Свет во тьме

И снова эта звенящая пустота вокруг. Девчонка, словно мираж, возникший из ниоткуда, так же внезапно и тихо растворилась в воздухе, оставив после себя лишь едва уловимый, но такой знакомый и щемяще-сладкий аромат. В груди поселилась тоскливая пустота, смешанная с горьким разочарованием. Неужели все это было лишь сном? "Стоило ли оно того?" - эта мысль болезненным уколом пронзила сознание. Мидгарка ведь предупреждала, ее слова звучали предостережением, эхом в моей памяти, о том, что мои методы ни к чему хорошему не приведут. И вот он, закономерный итог - поражение. Обидное, унизительное поражение. И кому? Своему непутевому, вечно глупому братцу. От этой нелепой мысли из горла вырвался горький, полный самоиронии смешок. Внезапный шорох нарушил тишину. "Ааа, это мой верный страж", - подумал я с кривой усмешкой. Змея, моя неизменная спутница, бесшумно подползла ближе и устремила на меня свои холодные, немигающие глаза. В их глубине не читалось ни сочувствия, ни злорадства - лишь безмолвная покорность. - Чего ты хочешь? - хрипло спросил я, чувствуя, как усталость и бессилие сковывают тело. Змея величественно возвысилась надо мной, ее раздвоенный язык мелькнул в воздухе, и в следующее мгновение я почувствовал, как две острые капли яда коснулись моих глаз. Резкая боль пронзила виски, и в ушах зашипел зловещий, словно сама тьма заговорила моим голосом: - Правилами игры ты более не вспомнишь о том, что говорила тебе тогда она. Голова раскололась от нестерпимой боли. Воспоминания, хрупкие и призрачные, словно дым, начали рассеиваться. Образ той девчонки в ее комнате, ее слова, ее взгляд - все это стало стремительно таять, уступая место мутной пустоте. Последние нити связи с возможным будущим безвозвратно обрывались, оставляя меня наедине с горечью поражения и туманной пеленой забвения. ****** Наконец-то! Сердце бешено колотилось от восторга и пьянящего чувства близкой победы. Долгожданный триумф, о котором я так долго мечтал, теперь был почти в моих руках. Всеотец, этот старый упрямец, наконец-то погрузился в целительный сон Одина, предоставив мне идеальную возможность доказать всему Асгарду, да и самому себе, что я не просто тень моего тупоголового братца. Нет, я достоин большего, я заслуживаю власти! Убедить этих старых глупцов из совета оказалось на удивление просто. Их вечная чопорность и приверженность традициям сыграли мне на руку. Пару умело брошенных фраз о необходимости сильного лидера в отсутствие Одина, немного лести их мудрости, и вот они уже склоняют головы, признавая мою временную власть. Какая ирония! Они, вечно презиравшие мои "хитрости", теперь слепо следуют моим указаниям. В душе разлилось едкое, но приятное чувство превосходства. Хмм... интересно, чем же сейчас занимается мой дорогой братец? Наверняка, где-нибудь на Земле, по-прежнему пытаясь изображать из себя героя. Его прямолинейность и грубая сила всегда были такими предсказуемыми. Он никогда не понимал истинной власти, той, что кроется не в молоте, а в уме и хитрости. Не терпя ни малейшего промедления, снедаемый противоречивыми чувствами – смесью беспокойства, едкого любопытства и тайной надежды на зрелище его слабости – я принял решение лично наведаться в этот жалкий мирок, который Тор теперь называл своим домом. Мне необходимо было собственными глазами убедиться, как поживает мой славный братец вдали от асгардского величия. Используя хорошо отработанный метод телепортации, сотканный из теней и едва уловимой магии, я мгновенно оказался в совершенно незнакомом месте. "Хмм..." – пронеслось в голове, пока мои глаза изучали окружающее пространство. Это явно было какое-то людское строение, судя по всему – лаборатория. Слишком много стекла, металла и бессмысленных, на мой взгляд, приборов. В воздухе витал странный запах – смесь стерильности и чего-то химического, чуждого моему обонянию. Любопытство, эта вечная моя спутница, не позволило мне просто уйти. Что скрывается за этими блестящими дверями? Какие секреты хранят эти странные устройства? С легкой, почти ленивой грацией, я решил осмотреть это место, позволить себе на мгновение окунуться в этот мир смертных, чтобы понять, что же так привлекло моего глупого брата. В конце концов, знание – это сила, не так ли? И кто знает, какие интересные слабости этого мира я смогу обнаружить. Блуждая по этим бесконечным, однообразным коридорам, где каждый поворот казался отражением предыдущего, я внезапно заметил ее. Среди серой массы лабораторных халатов она выделялась какой-то необъяснимой притягательностью. Девушка. