Не по уставу

— Аккуратнее, — тихо напомнила Рин, ловко перебинтовывая плечо раненого. — Швы ещё могут разойтись. Сакамото Тацума, по обыкновению, улыбался своей широкой беззаботной улыбкой, будто и не замечая ни боли, ни тяжести ран. — Эй, красавица, — вдруг заговорил он, чуть привстав, чтобы заглянуть ей в лицо, — выходи за меня замуж! Рин моргнула, удивлённая его внезапным порывом, и усмехнулась: — Сначала поправься, потом уже думай о личной жизни. Сакамото захохотал, довольный даже таким ответом, но в этот момент в комнату зашёл Гинтоки, потирая затёкшее плечо. — Даже не думай соглашаться, — с усмешкой бросил он в сторону Рин, — этот балагур всем подряд делает предложение, даже той продавщице лапши на углу. Рин, не растерявшись, вскинула брови: — Ну тогда, может, мне стоит выйти за тебя? Ты-то хоть серьёзный. Гинтоки остановился на полушаге, прищурившись. — За меня? — повторил он, словно обдумывая её слова. Потом потянулся, зевнул и лениво пробормотал — Знаешь… мне и одному тяжело таскать свою задницу по жизни. Если ещё и тебя на спину взвалить, точно в канаве через три квартала застряну. — Он широко зевнул, потом ухмыльнулся — Да и какой из меня муж, я максимум на роль ленивого соседа, который будет есть твой рис и требовать массаж пяток. Рин прыснула со смеху, а Сакамото рассмеялся так громко, что, казалось, затряслись стены. Гинтоки только ухмыльнулся, когда в дверях возник Такасуги, словно тень, спокойный, с обычным своим полузадумчивым, полухмурым взглядом. — Гин, нам нужно идти. Остальные начнут волноваться. Мы и так засиделись, — негромко сказал он, скользнув глазами по комнате и задержавшись на Сакамото. Рин тут же встрепенулась: — Но Сакамото-сан ещё не до конца оправился. Ему нужен покой… Не успела она договорить, как Сакамото, словно и не был раненым несколько минут назад, рывком сел на постели, весело хлопнув себя по груди: — Всё в порядке! Благодаря тебе я снова как огурчик, прекрасная богиня! — Он вскочил на ноги, чуть покачнувшись, но тут же гордо выпрямился. — Обещаю, как только война закончится, я вернусь за тобой! — театрально воскликнул он, прижав руку к сердцу. Рин едва удержала улыбку, покачав головой. Такасуги только фыркнул что-то невнятное, а Гинтоки лениво вздохнул: — Вот только проблем мне тут ещё не хватало. Пошли уже, герой. Они начали собираться, когда во двор вернулся её отец, всё ещё отряхивая травы с рукавов. — Вы уже уходите? — спросил он с доброй, но лёгкой печалью. Четверо юношей одновременно поклонились ему: — Простите за беспокойство. Спасибо за всё, — в один голос ответил Кацура, коротко и сдержанно. — Мы не хотим доставлять вам лишние хлопоты, — добавил Такасуги, чуть склоняя голову. Отец Рин, некоторое время молча глядя на них, кивнул и сказал: — Подождите немного. Он ушёл внутрь и вскоре вернулся с узелком, наполненным чем-то тяжёлым. Протянул его Гинтоки: — Здесь немного еды, перевязочных материалов… Всё, что может пригодиться. Гинтоки молча принял узелок, коротко кивнув. В его взгляде мелькнула мимолётная благодарность, не требующая слов. — Спасибо вам, — искренне сказал Кацура. — Как бы то ни было, вы всегда будете здесь желанными гостями, — добавил отец. Рин, стоя у порога, наблюдала, как трое почти ещё мальчишек, а вместе с ними и раненый, но не унывающий Сакамото, один за другим скрылись за воротами дома.. Сирена рванула внезапно, прерывая всё: шёпоты, стук сердца, эхо последних воспоминаний. По коридорам штаба прокатился громкий