуверенно подошла к двери старого бара. Остался всего один шаг, чтобы поравняться с женщинами. Она бросила взгляд внутрь, надеясь увидеть нечто волшебное. Но из-за грязных окон — покрытых толстым слоем пыли и мутных, как болотная вода, — разглядеть что-либо было невозможно, как бы она ни старалась. Казалось, эти стёкла не мыли целую вечность — если не сто лет, то точно не меньше.       Вздохнув, она подошла вплотную к женщинам и выжидающе уставилась на них, ожидая хоть какого-то объяснения или плана действий. Но мисс Фоули лишь загадочно улыбнулась и без слов распахнула дверь, чуть склоняясь вперёд — приглашающе, будто предлагая войти первой. Миссис Бекер фыркнула и закатила глаза на такое показушное поведение (Ева всё ещё удивлялась тому, как часто мать это делала).       Девочка подчинилась и неуверенно шагнула в открытую дверь, готовая ко всему — от обычного заброшенного бара до дракона, развлекающего простой люд.       Но стоило её ноге переступить порог, как на неё, будто из ведра, вылился поток звуков — звонкий смех, громкие разговоры, грохот посуды о деревянные столы, звон колокольчиков над головой. Никакого дракона, конечно, не было. Зал оказался полон мужчин и женщин самых разных возрастов. К её облегчению, никто даже не повернул головы — её появления будто вовсе не заметили (и это её вполне устраивало). Все были слишком поглощены весельем, пивом и разговорами.       Как она и предполагала, бар действительно оказался старым. И, к неприятному удивлению, грязным.       Он был крошечный — совсем не такой, какие она видела в отцовских фильмах, — невзрачный, тёмный и обшарпанный. Но, несмотря на всё это, в нём собралась целая толпа. Посетителей было так много, что казалось, они сидят друг у друга на коленях. Объяснить, как они все здесь помещаются, Ева бы не смогла.       Самым заметным и сразу притягивающим взгляд элементом была широкая деревянная лестница в углу. Она вела наверх и занимала чуть ли не четверть всего зала.       На плечо Евы вдруг легла тёплая ладонь. Девочка обернулась и встретилась взглядом с мисс Фоули. Та смотрела на неё ласково, едва сдерживая смех. Возвышалась над ней, словно гора, — но Ева вовсе не чувствовала себя крошечной. Только немного смущённой. И слегка брезгливой — особенно когда взгляд падал на пятна на полу и паутину под потолком.       Она ведь думала, что волшебный мир — он другой. Сказочный. А не такой… Девочка даже не могла его охарактеризовать. Этот бар был грязным. И обычный. Нет, конечно, он отличался от обычных заведений — но не сказать, что в лучшую сторону. Всё же, она ожидала большего.       Не то чтобы Ева была из тех, кто впадает в панику при виде каждого пятнышка. Она бы ни за что не подняла шум из-за грязи на полу. Но даже её — ту, кому обычно плевать на чистоту, — пробрало при виде этого бара. А ведь тут, между прочим, не только пили, но и ели! А под лавками валялись крошки, огрызки и какие-то несвежие кусочки чего-то…       Еву передёрнуло. А вдруг здесь водятся грызуны? Или, не дай бог, тараканы? (Одна только мысль об этом чуть не подкосила её.) Это же полнейшая антисанитария! У свиней в хлеву, и то, пожалуй, чище. Как люди вообще ещё не отравились?       На мгновение ей вдруг захотелось взять свои слова обратно. Если волшебный мир на самом деле такой — грязный, неопрятный, обветшалый, — может, и не стоит туда стремиться. Лучше уж остаться в обычном, где царят порядок и чистота. Здоровее будет.       Мысли прервал короткий смешок мисс Фоули. Ева была уверена: та смеялась над её лицом — оно, увы, никогда не умело скрывать эмоции. Женщина убрала ладонь с её плеча, развела руки в стороны и с озорной искрой в глазах торжественно объявила:       — Добро пожаловать… — она подмигнула, — в мир волшебства и магии.       