Мысли молчали, а тело кричало

      Я чувствовала, как он сдерживается, как внутри него бушует желание податься вперед, которое буквально вибрирует в воздухе между нами. Его руки дрожали, как и вся я в его объятиях. Я знала, что мой ответ изменит не только эту ночь, но и всю нашу реальность.       — Тем, чье внимание я искала с того самого дня, как ты вернулся. Тем, рядом с кем я хочу почувствовать себя настоящей. Любимой.       Калеб шумно выдохнул, и его горячее дыхание осело на моих губах, предваряя то, что должно было случиться. Он не бросился ко мне, нет. Наоборот, потянулся неторопливо и осторожно, боясь спугнуть магию момента. И когда наши губы наконец встретились, все вокруг перестало существовать, а приятное чувство мгновенно разлилось в животе, словно там вспыхнул целый мир. Они соприкоснулись нежно и трепетно, ведь мы оба пытались вложить в это прикосновение максимум себя и того, что происходило в наших душах. Это был мой первый поцелуй… И он не просто запомнится — он вытеснит из памяти все, что раньше казалось по-настоящему важным: он был сильнее, чем триумф после первой победы над Скитальцем; глубже, чем гордость стать Охотником; слаще, чем вкус яблочного пирога, который Калеб когда-то готовил для меня.       Этот поцелуй не был требовательным или же торопливым. Мужские губы медленно исследовали мои, ласкали деликатно, разделяя откровенный момент со мной и давая мне привыкнуть к нашей новой роли. И я с каждой секундой, с каждым новым движением губ все больше отпускала себя и все сильнее позволяла себе раствориться в ощущениях.       Я стала смелее, наконец ответив на поцелуй. Моя рука легла Калебу на шею, а потом — на плечо, чтобы хоть как-то заякориться в реальности. Я стала его тенью, училась на ходу, повторяя за ним каждое движение. И когда я, наконец, приоткрыла губы с желанием почувствовать его вкус, чтобы впустить его в себя, Калеб шумно застонал — низко, с надрывом — и сжал мою талию так, будто был на грани.       Его язык коснулся моего самым краем, не торопя и проверяя границы дозволенного, на что я ответила, отзеркаливая это движение. Калеб чуть углубил поцелуй, позволяя своему желанию взять нас обоих за руку и повести вперед. Я позволила себе все и даже больше. Позволила ему войти чуть глубже. Мои ногти впились в его плечи, а внутри было чувство, будто я лечу вниз с американских горок: срывая дыхание, крича внутренне от наслаждения, разрываясь на молекулы.       Калеб понимал меня с полуслова, с полудвижения. Волна жара снова спустилась в живот, оседая между ног и заставляя бедра податься ближе. Его зубы аккуратно сомкнулись на моей верхней губе, еще больше дразня и оттягивая в сторону, что спровоцировало новый импульс возбуждения по всему телу. Я не сдержалась, и выдох сорвался сам собой, на что он хрипло простонал в ответ.       Поцелуй стал ярче, влажнее, еще глубже. Калеб начал понимать, что я не собираюсь таять под его напором и тоже хочу более уверенных движений. Он шумно и ритмично сминал мои губы, пока я изо всех сил старалась следовать за ним и не отставать. Все оставшиеся сомнения исчезли, а страхи испарились, и то, что сейчас происходило, казалось по-настоящему правильным.       Его руки скользили по моей спине, поддевая края пижамы и обнажая мою кожу под пальцами. Он беззастенчиво стонал в мой рот при каждом столкновении языков, и каждый звук отзывался внутри меня раскаленным желанием. Хоть я чувствовала скованность от банального отсутствия опыта, но его реакция на меня окрыляла. То, что именно я доводила его до такого состояния, заставляло выгибаться дугой и одержимо тянуться к нему навстречу, как пламя к кислороду.       Я не заметила, как оказалась на спине. Калеб навис надо мной, а воздух настолько потяжелел и сгустился, что его можно было пить. Тяжесть мужского тела нисколько не пугала, а казалась невероятно приятной и распаляла еще больше. Все было таким… правильным. Словно мы наконец вернулись туда, где должны были быть с самого начала. Друг к другу.       — Я обещаю, что никогда не перестану защищать тебя. Никогда не обижу, — его шепот касался меня, прямо как поцелуи.       Калеб говорил между касаниями, между вдохами и выдохами. Шептал комплименты, повторял, что я — его все. Что я особенная. Уникальная. Он не прекращал ласкать мои губы, опускаясь ниже: сначала к подбородку, а потом уже и к шее, очерчивая линию моей челюсти губами, вырисовывая на мне карту своих чувств. Каждое его движение было наполнено благоговением и любовью, и я таяла в его руках, не желая возвращаться обратно. Не желая ничего, кроме него, ведь все остальное заметно поблекло на фоне ярких ласк.       