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, сквозь который то и дело выбивались непослушные пряди, задумчиво поблескивали в тусклом свете ламп. Но по-настоящему поразили меня ее глаза – удивительно яркие, золотисто-медовые, словно два маленьких солнца в этом царстве стерильности. Пожалуй, это была единственная по-настоящему живая, яркая черта, отличающая ее от остальных этих... смертных. Она двигалась как во сне, погруженная в свои повседневные заботы. Рука ее машинально потянулась к странному аппарату, из которого лилась густая, бурлящая коричневая жидкость, которую они так странно называют "кофе". Я наблюдал за ней с каким-то новым, неожиданным интересом. Что заставляет их так цепляться за эти простые ритуалы? Тихая мелодия, едва различимая в гуле лабораторного оборудования, вдруг вырвалась из ее уст, словно непроизвольный вздох. Голос у нее был мягким, с легкой хрипотцой, словно потревоженная тишина. Слова песни... странные, меланхоличные, но в них звучала какая-то необъяснимая тоска, глубина, которая неожиданно отозвалась во мне слабым, незнакомым эхом. "Я чувствую тебя в этих стенах..." – пропела она, и эта простая фраза, повисшая в стерильном воздухе лаборатории, словно невидимая нить, коснулась чего-то внутри меня. Неужели эта смертная способна ощутить мое присутствие, мою чужеродную, божественную сущность? Невероятная мысль, но она зажгла во мне искру острого, почти болезненного любопытства. Мне вдруг отчаянно захотелось узнать больше об этой необычной девушке, о том, что скрывается за этими яркими, теплыми, медовыми глазами, которые так контрастировали с холодной отстраненностью окружающего мира. Ее мелодичный голос, словно зачарованная флейта, продолжил плести нить песни: "Ты - холодный воздух, проникающий внутрь, Пробирающий до костей и кожи. Я слышала тебя в коридоре, Но там пусто, когда я смотрю." Эти строки странным образом затронули какие-то потаенные уголки моей души. Холодный воздух... разве она чувствует мое присутствие как нечто ледяное? Это неожиданное восприятие заставило меня задуматься. Мой невидимый взгляд скользнул по ее хрупкой фигуре, облаченной в этот безликий белый халат. Она казалась такой уязвимой в этом мире стекла и металла, такой далекой от величия Асгарда. И все же... да, я чувствовал это. Несмотря на всю ее смертную слабость, в ней ощущалась какая-то внутренняя стойкость, скрытая сила. Что это за сила? И почему ее песня вызывает во мне такое странное, почти тревожное чувство? Мне нужно было узнать ответы на эти вопросы. Мне нужно было подойти ближе. Невидимый, я последовал за ней, когда она отошла от кофемашины и направилась к одному из рабочих столов, заваленных бумагами и непонятными приборами. Она села, глубоко вздохнула и принялась что-то сосредоточенно писать, время от времени задумчиво постукивая ручкой по столу, но мелодию продолжала тихонько напевать. "О, кто тебя впустил? Ты ходишь вокруг, будто владеешь этим местом, Но ты никогда ничего не говоришь. Я видела, как ты проходишь сквозь мои стены, Наверное, это все моя вина, Думаю, я тебя впустила..." Последние строчки ее песни заставили меня замереть в нерешительности. Неужели эта смертная обладает настолько развитой интуицией, что способна ощутить мое незримое присутствие? Эта мысль вызвала во мне противоречивые чувства - удивление, граничащее с восхищением, и легкое раздражение от того, что моя скрытность оказалась под угрозой. Подойдя к ней ближе, я позволил себе рассмотреть ее более внимательно. Светлая, почти фарфоровая кожа, трогательное круглое личико, аккуратные, не слишком полные губы, прямой, изящный носик, высокие скулы, придающие ее облику какую-то неожиданную аристократичность, и крошечная, словно случайная