Опилки. Новый старт.

      Мерзопакостный лучик солнца метко светил прямо в глаз, и ни мутное стекло с пузырьками, ни потертые занавески ему не помеха. С горьким вздохом пришлось вставать, как говорится, с первыми петухами. Сонно потирая глаза, надеялась, что хоть сегодня проснулась у себя дома. Но нет. Проснулась я, как и всю неделю до этого, в старом деревянном доме. В чужой семье. В чужом мире. Одна — без знаний и без способностей, как у всех нормальных попаданок. Эх. — Муника! Хватит дрыхнуть, солнце уже светит! — от грустных дум отвлёк громогласный женский голос из-за двери. — Да встала я уже! — Коль не глухая, не обязательно мне по закрытой двери тарабанить.       Тишина и удаляющийся топот стали мне ответом, что уже было привычно за прошедшую неделю. Встать, натянуть нижние рубахи, дрянное колючее платье, такие же колючие шерстяные валенки и соломенные тапочки поверх.       Как же я докатилась до жизни такой? Очень просто. Как обычно — кверху задом. Не знаю я, в один момент сидела дома, грызла гранит науки, в другой — уже тут, умираю. Или просто как-то перенеслась. Или меня специально призвали, просто пока не нашли. Или ещё невесть что. Для чего там обычно мирам нужна иномирная кровь? Мир спасать, страны, прогресс какой-нибудь забабахать. Вот и меня нелёгкая принесла. Мечтала я, конечно, одно время — и про попадание, и про исекай, и про силу магическую несусветную, но под грузом учёбы и взросления всё забылось. Бойся своих желаний, называется. А мне всего один экзамчик оставался, и уже практика в поликлинике началась бы. Только не в замок к графам-королям, или на худой конец каким-нибудь ректорам магической академии, а, как я уже успела узнать, магия здесь была — а я попала в глухой город у чёрта на куличках. Да и знаний у меня, ребёнка XXI века, рождённого с телефоном в руках, особо не было. Разве что YouTube им на деревянную тележку скачать.       Но это всё хиханьки да хаханьки. Грустно порой становилось — хоть умирай, а не живи. Попала я не в своём родном теле молодой выпускницы медколледжа, а заняла тело маленькой девочки, которая на днях чуть не померла. Совсем ещё ребёнок — худощавая, нескладная, с вечно спутанными, какими-то сливового оттенка волосами. Точный цвет определить не получалось — нормальных зеркал не было, да и длина у волос такая себе. И глаза… Чернеющие, без задорных бликов, как у мертвеца. Смотря на себя в отражении реки, самой становилось неуютно. Сказка, а не внешность, короче.       И звали меня теперь именем этой самой девочки — так я всем и сказала, что вот она я, а вашей роднулечки больше нет. Девчушку звали Муника, а я — Катя. Екатерина, Катюша, Катенька. Вот так по крупинкам собирала информацию, стараясь себя не выдать. Что с меня взять? Ребёнок неразумный, вот и спрашивает всякое. Но и очевидно глупые вопросы держала при себе — были вещи, которым ещё с младенчества учили. Не хватало, чтобы у виска пальцем крутили. — …Ника! Где тебя тёмные носят!? — Упс, это я задумалась маленько.       Отодвигая из-под двери стул, которым подпираю её на ночь (за что мои «родители» поначалу возмущались — мол, где это видано, чтобы личное пространство себе устраивать, не барыня ведь), придерживая полы дурацкого платья, бегу в кухню-зал-прихожую.       Встречает меня недовольный взгляд Лиры — матери Муники, теперь, видимо, и моей, — и так же не проснувшийся, медленно завтракающий отец семейства, Раван. Фамилий ни у них, соответственно, ни у меня не было — не положено черни иметь род и племя. Просто семья: Лира, Раван и Муника. Всё. — Вы чего так рано? — садясь за уже накрытый стол, без «доброго утра» начинаю. Какой гений додумался окна с восточной стороны ставить — прямо под восходящее солнце. — Сегодня уезжаем в Суганар, на ярмарку. Говорили же уже. Ты что, как сонная муха? — Точно, говорили. Помню. — Ты дома останешься — кур корми и зелень вовремя поливай. И без глупостей. — Лира погрозила мне тощим пальцем. Видимо, от неё тело моё такое же угловатое и миниатюрное.       