Его мокрые губы не отрывались от моей кожи ни на секунду, и тело податливо отзывалось, принимая на себя горячие волны, вибрирующие на кончиках пальцев в конце своего пути. Эта вибрация была одновременно мучительной и соблазнительной, и я сжимала пальцы ног в попытке хоть немного избавиться от невыносимого желания. Калеб изучал меня и мою реакцию, бережно и внимательно задерживаясь на каждом новом участке и делая паузу. Он нарочно обжигал меня своим раскаленным дыханием, выбивая из груди жадные, рваные выдохи. Я не хотела спугнуть этот момент поэтому отвечала на ласки, как могла: тише и скромнее.       Ладони Калеба скользили по моей спине, спускаясь все ниже и ниже, цепляя тонкую ткань пижамы и ныряя под нее. В груди громоздилось предвкушение. Оно было ломким, как весенний лед под первым солнцем, но при этом наполненным тревогой: ведь это был мой первый раз.       Я заметно вздрогнула, когда его пальцы легли на мое бедро. Калеб не торопился, щекотал уязвимую кожу, ласково скользя по всей поверхности ноги и наслаждаясь близостью. Он с особым удовольствием задерживался на изгибах ягодиц. Его ладонь была такой горячей, что, казалось, стоит ему задержаться чуть дольше, и я наверняка обожгусь. И, словно услышав мои мысли, он остановился, добравшись до внутренней стороны бедра. Слегка надавил, как бы говоря: «Я здесь, рядом… Позволишь мне больше?» Демонстрируя, что может куда больше, чем просто чертить невидимые линии пальцами.       — Я могу? — хрипло спросил Калеб. Он задыхался собственным наваждением и с трудом шевелил губами. — Я давно мечтал потрогать тебя вот так. Сделать тебе хорошо… — он запнулся, будто слово «хорошо» само по себе было слишком грубым. — Сделать тебе приятно. По-настоящему. Только скажи «да».       Он не двигался. Его пальцы замерли в сладком нетерпении, чуть шевелясь, будто пытались сдержать себя. При этом его взгляд говорил больше любых слов: он был честен передо мной, откровенен, полон жажды и при этом страха.       Я ведь могла сказать «нет». Могла остановить все здесь и сейчас. Однако мое тело уже давно ответило за меня. Оно отзывалось на каждое движение, как натянутая струна скрипки — на прикосновение смычка. Я бы солгала, отвергнув это.       Я не ответила словами. Просто потянулась к Калебу и коснулась губами уголка его рта легким трепетным поцелуем. Это было подтверждение, согласие, приглашение. Да что угодно, лишь бы он не останавливался.       Его пальцы сжались чуть крепче, а приглушенный стон сорвался с его губ. Калеб провел ими вверх по внутренней стороне бедра прямо поверх ткани пижамных штанов, не церемонясь и не тратя время на ненужные подразнивания. Его ладонь быстро нащупала жар, собравшийся между моих ног, и у меня в голове созрел единственный вопрос: откуда такая уверенность в том, что надо делать? Казалось, он знал, что делает.       Через ткань я чувствовала, как дрожат его пальцы от накопленного возбуждения. Едва ощутимо, но все же дрожат. Калеб хотел меня и при этом боялся обжечь. Но ведь я уже пылала сама… Как он мог предаваться собственным страхам, причин на которых просто не было?       Медленно, не отрывая взгляда от моего лица, он начал массировать меня поверх ткани. Делал это деликатно, выписывая круги и прислушиваясь к моей реакции. Его пронизывающий потемневший взгляд смущал меня и при этом заставлял в него впиться, а я физически не могла оторваться. Все, что мне оставалось, принимать его ласки, краснеть и сгорать изнутри. Я позволяла себе пылать под его рукой, под его глазами, под всем его существом.       Пальцы Калеба скользили осторожно, но при этом с нужным напором, будто он понимал, что ко мне нельзя прикоснуться небрежно. Он не позволял себе ни одного лишнего движения, не торопился, не вторгался. Знал, что он первый, кто касается меня вот так.       Мое дыхание участилось. Мне было почти невозможно разобраться в собственных ощущениях, они сплетались, как волны, накатывающие с разных сторон. Единственное, что я точно знала — пусть это будет так, как я чувствую сейчас. Пусть не заканчивается. Пусть не прерывается. Я готова была утонуть в этом нежном, бережном напоре.       Бедра сами собой чуть приподнялись, отвечая на мужские движения. Я стиснула зубы, стараясь не издать звук, но глаза сами закрылись, позволяя чувствам взять власть.       — Хорошо, малыш… — прошептал Калеб, губами касаясь мочки уха. — Не отказывай себе в праве чувствовать. Не стесняйся своего голоса.       Я кивнула быстро, жадно, и позволила себе выдохнуть громче, чем раньше, когда он снова мягко надавил на мой клитор.       — Как же хорошо чувствовать, как ты пылаешь под моей ладонью, — продолжил он. — Как ты откликаешься… Ты не представляешь, сколько раз я представлял подобную картину. Не как фантазию, а как то, что могло бы стать реальностью, если бы ты позволила.       Да, дорогой. Я позволила.       Я принадлежала Калебу полностью: в теле, в мыслях, в каждом горячем напряжении и пульсации между ног, которое отплясывало на его пальцах. Особенно сейчас. И даже небо за окном, рыдающее дождем, казалось, замерло, чтобы не мешать нашему занятию.       