капелька чернил, родинка на изгибе шеи. Если отбросить мое божественное восприятие, в ней не было ничего выдающегося, лицо как лицо, каких тысячи среди этих смертных. И все же... она обладала особым, едва уловимым обаянием, излучала какое-то необъяснимое тепло, и от нее исходил легкий, волнующий аромат, напоминающий весенние цветы после дождя. Что-то в ней цепляло взгляд, вызывало странное, прежде неведомое мне чувство. Не в силах противиться внезапному импульсу, я слегка провел кончиком пальца по ее нежной коже на шее. Прикосновение было почти невесомым, мимолетным, но достаточно сильным, чтобы вызвать у нее отчетливую реакцию. Девчонка вздрогнула, и по ее тонкой коже пробежала целая россыпь мурашек. Она резко обернулась, ее медовые глаза растерянно забегали по пустому пространству. Похоже, она действительно чувствует меня. Это невероятно. Смертные не должны обладать такой чувствительностью к божественному присутствию. Они не должны ни слышать, ни чувствовать меня, если я сам этого не позволю. Этот факт вызвал во мне волну неподдельного интереса. Что же делает ее такой особенной? Какая тайна скрывается за этими ясными, медовыми глазами? Мне непременно нужно это выяснить. В этот момент к ней обратился один из этих смертных, мужчина в нелепых очках на носу. Он что-то протянул ей – какой-то замысловатый прибор. Она взяла его и, не отрывая взгляда от показаний, направилась к выходу из лаборатории. Мое любопытство было разожжено до предела. Я не мог упустить ее из виду. Скрываясь в тенях, я последовал за ней по этим бесконечным коридорам. Наконец, наш странный "марш" завершился у... молота? Это же Мьёльнир, глупый символ силы моего брата, который он так бездумно потерял. Что эта смертная делает рядом с ним? Она что-то манипулировала своим прибором, медленно кружась вокруг молота, словно изучая диковинную находку. Я уже собирался потерять к ней интерес, решив, что это какая-то научная рутина, но она вдруг остановилась и задумчиво оглянулась на Мьёльнир. В ее медовых глазах вспыхнул странный, азартный огонек, делая ее и без того привлекательное лицо еще более живым и манящим. Не удержавшись, я подошел ближе, затаившись в невидимости, чтобы понаблюдать за ее действиями. Эта девчонка, должно быть, невероятно самоуверенна, если всерьез считает, что сможет поднять зачарованный молот Одина. Вот она приблизилась к нему, словно к какому-то хрупкому артефакту, медленно стянула тонкую перчатку, обнажая изящные, на удивление сильные на вид пальцы, и осторожно обхватила рукоять. Легкое, почти небрежное движение руки... и, к моему нескрываемому изумлению, этот упрямый кусок металла едва заметно дрогнул. Мое тщательно лелеемое самообладание дало предательскую трещину. Невозможно! Как такое вообще возможно? Она приложила чуть больше усилия, на ее гладком лбу пролегла едва заметная морщинка напряжения, и... она подняла его! Пусть всего на какие-то жалкие несколько дюймов, но подняла! "Невозможно," – вырвалось у меня невольное, потрясенное бормотание, сорвавшееся с губ прежде, чем я успел его осознать. Кажется, она меня услышала. Ее медовые глаза мгновенно расширились от испуга, в них плеснулось неподдельное замешательство. Она словно обожглась, резко опустила молот на место и, подобно вспорхнувшей от неожиданного шума птице, торопливо собрала свои странные приборы и поспешно покинула помещение, даже не удостоив меня мимолетным взглядом. Что это, черт возьми, было? Как эта обычная смертная смогла хотя бы сдвинуть Мьёльнир? Это шло вразрез со всеми моими знаниями о могущественном зачаровании Одина. Эта девушка... в ней определенно скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Этот молот... всегда был для меня лишь символом глупой, показной силы Тора. Раздражающее напоминание о его привилегированном положении. Поддавшись внезапному порыву, желая опровергнуть увиденное, доказать себе абсурдность происходящего, я решил попробовать сам. Подошел к этому куску заколдованного металла, полный скепсиса, но с затаенной надеждой. Напряг все свои немалые силы. Всего лишь поднять. Как это делал этот увалень Тор? Или эта хрупкая мидгардка, которая, казалось, сделала