Одержимость

Мунчжо задыхается в очередном приступе кашля, пронзающий грудь сильнее предыдущих. По горлу ножом проходит боль и на ладони мужчины появляется окровавленный лепесток розы. Роза? Банально. Подумает кто-то. Но не Мунчжо. Всё, что связано с его драгоценным, не может быть банальным. Он смотрит на лепесток чёрной розы. Нежный, бархатный, принёсший такую боль. Этот маленький уголёк почти прожёг гортань мужчины, а тот сидит и с упоением любуется им. Тянущее ощущение в груди разливается восторгом и воодушевлением. – Лапуля, – с нежностью шепчет Мунчжо. – Сколько же ещё мне страдать и принести страданий тебе, мой дорогой, чтобы ты наконец полюбил меня? Он аккуратно проводит пальцем по бархату, внимательно изучая, впитывая каждую деталь лепестка, будто видит его в последний раз. В мыслях проносится надежда, что подсознательно Чону сравнивает его с бездной, оттого и розы именно чёрного цвета. Он его любимый. Просто не понимает. Но Мунчжо не будет надеяться. Он будет действовать. Чону сидит перед ним, прикованный к стулу. Его лицо излучает расслабленность, словно они не дрались мгновение назад, перед потерей сознания. Ах да... Борьба, в которой вёл Мунчжо. В которой Чону безжалостно проигрывал. В которой они перешли на новый этап их странных отношений. Хватать его, швырять, уворачиваться от неудачных атак – всё это приносило Мунчжо удовольствие. Сладость побед, горечь лепестков в трахее. В то время в Чону в геометрической прогрессии росло что-то иное, тёмное, что он долго в себе подавлял. С каждым днём в этом проклятом месте фитиль поджигался, парень его тушил, но со временем искра перерастала в быстрый поток огня, овладеть которым никто не был в силах. Никто. Мужчина сидит перед ним, взглядом поглощая каждую частичку умиротворённого момента. Он всматривается в утончённые черты лица, больше всего цепляясь за мягкие губы. Его драгоценный так прекрасен. Неважно, что ему больше нравится видеть яркие эмоции. Распалять в нём огонь. Доводить до слёз и нервного срыва. Нет, этот миг лишь затишье перед бурей. Когда Чону проснётся, поднимется шторм. Торнадо снесёт это здание к чертям, а Мунчжо будет наблюдать и улыбаться, пока снова не зайдётся в приступе кашля. Не раз он задумывался, с какими цветами у него ассоциируется Чону. Такой прекрасный цветок, как он, выращивается в таком отвратительном месте. Вдруг цветочек с трудом разлепляет глаза, туманным взглядом одаривая комнату, и подскакивает на месте, увидев мужчину. Чону по наитию оборачивается и немного успокаивается, увидев невредимую и тихо дышащую Джи Ын. Почувствовав на себе тяжёлый взгляд, парень повернулся обратно, встречаясь с тёмными внимательными глазами. Он вдыхает воздух, намереваясь что-то сказать, но его перебивают. – Эустома,– раздаётся низкий голос в мёртвой тишине. – Что? – Чону даже забыл, что хотел спросить. – Эустома, – Мунчжо берёт с близстоящего стола браслет. – Прекрасный цветок, растущий в незавидных условиях, но так нуждающийся в заботе садовода, – застёжка тихо щёлкнула на чужом запястье. Чону сглотнул внезапно появившийся комок слюны, что не осталось без внимания мужчины. В комнате стояла атмосфера ужаса и мрака, что кружило голову и внедрялось в организм с кислородом, растворяя каждую частичку в крови. Колени подрагивали, мысли кружили в сумасшедшем хороводе, пальцы на руках непроизвольно сжимались. Внезапный короткий звень привлёк внимание, и Чону всё-таки вгляделся в украшение. Зубы. Человеческие зубы. Увидев поражённость в лице напротив, Мунчжо ухмыльнулся. – Наконец-то отреагировал. Нравится? Чону ничего не ответил, лишь поднял голову и жалобно взглянул на него. В сознание потихоньку кралась мысль, что он преступник в кандалах, а Мунчжо – его личный каратель. Казалось бы... Тот совсем не расстроился отсутствием ответа. Глаза говорят ему больше, чем прекрасные уста. – Я оставлю тебя в живых. При одном условии. Он убил их всех. Безжалостно, небрежно. С пылающей страстью в глазах. Вливая в каждого всю свою ненависть, раздражение, страх. Страх стать такими же, как они. Быть может, он уже таким становится?.. Нет... Это просто для того, чтобы выжить.. ..