Калина

Юноша в красном вышитом кафтане с усмешкой наблюдал за выпавшей комбинацией костей. Двухцветные кости давали шанс на победу лишь одному из двух игроков. То ли ловкость рук, то ли поцелуй судьбы, что благословила его после тяжёлых испытаний, пройденных ещё в детстве. Результат был превосходным. Парень, сидевший напротив, в ярости вскинул руки, грозясь то ли их вывернуть, то ли сломать злосчастные кости. Он громко ругался вслух, проклиная себя за азарт, но изменить результат комбинация не собиралась. Он снова проиграл. А значит, должен был Вэй Ину желание. А кто знает этого черта — неведомо, что выкинет. А ему потом перед матушкой отчитываться и битым быть. Но долг есть долг. — Чего же ты хочешь? — едва сдерживая гнев, спросил Цзян Чэн. — Чего хочу?.. — протянул тот, словно пробуя слова на вкус. Притворно задумавшись, он вдруг подался вперёд, будто желая поделиться страшнейшим секретом, и, глядя своими озорными глазами прямо в душу, промолвил: — Чэн Чэн, помнишь ли ты, как мы с тобой выручили чаровницу-знахарку, а она пообещала помочь в беде? Шаловливая, полная предвкушения улыбка лишь усилила тревогу, охватившую Цзян Ваньиня. Он знал: если братец что-то задумал, то уж не забудет, и бегством не отделаешься. Смутьян, храбрый да коварный. Попытавшись ухватиться за последнюю надежду, Цзян Чэн попытался возразить: — Так-то помню, но она обещала помочь при опасности, а не по твоей глупости! — опасно сузив глаза, протянул он. — Чэн Чэн, коли не выполняешь обещания — зачем садишься играть? Честный ведь ты молодец. Или не ты?.. С этим не поспоришь, и он нехотя согласился. После заката, цвета налившейся сливы, они вдвоём пробрались к избе колдуньи. Та, сохраняя серьёзный вид, принялась за дело, но в её глазах весело сверкали искорки. Вэй Ин решил начать свою шутку уже на следующее утро. Проявив для себя необычайное терпение и стойкое желание повеселиться, он настоял на распитии вина и употреблении снадобья. — Чэн Чэн, ты ведь понимаешь, что утром в лесу народу почти не будет. А если будешь упрямиться, заставлю испить вечером — там уж свидетелей побольше. Как матушке объяснять, когда молва пойдёт? — к концу речи Вэй Усянь уже не мог сдержать смех. Метнув яростный и смущённый взгляд, изрядно захмелевший Цзян Ваньинь, выпивший лишь для храбрости, откупорил бутылёк и махом осушил его. На вкус отвар был, словно душистый мёд. «Наверное, так себя и ощущают девицы… Сладки и легки…» — промелькнула мысль перед тем, как сознание помутилось, и Цзян Ваньинь повалился на землю. Брат, наблюдавший за ним, тут же подскочил, чтобы подхватить его. Очнулся он лишь спустя пару часов — в сарае среди старой утвари и хозинвентаря, прикрытый обрезом потёртой ткани. Оглядевшись, первым делом он взглянул на руки. Те не изменились. Неужели чаровница их обманула, и снадобье оказалось лишь потехой? Отряхнувшись и поднявшись, он с изумлением понял, что хмель уже прошёл. «Неужели оно ещё и здоровье очищает?..» На улице его ослепило яркое солнце. Не ожидая подобного, Цзян Чэн, как подобает настоящему мужчине, знатно выругался. Глаза, привыкшие к темноте сарая, отказывались воспринимать яркий свет — и брата, мчавшегося ему навстречу. Но подойдя ближе, тот замедлил шаг и уставился на него, словно впервые в жизни видит. — А-Чэн… Брат?.. Ты ли это?.. — Я?.. Я?! — Цзян Чэн, уже успевший перенервничать, почти прокричал. «Чего он так смотрит? Всё же на месте — тело, руки, ноги. Крепкие, грубые, мечевые. До девичьей нежности им далеко. А он сияет, как на праздник…» — Так это ты… — улыбка на лице Вэй Усяня становилась всё шире. — Ух ты… Какая же ты девица распрекрасная! Не наша ли сестрица, а? Да поверь, будь ты девой от рождения — вся деревня бы за тобой сваталась. — Тьфу ты, гадость какая! Из тебя что, хмель не вышел?! — задохнулся от возмущения Цзян Ваньинь. — Где это видано, чтоб юноша на деву равнялся?! — Ну же, А-Чэн, прости грешного! — нагло прервал его ругательства Вэй Усянь. — Вижу красивую девицу — не могу сдержаться. — Ты! Тебе мало того, что я уже выпил эту дрянь?! — Да, Чэн Чэн, я ж проклят буду, коли упущу шанс… — с очаровательной, озорной ухмылкой протянул тот. Поминая его кривым словом, Цзян Ваньинь, переодетый в платье старшей сестры, с корзинкой трав пересекал лес. Платье они достали тайком, надеясь, что сестра сильно не рассердится. Шёл он бодро, с решимостью, и всё же размышлял: а вдруг снадобье не сработало, и он, как последний дурак, плетётся в женском платье, а все видят мужчину? Или наоборот — зелье подействовало, и окружающие принимают его за женщину? Как говорится, выбирай, что душеньке угодно. Ох, он бы душеньку, что заставила его всё это выпить, придушил бы. Или хотя бы ноги переломал. Идя привычным маршрутом к реке, он услышал ржание лошади и насторожился. Где же всадник — или скотина одна? Недолго размышляя, он заметил молодца — тот стоял в исподнем с мечом в руке, видно, услышав шаги. Но нападать не стал, лишь оглядел Цзян Ваньиня с ног до головы. Тот, по привычке, уставился в ответ. Юноша был ладный, стройный. Под синим кафтаном угадывались крепкие мышцы. Лицо мужественное, но миловидное. Глаза большие, янтарные, обрамлённые длинными ресницами. Волосы собраны в высокий хвост — с дороги распускать, видимо, не стал. Однако вскоре он, поддавшись приличиям, отвернулся, изрядно смутившись. Цзян Чэн не сразу понял, в чём дело, а затем вспомнил: на нём женское платье! Стоит, разглядывает незнакомого мужчину… Позор и плети ему! Бросив корзинку, он кинулся прочь, оставив молодца в замешательстве. Будь проклят Вэй Усянь и его шутки. Будь он трижды проклят.