Он скользнул губами вдоль моей щеки, едва касаясь кожи, и улегся рядом на бок, чтобы было удобнее ласкать меня пальцами. Его ладонь, все еще покоящаяся на моем бедре, медленно, почти благоговейно, пробралась под пояс пижамных штанов. Ткань едва заметно натянулась, вынуждая меня затаить дыхание. Все вокруг стало глухо, даже пульс в ушах звучал где-то издалека.       Мужские пальцы остановились на краю белья, задержавшись там, чтобы проверить мою реакцию. Они дразнили и намекали: дороги назад уже нет, но ты все еще можешь остановить меня.       Но я не хотела останавливаться. Я жаждала касаний. Уже варилась в собственном нетерпении.       Калеб мучительно медленно скользнул ниже, ныряя прямо между ног, которые я уже успела свести, и настойчиво надавливая на внутреннюю сторону бедра. Он провел пальцами прямо по центру, по самой чувствительной части, пробуя на ощупь промокшую хлопковую ткань. И задрожал, промычав мое имя…       Я сжалась, как пружина, живот свело неожиданной сладкой судорогой, а грудь затряслась от нарастающего возбуждения. Этот томный жест был слишком осторожным и нежным, чтобы я могла выдержать ласку без конвульсивной дрожи. Он знал, как стоит начать: не разрывая, а наполняя. Он чувствовал, как я горю, истекаю влагой под его рукой, и упивался этим понимаем.       — Скажи, — прохрипел он мне прямо в ухо, посылая мурашки вдоль позвоночника. — Скажи, что хочешь большего. Что хочешь, чтобы я продолжил…       Его губы впились в мою шею, впитывая испарину, словно пили ее. Дыхание распаляло, а пальцы тем временем продолжали чертить едва ощутимые круги, проверяя мое терпение и толкая все ближе к краю самого напряжения. Я захлебнулась дыханием от его просьбы. Все внутри перевернулось, а сердце ударилось в горло. Щеки вспыхнули жаром, в котором были и стыд, и волнение, и даже восторг.       В этот момент я почувствовала себя до предела уязвимой, открытой и обнаженной душой. Захотелось спрятаться, свернуться клубком и исчезнуть в его объятиях, лишь бы не произносить вслух то, что так громко кричало внутри. Как я могла сказать такое? Особенно Калебу. Тому, кто знал меня с детства, кто видел меня в самых нелепых состояниях: с растрепанными косами, с поцарапанными коленками и слезами на щеках. Я зажмурилась и прикрыла лицо ладонью. Наивная, раз считала, что этот жест мог уберечь меня от самой себя.       Все мое тело кричало «да», при этом голос предательски молчал. Язык как будто прирос к небу.       — Не могу, Калеб… — прошептала я едва слышно. — Я… Не умею говорить такие вещи.       Он осторожно поймал мою руку и отнял ее от лица, чтобы видеть меня. Его взгляд врезался в меня, как вспышка молнии в ночное небо. В нем не было осуждения или же насмешки. Только истинное благоговение, а также трепетное, жадное восхищение. Не кем-то там, а мной.       — Тебе и не нужно уметь, маленькая, — хрипло прошептал он. — Одного твоего слова хватит, чтобы поставить на колени весь мир. Только попроси.       Калеб спешно облизал пересохшие губы, наклонился ближе и поцеловал меня в кончик носа. Этот почти детский жест стал самым интимным из всех, что когда-либо у нас были. А за ним пришли и другие поцелуи: мягкие, невинные, притягательные… Они распускались на моей коже, как бутон за бутоном, растапливая остатки стеснения.       — Я чувствую, как ты пульсируешь у меня под рукой. Ты знаешь, что с тобой делает одно мое движение?       Как бы в доказательство он провел пальцем чуть сильнее, надавив ровно туда, где все мое внимание уже давно сошлось в одну точку. Это движение было точкой отсчета, от которой все внутри начало дрожать сильнее, словно от удара током. Калеб словно знал, как прикоснуться, чтобы пробудить не только тело, но и самую суть меня. И я не выдержала: приглушенный стон сорвался с моих губ, вырвался вместе с дыханием, как немое признание в собственном поражении.       Все внутри меня взорвалось нервными искрами и яркими всполохами, заворачивающимися в плотный вихрь где-то внизу живота. Каждое движение по моему клитору сквозь ткань было пыткой и благословением одновременно. Мое тело жаждало большего. Требовало тепла его кожи на моей. Умоляло о шершавости пальцев на обнаженной мокрой плоти.       Бедра дернулись навстречу Калебу сами собой — нетерпеливо, почти моля о продолжении. Это движение было честнее любых слов, потому что губы все еще оставались сжатыми. Но лишь до этого момента.       — Пожалуйста, — сорвалось с меня, наконец позволив словам звучать, как молитва. — Погладь меня… Там. По-настоящему.       