это без особых усилий. Рывок вверх. Еще один, с удвоенной яростью. Ничего. Молот остался лежать, неподвижный и насмешливый, словно приросший к полу этой убогой лаборатории. "Что за вздор?!" – пронеслось в моей голове, полное негодования. Неужели эта глупая магия действительно работает? Неужели я... недостоин? Эта мысль кольнула неожиданно болезненно, словно ледяная игла. Я, Локи Лафейсон, принц Асгарда, бог коварства и иллюзий... не могу поднять молот своего тупоголового братца? А эта ничем не примечательная девчонка смогла! Пусть всего на дюйм, но смогла! Я оглянулся по сторонам, инстинктивно убеждаясь, что никто из этих смертных не стал свидетелем моего позора. Какое унизительное зрелище! Внутри закипала ярость, жгучая и всепоглощающая. Ярость не на этот кусок металла, а на эту вопиющую несправедливость, на эту глупую, произвольную концепцию "достойности". Кто вообще решил, что это такое? Один, конечно. Его вечные попытки принизить меня, подчеркнуть мое "несовершенство" в сравнении с этим громовержцем. С досадой и горечью я отдернул руку от молота. Плевать на этот кусок зачарованного металла. Моя сила заключается не в грубой мощи. Мой путь – это хитрость и иллюзии. Но черт возьми, это ощущение беспомощности... оно было отвратительным. И эта девчонка... она каким-то образом пробудила во мне это неприятное чувство. Выйдя прочь из этого места я пошел по коридорам, рядом донесся вскрик, действуя инстинктивно я поймал девчушку за руку и резко прижал к стене крепко держа ее за предплечье. Вот она. Передо мной застыла эта любопытная смертная. Высокая, статная для человека, с копной непокорных темных волос, собранных в небрежный пучок. Ее глаза... эти яркие, медовые глаза, которые так странно на меня реагировали. Сейчас в них плескался неприкрытый ужас, смешанный с какой-то зачарованной растерянностью. Забавно. Нависая над ней, я наслаждался ее смятением. Скользнул по ней сверху вниз взглядом, не скрывая хищного интереса. Она – маленькая, трепещущая птичка в моих руках. Ее испуганный шепот – "Локи..." – прозвучал слишком громко в тишине коридора. Она знает мое имя. Как? Это неожиданно. Я крепче сжал ее руку. Интересно эта смертная знает кто я. - Хмм… интересно, - медленно протянул я, вызывая у нее, я уверен, неприятные мурашки. - Ты знаешь, кто я и как меня зовут. И мне не показалось... ты меня чувствовала. Это... весьма любопытно. Я видел, как паника вспыхнула в ее глазах. Она что-то скрывает. Что-то знает. И это знание представляет для меня интерес. - Я... я не знаю, о чем вы, - пробормотала она, пытаясь изобразить испуганную невинность. Ее голос дрожал, но в нем чувствовалась какая-то натянутость. - Мне... мне показалось, что вы похожи на... на одного актера из старого фильма. Слабая попытка. Предсказуемая ложь смертных. Но в ее глазах мелькнуло что-то еще... отчаяние? Страх разоблачения? Что бы это ни было, я намерен это выяснить. Эта маленькая смертная оказалась гораздо интереснее, чем я предполагал. Игра только начинается. - Актера? - переспросил я, и в моем голосе проскользнула еле заметная насмешка. Какие же они все-таки наивные, эти смертные. - Неужели? И какой же это был фильм, смертная? Позволь освежить твою память. Слегка наклонившись, сокращая между нами расстояние, я почувствовал, как ее дыхание участилось, исходящий от нее слабый запах страха, смешанный с чем-то сладковатым, едва уловимым. Мое лицо оказалось совсем близко от ее. Она невольно подалась назад, но моя хватка на ее плече оставалась твердой. - Полагаю, ты нечасто встречаешь актеров, способных перемещаться между измерениями и обладающих... определенными магическими способностями, не так ли? - прошептал я, играя словами, наслаждаясь ее замешательством. Она знала мое имя. Она чувствовала мое присутствие. Эта смертная хранила какой-то секрет, и я намерен был его раскрыть. Ее испуганные глаза были для меня открытой книгой, и я с нетерпением ждал, какую историю она мне расскажет. - Я... это просто совпадение! - попыталась она меня убедить, но в ее дрожащем голосе не было ни капли уверенности. Жалкая попытка. - Я... я интересуюсь