Ева скептически осмотрелась. Только что её тщательно спрятанная надежда трагически погибла от столкновения с реальностью. Она ведь не думала, что всё будет таким… Если уж у них есть магия, почему бы не использовать её для элементарного порядка? Приятнее ведь есть в чистой, ухоженной столовой. А не здесь…       И всё равно она удивилась: в глубине души Ева ожидала чего-то другого — портала, яркого света, вихря, головокружения… А тут — старый бар. Пыльный, облезлый, с мутными окнами и запахом несвежей еды. Единственное, что соответствовало ожиданиям — это его неприметность. Ведь, как говорил отец: «Хочешь спрятать дерево — прячь в лесу». Идея, по мнению девочки, была неплоха. Вот только исполнение… подкачало.       Больше ничего не сказав, Элис направилась вперёд — к барной стойке, за которой стоял престарелый мужчина, что неторопливо протирал грязной, как и всё вокруг, тряпкой деревянную поверхность. Ева с матерью поравнялись с ней. Женщина, остановившись напротив бармена, трижды постучала костяшками пальцев по покрытому старым лаком дереву. Звук, несмотря на гомон, прозвучал отчётливо.       Мужчина нахмурился, оторвался от своего занятия — и, увидев, кто перед ним, заметно преобразился: морщинистое лицо разгладилось, губы растянулись в тёплой улыбке, а глаза заблестели.       Мисс Фоули расплылась — как показалось Еве, — в своей фирменной, плутоватой, лишь ей одной подвластной улыбке. Слегка прищурившись, она негромко сказала:       — Здравствуй, Том, — и чуть склонила голову в знак приветствия.       — Благослови мою душу, — прошептал старый бармен. — Мисс Фоули… какая честь! — Он поспешно вышел из-за стойки, подбежал и, склонившись, почтительно поцеловал ей руку. — Какими судьбами?       Ева удивилась такой реакции. Судя по поведению старого бармена, женщина была не просто необычной, а весьма уважаемой — если не знаменитой. То, как он склонил голову и почтительно, почти раболепно, поцеловал тыльную сторону её руки, недвусмысленно намекало: она, как минимум, аристократка.       В голове мелькнула тревожная мысль, что, возможно, с момента знакомства она вела себя недостаточно вежливо. А может, и вовсе оскорбительно. Ей вдруг захотелось извиниться. Ведь, как известно из истории — которую она, к слову, очень любила и нередко изучала (в детстве даже мечтала стать археологом), — аристократы редко прощали обиды. Но, взглянув на миссис Бекер, чьё выражение лица оставалось совершенно спокойным, Ева решила, что, возможно, зря паникует.       Тем временем женщина продолжила:       — Да так, — протянула она загадочно, бросив выразительный взгляд на девочку. Бармен проследил за этим взглядом. Уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Прогуливаюсь. Вот, познакомилась с молодой кровью.       — Вот как… — отозвался бармен с притворным изумлением, точно подражая её интонации. Он хитро сверкнул глазами и повернулся к девочке: — Ну что ж, удачи тебе, — подмигнул. — Надеюсь, тебе здесь понравится.       Ева не нашлась с ответом и просто кивнула.       — Какая стеснительная, — ласково рассмеялся старик. — Не то что нынешняя молодёжь. Вот в моё время… — протянул он, глаза его затуманились, словно он снова был там, в прошлом. Вздохнув, бармен мечтательно добавил: — Славные были времена.       — Не говорите так, — мягко возразила женщина. Она слегка качнула головой, подтверждая сказанное: — Мне эти времена нравятся больше.       Бармен лишь рассмеялся.       — В Хогвартс? — спросил он после короткой паузы.       — А куда же ещё? — протянула женщина с притворным удивлением. Театрально схватившись за грудь, будто прикрывая сердце, добавила: — Это ведь единственная школа волшебства в Великобритании — альма-матерь всех волшебников Туманного альбиона.       — Точно-точно, — закивал бармен, улыбаясь. — Это я, старый болван, постоянно забываю, — он вздохнул с притворной усталостью, а потом, хитро прищурившись, добавил: — А ты, как и прежде, осталась тем же прекрасным цветком, — и подмигнул.       — Полно вам, — расхохоталась женщина.       — Нет-нет, милочка, — мягко усмехнулся бармен. Но уже через мгновение улыбка сползла с его лица. Он нахмурился, и голос его стал тише, настороженнее: — Ходит молва, что надвигается буря. Грядут перемены… Не знаю, к лучшему ли. Слышала?       Он впился взглядом в женщину — цепко, как хищник.       Мисс Фоули, мгновенно оставив игривость, ответила спокойно, почти холодно:       — Не слышала, — отозвалась она, но в её голосе зазвучала сталь. Она метнула короткий взгляд в сторону миссис Бекер и, чуть понизив голос, с нажимом добавила: — Возможно, кто-то пытается посеять панику. Чтобы отвлечь Министерство… от чего-то более важного.       Бармен не сразу ответил. Он будто всматривался в женщину, оценивая, сколько она на самом деле знает — или сколько готова сказать. Затем, медленно кивнув, пробормотал:       — Может быть… Но, если ты помнишь — прошло уже десять лет.       Женщина, сжав губы в тонкую полоску, медленно вдохнула и выдохнула.       — Помню. Но надеюсь, что это правда — не всерьёз, — спокойно ответила она. Помолчав, она поймала взгляд старого бармена, будто передавая ему нечто без слов, и, коротко вздохнув, добавила: — Dum spiro, spero.       — Надеюсь, — вздохнул пожилой мужчина.       Они замолчали. Но вскоре бармен снова улыбнулся и, не сказав ни слова, направился обратно за стойку. Вернувшись, он вновь вооружился своей старой, как мир, тряпкой и принялся натирать деревянную поверхность — так, будто все эти годы её никто и не касался. Он больше ни на кого не смотрел, словно их разговор никогда и не происходил.       Женщина, вздохнув и закончив — как показалось девочке — странный разговор, резко сорвалась с места и направилась к неприметной двери недалеко от стойки. Подойдя к нужному месту и даже не обернувшись, она бросила:       — Мы пройдём?       Тон её голоса не допускал возражений — скорее, это было вежливое уведомление, чем вопрос.       Бармен что-то неразборчиво буркнул в ответ, не поднимая головы и не переставая натирать стойку.       Миссис Бекер крепко взяла девочку за руку и направилась следом, широким шагом, будто стремясь как можно скорее оказаться где-нибудь ещё. Девочка её понимала: мать была очень щепетильна в вопросах чистоты. Поэтому шла рядом, стараясь не отставать, но при этом украдкой оглядывалась по сторонам.       Посетители, как она и предполагала, сильно отличались от обычных, неволшебных людей. Достаточно было одного взгляда на одежду — или на разговоры. Ну скажите, кто из нормальных людей, сидя в баре, обсуждает подорожание… бадьяна? Это вообще что — картофель такой?       А одежда! Кто в современном мире носит мантии? А эти шляпы — больше похожи на ведьминские, как из сказок. Они выглядели настолько необычно, что Еве с трудом удавалось не глазеть на них во все глаза.       Наконец они миновали зал и вышли наружу. Девочка оказалась в крошечном дворике, со всех сторон окружённом кирпичными стенами. Она оглянулась и нахмурилась: кроме мусорной урны да пары сорняков, здесь не было ровным счётом ничего. И вот как, спрашивается, они собираются попасть в волшебный мир? Ни порталов, ни таинственных дверей, ни даже норки, как у Алисы…       Пока Ева втайне недоумевала, а мать стояла чуть в стороне, выглядя совершенно равнодушной, мисс Фоули шагнула вперёд и остановилась напротив урны. Из рукава её блузки, будто по собственной воле, выскользнула тонкая, светлая палочка — больше похожая на изящный прутик. Женщина обернулась к спутницам и наставническим тоном произнесла:       — Запоминай: три вверх, два вбок.       Затем вновь повернулась к стене и приложила кончик палочки к кирпичной кладке.       — А теперь — отойдите.       Она трижды постучала по стене.       