топот сапог. — К сбору! — скомандовал Хиджиката. Весь персонал, включая Рин, устремился к выходу. Во дворе уже выстроились патрульные машины. Рин быстро ощутила весь накал момента: мороз по коже и пульс, готовый вырваться из груди. Хиджиката с хладнокровным видом поднял руку: — Джои заминировали склад в квартале Сандзё и захватили офицеров штаба сегуната в заложники. Требуют головы нескольких ключевых фигур. Если откажемся — взрыв. У нас на раздумья четыре часа. Сапёры выдвигаетесь первыми, обеспечьте разминирование периметра и разведайте «этажи бомбы». Кондо, Сого, Ямазаки вы отвечаете за эвакуацию гражданских из зоны поражения в радиусе трёх кварталов, без исключений. Остальные наготове для внутреннего штурма. Если переговоры сорвутся, действуем по команде. Рин, ты с группой «А». Будь наготове с медикаментами, следи за ранеными и проложи «зелёный коридор» для их эвакуации. Машины в колону! — крикнул Хиджиката, поворачиваясь к Сого. — Две минуты до выезда. Моторы завопили, и колонна рванула на улицу Эдо, где весенние цветы обрамляли чёрные корпуса машин. Рин устроилась в заднем отсеке у ящиков с бинтами и антисептиками. Страх уступил место действию и сердце стучало теперь ровно. — Ты в порядке? — тихо спросил Сого, внимательно глядя в карту маршрута. — Да, — чуть улыбнулась Рин. — Готова ко всему. Колонна остановилась у облупленного склада: на крыльце стояли двое бойцов джои с винтовками и портативным детонатором, а за ними — связаны верёвками офицеры сегуната в белых рубашках. Хиджиката вышел первым, подошёл к захватчикам и крикнул в динамик: — Это Шинсенгуми! Отпустите заложников, и никто не пострадает. Захватчик, не отрываясь от прицела, фыркнул: — Мы требуем голову генерала! Или — БУМ! Хиджиката с холодной улыбкой кивнул Оките: — Переговоры окончены. Окита щёлкнул пальцами — и группа «А» ринулась по разбитым ступеням внутрь. По рации донёсся голос: — «Зеленый коридор» на месте! Есть раненые! — Вперёд! — коротко приказал Хиджиката, бросив Рин решительный взгляд. Рин глубоко вдохнула, схватила коробку с перевязками и шагнула в мутный коридор склада. Она влетела в коридор вслед за Окитой, крепко прижимая к груди ящик с медикаментами. В свете тусклых фонарей по стенам бежали тени, а издалека раздавались отрывистые выстрелы. Она заскочила к первому раненому, парень в форме сегунатовца с осколочным ранением бедра. — Держись, — успокоила его Рин, надев перчатки и быстро осмотрев рану. — Я сейчас промою и перевяжу. Пока она промывала рану антисептиком, Окита метнулся к следующему коридору, а за ним — офицеры, торопливо проверяющие нету ли еще гражданских. Всех, кто мог стоять, стянули в дальний зал с «зелёным коридором»: там уже ждали несколько других офицеров и раненные, которым Рин установила капельницу и связала руки бинтом. Вдруг раздался взрыв, в подвале: сапёры обезвреживали мину под лестницей, и та слишком поздно сработала. Пыль осела на пол, но Рин уже бросилась туда, где упал один из сапёров: у него открыт грудной вход, и кровь сочилась сквозь бахилы. — Окита! — крикнула она. — Помоги! Хиджиката, контролировавший ситуацию у главных дверей, моментально рванул к ней. Он подхватил тяжело дышащего сапёра, а Рин легла рядом, проверяя пульс. — Нужен жгут и шовный набор, — скомандовала она. — Быстрее! Офицер что был рядом вытащил нужное из её ящика; Хиджиката, чувствительно морща лоб, наложил жгут, а Рин хладнокровно зашила рану — несмотря на крики пострадавшего, в её руках не