мифологией... скандинавской... читала книги... Медленно покачал головой, наслаждаясь ее отчаянием. Как глупо с ее стороны пытаться меня обмануть. - Мифологией? Как трогательно, смертная. Но твоя реакция... твой испуг... они говорят совсем о другом. Ты знаешь гораздо больше, чем пытаешься показать. И я намерен выяснить, откуда у тебя эти знания. Моя рука скользнула с ее хрупкого плеча на подбородок, жестко фиксируя ее голову. Заставляя ее смотреть прямо в мои глаза, в ледяную глубину, где не было места лжи. Чувствовал, как внутри нее нарастает отчаяние – сладкий аромат страха. Она попала в ловушку, и выхода у нее не было. - Что ты собираешься со мной сделать? - прошептала она, и я увидел, как на ее ресницах блеснули слезы. Слабость. Типично для смертных. На мгновение я задумался, делая вид, что обдумываю ее судьбу. Мой взгляд скользил по ее лицу, изучая каждую эмоцию, каждую мимолетную мысль, отражавшуюся в ее медовых глазах. - Пока... я просто понаблюдаю за тобой. Ты представляешь для меня определенный... интерес. Неожиданный интерес, признаться. Но если я хоть на секунду заподозрю, что ты представляешь угрозу моим планам... или что твои знания могут помешать мне... поверь, ты пожалеешь о том дне, когда наши пути пересеклись в этом ничем не примечательном коридоре. С этими словами я отпустил ее подбородок и сделал шаг назад, сохраняя при этом свой пронизывающий взгляд. Пусть чувствует мою власть над ней. - Не пытайся сбежать или рассказать кому-либо об этом разговоре. Ты ведь понимаешь, что это будет... крайне неразумно? И, смею предположить, болезненно. Прежде чем она успела что-либо ответить, я растворился в воздухе, оставив ее стоять прислонившись к холодной стене, дрожащую и испуганную. ****** Пробуждение было мучительным, словно кто-то силой вырывал меня из глубокого сна. В голове пульсировала тупая боль, а воспоминание о недавней встрече с этой девчонкой оставило непонятное чувство на душе. Вокруг по-прежнему царила угнетающая темнота и давящая тишина. Одиночество сжимало сердце ледяными тисками. Внезапно рядом раздался тихий шорох, нарушивший эту гнетущую тишину. С трудом повернув голову, я увидел лежащую рядом девушку. Мидгардка. Как же она там говорила ее зовут? Аврора. Да, точно. Она лежала неподвижно, ее темные волосы разметались по холодному полу пещеры, а длинные ресницы едва заметно подрагивали. Похоже, она спит. Странная девчонка. То появляется из ниоткуда, то исчезает в никуда, оставляя после себя лишь ощущение нереальности и... странные чувства. Я не мог понять, что это было. Раздражение от ее внезапного вторжения в мою жизнь? Или что-то другое, более сложное, что-то, что я не мог до конца осознать? Ее внезапное появление у Мьёльнира, ее странная способность его сдвинуть... все это вызывало во мне бурю противоречивых эмоций. Кто она такая? Почему она так на меня реагирует? И почему ее присутствие вызывает во мне такое странное, почти болезненное любопытство? Ее ресницы дрогнули, словно потревоженные крылья бабочки, и, сделав резкий, судорожный вдох, она резко распахнула глаза и села, оглядываясь вокруг с неприкрытым ужасом на лице. Каждая черта ее лица кричала о панике и дезориентации. Похоже, она совершенно не ожидала снова оказаться в этой мрачной, безрадостной темнице. Ее взгляд заметался по сторонам и наконец встретился с моим, и она слегка вздрогнула, словно не ожидала вновь увидеть меня, словно мое присутствие было для нее таким же неприятным сюрпризом, как и это удручающее место. - Локи, - прозвучал ее голос, скорее утвердительно, чем вопросительно. В нем не было прежней робости, лишь какая-то усталая обреченность. - Аврора, - чуть склонив голову, я изобразил подобие вежливости, приветствуя свою нежданную гостью в этом негостеприимном месте. Она поднялась на ноги и, неуверенно ступая, подсела ко мне ближе. Ее взгляд скользил по мне, по сковывающим мои запястья цепям, внимательный и изучающий. Что она там высматривает? Ее пристальное внимание начало меня раздражать. Не люблю, когда меня рассматривают, словно диковинную зверушку. "Что ты здесь делаешь?" - хотелось мне спросить, но я сдержался, наблюдая за ее реакцией. Пусть первой нарушит молчание. Пусть покажет, насколько она осведомлена о моем нынешнем положении. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, и это, признаться, задело меня сильнее, чем если бы она смотрела на меня с ненавистью. Жалость... это последнее, чего я хотел бы видеть в глазах этой смертной. Тяжело вздохнув, словно смирившись со своим безрадостным положением, она поднялась на ноги и продолжила осматривать сковывающие мои запястья цепи. Ее взгляд был сосредоточенным, изучающим, будто она пыталась понять природу этих проклятых оков. Я же молча наблюдал за каждым ее движением, за каждым выражением ее лица. Что она задумала? Пытается найти способ меня освободить? Глупая смертная. Разве она понимает, с чем имеет дело? Вот она осторожно прикоснулась к одному из наручников, и в тот же миг металл вспыхнул странными, золотыми письменами, которых я никогда прежде не видел. Они словно живые, пульсировали ярким светом. Она резко отдернула руку, зашипев от боли. Похоже, этот металл действительно ее обжигал. Интересно. В ее медовых глазах отразилось удивление, смешанное с болью и какой-то новой, зарождающейся решимостью. Она потерла обожженную руку, но взгляд ее снова вернулся к цепям. Что-то в ее упрямом взгляде заставило меня насторожиться. Неужели она не оставит попыток? Эта смертная оказалась на удивление настойчивой. - Что это за символы? - тихо спросила она, не отрывая взгляда от светящихся рун. В ее голосе звучало не столько страх, сколько любопытство. Я усмехнулся. - Это, смертная, защита. Защита от таких, как я. Твое прикосновение лишь подтверждает их силу. Она нахмурилась, словно размышляя над моими словами. - Значит, они меня обжигают, потому что вы... другой? - Другой? - я приподнял бровь. - Скажем так. Из другого мира. И эти цепи не предназначены для таких, как ты. Держи свои любопытные ручонки подальше, если не хочешь снова почувствовать их жар. Но я видел в ее глазах, что мои слова лишь подстегнули ее интерес. Эта маленькая смертная определенно доставит мне немало хлопот. Она отстранилась от меня, задумчиво оглядывая темные своды пещеры. Ее взгляд скользил по неровным стенам, выискивая что-то, известное лишь ей. Она методично подбирала камни, один за другим, внимательно осматривала их и тут же с разочарованием отбрасывала те, что не проходили ее странный, безмолвный отбор. Что она задумала? Какая бессмысленная затея может прийти в голову этой смертной? Наконец, ее рука остановилась на камне покрупнее, неправильной формы, но с каким-то странным, едва заметным блеском на поверхности. Она подняла его и, с каким-то новым, настораживающим огоньком в медовых глазах, направилась ко мне, заглядывая прямо в душу. - Даже не думай об этом, девчонка, - предостерег я ее строгим голосом, внезапно почувствовав неясную тревогу. Какое-то нехорошее предчувствие зашевелилось внутри меня. - Ну, попытка не пытка. Так ведь, - довольно будничным тоном отозвалась она, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. И прежде чем я успел осознать ее намерение, она резким, неожиданным движением ударила камнем по тому месту, где мои цепи крепились к холодной каменной стене. Раздался скрежет металла, посыпалась каменная крошка. Еще несколько яростных ударов, и с оглушительным лязгом цепь оторвалась от стены, освобождая мою левую руку, которая бессильно опустилась на каменный пол. Невероятно! Эта смертная... она действительно сделала это. Мое изумление граничило с шоком. Как? Как ей это удалось? Простая грубая сила? Или в этом камне было что-то особенное? Я смотрел на свою освобожденную руку, чувствуя странную смесь благодарности и недоверия. Эта девчонка... она продолжала меня удивлять. Сосредоточенно нахмурив брови, она принялась за вторую цепь, повторяя те же самые, казалось бы, простые, но на деле такие действенные манипуляции с найденным камнем. Ее движения были быстрыми и точными, словно она уже не раз проделывала подобное. Удары сыпались один за другим, и каждый из них отзывался неприятным скрежетом металла в моих ушах. Неверие все еще сковывало меня. Неужели эта смертная действительно сможет меня освободить? Вот и