Опилки. Новый старт.

      Это определённо очень… не очень.       Женщина осталась со мной до самого утра, то засыпая неспокойным сном, то просыпаясь и бормоча всякие нежности вперемешку с проклятиями. Из её нескладного рассказа я поняла только, что я - Муника и вроде как её дочь.       С восходом солнца в комнату зашёл грузного вида мужчина с очень густой растительностью на лице. Точнее, даже было бы сказать — не зашёл, а ввалился, вот настолько он был неповоротлив и огромен. Мужчина оказался чем-то вроде местного доктора, которого, насколько я могла судить по их разговору с женщиной, которую, кстати, звали Лирой, очень уважали. От страха ли, что он их случайно сожрёт в процессе зевания, или от его знаний и умений небывалых — точно сказать не могу. В общем, лебезила Лира перед этим круглым роликом для шерсти только так, пока он сам её не выгнал, чтобы на мозги не капала, с наказом, чтобы раньше обеда не возвращалась и работать ему не мешала. — Что ж, девка, рассказывай, как себя чувствуешь, чего болит, как болит. Всё мне говори, да без утайки.       А работал он очень оперативно, резво двигаясь по комнате и расставляя скляночки да баночки, принесённые с собой, у тумбы, одновременно задавая вопросы по поводу моего самочувствия. — Голова болит. Сейчас уже не сильно, — начала перечислять неуверенно. — Тело всё слабое, но не болит. Пить хочу… и домой. — Понятно. Ещё бы не болело у неё, ты б под лодку сразу бросилась — точно ничегошеньки не болело бы уже. — Я не хотела...       Ну, а что ещё говорить? Сейчас бы информации побольше и врубиться, что делать дальше. Паника, что, как оказалось, кружила где-то рядом с самого моего пробуждения, начала отходить на второй план. Бить, пытать и убивать пока не собирались — уже хорошо.       Видимо, закончив всё расставлять, мужчина наконец подошёл к больной. Ко мне, собственно. Даже руки не сполоснул, отметила мельком, как начал осмотр с банальных процедур. Не считая знакомых манипуляций с внешним осмотром и подсчётом пульса, местный Айболит дал мне какие-то безвкусные микстурки и наложил новую, но сомнительной стерильности, повязку на голову. Старые же, сильно испачканные кровью, как есть, бросил на пол.       Не слабо эта Муника головой, конечно, приложилась. Бедняжка. — Простите, сэр... — мужчина очень хмуро на меня глянул. — Господин? А, вы кто? — Ты чё это. Так, сколько пальцев? — Четыре? — Как тебя звать-то? — Ка... Муника? — глупо хлопать глазками и волноваться.       Мужчина сощурился. — Меня как звать?       Я ёб... Знала бы — не спрашивала. Пожалей больного. Тем более — лежачего не бьют! — Ну-ка, дай сюды, — лекарь довольно грубо развернул мою голову к нему левым боком, начиная снимать свеженаложенные повязки, да как-то недовольно прищёлкивать языком. — Значит так, — мужчина недовольно хмурился, — приложилась ты знатно, оттого и проблемы с головой будут. Как бы дурная насовсем не осталась. Слухай сюды, значит: тебя звать Муника, дочь слесаря Равана и Лиры. Четыре дня назад упала с пирса, пока с остальными мелкими засранцами там носилась. Честно скажу — думал, помрёшь и Вечный с тобой, да нет, выкарабкалась. Создатель любит тебя, девка.       Чудесно. Просто великолепно.       Меня зовут Муника. У меня есть папа-слесарь, мама — истеричка и любовь Создателя, который, судя по всему, по какой-то причине решил меня не забирать. Хотелось бы, если уж на то пошло, небольшой инструктаж с небес, типа: “Добро пожаловать в новую жизнь, не волнуйтесь, со временем привыкнете, а вся память с прошлой жизни — это вам подарок, чтобы не скучали”. А то я пока не уверена, радоваться мне или выйти в окно. Хотя в моём состоянии это было бы медленно, мучительно и, наверняка, неудачно.       Доктор-бородач наконец-то отцепился от моего лица и начал что-то шарить в своих склянках. — Так-с… Голову пока не трясти, на солнышко не вылазить, ничего не читать, — бормотал он, на последних словах как-то по-глупому хрюкнув, — сон, еда, и чтоб без истерик. А то и правда дурной станешь навсегда.       Он снова глянул на меня, будто решал: уже дурная или ещё можно вытянуть. Приятно, чёрт возьми. — А если я… не вспомню ничегошеньки? — спросила я. Слабо, но спросила. Потому что, как бы… это не я. Я точно не дочь никакого слесаря, и я точно не падала с пирса. Хотя мозги после удара такие кашеобразные, что можно и не заметить, как поменяла имя, тело и эпоху.       Доктор фыркнул, как будто я его просила пересчитать таблицу умножения в обратном порядке. — Как есть дурная. Заново запоминать будешь и помалкивать. Тебе много ума и не надо, — он посмотрел на меня, как на шатающийся табурет, на который всё равно придётся сесть. — Головой приложилась — вот и бредишь. Пройдёт. Или не пройдёт — тогда повезло тем, кто рядом.       Ага, супер. То есть мне предлагается просто принять, что я — не я, а Муника, девочка из порта, которую даже доктор называет “мелкая засранка”. Родственники у меня теперь местные, имя — чужое, а будущее… Ну, тут вообще пока не предвидится.       Лира вернулась с едой — какой-то похлёбкой, пахнущей так, как будто в неё уронили тряпку с пола. — Вот, моя девочка, покушай, силы вернутся, — села рядом, снова гладила по руке, глаза — влажные. — Всё будет хорошо, я ж с тобой.       Я чуть не заплакала. Не от трогательности — от бессилия. Это была не моя мама. Не моя жизнь. И похлёбка явно не моего вкуса.       Я попала. По полной.