Что городок мой, что и люди — глухие, простые, грубые немного и громкие. И про ярмарку мне говорили, и как за бытом следить — просто у меня с утра мозги не загрузились. А следить мне одной придётся несколько дней. Других детей в семье не было, а если и были — я о них ещё не знала. Да и дорога туда-обратно занимала несколько дней, а ещё добро надо было продать. В общем, ждала я этой ярмарки с ужасом — впервые останусь в чужом мире совсем одна, даже без лже-родителей. Городок небольшой, все друг друга знают, и воровать меня ночью никто не пойдёт, но всё равно волнительно. Отпор дать — сложно будет, тельце-то хлипкое ещё.       Быстро доев пресную кашу на воде и запив парным молоком, Раван и Лира пошли в путь-дорогу собираться, а мне — всё убирать. Пока их не будет, хоть поем нормально, пусть даже и ту же кашу, но на молоке. Такое Лира не готовила — меня своими «буддийскими» невкусными кушаньями учила. Спасибо хоть, что здесь привычные мне крупы и овощи были.       Ополоснув деревянную посуду в холодной воде, отметила, что надо бы воды натаскать и дров со двора в дом занести. Классическое средневековье, будь оно неладно — никаких благ цивилизации.       К этому времени, гремя плетёным тюфяком из мастерской, вышел Раван — к слову, ничем не примечательный мужчина в самом расцвете сил: не перекачанный, жилистый такой, с тёмной, почти чёрной растительностью на лице и чернющими глазами, как у меня самой. — Всё, дочка, мы поехали. Если что — ходи к бабке Лане. Мы приедем не раньше пятого дня. — Раван сгрузил поклажу в телегу и закрепил верёвками. Конь, запряжённый в повозку, фыркнул, недовольный долгими приготовлениями. Кстати, в хозяйстве у нас лошади не было — эта арендована только на время ярмарки. Вести в этот раз отец собрался много всего, как обычно к кому-нибудь примоститься не получилось. — Пока! Лураюри бдит за вами! — машу с крылечка, пока взрослые присоединяются к остальному каравану. Наш дом находился на краю деревни, поэтому караван в любом случае проходил бы мимо нас.       Наконец-то — тишь да гладь. Притворяться ребёнком, как оказалось, совсем не весёлое занятие. Вечно следить за языком, дабы не ляпнуть чего-нибудь слишком умного или слова не из мира сего. Совсем не круто.       Насчет говора и языка вообще отдельная песня. За прошедшие семь дней путем проб и ошибок удалось выяснить, что говорят здесь далеко не на могучем русском. Удивительно, правда? Помимо неудаленного кэша с прошлой жизни, в голове тусовался личный гугл переводчик, работающий за пол яблока. Но к сожелению, как уплачено, так и нахуячено. Очень большое количество слов, пока не понятно по какому признаку просто никак не переводились и работало правило “как слышиться так и пишеться”. Тот же самый загадочный Лараюри как оказалось был тем самым Создателем, чьей любовью меня обрадовали. Что-то вроде местного бога.       Выскальзываю на крыльцо, подхватываю ведёрко с остатками вчерашней каши и иду в сторону курятника. Воздух тут, между прочим, шикарный. Даже если он и пахнет немного говнецом, сена тут всё равно больше, и это радует. В свое время я никак не могу похвастаться, что хоть раз была в деревне или где то за городом. Вот она - прелесть столичного жителя.       Пока плетусь к курам, думаю: ну а что, может, мне и правда шанс какой-то выдали? Типа перезагрузки. Только не как у нормальных людей, через санаторий и йогу, а через магическое фэнтези с элементами выживания. Куры, кстати, встречают меня с радостным кудахтаньем. Или злобным — фиг их поймёшь, у них, как у таксистов, всегда настроение на грани. Подхожу, открываю дверцу — и тут же одна особенно ретивая лезет на свободу. Ах ты, белая подлая! Зато теперь бегаю не на пары, а за курами. Тоже физкультура, тоже кардио. — Назад, птахи неразумные! — бурчу, загоняя кур обратно в загон.       