вторая цепь с лязгом оторвалась от стены, и теперь обе мои руки были свободны от креплений. Но оставалось самое сложное – снять сами наручники. Они плотно обхватывали мои запястья, и я отчетливо чувствовал исходящее от них холодное, враждебное магическое излучение. Она осторожно приблизилась ко мне, ее взгляд был полон решимости, смешанной с легкой тревогой. Я видел, как она внимательно изучает золотые письмена на наручниках, словно пытаясь разгадать их тайный смысл. - Определенно будет больно, - пробормотала она себе под нос, но в ее голосе звучала не столько обреченность, сколько какая-то странная, необъяснимая уверенность. Она обхватила мои запястья, ее тонкие пальцы сжали холодный металл наручников. Послышалось резкое шипение, словно раскаленное железо коснулось влажной кожи. Я увидел, как ее лицо исказилось от боли, на лбу выступили капельки пота, а из глаз брызнули слезы. Но она и не подумала отступить. С каким-то непонятным, упрямым остервенением она вцепилась в место соединения наручников и стала тянуть их в разные стороны, ее руки дрожали от напряжения, но она молча продолжала свое отчаянное действие. Я наблюдал за ней, пораженный ее самоотверженностью. Зачем ей это? Почему она так рискует ради меня? И вдруг раздался резкий щелчок. Металл поддался, и наручники с глухим стуком упали на каменный пол. Моя рука была свободна. Невероятно. Она сделала это. Она, хрупкая смертная, смогла сломить оковы, предназначенные для бога. Я посмотрел на нее. Ее лицо было мокрым от слез, губы плотно сжаты, а руки покраснели от ожогов. Но в ее медовых глазах светилась какая-то странная, триумфальная решимость. Я же молча смотрел на свою освобожденную руку, чувствуя странную смесь благодарности и недоверия. - Давай сюда вторую руку, - сказала она, протягивая свою обожженную ладонь. В ее голосе звучала твердость, не терпящая возражений. - Нет, стой, - попытался я отмахнуться. Боль от ее прикосновений к заколдованному металлу была ощутимой, и я не хотел причинять ей еще боль. - Ты и так достаточно сделала. Я... я справлюсь сам. - Не упрямься, - фыркнула она, ее глаза вдруг вспыхнули странным золотистым светом, словно внутри нее разгоралось какое-то невидимое пламя. Этот свет... он казался мне смутно знакомым, но я не мог понять, откуда. - Это займет всего минуту. - Но тебе больно! - возразил я, чувствуя какое-то странное, непривычное для меня беспокойство за ее самочувствие. - Ничего, переживу, - отрезала она, и прежде чем я успел что-либо еще сказать, она резко схватила мою вторую руку. Ее пальцы сжали холодный металл наручника, и снова раздалось шипение. Она сжала зубы от боли, но ее взгляд, теперь светящийся золотом, был полон какой-то нечеловеческой решимости. Она вцепилась в место соединения и начала тянуть, ее тело напряглось до предела. Я чувствовал, как магическая энергия цепей сопротивляется ее усилиям, но свет в ее глазах становился все ярче и ярче. "Что это с ней происходит?" - промелькнуло у меня в голове. Этот свет... откуда он? Я никогда прежде не видел ничего подобного. С громким щелчком и этот наручник упал на пол, освобождая мою вторую руку. Она отшатнулась, тяжело дыша, и свет в ее глазах медленно погас, оставив лишь влажный блеск от слез. Ее ладони покраснели и покрылись волдырями, но на ее губах играла слабая, усталая улыбка. - Вот и все, - прошептала она, глядя на мои свободные руки. В ее голосе звучало облегчение и... гордость? Я молча смотрел на свои освобожденные запястья, затем перевел взгляд на эту странную, невероятную смертную. Что она такое? Какая сила скрывается за ее хрупкой внешностью? И почему она так мне помогла? Впервые за долгое время я почувствовал нечто, похожее на... благодарность. И глубокое, необъяснимое любопытство. - У тебя глаза светились, - вырвалось у меня прежде, чем я успел обдумать свои слова. Зачем я это сказал? Какое мне дело до того, как светились ее глаза? Но это зрелище... оно было странным, необъяснимым, и невольно привлекло мое внимание. - Откуда ты знала, что твой метод сработает? - Да? – переспросила она с удивлением, коснувшись пальцами своих щек, словно проверяя, не осталось ли