Сейчас Калеб был нужен мне так, как я не могла даже представить. Вся я тянулась к его жару, его пульсирующей любви и импульсивной, всеобъемлющей нежности. Его лиловые глаза вспыхнули в темноте неестественно ярким светом, как отраженные в воде звезды. А сам он наклонился ближе, почти прижимаясь лбом к моему виску, окутывая меня телом, запахом и дыханием.       — Только скажи, если что-то будет не так, — бархатно попросил он своим темным голосом, затянутым поволокой желания. — Я не хочу просто доставить тебе удовольствие. Я хочу, чтобы ты чувствовала, насколько сильны мои чувства к тебе.       Его пальцы медленно пробрались под плотную ткань, сразу же погрузившись в вязкую влагу. И вот тогда он впервые коснулся меня так, как этого желал каждый из нас: без барьеров, без стыда, без расстояний. Его кожа к моей. Его рука в моем возбуждении. Мое тепло в его напористом прикосновении. Это касание было словно удар молнии, и мое тело дернулось и выгнулось навстречу его руке. Вся концентрация слилась в одном месте — там, где мужская ладонь посылала вибрации. Казалось, даже время остановилось, уступая место этой секунде абсолютной откровенности.       Калеб задвигался вдоль опухших и чувствительных складок, массируя и втирая мокрые улики моего влечения в пульсирующую плоть. Был по-настоящему нетерпеливым, но и в то же время невероятно внимательным и чутким. Он скользил по мне с азартом и предвкушением, не забывая уделять особое внимание клитору. Убедившись, что я действительно не возражаю, стал дразнить меня увереннее, меняя тактику: то кругами, то вдоль, то легким нажимом сбоку, то прямым давлением в центр. Опускался ниже, едва задевая вход, но не проникая и не торопясь, хотя я уже невольно пыталась прижаться к его пальцам сильнее и глубже. Хотела насадиться на него. Но он сдерживал себя и думал о последствиях. В отличие от меня.       — Ты моя… Моя, — повторял Калеб, как мантру, пока осыпал поцелуями мои губы, щеки, подбородок, висок. — Тебе так нравится? Или вот так?       С его словами менялись и движения. Они стали смелее и ласкали с другой амплитудой. Указательный палец уже больше поддавался нарастающей страсти и, собрав влаги, стал едва проникать внутрь. Неглубоко, совсем немного, но даже это «чуть-чуть» ощущалось ярко и остро. В одно мгновение я поймала себя на мысли: если лишь часть фаланги вызвала такую реакцию, то как же я приму что-то большее? Я не была уверена даже в целом пальце.       Я вся сжалась не от боли, а от растерянности.       — Больно? — Калеб мгновенно остановился, его взгляд всматривался в мое лицо, полный тревоги и заботы, на что я спешно помотала головой.       Он тут же вернулся к клитору, отвлекая меня ласками, и заскользил губами ниже: от щек к ключицам, затем к животу, задирая пижаму и оставляя горячие следы поцелуев. Его язык вырисовывал влажные узоры, от которых мои мышцы подрагивали, будто отбивали ритм в такт его движений. Калеб опускался все ниже, вытащив руку из-под ткани, и в какой-то момент зубами потянул за резинку штанов. Меня будто окатило холодной водой. Я резко потянулась к нему и прервала, приподнявшись и обняв за шею.       — Калеб, не надо. Прошу. Я стесняюсь, — прошептала я, утягивая его обратно к себе. Пока что не была готова предстать перед ним полностью обнаженной.       Калеб не задал ни одного вопроса. Не давил и не удивлялся. Просто позволил сделать мне так, как хотелось. Подчинился и снова впился в меня жадным, но бережным поцелуем с такой теплотой, будто хотел успокоить и поблагодарить одновременно.       Он вновь закружил на клиторе, приковывая все мое внимание к новым интенсивным ласкам. Каждый его новый жест был как сладкий удар в самое нутро, вызывающий дрожь в коленях и жар в животе. Я едва могла дышать, не то что говорить. Только стонала в его губы, а он понимал все без слов. Он читал мое тело так, как будто оно говорило с ним напрямую. О, Калеб прекрасно понимал, к какой черте меня подводил…       Между делом он прижался пахом к моему бедру. И тогда я почувствовала это… Твердость. Напряженную, болезненно настойчивую, пульсирующую сквозь плотную ткань его штанов. Он буквально вжимался в меня, не двигаясь, но и не отступая. Напоминал о себе. Просто давал понять, что его игры с моими складками нравились не только мне. Давил умоляющим желанием и молчаливым признанием вожделения. Оно било в меня так же, как его пальцы, чтобы я разлеталась на осколки от одной только мысли об уязвимом и дрожащем от страсти Калебе.       Он прикусил мой подбородок, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу эмоции. Словами потребовал накрыть ладонью мою грудь, что я и сделала, сжимая сосок сквозь ткань так, как мне нравилось, и представляя при этом его губы вместо пальцев. Сам же Калеб подложил вторую руку под мою голову, утягивая меня ближе, чтобы я легла на нее, и еще сильнее вжался твердым членом мне в бедро.       