было ни тени колебания. — Стабильно, но нужно вывести, — выдохнула она, проверяя дефибриллятор. В это время группа “В” форсировала главный зал, и в округе запахло порохом. Захватчики, увидев штурм, бросили захваченную взрывную коробку и пустились наутёк. — Всё, пора! — крикнул Хиджиката. — Рин, эвакуируй сапёра и захваченных офицеров! Она кивнула, зашагала назад по коридору, аккуратно укладывая раненого на носилки. По рации отдались отрывки команд: «У нас чисто!» и «Здание зачищено!» Сапёры передали сигнал — разминирование прошло успешно. Отряды зачистил верхние этажи, Рин, будто тень, ловко обрабатывала раны, зажимая артерии, вкалывала обезболивающее и помогала обессиленным заложникам. Всё шло по плану. Почти. Внизу ещё слышались крики и удары — остатки бойцов джои отбивались из последних сил. Хиджиката вёл зачистку, его меч скользил по воздуху. Рин как раз перевязывала раненого патрульного, когда вдруг почувствовала, как к её горлу хрипло прижался холодный металл — нож. — Стоять. Шевельнёшься — перережу. — Голос за спиной — хриплый, полубезумный. Это был один из тех, кто прорвался через нижние пролёты. Раненый, с отрешённым взглядом, он, казалось, уже ничего не терял и потому был особенно опасен. — Уберите мечи! Или она умрёт первой! — Он резко дёрнул Рин к себе, прикрываясь её телом. И тогда воздух будто замер. Скрипнула древесина под шагами. — Ты только посмей, — прозвучало тихо. Леденяще. — Из-за тени выступа появился Хиджиката. Его катана была обнажена, длинное, безмолвное лезвие сверкнуло в полумраке. — Не успеешь даже вдохнуть, — добавил он спокойно, глядя прямо в глаза джой. — Назад! — рявкнул тот, — Я её сейчас... Он не договорил. Хиджиката метнулся вперёд — одно точное, молниеносное движение. В один момент тень, в другой уже за спиной захватчика. Лезвие описало дугу, не задев Рин ни на миллиметр, но рассёк предплечье противника, выбив нож, а затем коленом в солнечное сплетение сбил его с ног. — А теперь лежи и думай, как тебе повезло, что я сегодня в настроении, — буркнул он, отводя меч. Рин тяжело выдохнула, отступая на шаг, но тут же присела возле бывшего захватчика — оценивая рану. — В порядке? — бросил Хиджиката, не глядя на неё, уже давая команду следующему бойцу. — Да. Спасибо, — тихо ответила она. Он коротко кивнул. Без улыбки. И снова — вперёд, в бой, в шум, в пепел. Когда последний выстрел стих, и грохот боёв сменился звоном в ушах, на складе воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Только приглушённые стоны раненых и короткие команды по рации нарушали её. — Чисто. Все этажи под контролем, — доложил Сого, спускаясь с верхнего пролёта, вытирая кровь с лезвия. — Эти ребята явно переоценили свои шансы. Ну, или недооценили нас. На улицах уже работали патрули: эвакуировали гражданских, проверяли периметр. Вдали, за плотной дымкой и тревожным небом, уже выли сирены пожарных экипажей. Рин окончательно отпустила адреналин только тогда, когда последний заложник был передан в руки врачей гражданской службы. Она вытерла лоб рукавом, вся в пыли и пятнах крови — чужой, к счастью. Спина ныла, пальцы дрожали, но внутри всё ещё держалась та странная, неугасающая ясность, как будто сама смерть прошла мимо, махнув рукой: «Не сегодня». — Молодец, — раздалось сбоку. Она обернулась. Хиджиката. Уже без катаны в руках, но с тем же сосредоточенным лицом. — Ты справилась. Без лишнего шума, без паники. Так держать. — Спасибо. — Она выпрямилась, чувствуя, как даже похвала