Не по уставу

Лес, укрытие от патрулей Сёгуната. Тусклый свет заката пробивался сквозь кроны. Такасуги сидел, склонившись над картой, и тихо что-то обсуждал с Кацурой — маршруты, посты охраны, пути отхода. Чуть в стороне Рин аккуратно перевязывала руку молодому бойцу, а рядом, развалившись на одеяле, лежал Гинтоки, лениво жуя травинку. Внезапно тишину прорезал громкий, как всегда, голос: — Хей! — Сакамото вынырнул из-за деревьев с широченной улыбкой и какой-то помятой бумагой в руках. — Знаете, что я только что узнал? Вон та деревня неподалёку проводит мацури в честь урожая риса. Сегодня вечером! Кацура поднял взгляд. — Мацури? — Ага! С танцами, фонариками, уличной едой… — Сакамото мечтательно закатил глаза. — И, говорят, в конце будет большой салют над рекой. Что скажете, а? Одну ночь проведём как нормальные люди. Поднимем боевой дух команды! Такасуги, не отрываясь от карты, хмуро пробурчал: — Это не очень хорошая идея. В толпе легко засветиться. Кацура задумался, постукивая пальцем по колену: — С другой стороны… немного отдыха может нам не повредить. — Там будут сладости? — лениво протянул Гинтоки, даже не приподнимаясь. — Будут! И не какие-нибудь, а якитори, тайяки, сладкий моти! — оживлённо закивал Сакамото. — Значит, большинство за! Такасуги прищурился и перевёл взгляд на Рин: — Что думаешь ты? Она подняла глаза от перевязки, слегка растерянная вниманием: — Не знаю… Это, правда, может быть опасно. — Ну дава-а-ай же! — Сакамото буквально присел перед ней, заглядывая в глаза. — Всего одна ночь! Вкусная еда, веселье, фонарики, а потом салюты над водой! Мы же не каждый день можем себе позволить такое. Рин на секунду замерла, потом чуть улыбнулась: — Хорошо… если большинство за. — Ура! — Сакамото аж подпрыгнул. — Тогда я найду нам подходящую одежду, и не вздумайте дать заднюю! — Только без своих безумных идей, — буркнул Такасуги. — Обещаю! — отмахнулся он, и было ясно, что обещаниям этим цена невелика. Далёкий гул барабанов и запах жареного якитори тянулись по улочкам. Фонари, подвешенные над тропинкой, бросали тёплый свет, под которым Сакамото буквально тащил всех в сторону шумного центра праздника. Рин шла чуть позади в нежно-голубой юкате с тонким узором веточек сакуры. Волосы были частично убраны в высокую причёску, и лёгкий ветерок колыхал несколько свободных прядей. В повседневной одежде её женственность почти терялась за привычной серьёзностью и заботами, но сейчас… даже Кацура, который обычно был вечно рассеян в своих мыслях, поймал себя на том, что дважды взглянул в её сторону. — Вот это да… — вырвалось у Сакамото, когда он оглянулся. — Рин-тян, ты выглядишь… мм… прямо как героиня из любовных романов, которые я прячу от Такасуги! — Сакамото… — она чуть нахмурилась, но щёки её всё же тронула тень смущения. — Пфф, — фыркнул Гинтоки, почесав затылок, — да обычная она. Чего вы, как дети… Такасуги бросил на него быстрый взгляд с едва заметной усмешкой: — А уши-то у тебя краснеют, Гин. — Да иди ты… — буркнул тот и отвернулся, но взгляд всё же скользнул по силуэту Рин, задержавшись чуть дольше, чем он бы хотел. Они влились в толпу. Шум, смех, хлопки барабанов. Воздух густо пропитан ароматами сладкого моти и поджаренного кальмара. Кацура остановился у прилавка с золотыми рыбками, Сакамото моментально потянул Рин попробовать таяки, а Такасуги, как всегда, держался чуть в стороне, зорко наблюдая за происходящим. — Давай, попробуй! — Сакамото протянул ей свежий, горячий таяки. — Спасибо, — она взяла его, осторожно откусила, и сладкая паста азуки приятно согрела. В этот момент Гинтоки оказался рядом, держа в руке стаканчик с рамунэ. Молча протянул ей. — Чтоб не подавилась. — …Спасибо, — тихо ответила она, удивлённая его неожиданной заботой. Где-то впереди уже начинали запускать первые огни салюта, и толпа потянулась к реке. Сакамото, сияя, махнул всем рукой: — Быстрее, а то пропустим лучшее! Рин шла между Гинтоки и Кацурой, чувствуя, как мир на мгновение стал простым. Толпа уже рассредоточилась вдоль берега. Вода мерцала, отражая сотни огоньков фонарей. Первый фейерверк разорвался над тёмным небом, и река будто на секунду стала ярче дневного света. Рин стояла рядом с Гинтоки. Он держал руки в