Кирпич, к которому она прикоснулась, задрожал, затрепетал, и в его середине появилась крошечная дырка. Она стремительно росла: кирпичи вокруг двигались, отступали, складывались, — и уже через несколько секунд перед ними выросла арка, достаточно высокая, чтобы под ней свободно прошла даже мисс Фоули. За аркой начиналась мощёная булыжником улица, петлявшая, словно живая.       — Добро пожаловать в Косой переулок, — с торжественной ноткой объявила женщина и усмехнулась, заметив, как изумлённо вытянулось девичье лицо. «Ну наконец-то! — взволнованно подумала Ева. — Вот таким и должен быть вход в волшебный мир!»       Они прошли сквозь арку, и, оглянувшись, Ева увидела, как она тут же снова превратилась в глухую стену.       Ярко светило солнце, отражаясь в котлах, выставленных перед ближайшим магазином. «Котлы. Все размеры. Медь, бронза, олово, серебро. Самопомешивающиеся и разборные», — гласила табличка над ними.       Женщина, заметив, куда был направлен изумлённый взгляд девочки, пояснила:       — Он тебе понадобится, — и, поймав вопросительный взгляд, добавила: — Котёл. Но сначала нужно обменять деньги. Магловские фунты здесь не в ходу.       Ева пожалела, что у неё не десять глаз. Пока они шли вверх по улице, она вертела головой, пытаясь увидеть всё сразу: магазины, выставленные перед ними товары, людей, поглощённых покупками. Ей хотелось остановиться и как следует всё рассмотреть, а если разрешат — потрогать. Всё сверкало, переливалось всеми цветами радуги и так притягивало взгляд, что она едва не потерялась: отпустила руку матери, засмотревшись на какую-то необычную игрушку.       Со всех сторон их окружали волшебники в плащах и визжащие от восторга дети. Полная женщина у входа в аптеку, мимо которой они проходили, качала головой:       — Печень дракона по семнадцать сиклей за унцию — да они с ума сошли…       Из мрачного на вид магазина доносилось тихое уханье. «Торговый центр «Совы». Неясыти обыкновенные, сипухи, ушастые и полярные совы. Все виды птиц», — прочитала Ева. Несколько мальчишек примерно её возраста прижались носами к витрине напротив, разглядывая выставленные в ней мётлы.       — Смотри, — донеслось до Евы, — новая модель «Нимбус-2000», самая быстрая.       Здесь были магазины, торгующие мантиями (что особенно поразило — манекены на витринах крутились, словно на подиуме, и то и дело меняли наряды, будто стараясь заинтересовать прохожих), телескопами и странными серебристыми инструментами, каких Ева никогда прежде не видела.       Витрины по всей улице были забиты бочками с селезёнками летучих мышей и глазами угрей. Проходя мимо, девочка побледнела. Она не знала, зачем могут понадобиться такие специфические ингредиенты, но была уверена: как только узнает — это ей точно не понравится. И это ещё мягко сказано.       Тут же покачивались пирамиды из книг с заклинаниями — у неё глаза разбегались, когда она пыталась прочитать названия. Были и птичьи перья, и свитки пергамента, бутылки с волшебными зельями и даже глобусы Луны.       — «Гринготтс», — объявила мисс Фоули, когда они наконец остановились. Ева, наконец, смогла перевести дыхание.       Они стояли перед белоснежным зданием, возвышавшимся над крошечными магазинчиками. А у отполированных до блеска бронзовых дверей, в алой с золотом униформе, стоял…       — Гоблин, — спокойно пояснила мисс Фоули, когда они поднимались по белым каменным ступеням.       Гоблин был на полторы головы ниже Евы. У него было смуглое, умное лицо, острая бородка и, как заметила Ева, очень длинные пальцы и ступни. Он поклонился, когда они вошли внутрь. Теперь они стояли перед вторыми дверями — на этот раз серебряными. На них были выгравированы строки:

«Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности — грешная суть.

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит — и это надо знать.

Если пришёл за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда.»