в его устах звучит… сурово. Но не фальшиво. — Были тяжело раненные, но всех вытянули. Ни одного не потеряли. Он кивнул. И уже собирался отвернуться, как вдруг замер и, слегка скосив взгляд, добавил: — Если бы ты тогда растерялась… или если бы я не успел — это был бы мой просчёт. Имей в виду. — Но ведь вы успели, — ответила она. Он хмыкнул. И, чуть приглушённо, но явно искренне, выдал: — Рад, что ты в нашей команде. Рин смотрела, как он уходит, проверяя бойцов, отдавая короткие команды, следя, чтобы всё шло по уставу. А внутри у неё на фоне грохочущего неба, зарождалось чувство. Чувство, что она здесь — на своём месте. В гуще жизни. В гуще перемен. Штаб давно стих. Капитаны разошлись по своим покоям, дежурные сменились, фонари в коридорах горели через одно. Только в лазарете ещё держался тёплый свет — Рин заканчивала перевязки, проверяла состояние тех, кто всё ещё был под её присмотром. Как единственный медик Шинсенгуми, она оставалась на ногах до последнего. Когда работа закончилась, она на несколько секунд просто застыла, прислонившись к стене. Потом — неспешный душ, чтобы смыть не только кровь, но и тяжесть прошедшего дня. Горячая вода немного отогрела тело, но не мысли. Волосы ещё были влажными, когда она вернулась в свою комнату и переоделась в простое домашнее кимоно. Ткань мягко легла на плечи, но не принесла покоя. Мысли крутились вокруг одного: Неужели джои теперь такие? Где кодекс, за который они сражались? Где честь, за которую погибали? Или всё это давно умерло… вместе с теми, кто верил в лучшее? А что, если Кондо и Хиджиката узнают всё? Её связи с джои. Её прошлое. Может, лучше рассказать самой? Пока ещё есть шанс заслужить доверие, а не потерять его. Не в силах больше колебаться, Рин вышла в коридор. Тихо, босиком. У двери Хиджикаты она остановилась. Помедлила, сжала пальцы в кулак… и постучала. — Хиджиката-сан… — её голос был мягким, но достаточно уверенным. — Вы не спите? Тишина за дверью длилась несколько секунд. Затем раздался знакомый, хрипловатый голос: — Открыто. Рин глубоко вздохнула — и вошла. Она медленно приоткрыла дверь. Комната была тихой, аккуратной, в полумраке. На полу идеальный порядок, низкий стол, чайник. Запах был тёплый и тонкий: табака, но не едкий, а выветрившийся, впитавшийся в дерево и бумагу, с лёгкой примесью сандала. Хиджиката сидел спиной к двери, в простом тёмном кимоно. Он бросил взгляд через плечо. — Поздновато. Ты чего? — Я… — Рин шагнула внутрь, немного прижала за собой дверь. — Это серьёзно. Я хотела с вами поговорить. Он развернулся к ней полностью, поднял бровь, но не удивлённо. Его волосы были слегка растрёпаны, сигареты не было и от этого он казался моложе. Чуть менее железным. — Пойдём, — сказал он после секунды паузы и кивнул в сторону распахнутой стены с татами, ведущей на узкую веранду. Там можно было присесть у порога на свежем воздухе. Он вышел первым, опустился у края. Рин последовала за ним, присела чуть поодаль. Вечерний воздух был прохладен, из сада тянуло сыростью камней. Хиджиката бросил на неё быстрый взгляд: — Ну? Рин опустила глаза на свои руки, сжав их в тонких рукавах. Она посмотрела вперёд в темноту сада, где смутно вырисовывались очертания камней и низких кустов. — Я… — начала она, и голос прозвучал мягко, но с напряжением, — хотела бы кое-что сказать. Это не оправдание. Просто... важно, чтобы вы узнали это от меня. Хиджиката не перебивал. Было слышно, как трещит где-то в саду сверчок. — Когда-то, — продолжила