карманах хаори, голова чуть откинута назад. Когда яркая вспышка освещала его профиль, Рин ловила в нём что-то… мягкое. — Красиво, да? — она всё-таки решилась заговорить. — Угу, — кивнул он, даже не глядя. — Но я больше по сладкой вате и рамунэ. Она тихо усмехнулась, но почему-то не отвела взгляда от его лица. — Ты всегда всё сводишь к еде? — Ага. Еда это просто. А красота… — он помолчал, глядя на небо, — она быстро проходит. Не успеешь насмотреться и всё, темнота. Рин неожиданно сжало грудь. Эти слова, сказанные в шутливой, но странно тихой манере, будто отозвались в ней. Она снова посмотрела на него. — Если красиво надо смотреть, пока есть время, — тихо сказала она, и только потом поняла, что сказала это вслух. Гинтоки повернул голову, взглянул на неё. Уголки губ дрогнули, но он ничего не ответил, лишь снова поднял взгляд к небу. В груди у Рин было странное, щемящее тепло. Ей захотелось, чтобы этот момент длился дольше — шум реки, отражение салютов и этот человек рядом. Где-то позади Сакамото уже кричал, что нашёл киоск с сакэ, а Кацура спорил с продавцом о цене. Такасуги всё так же стоял в тени, будто нарочно держась в стороне от веселья. — Эй, вы двое! — Сакамото буквально влетел между Рин и Гинтоки, хватая их за рукава. — Нашёл! Лучшее сакэ во всей округе! И кальмары на углях! — Кальмары… — Гинтоки оживился и без единого сопротивления позволил утащить себя. Рин хмыкнула и пошла следом. Внутри палатки уже сидели Кацура и их товарищи. Такасуги, как всегда, расположился в углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал. — Ну что, командный дух! — Сакамото плеснул всем по чашке. — За то, что мы всё ещё живы, и можем вот так сидеть, есть и пить, как обычные люди! Чокнулись. Сакэ оказалось крепким, мягко обжигающим. Рин сделала маленький глоток, чувствуя, как тепло растекается по груди. — Ты мало пьёшь, Рин, — Сакамото покачал головой. — А ну-ка, ещё! — Мне хватит, — улыбнулась она. — Да брось, — вмешался Гинтоки, разливая себе ещё. — На фестивалях надо отрываться, а то зачем мы сюда вообще пришли? — Я думала, ты пришел из-за сладостей, — ответила она, чуть прищурившись. — Это тоже веская причина, — он сделал вид, что серьёзно задумался. — Но выпивка… выпивка делает людей честнее. Рин чуть смутилась от его взгляда. Сакэ и правда делало всё мягче — голоса, улыбки, даже его ленивое выражение лица стало казаться милым. — О, о! — Сакамото хлопнул в ладоши. — Давайте загадаем желание, пока идёт фейерверк. Говорят, если в этот момент пожелать что-то искреннее, оно сбудется. Все притихли на секунду. В небе взорвался очередной огромный цветок. Рин поймала себя на том, что, глядя на него, она думает не о победах, не о мире… а о человеке, который сидит рядом, пьёт и лениво жует кальмара. Она быстро отвела взгляд в чашку, но сердце выдало её с головой. — Всё, всё! — Сакамото снова поднял тост. — За мечты, которые обязательно сбудутся! Чокнулись. Они возвращались по узкой тропинке, освещённой лишь бледным светом фонарика, который несла Рин. Фестиваль уже стих за спиной, только далёкий смех и затухающие отголоски барабанов догоняли их из деревни. Гинтоки шёл чуть впереди, руки в рукавах, с привычно расслабленной походкой. Но когда налетел ночной ветер, он обернулся. — Замёрзла? — спросил он, заметив, как Рин прижала к себе фонарь, кутаясь в тонкую ткань юкаты. — Немного… — призналась она. Он остановился, снял свою накидку и, не говоря лишних слов, накинул ей на плечи. Ткань всё ещё хранила его тепло, и сердце Рин предательски забилось быстрее. — Спасибо, — тихо сказала она, чуть улыбнувшись. Они шли дальше уже медленнее, почти рядом. Иногда их руки случайно касались друг друга, и от этого по коже пробегал ток. Когда лагерь уже показался впереди, Рин вдруг остановилась. — Гин… — она сама удивилась, как мягко прозвучало его имя. Он обернулся. — Что? Она шагнула ближе. Лицо его было совсем рядом, глаза чуть прищурены, а во взгляде смесь усталости и тепла. Рин почувствовала, что вот сейчас… сейчас этот момент можно не упустить. Она медленно потянулась к нему, намереваясь коснуться его губ. И он не отстранился, чуть склонил голову к ней, сердце Рин уже было готово вырваться из груди. Но вдруг он