Его пальцы внизу, уже полностью покрытые моей влагой, задвигались быстрее. Я лишь раздвинула ноги шире, открываясь Калебу, даря больше пространства. Мои руки дрожали, ногти впивались в его запястье, помогая выдерживать нужный ритм. Ноги то судорожно сжимались, то расслаблялись до невесомости, пока я буквально растворялась в этой неге.       — Такая теплая… Такая нежная… Черт, мелкая, ты просто создана для того, чтобы тебя ласкали, — прошептал он в мою шею, подавая бедра вперед и нажимая в последний раз на клитор, прежде чем я сорвалась в пропасть. Его одержимые мысли вслух перемешивались с хлюпающими звуками наших тел, и они стали тем самым финальным аккордом, завершающим мой путь к оргазму.       Это было не как в кино, что я когда-то смотрела в одиночестве. Не было громкой, разрывающей воздух кульминации. Эта разрядка была как тишина перед грозой. Обволакивающая, затягивающая, глубокая и многообещающая. Волна наслаждения взорвалась внутри меня, и я почти беззвучно вскрикнула, позволяя Калебу уткнуться своим лбом в мой. Все мое тело сжалось до приятных судорог, а потом растеклось, смешиваясь с безмерной любовью к моему мужчине.       Колени подогнулись, живот заметно задрожал, а грудь поднималась в неровном дыхании, пока Калеб продолжал шептать, целовать и утешать. Он не убирал своей руки из моих штанов, принимая на себя всю силу моего оргазма, пока я расцветала тягучим удовольствием на его ладони.       — Вот так… — говорил он, как будто убаюкивая. — Вот так, маленькая. Я с тобой. Всегда с тобой.       Он держал меня крепко, пока я была на пути к возвращению в реальность. С каждым новым вздохом его пальцы становились мягче и бережнее. Было трудно поверить, что еще минуту назад они толкали меня к краю, настойчиво нажимая на нужные точки. Калеб вытирал слезы, что незаметно для меня появились в уголках глаз, целовал каждый горячий участок моего покрасневшего лица, и я знала, что теперь не буду прежней. Уже никогда.       — Такая красивая, особенно когда вся дрожишь. Моя. Только моя. Даже не представляешь, что ты со мной делаешь...       Его одержимый голос срывался на хрип. Был тяжелым от возбуждения, которое никуда не ушло. Член продолжал пульсировать, упираясь и моля о внимании, хотя Калеб старался не выдавать своего состояния. Однако каждый вдох и каждая натянутая до предела мышца в его теле выдавали напряжение.       Он продолжал шептать, целовал мой висок, пока я не повернула голову. В наши губы снова закрался сладкий поцелуй, который был не просто лаской, а послевкусием нашей первой какой-никакой близости. Калеб мягко дразнился, зажигая во мне новую искру, и при этом сам дрожал от нетерпения.       Я чувствовала его желание и в дыхании, и в сердцебиении, и в том, как безмолвно та самая твердость зазывала к себе, продолжая вдавливаться мне в бедро. Казалось, одного моего смелого движения рукой хватило бы, чтобы заставить его взорваться, изливаясь прямо в штаны.       Я медленно опустила взгляд туда, где ткань его пижамных штанов натянулась до предела. Мне вдруг самой захотелось потянуться, попробовать член наощупь, а любопытство не заставило себя долго ждать. Я возжелала не потому, что чувствовала себя обязанной за удовольствие, а прежде всего потому, что он тоже заслуживал почувствовать. Я хотела дать ему то же, что он дал мне. Подарить тепло и любовь. Быть рядом не только душой, но и телом.       — Калеб… — тихо и скромно позвала я с дрожащей решимостью. Он мгновенно посмотрел на меня, демонстрируя свой пылающий голод.       Я дотянулась ладонью до его груди и уверенно провела ей по рисунку напряженных мышц. Его сердце билось гулко в тишине, а сам он затаил дыхание, наполнив легкие до краев.       — Я тоже хочу. Пожалуйста, скажи как. Направь меня.       Он долго смотрел на меня, будто не мог поверить услышанному. Тишина между нами стала тяжелой и пропитанной невысказанными порочными желаниями. Его губы приоткрылись в немом стоне, а дыхание окончательно сбилось. На щеках вспыхнул алый румянец, заползая даже на уши, а глаза еще больше тонули в темноте первобытного желания. Осознание моей просьбы жгло его изнутри.       — Ты уверена? — прошептал Калеб, обводя большим пальцем мою щеку и опускаясь на губы, чтобы очертить изгибы и запомнить форму. — Потому что если ты начнешь, то я точно не смогу остановиться. Не смогу забыть, как ты прикоснулась ко мне впервые. И что это ты предложила сама…       Я кивнула без колебаний, готовая отдать ласку тому, кто возносит меня до небес. Мой живот сжался в томительном ожидании, в опьяняющем предвкушении попробовать себя в новой роли. Я не спеша заскользила ладонью вниз по мужской груди, чувствуя под пальцами вздрагивающие мышцы, влажную от испарины плоть и вибрации напряжения. А потом — ниже, туда, где ткань пижамы натянулась до предела, скрывая пульсирующее нетерпение. Прямо на изнывающий орган.       