Рин, — я была с ними. С джой. Но это было... давно. Тогда всё выглядело иначе. Другие люди, другие идеалы. — Она тихо вздохнула. — И всё было не так чёрно-белo, как сейчас. — Она повернула голову, ловя его взгляд. — Я не бегу. Я не прячусь. Я пришла сюда по своей воле. Думаю было бы честно вам узнать это от меня. Просто... Шинсенгуми сейчас это то место, где я хочу быть. Где я чувствую, что могу что-то изменить. Быть полезной. Он чуть наклонил голову, не отводя глаз. — И ты боишься, что кто-то рано или поздно вытащит это наружу? — Да, — честно ответила она. — И я не хочу, чтобы вы... или Кондо-сан... узнали об этом от кого-то другого. Если мне придётся за это ответить — пусть так. Но пусть это будет честно. Хиджиката откинулся чуть назад, глядя в сад. Несколько секунд он молчал, а потом негромко сказал: — Знаешь… половина людей, которых мы ловим, в прошлом кем-то были. Героями, повстанцами, верующими, спасителями. Мы тоже. В какой-то мере. — Он усмехнулся, но без веселья. — Времена меняются. Иногда слишком быстро. Рин сделала вдох и выговорила: — Есть ещё кое-что. — Она нервно сжала ладони. — Когда я прибыла сюда… меня направили не только как медика. Люди из бакуфу, через которых проходил мой перевод, велели наблюдать за вами и Кондо-саном. Передавать всё, что может показаться… интересным. Молчание повисло в воздухе. На этот раз даже цикады за окном будто притихли. Хиджиката не ответил сразу. Он медленно поднялся, подошёл к низкому комоду у стены, открыл ящик и достал пачку сигарет. Щёлкнул зажигалкой, затянулся. Тонкая струйка дыма потянулась вверх, заполняя комнату знакомым терпким ароматом. Он снова сел на своё место, всё так же не глядя на неё. Рин следила за каждым его движением, будто от этого зависела её судьба. Только когда он закурил и выпустил первый клуб дыма, он наконец заговорил. Голос был негромким, ровным, почти отстранённым: — Кагэяма Рин. Она вздрогнула. Он почти никогда не обращался к ней по имени и фамилии полностью. Это звучало… официально. Как приговор. — Бывший джой. Шпион бакуфу. — Он снова затянулся. — И всё это — в одном человеке. — Он наконец посмотрел на неё. Не с гневом, с холодной, взвешенной настороженностью, как будто перед ним был не человек, а сложный механизм, который может либо спасти, либо уничтожить. — Что же мне с тобой делать? Рин не сразу нашла, что сказать. Сердце колотилось. Но она знала — отступать уже поздно. — Мне не нужен оправдательный приговор, — тихо произнесла она. — Я не оправдываюсь. Просто не хочу, чтобы вы узнали это от кого-то другого. — Она опустила голову. Ответа снова не последовало. Только ещё один вдох табака, и за ним выдох, медленный, будто он выпускал из себя лишнее напряжение. — У тебя… странное чувство времени, — наконец сказал Хиджиката, устало потерев лоб. — Всё это ты решила рассказать сейчас, после того как помогала раненым до ночи, после того как кто-то держал тебя под дулом, и после того как я позволил тебе войти в свою спальню… Рин опустила глаза: — Я не хотела, чтобы это выглядело как попытка… заслужить прощение. Просто я больше не могла это держать в себе. Он снова посмотрел на неё. Долго. — Пока что ты здесь. Это всё, что я скажу. Он затушил сигарету. — Завтра будет утро. Утром подумаю, что с тобой делать. А сейчас — иди. Рин встала и поклонилась: — Спасибо… Хиджиката не ответил. Когда она уже вышла, он прошептал себе под нос: — …не хватало мне ещё шпионов с чувством вины и глазами, как у загнанной кошки.