      Два гоблина с поклонами встретили их, когда они прошли через серебряные двери и оказались в огромном мраморном зале. На высоких стульях за длинной стойкой сидела ещё сотня гоблинов: одни делали записи в толстенных гроссбухах, другие взвешивали монеты на медных весах, третьи с помощью луп изучали драгоценные камни. Из холла вели десятки дверей — больше, чем Ева могла сосчитать, — и другие гоблины впускали и выпускали через них людей.       Мисс Фоули подошла к стойке, и её спутницы последовали за ней.       — Доброе утро, — впервые за всё время заговорила мать Евы, обращаясь к одному из свободных гоблинов. — Мы хотим обменять фунты.       Гоблин, не отрываясь от гроссбуха, вежливо произнёс:       — Доброе утро, мисс… — он поднял взгляд и пристально посмотрел на женщину.       — Миссис Бекер, — поправила она.       — Миссис Бекер, — повторил гоблин. Он оглядел её спутников — девочку и мисс Фоули, — задержавшись взглядом на последней, и уточнил: — Фунты, миссис?       — Фунты, — коротко кивнула женщина.       Она открыла небольшой клатч и достала из него толстый конверт. (Ева всё ещё не понимала, как он туда поместился, но старалась не показывать своей озадаченности — что не укрылось от взгляда гоблина.)       Глаза гоблина сверкнули алчным огоньком. Облизнув губы, он деловито заговорил:       — По сегодняшнему курсу один галлеон равен четырём фунтам и девяноста семи пенсам, — проговорил он быстро, не сводя взгляда с конверта.       Миссис Бекер раскрыла его и извлекла дюжину купюр по пятьдесят фунтов. Отсчитав нужную сумму, она аккуратно положила стопку на лист пергамента и выжидающе посмотрела на гоблина.       Тот моментально сориентировался, ловко подхватил деньги длинными пальцами и с невероятной скоростью их пересчитал.       — Двести галлеонов, десять сиклей, — пропел он.       Он слегка отодвинулся и нагнулся. Послышался скрежет замка, щелчок открывающейся дверцы и мелодичный звон монет. Вернувшись на место, гоблин начал выкладывать золото аккуратными башенками. Угодливо улыбаясь, он елейным тоном предложил:       — Возможно, вам понадобится помощь? Скажем, кошель… необычный. Такой, что сможет всё это, — он обвёл руками монеты, — вместить.       Но мать, прожившая четыре десятка лет, на удочку не попалась. Вежливо улыбнувшись, она просто распахнула сумочку и одним движением смахнула башенки внутрь.       Когда последняя монета исчезла в недрах сумки (как?!), миссис Бекер со щелчком её закрыла.       — Всего доброго, — произнесла она и, не теряя ни секунды, широким шагом направилась к выходу из белоснежного здания.       После короткого прощания и едва сдерживаемого смешка мисс Фоули они снова оказались у входа в банк, щурясь от яркого солнечного света. Сейчас, когда у её матери — а значит, и у неё — в сумке лежало целое состояние, Ева растерялась. Она не знала, что делать с таким богатством и с трудом сдерживала порыв купить всё подряд. Курс галлеона по отношению к фунту её нисколько не интересовал — главное, что теперь у неё денег было больше, чем когда-либо в жизни. И как-то совсем забылось, что эти деньги волшебные и действуют лишь в волшебном мире.       — Ну что, пора бы прикупить тебе форму, — заметила мисс Фоули, кивнув в сторону магазина с вывеской: «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни».       Ева согласно кивнула, и они, словно школьный отряд, строем направились к магазину.       Мадам Малкин оказалась приземистой, добродушной волшебницей в розовато-лиловых одеждах и с улыбкой, будто сделанной из мармелада.       — Едем учиться в Хогвартс? — спросила она, не дожидаясь объяснений. — По адресу пришла. У меня как раз тут ещё одна будущая ученица — тоже собирается в школу.       В глубине магазина, на высокой скамеечке, стояла девочка с тонкими чертами лица и светлыми волосами. Вторая волшебница деловито кружила вокруг неё, подгоняя длинную чёрную мантию.       Мадам Малкин указала Еве на соседнюю скамеечку, и та послушно поднялась.       — Привет! — весело сказала блондинка. — Тоже в Хогвартс?       — Да, — коротко ответила Ева.       Её охватила неловкость. Ей было страшновато разговаривать с незнакомыми людьми. Она повернулась и стала искать взглядом мать. Миссис Бекер быстро нашлась — о чём-то тихо переговаривалась с мадам Малкин. А вот мисс Фоули исчезла.       