Калеб застонал. Низко, с надрывом, срываясь на выдох. Эти звуки уже стали моей любимой композицией, которую я была бы готова переслушивать снова и снова.       — Ниже… Еще. Вот так, маленькая, двигайся по всей длине, — его шепот терялся в нескончаемых стонах, которые он и не пытался скрыть. Я и подумать не могла, что он может быть настолько громким и отзывчивым.       Я училась, терялась, искала нужный ритм, ощущая, как меня затягивает этот процесс. Скользнула по его члену через ткань, мягко обхватив и сжав, на что Калеб резко втянул воздух сквозь зубы, зашипев так, будто я обожгла его. Я испугалась, что делаю что-не так.       Но его слова были как бальзам, убеждая в обратном:       — Черт… Ты умничка, продолжай… — он не смог договорить. Голос оборвался на середине предложения, как порванная струна, когда я чуть усилила хватку.       Калеб разрывался на части, позволяя мне играть на его терпении и испытывать. Он крепче сжал одеяло между нами, запрокинул голову, а потом снова посмотрел на меня. Уже не просто с желанием, а с отчаянной нежностью.       — Хочешь потрогать? Я покажу.       Я снова кивнула, продолжая разрастаться молчанием. Сердце стучало в висках, а пульс заглушал мужской голос, как будто я слышала его сквозь толщу воды. Калеб взял мою руку в свою и направил туда, где его тело отчаянно требовало моей ласки — на головку. Его пальцы обняли мои и надавили чуть сильнее, чем я делала до этого: также сдержанно, сквозь ткань, с такой нежностью, будто учил играть на инструменте, который был важнее всего на свете.       — Вот так… Не бойся сжимать… Да. Сводишь меня с ума.       Я чувствовала, как он напрягается подо мной, как его член отзывается дрожью прямо мне в руку, как он пытается сдерживать себя, кусая губы, краснея и теряясь. И все это ради меня и из-за меня. Но я бы солгала самой себе, если бы сказала, что его реакция не стала моей высшей наградой. Судорожные вздохи. Подрагивающие бедра. Горячий шепот, срывающийся в одержимость. Все это било в меня волной, взрываясь внутри липким чувством: я делаю это с ним. Я нужна ему.       И это ощущение было захватывающе прекрасно.       Я хотела еще больше. Хотела довести его до той же точки, до которой он довел меня. Хотела снять с него последние барьеры, чтобы наконец увидеть его настоящим — таким, каким он был, когда не боялся своей уязвимости.       Мои пальцы продолжали двигаться — робко, но настойчиво. Калеб жмурился, пока его тело подрагивало от фрикций, а я не могла отвести взгляда от столь возбуждающей картины. Я прекрасно видела, как сильно он хотел меня, начиная подмахивать бедрами мне в руку, и как при этом все еще сдерживался, боясь разрушить наше хрупкое единение.       Но теперь я чувствовала себя иначе. Что-то внутри меня щелкнуло. Я не просто позволяла ему практически трахать мою руку, я ведь сама это выбрала. И ладонь стала не единственной частью тела, которой я хотела, чтобы Калеб воспользовался ради собственного удовольствия. Я так решила. Быстро, в моменте. И не собиралась отступать.       Медленно, с осторожностью, чтобы не спугнуть Калеба, я опустила взгляд и потянулась к поясу его штанов, мягко толкая его на спину. Он распахнул глаза, глядя на меня с неподдельным удивлением.       — Что ты… — выдохнул он с надрывом, приподнявшись на локтях. — Подожди, ты не должна. Я не… Не прошу.       Я не ответила, не намерена вступать в этот бессмысленный диалог. Только встретилась с его глазами и слегка улыбнулась, чтобы он понял насколько велико мое желание пустить в ход собственный рот. Он говорил, что я не должна, но я знала — он хотел. Просто боялся просить. Не было сомнений.       — Я хочу, — прошептала я, и сама удивилась силе в своем голосе. — Позволь мне… Я хочу сделать тебе приятно.       Он застыл статуей, не смея даже дышать.       Я же склонилась ниже, побыстрее ослабляя его штаны, и лениво потянула за пояс вниз, обнажая всего Калеба сантиметр за сантиметром. Он крепко сжал зубы и отвел взгляд. Не из стыда, а из внутренней борьбы. В его глазах я видела противоречия, сотканные из желания довериться, позволить мне вести и страх потерять контроль. Калеб все так же не давил и не требовал, держа себя в руках, насколько это было возможно. Вместо этого позволял себе чувствовать. Как и мне.       Когда ткань наконец соскользнула с его бедер, я увидела впечатляющую картину, которую не раз наблюдала на экране телефона за просмотром порно. Калеб был открыт для меня полностью: восхищающе напряженный, горячий, в какой-то степени величественно возвышающийся над подрагивающимся от дыхания животом. Упругий рисунок вен украшал твердую плоть, вплетаясь друг в друга и переходя в набухшую головку, блестящую от размазанного предэякулята. Калеб буквально сочился собственным желанием, находясь в заложниках своего тела. И в этом было нечто священное, уязвимое… Красивое и привлекательное.       