замер, выдохнул и отступил на шаг. — Не стоит, Рин, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я… я не тот, с кем тебе нужно связываться. — Почему?.. — едва слышно прошептала она, не в силах скрыть разочарование. Он отвёл взгляд. — Потому что я не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. А я… — он коротко усмехнулся, — я не тот человек. И, не дав ей сказать ни слова, он развернулся и пошёл к лагерю. Рин осталась стоять на тропинке, всё ещё ощущая его тепло на плечах. В кабинете было тихо, только скрип пера Хиджикаты и лёгкое постукивание кисти Рин по краю стола нарушали спокойствие. Она поглядывала в окно, размышляя о мелочах, когда заметила, как Хиджиката, прервав работу, резко поднял взгляд. — Хм… — он прищурился, выглянув наружу. — Старик что-то задумал… — Старик? — Рин вопросительно склонила голову. — Мацудайра, — пояснил он и махнул головой в сторону выхода. — Пошли, сейчас всех соберёт. В главном зале уже толпились шинсенгуми, кто-то зевал, кто-то перешёптывался. И вот с громким хлопком дверей вошел Мацудайра: бодрый, шумный и с блеском в глазах, от которого у Хиджикаты всегда начинала болеть голова. — Так, внимание, салаги! — начал он, уперев руки в бока. — Сегодня в городе будет большой фестиваль в честь годовщины основания Эдо! И наш дорогой сёгун… — он сделал эффектную паузу, — …решил быть ближе к народу! В зале прокатился лёгкий ропот. Хиджиката нахмурился. — Чтобы всё прошло гладко, он будет… под прикрытием! — Мацудайра театрально распахнул руки. — Обычный горожанин. — Какой «обычный»? — недоверчиво хмыкнул Хиджиката. — Он будет в кимоно простолюдина, без охраны напоказ. А мы — в толпе, как будто случайно рядом. — То есть, — медленно проговорил Хиджиката, — мы должны и охранять, и при этом делать вид, что его тут нет? — Именно! — Мацудайра кивнул и тут же выхватил пистолет, направив его в сторону одного из рядовых шинсенгуми, который слишком громко чихнул. — Мы не должны привлекать внимание, — сказал он, — иначе, я могу пристрелить на месте. Палец на курке дрогнул, и раздался оглушительный бах. Пуля срезала с головы бедняги бандану, прибив её к стене. — Все ясно? — бодро подытожил Мацудайра. Рин ошарашенно моргнула, а Хиджиката закатил глаза. Мацудайра, всё ещё что-то бурча про «веселую ночь», «сегуна», «юкаты», размахивая руками, покинул зал, громко хлопнув дверью. В штабе царил рабочий шум: члены Шинсенгуми оживлённо обсуждали план, кто где будет стоять, каким образом перекрывать переулки и какие условные сигналы подавать. Хиджиката, как всегда, держал всё под жёстким контролем: коротко отдавал распоряжения, отмечал детали на схеме квартала, а его голос уверенно перекрывал гул остальных. Рин сидела рядом, внимательно слушая, стараясь не пропустить ни слова. Когда обсуждение дошло до распределения пар, Хиджиката бросил короткий взгляд на неё и, будто это было само собой разумеющимся, сказал: — Кагэяма идёт со мной. Кто-то из младших офицеров усмехнулся, но не рискнул вслух пошутить. Рин лишь кивнула, не показывая ни удивления, ни протеста. Когда стратегический разговор подошёл к концу, каждый поспешил к своим обязанностям: кто-то собирал оружие для скрытой расстановки, кто-то уже спешил занять позиции у входов в квартал. Атмосфера стала более сосредоточенной, даже напряжённой. Рин повернулась к Хиджикате и чуть наклонила голову: — А как же наша основная работа? Тот молча достал сигарету, чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым в сторону. — Теперь… — он бросил на неё косой взгляд, — …наша работа на сегодня — быть няньками для сёгуна. — Он произнёс это с такой усталой обречённостью, что рядом стоявший Окита едва заметно ухмыльнулся. — Ну, зато есть повод посетить фестиваль, — лениво протянул он, облокотившись на дверной косяк. — А вам, девушкам, походить в юкате, — он прищурился, скользнув взглядом по Рин. Та чуть передёрнула плечами и, отвернувшись, спокойно ответила: — Я не очень люблю фестивали. Хиджиката, который только что стряхнул пепел с сигареты, перевёл на неё внимательный взгляд. — Правда? — в его голосе было скорее удивление, чем осуждение. — А я-то думал, что все девушки их обожают, — хмыкнул Окита, приподняв бровь. — Как видишь, не