Загон закрываю ногой, одной рукой вываливаю кашу в корыто, второй поправляю волосы, которые вечно лезут в лицо. Вот бы найти резинку. Или хоть верёвочку. Надо будет в вещах порыться, может, та девочка, Муника, всё же знала толк в самодельных заколках. Или найду какую-нибудь старую тряпку и сотворю модный "лук в стиле чумной деревенщины".       А вообще… я ведь жива. И никто меня пока не сжёг на костре. И даже не пнул. Это, между прочим, уже успех. Жизнь продолжается, пусть хрен пойми где и черт знат с какими возможностями. Ну и пусть. Прорвёмся. Главное — мозги целы, руки есть, магия где-то рядом, а значит, шанс выжить у меня точно есть. И, может, даже не просто выжить, а выбраться, найти своё место — или вообще всё разрулить и обратно попасть. В конце концов, не зря же я ночами "Выживание с нуля" и "как прожить без электричества" смотрела. Пригодилось, как видите.       Куры с аппетитом клюют, вон даже самая мрачная чернушка не буянит. А я стою, щурюсь на солнце, и впервые за эту неделю не чувствую себя такой уж потерянной. Не успела я как следует проникнуться своим внезапным просветлением и тихой радостью бытия, как со стороны калитки, сдерживающей пернатых динозавров от культурного общества, послышался радостный визг. — Муника! Эй, Му-ника-а! — протянутое, с хохотом, как будто не шесть утра, а минимум полдень, и не надо никому никаких кур кормить.       Я нехотя повернула голову. Над забором маячили двое. Один — мальчишка лет десяти, Велар, сопливый, но очень важный, потому что старший в семье. Вечно ходит с прутиком, изображая охотника. Вторая — косматая девчонка помладше, Дайра, босиком и с зубом, торчащим наружу, как у клыкастого кролика. Чудесное утро, правда. — Пошли с нами! На полянке у ручья — там паучье гнездо нашли! — радостно выпалил мальчишка, подпрыгивая на месте. — Большущее! — Там паутина, как занавеска у тёти Зоры! — добавила его спутница с восхищением, будто это была комплимент занавеске.       Я скосила взгляд на кур. Те клевали спокойно, не планируя массового побега. Вид у них был занятой и даже удовлетворённый, будто я наконец освоила азы куриного фастфуда. — Утро ж только… — тяну я, больше для приличия, чем от нежелания. Но и правда — солнце только-только начало вылезать из-за леса, трава ещё влажная, а я даже умыться толком не успела. И вообще, взрослые только что уехали, я, по идее, ответственная. Почти как староста, только без дневника и мела. — Ну и что! Мы ж тихо, не шумим, пока взрослые не проснулись! — наивно заверила девочка. — А потом они нас не найдут, и подумать не подумают, что мы что-то нехорошее делали!       Логика железобетонная. Дети.       Но, по правде говоря, мне не помешает немного... как это называется? Социализации. С местными. Чтобы не только курам «доброе утро» говорить. А вдруг пригодятся? Вдруг у кого-то бабушка ведьма, или дядя травник, или кузнец, что подрабатывает волшебником по выходным. А я тут в доме одна, без доступа к магии и даже без знаний, что куда расти. — Ладно, — вздыхаю, делая вид, что поддаюсь с неохотой. — Только быстро. И если курица опять сбежит, вы её ловите, поняли? — Ура! — вопят в ответ оба, исчезая за кустом с победным топотом.       Я вздыхаю. Вот она — жизнь героя: утром каша, потом куры, а теперь... пауки. Не камни душ, не магические артефакты, а пауки.       И всё равно — немного радостно. Может, в этой деревне не так уж и плохо. По крайней мере, не скучно.       Быстренько выскальзываю из обители пернатых и нагоняю Велара и Дайру, сорванцы уже успели ускакать на десяток метров. Они с радостным визгом перескакивают через корни и камни, и, кажется, даже соревнуются — кто быстрее добежит до леса.       