Я с трепетом потянулась к нему и прикоснулась к бархатной коже. Она была донельзя горячей, как раскаленный металл, а под пальцами бился бешеный пульс, который возрастал с каждой секундой. Калеб задохнулся от ощущения меня без преграды, резкий вдох с шипением сорвался сквозь зубы, и его бедра едва заметно дернулись вперед, как бы приглашая.       — Смелее, — выдохнул он осевшим голосом и потянулся рукой ко мне, но вовремя себя одернул. — Я не стеклянный.       Я кивнула, не в силах сказать больше, и чувствуя, как во мне зреет хрупкая смелость, медленно наклонилась. Прикоснулась губами сначала к его животу, стараясь не давать ему всего сразу. Потом уже чуть ниже, ощущая его трепетное удовольствие от каждого поцелуя. Мне тоже хотелось подразнить.       Его рука все-таки взяла свое, побеждая рассудок, и непроизвольно скользнула в мои волосы, с силой сжимая. Калеб не пытался направить, а лишь позволял себе быть рядом, давая мне возможность двигаться. И в ответ я отчаянно выдохнула, показывая то, что мне понравилась эта своевольность. На самом деле, я была бы далеко не против, если бы он направил меня вот так, одним рваным движением. Вошел бы в мой рот сам, не ожидая, пока это сделаю я.       Однако вместо этого мне пришлось оставаться наедине со своей инициативой. Я осторожно, почти неуверенно продолжила идти по намеченной дорожке, целуя его кожу и спускаясь все ниже. Внутри меня было чувство напряжения, смешанного с предвкушением. Тело дрожало не от страха, а от осознания, насколько важен был этот момент. Я боялась сделать больно. Боялась быть неумелой. Боялась показаться в его глазах той, которая не сможет сделать так, как ему нравится. Но еще больше я хотела быть рядом с ним, открытой в каждой грани его желания и в каждом движении.       — Ты не обязана, — он снова прервал звуки смешанного дыхания. — Мне и так достаточно…       — Нет, ты хочешь большего. Не лги мне, — перебила я его.       — Мне достаточно просто чувствовать тебя рядом. Но… Черт, если ты продолжишь, боюсь, я не выдержу.       — Так не сдерживайся.       Бедра Калеба едва не подались вверх, когда я осмелилась впервые потянуться к его члену губами. Сначала легко и едва ощутимо, чтобы настроиться и понять не больно ли ему. Потом уже чуть увереннее, очерчивая форму головки языком. Я двигалась неловко и на ощупь, но Калеб не хотел прерывать меня, не мешая прощупать этот путь самостоятельно. Только шептал мое имя, прикусывая губу практически до крови, и изредка срывался в тихие, мелодичные звуки, от которых у меня внутри все выворачивалось, а узел заново затягивался.       Я старалась как могла, отдавая всю себя этому моменту. Взяла в рот совсем немного, пробуя солоноватую кожу на вкус, а после погрузила чуть больше плоти внутрь. Миллиметр за миллиметром я заполняла свой рот напряженным возбуждением и вместе с этим чувствовала, как накапливается слюна — естественная смазка, обволакивающая нежную кожу и предоставляющая возможность для лучшего скольжения.       Каждый мой жест был наполнен неуверенностью, но и при этом искренним желанием сделать ему хорошо. Его тяжелое дыхание становилось все глубже и прерывистее, стоило мне начать двигать головой вверх вниз. Бедра то поддавались вперед, то резко замирали, как будто Калеб из последних сил удерживал контроль над своим телом.       — Черт… — выдохнул он сквозь зубы, закрывая глаза и запрокидывая голову. — Мелкая… Моя. Такая теплая.       Я почувствовала, как его пальцы сильнее сжались в моих волосах. С каждым моим движением по его члену, с каждым взмахом моего языка по выпуклой вене его рука становилась тяжелее. Он терпел. Старался. Держался до последнего. Но в один момент, когда я с громким звуком выпустила его из себя, оставляя на набухшей плоти блеск своей слюны, Калеб сорвался.       Его бедра ответили стремительным движением навстречу, а ладонь сильнее прижалась к моей голове, вынуждая заглотить его член сразу наполовину. Будто тело Калеба действовало сейчас на чистом инстинкте и желаниях. Я не была против, двигая головой, заглатывая глубже и впервые позволяя его головке коснуться задней части своего горла. И чувствовала себя максимально наполненной. Им же и для него.       — Прости, — отпуская мою голову Калеб сдавленно выдохнул, как только осознал происходящее. — Я не хотел. Прости, я…       Я подняла глаза, на секунду задерживаясь в уязвимом положении, прежде чем освободить его от оков жара моего рта. Он смотрел на меня с неподдельным ужасом, при этом смешанным с довольством от увиденного. Не потому, что я сделала что-то не так, а потому, что он боялся сломать меня. Переступить границу. Осквернить то, что между нами было таким интимным и по-настоящему чистым.       