следов этого странного свечения. Затем она пожала плечами и хмыкнула. - Я и не знала, просто сделала. Это же сон, а во сне всякое может быть. - Это не сон, - отрезал я резко, чувствуя, как раздражение снова поднимается во мне. Как она может быть настолько беспечной? Мое заточение, ее внезапное появление, эти светящиеся глаза... все это не могло быть сном. - Нет, сон, - упрямо возразила она, качая головой. - И ты по непонятным мне причинам снишься. Снишься в странном месте, скованный цепями, и я почему-то чувствую, что должна тебе помочь. Сны такие странные, правда? Иногда в них происходят совершенно безумные вещи, которые никогда не случились бы наяву. Например, я, обычная девушка, ломаю божественные оковы. Смешно, правда? Ее слова, произнесенные таким будничным тоном, словно речь шла о погоде, вызвали во мне бурю противоречивых чувств. Раздражение от ее легкомыслия смешивалось с растущим недоумением. Она действительно считает это сном? Раздражение, смешанное с нарастающим беспокойством, толкнуло меня на резкий шаг. Схватив ее за хрупкие плечи, я встряхнул ее, пытаясь достучаться до ее, казалось бы, затуманенного разума, убедить в реальности происходящего. - Это не сон, Аврора! - рявкнул я, мои пальцы сильнее сжали ее плечи. - Посмотри вокруг! Почувствуй этот холод! Боль от ожогов на твоих руках! Это все реально! Ее голова мотнулась из стороны в сторону, медовые глаза расширились от неожиданности и, возможно, испуга. Но в них по-прежнему читалось какое-то странное отрицание. - Нет... нет, это не может быть правдой, - пробормотала она, ее голос дрожал. - Я... я просто сплю. Это кошмар... странный, нелепый кошмар, в котором бог заточен в пещере, а я... я его освобождаю. Это же абсурд! - Абсурд? - усмехнулся я горько. - Ты думаешь, я бы позволил какому-то сновидению сковать меня этими проклятыми цепями? Ты думаешь, эта боль, которую я чувствую, - всего лишь плод воображения? Я ослабил хватку, но не отпустил ее. Мои глаза буравили ее взгляд, пытаясь найти хоть искру понимания. - Посмотри на меня, Аврора. Ты чувствуешь мое прикосновение? Ты видишь меня? Я реален. И это место реально. И то, что ты сделала... ты действительно сломала эти оковы. В ее глазах наконец промелькнуло сомнение, словно сквозь пелену сна начал пробиваться слабый луч света. Она медленно подняла свои обожженные ладони, рассматривая красные волдыри. - Но... как? Как я могла это сделать, если это не сон? После этих слов, после того, как в ее глазах мелькнуло проблеск сомнения, она вдруг стала распадаться. Невероятно, немыслимо. Ее тело словно потеряло плотность, растворяясь прямо в моих руках мириадами ослепительно сверкающих золотых блесток. Я почувствовал, как ее хрупкая форма исчезает, оставляя после себя лишь легкое покалывание в пальцах и волну теплого, сладкого аромата, напоминающего весенние цветы и мед. Мои глаза расширились от изумления и внезапной потери. Что... что это было? Куда она делась? Она казалась такой реальной, такой живой... боль на ее руках, слезы в глазах, упрямство в голосе... все это не могло быть иллюзией. Но вот она исчезла, словно мираж, оставив меня стоять посреди этой мрачной пещеры с освобожденными руками и целым ворохом новых, тревожных вопросов. "Что за колдовство?" - пронеслось в моей голове. Была ли она какой-то иллюзией, посланной мне? Но кем? И с какой целью? Ее сила... этот золотой свет, который помог ей сломать мои оковы... это не было похоже на обычную магию смертных. Это было что-то другое, что-то древнее и могущественное. Сладкий аромат все еще витал в воздухе, напоминая о ее недавнем присутствии. Я сжал кулаки, чувствуя, как нарастает раздражение от собственного бессилия и непонимания. Сначала эта странная встреча, ее неожиданная помощь, а теперь это внезапное исчезновение... Эта смертная, Аврора, оказалась большей загадкой, чем я мог себе представить. И почему-то я чувствовал, что это еще не конец нашей странной встречи. Что-то подсказывало мне, что наши пути еще пересекутся. И тогда я обязательно узнаю, кто она такая и какую роль играет во всем этом. Музыка к главе Meg Myers - Motel CHPTRS - The Epilogue (Instrumental)