Калина

Звук копыт, что непрекращающимся шумом стучал в ушах, стал тише, как только дорожка, по которой гнал коня Лань Сичэнь, сменила жёсткое покрытие из камня и песка на тёплую, согретую солнцем и ясной погодой, засохшую землю с примесью глины. Мчаться сквозь густой лес было не только неудобно, но и опасно. Громадные ветви могучих деревьев и тонкие — совсем молодых — не внушали доверия, зато надёжно скрывали от солнца, что беспощадно освещало и нагревало землю, бедных путников и крестьян, работающих в полях. Лань Сичэнь хоть и не был простолюдином, и не отличался стойкостью к жаре, но обладал стальной выдержкой и особыми манерами знатной семьи, откуда он родом. Пораскинув, что выдержит неблизкий путь к поместью, а съестного у него с собой было достаточно, чтобы продержаться добрую часть дороги, он рассчитывал добраться до деревеньки, где и сможет добыть пропитание и отдохнуть. Поместье его семьи, хоть и происходило из знатного рода, заботилось о своих крестьянах и ближайших землях, проявляя невиданную ранее снисходительность и внимание к честному люду. В голодные времена присылали еду и давали работу — оттого уважение к «солнцеликим небесным принцам» только росло. Так с почтением называл простой народ двух братьев. Синий цвет их одеяний был приметен и подчёркивал духовность и нравственность рода. Вдали уже раздавалось громкое журчание речки, что пролегала совсем рядом. Позволив себе улыбнуться краешком губ от подобного дара матушки-природы, юноша направил коня к воде. Подойдя ближе, Лань Сичэнь был удивлён: в такую жару у реки не видать ни единой живой души. Разве что пара серебряных рыбешек промелькнула в потоке, да и те тут же скрылись. Загнав коня на водопой и поднявшись чуть выше по течению, он решил, что неплохо бы и самому ополоснуться, а заодно набрать воды в котомку. Раздевшись до исподнего и войдя в воду, Лань Сичэнь наслаждался прохладой, нисколько не смутившись ледяной температуры. Эта вода, казалось, вовсе не была прогрета — такой он запомнил её с детства, в родных краях. Всё дело было в строгости семьи, что исповедовала скромный, почти аскетичный образ жизни. Вырвавшись из этого праведного кокона, Лань Сичэнь наконец мог вдохнуть полной грудью. Причина же его возвращения заключалась в том, что отец вызвал его на аудиенцию. Молодец солгал бы, если бы не догадывался, о чём хотел поговорить родитель: передача хозяйства, важные дела, возможно — женитьба и наследники. Будучи старшим и наследным сыном, на Лане Сичэне лежали ответственность и надежды семьи. Размышляя о своей не самой свободной судьбе, он уже выходил из воды и сушил исподнее, как вдруг его отвлёк внезапный хруст ветки. Прислушавшись к мгновенно стихшему шуму чащи, Лань Сичэнь напряг слух. Тренировки, которым он посвятил своё отрочество, не прошли даром. Звук шагов… Походка — определённо человека, не зверя. Ступал осторожно, уверенно: не крался, но и не бежал. Молодец. Мужчина. Походка была твёрда и чётка. Хруст раздался лишь однажды и больше не повторился. Зато тут же раздались громкие ругательства, и юноша, дёрнувшись от неожиданности, схватился за ножны, но тут же утихомирил себя. «Поди, простой люд, а я как молодая лань — готов дать стрекача и выхватить оружие. Стыдно мне и моему воспитанию». Но ругаться незнакомцу больше не пришлось. На поляну у реки, к его удивлению, вышла юная, прелестная девица. Белоснежная, нежная кожа, длинная коса воронова крыла, непостижимой красоты платье — всё в ней могло быть главным достоинством, пока юноша не поднял взгляда и не встретился с её обликом. Пухлые губы, словно наливные ягоды, расцветали на лице. Нос — гармоничный и благородный. Но глаза… Словно два серебристых омута с сиреневым отливом заката — завершение благостной картины. Вереница ресниц подчёркивала утончённость образа, лишь добавляя очарования. Правда, смотрели эти глаза с недовольным удивлением. И — прямо на него. Заглядевшись, Лань Сичэнь и вовсе позабыл о приличиях. Девица же, вся покраснев, тут же отвернулась. Корзина выпала из её рук, а уверенная походка сменилась на поспешный бег. «Вот же я смутьян. Разглядываю незамужнюю девицу, как какой-то разбойник», — с досадой подумал он. Смотря ей вслед, юноша испытал и вину, и лёгкую грусть. Почему же он раньше не встречал столь благородных дев? Может, потому что был глуп и не интересовался таким родом отношений… Собрав котомку, он вскочил на коня. Скотина уже напилась, да и он пробыл у воды достаточно. Пора было двигаться дальше — к деревне, как можно скорее.