Верно?.. Он не такой. Не такой как все жители гошивона. Не такой, как Мунчжо. Как бы тот ни хотел это внедрить Чону в мозг, не вышло и не выйдет. Он бредёт по тёмному коридору. На запястье звенит браслет. Частичка Мунчжо, проникшая в сознание, ставшая реальностью, напоминанием о том, что они связаны. Скованы. В проёме показывается знакомая фигура. И снова бой. Отчаянная попытка победить, но Чону заведомо проиграл. Сердце отчаянно кричит, заливаясь надеждой одержать победу. Но вот: Мунчжо на секунду замялся, Чону повалил его и пригвоздил к полу. Удар, два, громкий кашель и хрип. Чону в панике отстранился, когда из чужого рта показался лепесток. Он было подумал, что ему показалось, что пелена перед глазами застелила обзор. – Это..? – Чону приблизился, не веря своим глазам. – Вероятно, твоё, – Мунчжо ухмыльнулся и выдохнул. Лепесток упорхнул, приземлившись чуть ниже ключиц. Раздался хриплый смех. Чону дрожащими пальцами дотронулся до лепестка. В голове не укладывалось, что из-за неразделённой любви может страдать он. Тот, кто втирался в доверие, притворившись нормальным. Тот, чей один только вид пугал его. Тот, кто сломал его. Это какая-то ошибка. Это не любовь. – Как долго?.. – Целую вечность. – Это не ответ. Он снова раздражается. Хочет знать, что за чертовщина происходит. В ответ лишь тяжёлое дыхание и прерывистый смех. Чону кривит лицо. Ему противно это место. Мерзостно находиться тут. Страшно знать, что этот человек озабочен им. Мунчжо провёл рукой, касаясь щеки Чону. Впитывая все его эмоции, он упивался проделанной работой. – Лапуля, ты – моё лучшее творение. Чону замер. – Мы одно целое, прими. Я понимаю тебя лучше всех. К чему окружать себя мерзкими слепыми идиотами, которым плевать на твои переживания? – ладонь покоилась на чужой щеке. Она казалась Чону тяжелейшей ношей, будто тянула ниже, глубже, на самое дно. Размеренный голос лишь подливал масло в огонь. – Зачем бороться с безысходным положением? Терпеть эту боль? Легче перестать скитаться, успокоить разум и принять верное решение. Ты не один в этом мире страданий. Ты со мной. Это одержимость. Воспользовавшись замешательством, Мунчжо вылез из-под Чону. Он встал прямо перед ним и протянул руку. – Пойдём, лапуля. Я покажу тебе свой мир. Я пойму тебя и не буду осуждать за твои эмоции, – он будет возводить их в высшую степень проявления. Чону поднял взгляд. Напряжение охватило каждую клетку. Перед глазами пролетала картина событий прошедшей недели. Все люди, что корили за его эмоции, слова, мольбы о помощи. Стало трудно дышать, комнату будто охватило пламенем. Это плавилась его вера в других людей. Надежда догорала, пока глаза напротив вели в капкан. А Чону добровольно шёл. Всего миг размышлений. Он протянул руку, прочно скрепив их пальцы. Страшно. Страшно, что он так быстро решил. Так легко откинул всё, что наживал годами, старался ради этого. Но нормально жить уже бессмысленно. Того Чону больше нет. Он умер. Другой он, мирно спящий все эти годы демон, его собственноручно задушил. Мунчжо подкармливал его сомнениями, необходимым пониманием, страхом. В итоге привёл в свой тёмный лес. Сжечь его. Сжечь, пока не поздно. Чону поднялся, опираясь на ладонь Мунчжо. Снова эта его жуткая улыбка. Он был доволен. Наслаждался, словно скульптор законченным изваянием, художник дописанной картиной, писатель завершённым романом. Его шедевр был готов творить сам. По-видимому, уже поздно. Мунчжо сковал их. Верно шёл к цели, невзирая на неудачи. Выкрутил их в свою пользу. Так сильно хотел выжить или же завладеть Чону – не призна́ет. Может, всё сразу. Неважно. Главное, что они вместе. Под чутким руководством Мунчжо.