Но девочка, к несчастью, не замолчала:       — Меня зовут Ханна. Ханна Аббот, — бодро продолжила она, будто не замечая чужой скованности. Она глядела в зеркало и улыбалась своему отражению. — А тебя как?       Ева краем глаза взглянула на девочку. Ей хотелось сбежать. К матери, желательно. Или чтобы Ханна закончила примерку. Честно говоря, ей было всё равно — лишь бы её оставили одну.       Но, когда пауза затянулась и Ханна взглянула на неё в упор, Ева всё же ответила:       — Ева, — буркнула она, а потом, вздохнув и решив, что ведёт себя невежливо, добавила громче: — Ева Бекер.       Через зеркало она наблюдала за взрослыми. Миссис Бекер отошла к столу, усыпанному свитками и пергаментами. Мадам Малкин тем временем подошла к Еве и взмахнула тёмной палочкой — Ева сразу поняла, что это и есть волшебная, хотя ожидала, что она будет куда красивее и… волшебнее.       Лента, будто ожив, закружилась вокруг неё, измеряя худощавую фигуру, ещё не сформировавшуюся.       Но Ханна снова отвлекла её громким восклицанием:       — Приятно познакомиться! — расплылась в щербатой улыбке девочка. Она протянула руку: — Давай дружить? — и тут же обернулась, когда вторая волшебница попросила её не вертеться.       Ева промолчала. К счастью, всё это вскоре закончилось, и она с облегчением выдохнула. Несмотря на то, что почти ничего не делала, усталость уже давала о себе знать — день выдался слишком насыщенным. Даже это короткое знакомство отняло силы.       С радостью она спрыгнула со скамеечки, когда мадам Малкин наконец скомандовала:       — Всё, можешь слезать, — и снова взмахнула палочкой. Лента плавно спикировала на скамейку. — Школьная форма прилетит на следующей неделе.       — Прилетит? — удивилась Ева.       — Прилетит, — весело подтвердила волшебница, сверкнув лучистой улыбкой. — Совой.       Попрощавшись, они вышли на улицу, и их сразу поглотил шум. Только теперь Ева осознала, насколько тихо было внутри ателье — словно в библиотеке. Звук казался приглушённым, будто само здание носило невидимые беруши.       Остальные походы по магазинам девочке почти не запомнились — за исключением канцелярии, где она прикупила разноцветные чернила с перламутровым отливом и зелёные павлиньи перья, и книжного магазина «Флориш и Блоттс», где ей с трудом удалось выпросить у миссис Бекер дополнительную книгу — «Сказки Барда Бидля». Мисс Фоули, появившаяся на пороге магазина с двумя рожками сливочного пломбира, подсказала, какую книгу стоит взять, когда у девочки от обилия заголовков буквально разбегались глаза.       А сейчас они стояли напротив магазина, расположенного в обшарпанном, невзрачном здании. С некогда золотых букв на вывеске «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382 года до нашей эры» давно облетела позолота. В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.       Ева с интересом рассматривала её, держа в руках клетку с чёрным вороном, который небрежно наблюдал за прохожими, сверкая необычайно умными глазами. Девочка назвала его Йориком — в честь черепа из «Гамлета». Она надеялась, что ворон станет её настоящим другом. Насколько она знала, вороны обладают выдающимся интеллектом, и именно поэтому, как только увидела в магазине эту чёрную, словно обсидиан, птицу — почти восемьдесят сантиметров в длину и весом около двух килограммов — поняла, что это её выбор.       Продавец был удивлён, но одобрил её решение:       — Неожиданный выбор, но очень хороший. Ворон послушен и умен. Всего год от роду. Мальчик.       С двух сторон на её плечи легли тёплые кисти. Ева оторвалась от разглядывания витрины с одинокой палочкой и, подняв взгляд, увидела отражения женщин в стекле. Миссис Бекер выглядела спокойной, но усталой. А мисс Фоули, как и весь день, светилась энергией. Она улыбнулась и сказала:       — Давай. Последний магазин — и будешь свободной, как птица в небе.       Ева кивнула и крепче перехватила клетку. Ворон недовольно каркнул.       Когда они вошли, где-то в глубине магазина тихо звякнул колокольчик. Помещение оказалось крошечным и почти пустым — за исключением одного длинного, тонконогого стула, на который тут же опустилась мисс Фоули. Ева почувствовала себя странно — как будто оказалась в библиотеке с очень строгими правилами. Вопросы, которые хотелось задать мисс Фоули, копились, но она не решалась нарушить царившую тишину. Вместо этого девочка рассматривала ряды узких коробочек, выстроенных вдоль стен от пола до потолка. По коже пробежали мурашки. Пыль и молчание здесь будто звенели, наполненные тайной. Это было чарующе — и немного жутко.       — Добрый день, — раздался негромкий голос.       Ева вздрогнула и резко обернулась.       Перед ними стоял пожилой человек. Его большие, почти бесцветные глаза светились странным, лунным блеском, рассеивая полумрак магазина.       — З-здравствуйте, — выдавила она.       — Ах да, — кивнул он. — Новая кровь. Ева Бекер. Я вас ждал.       Он приблизился, и девочке ужасно захотелось отвернуться. Эти серебристые глаза, казалось, заглядывали в самую душу. От этого взгляда Ева почувствовала себя крошечной — как муравей под увеличительным стеклом.       К счастью, мистер Олливандер вдруг заметил мисс Фоули и повернулся к ней.       — Элис! Элис Фоули. Рад снова вас видеть… Грецкий орех, одиннадцать с половиной дюймов, очень подвижная, не так ли?       — Да, сэр, — вежливо ответила она, ласково поглаживая рукоятку своей палочки.       — Превосходно, — задумчиво произнёс он, а потом повернулся к Еве. — Ну-с, мисс Бекер. Дайте-ка подумать…       Он достал длинную линейку с серебристыми делениями.       — Какой рукой держите палочку?       — Я?.. Эм… правой! — спохватилась она.       — Вытяните руку. Вот так.       Мистер Олливандер начал измерения: от плеча до пальцев, от локтя до запястья, от плеча до пола, от колена до подмышки, даже окружность головы. Ева вдруг заметила, что линейка измеряет её сама, а старик уже перебирает коробки у стеллажа.       — Внутри каждой палочки — мощная магическая субстанция, — бормотал он. — Шерсть единорога, перо феникса, сердечная жила дракона, волос вейлы… Все палочки уникальны. Двух одинаковых не бывает, как не бывает двух одинаковых магических существ. И, конечно, вы никогда не добьётесь толку, используя чужую палочку.       — Достаточно, — произнёс он, и линейка упала на пол. — Начнём. Бук и шерсть единорога, десять дюймов. Возьмите. Взмахните.       Ева взяла палочку и неуверенно помахала. Старик тут же отнял её.       — Не то. Попробуем другую. Явор и перо феникса. Девять с половиной. Очень хлёсткая.       Палочка едва оказалась в её руке, как мистер Олливандер уже выхватил её.       — Нет, нет. А вот дуб и сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов, очень пружинистая. Попробуйте.       Так они продолжали. Ева пробовала одну палочку за другой. Гора коробочек на стуле росла. Но старика это только радовало. Он выглядел всё более оживлённым, словно это была игра, в которую он давно жаждал сыграть.       — А вы непростая клиентка, мисс Бекер… Но ничего. Где-то здесь… Хм… А вот это… Да. Рябина и шерсть единорога, одиннадцать с половиной дюймов, очень гибкая. Удивительное сочетание.       Он протянул ей палочку. Ева устало взяла её, не ожидая чуда.       И вдруг — почувствовала, как пальцы потеплели. Она подняла палочку, взмахнула — и воздух разрезала ало-золотая вспышка. Искры заструились по комнате, освещая стены, пол и потолок. Словно кто-то включил праздник.       — О, браво! — воскликнул Олливандер. — Да, да. Вот она. Прекрасно. Просто прекрасно. Чрезвычайно любопытно…       Он аккуратно уложил палочку в коробку, начал её заворачивать, всё повторяя:       — Любопытно… любопытно…       — А что именно? — спросила Ева, оторвавшись от огоньков.       Мистер Олливандер уставился на неё своими тусклыми глазами.       — Видите ли, мисс Бекер. Я помню каждую палочку, что продал. Все до одной. В вашей — шерсть единорога. Это говорит о верности. А рябина… рябина защитница. Это дерево с благородной репутацией — её палочки не склонны к Тёмной магии. Они хорошо служат тем, у кого ясная голова и чистое сердце. И хоть вас может это удивить, но на дуэлях они не уступают другим — более сильным, что считают в народе. Иногда даже превосходят.       Ева кивнула, потрясённая. Сначала старик ей не понравился… а теперь — наоборот.       Она заплатила семь галлеонов, и мистер Олливандер с вежливыми поклонами проводил их до двери.       — Хорошая палочка, — заметила мисс Фоули с одобрением. — Любишь защищать слабых?       Ева кивнула. Женщина рассмеялась, хлопнула в ладоши — и исчезла с гулким хлопком. В воздухе раздалось: «Удачи!»       Миссис Бекер быстро запихала покупки в багажник и резко тронулась с места. Пора было домой.

***