Я коснулась его руки — той самой, что всего мгновение назад сжимала мои волосы, — и просто накрыла ее своей в молчаливом, но уверенном жесте. В этот момент Калеб все понял, воспринял мой жест как безмолвное «да», как зеленый свет, позволяющий не сдерживать то, что и так давно стремилось вырваться наружу. Его пальцы перестали дрожать, вновь легко вплелись в мои растрепанные пряди, оттягивая их до приятной боли. Я закатила глаза от вновь нарастающего возбуждения, импульсом пробежавшего вдоль позвоночника, на что получила одобрительный мужской стон.       Больше Калеб не сдерживался. Двумя руками притянул мою голову к собственному паху и толкнулся вглубь рта. Он откинул голову назад, позволяя себе полностью слиться с моментом.       Я жадно поддалась, уже понимая, что от меня требуется. Заскользила вдоль ствола куда более уверенно, чем делала это вначале. Я чувствовала, как мужское тело напрягается подо мной, а движения становятся неконтролируемыми и рваными. Как пульсация становится отчетливее под моими губами, а дыхание срывается на более неконтролируемые стоны, смешанные с моим именем. Как нарастающее в нем желание затмевает рассудок и толкает к краю. Весь красный и мокрый Калеб выглядел слишком беззащитно. Обезоружен передо мной.       — Я почти… — выдохнул он, цепляясь пальцами за волосы и за простынь, собрав под собой ее в кучу. — О, мелкая… Если продолжишь, я…       Но я и не собиралась останавливаться. Специально делала все, чтобы увидеть, как он дойдет до самого края. Хотела стать свидетелем, как его чувства распадаются на части, как он теряется, замирает и отпускает реальность. Калеб выгнулся, напрягаясь всем корпусом и отталкивая меня от себя. Последним нетерпеливым звуком, что вырвался из его рта, было мое имя.       — Да… — Калеб дрожал, отдавая всего себя пульсирующему наслаждению. Его бедра вздрагивали в такт того, как он изливался себе в руку, каждый нерв отзывался, а мускул был натянут до предела.       Он кончил горячо и обильно, приковывая к себе мой взгляд. Белесая жидкость стекала вниз по руке, просачиваясь сквозь пальцы и стирая остатки границ, которые мы уже несколько раз успели пересечь. Его тело сдалось полностью, растворяясь в неге беззаботности, и Калеб притянул меня к себе, крепко обнимая. Сделал это сразу после того, как стянул с себя футболку, вытирая об нее следы своего нетерпения и бросая на пол.       — Ты… — начал он, пряча лицо у моего плеча, будто хотел спрятать и смущение, и благодарность. — Ты невероятная. Я не заслуживаю. Не должен был…       Я не ответила словами. Только обвила Калеба руками, вслушиваясь в стихающее дыхание, и позволила этому моменту растянуться. Мы лежали, обнявшись, разделяя тишину, и этот контакт был даже важнее любого признания. Только капли дождя за окном продолжали отбивать свой ритм, похожий на сердцебиение мира, которое синхронно билось вместе с нашими. Калеб обнимал меня крепко и нежадно. С той бережностью, которая бывает только у человека, который держит что-то очень ценное и боязливо любимое.       В один момент мы поменялись местами. Теперь уже я прижималась к нему, зарываясь лицом в его шею — в этот до боли родной запах, такой пряный, с нотками пота и тепла. Запах, который ассоциировался с домом, с безопасностью… С ним.       Его пальцы лениво скользили по моей спине, временами замирая, будто он сам не верил в происходящее. Будто пытался убедиться, что мы и правда лежим вот так, сплетенные, не как брат и сестра, а как двое, что наконец нашли путь друг к другу.       — Спасибо, — прошептал он. — За то, что не оттолкнула… За то, что выбрала меня.       Я улыбнулась, не открывая глаз, и провела пальцами по его груди, где все еще быстро билось мужское сердце. Услышав его слова, мне захотелось снова целовать каждую клеточку его тела.       — Я неосознанно выбрала тебя уже тогда, в детстве. Я всегда была только твоей.       Калеб поцеловал меня в висок. Один-единственный раз. Но делал это с нажимом, будто хотел запечатлеть этот момент навсегда в моей памяти и в своей душе.       — Я никуда не уйду. Ни завтра, ни через год. Даже если рухнет мир или же попытается отобрать нас друг у друга. Если ты когда-нибудь скажешь, что тебе нужен кто-то рядом, то знай: я уже буду с тобой. Я твой, мелкая. Тоже всегда был только твоим.       Я крепче прижалась к нему, вбирая его запах и жар тела. И впервые за долгое — слишком долгое — время позволила себе быть счастливой. Без опаски. Без страха. Просто быть.       Я чувствовала себя любимой. По-настоящему. Не просто желанной, а понятой. Целостной. Словно недостающий кусочек внутри меня вернули на место. Словно мы нашли друг друга в хаосе, где все остальное теряло значение.       И даже если завтра все исчезнет, даже если мир вернется к той точке, с которой мы начали, эта ночь останется со мной навсегда. Потому что в ней мы не прятались. Не играли роли. Мы дышали в унисон.       Теперь уезжать не хотелось еще сильнее…