Я — за ними. Платье цепляется за кусты, дыхание сбивается, в боку колет, но на удивление — весело. Не потому что удобно. Не потому что легко. А потому что по-настоящему. Никто не говорит "держи осанку", никто не требует "будь взрослее", никто не спрашивает, как продвигается диплом. Только ты, лес и два визжащих сорванца впереди. Вот и городок закончилась. Тропинка, уже не совсем аккуратная, ведёт в сторону леса. Солнце пробивается сквозь листву, рисует на земле пляшущие тени. Листья шуршат под ногами, воздух пахнет хвоей, мхом и свободой. Настоящей.       Полянка нашлась почти сразу — за изгибом тропинки. Маленькая, круглая, как на картинке из сказки. По центру — чуть примятая трава и действительно какая-то паутина между двух кустов. Но я даже не сразу на неё смотрю. А вверх. На небо. На кроны деревьев. На солнце, которое тут не злое, как утром в окно, а мягкое, тёплое, словно кто-то добрый гладит тебя по голове.       Я сажусь прямо на траву. Без покрывала, без тревог, что испачкаю одежду. А что? Детям можно. — Вот тут она! Видишь? — Велар что-то показывает в кустах, но я слушаю вполуха.       Потому что в голове странное чувство — как будто я не просто в другом мире, а будто впервые за долгое-долгое время живу. Не учусь, не бегу, не доказываю, не планирую. Просто дышу. И чувствую, как ветер тянет пряди волос, как земля тёплая под ладонями, как птичка где-то в ветвях возится и щебечет, будто приветствует.       Я ребёнок. На полянке. С друзьями. И это, чёрт побери, чудо.       Вдруг Дайра срывает цветок и суёт мне под нос. Он пахнет чем-то диким, терпким и сладким, как лето. И я смеюсь. Громко, по-настоящему. Без причин, просто потому что хочется.       Какой же шанс был получить такое? Один на миллион? Или ещё меньше? Всё с чистого листа — необъятный мир, полный чудес и возможностей... Кому бы сказала — не поверили бы. Да я и сама до сих пор не совсем верю.       С глубоким вздохом ложусь прямо туда, где сидела, на мягкую, податливую траву. Краем глаза вижу, как Велар и Дайра с воодушевлением тычут палками в паучий «особняк», нарушая покой местных многоногих.       А у меня в голове вдруг тихо становится. Пусто и как-то гулко.       Действительно... а сказать даже и не кому.       Всю прошедшую неделю я гнала эти мысли прочь, как навязчивых мух. Загружала себя рутиной, как могла: сначала выздоравливала — быстро, почти неправдоподобно, благодаря настоям, мазям и чуть ли не пинкам от местного доктора-бородача. Потом — знакомство с "родителями", бесконечные наставления: как говорить, как сидеть, когда работать, когда молчать. Раван с Лирой ходили за мной, как тени, круглосуточный надзор, будто чувствовали — я не та, за кого себя выдавала. Но молчали и как то с грустью понятную только родителям смотрели на меня, когда думали, что я не вижу.       Но вот сейчас… лежу на траве, смотрю в просвечивающее листвою небо, и мысли сами лезут. Про маму. Про папу. Про их усталые, но добрые лица. Про кредиты и ипотеку. Про друзей, с которыми мы смеялись до икоты после пар. Про глупые мемы, кофе на ходу, музыку в наушниках, что спасала в метро. Про интернет. Да, даже он. Даже банальный вайфай, где можно было найти всё — от пошагового рецепта до ответа на вопрос "почему мне так плохо в понедельник утром".       А здесь... Никаких лайков, никаких сообщений, только лес, куры и паутина.       И всё равно… я не сдаюсь.       Потому что я знаю: даже если я сейчас здесь, даже если всё кажется странным и невозможным — значит, возможно и обратное. Если я сюда попала, то, может, смогу и выбраться. Или хотя бы передать весть. Или встретить кого-то, кто знает, как это работает. Кто-то ведь должен знать.       А пока — я живу. Учусь. Привыкаю. Не забываю.       И надеюсь.       Потому что надежда — она, как этот дикий цветок в руке у Дайры: пахнет жизнью, свободой и летом.