все, — тихо сказала она, скрестив руки. Окита хотел что-то ответить, но, заметив, как Хиджиката продолжает разглядывать Рин, хитро сощурился. После они разошлись, Рин направилась к своим покоям. По дороге чувствовалась лёгкая ноющая боль в плече — рана всё ещё напоминала о себе. Достигнув комнаты, она закрыла за собой дверь и с облегчением сняла верхний слой одежды. Села на татами и аккуратно расправила бинты, сняв влажную от долгого ношения повязку. — Нужно, чтобы не мешало во время дежурства, — пробормотала она вполголоса. — Свежая ткань приятно холодила кожу. Закончив перевязку, Рин на мгновение задержалась, глядя на аккуратные белые полосы на плече. Потом поднялась и достала из сундука лёгкую тёмную юкат: простую, неброскую, сливающуюся с толпой, но достаточно удобную, чтобы при случае действовать быстро. Она переоделась, закрепила волосы, оставив лишь несколько прядей для естественного вида. В зеркале разглядела своё отражение и чуть улыбнулась: никто не отличит её от случайной горожанки. Снаружи уже слышались шаги — отряд готовился к выходу. Рин вышла во двор, запах свежей повязки всё ещё отдавал в носу лекарственными травами. Воздух был пропитан суетой: шинсенгуми переодевались в простые кимоно, подгоняли друг друга, проверяли скрытые клинки и условные сигналы. У стены, чуть в стороне от общей толчеи, стоял Хиджиката. Вместо привычной формы на нём была тёмная юката с неброским узором. Он прикурил сигарету и выглядел так, словно гражданская одежда его раздражала ничуть не меньше, чем сама перспектива «нянькать» кого-то на фестивале. Он заметил Рин сразу — взгляд на секунду задержался, будто оценивая, насколько гармонично она вписалась в новый облик. В отличие от боевого мундира, простая ткань подчёркивала её женственность и делала её нежной, это слегка сбило его с привычного настроя. — Ну что, готова? — спросил он, стряхивая пепел, будто невзначай. — Да, — Рин поправила край рукава, ощущая на себе его внимательный взгляд. — Повязка не мешает, смогу действовать, если придётся. — Не придётся, — коротко бросил он, в голосе слышался не приказ, а скорее желание. Рин чуть улыбнулась, не удержавшись: — Вы говорите так, будто можете заранее знать, что нас ждёт. Хиджиката хмыкнул и двинулся в сторону ворот: — Я знаю только одно… в такие дни всегда найдётся тот, кто решит испортить праздник. Так что держи ухо востро. Шум во дворе усилился, когда с дальнего конца улицы показалась вереница повозок и машин сопровождения. Пыль поднялась в воздух, колёса скрипели, люди, проходившие мимо, останавливались и вытягивались на цыпочки — зрелище было не из скромных. — Ну вот и началось, — буркнул Хиджиката, выдыхая дым и затушив сигарету. Повозки остановились прямо перед воротами штаба. Сначала показался Мацудайра, как обычно с лицом человека, который одновременно и горд, и раздражён всем происходящим. Он окинул шинсенгуми тяжёлым взглядом, проверяя, все ли на месте, и только потом жестом пригласил остальных приготовиться. Дверь главной повозки отворилась, и наружу вышел сам сегун. На нём была простая, неброская одежда гражданского, без помпезности и роскоши. Он выглядел… смущённо и даже немного неуклюже, словно сам не верил, что сейчас окажется среди обычных людей. — Всем спасибо, — он поклонился, и строй шинсенгуми синхронно склонил головы. — Благодарю вас, что согласились сопровождать меня сегодня. Я просто хочу… хотя бы раз насладиться фестивалем, как обычный человек. Пусть этот вечер пройдёт хорошо. В его голосе не было властности — только искренность и скромность, что заставило многих обменяться быстрыми взглядами. Даже Рин невольно смягчилась, заметив, что этот человек, окружённый бесконечными формальностями, просто хотел немного свободы. — Ну и задачку нам подкинули, — пробормотал Хиджиката, полушёпотом, чтобы слышала только Рин. Мацудайра, размахивая руками, быстро оборвал пафосный момент: — Всё ясно? Вы — щит и меч сегуна! Если хоть одна царапина на нём появится — лично из вас решето сделаю! Так что глаза в оба, уши навострили, и чтобы ни одна тварь не приблизилась! Шинсенгуми хором ответили, и отряд потянулся к выходу из штаба, растворяясь в шуме улиц, уже украшенных фонарями и предвкушением фестиваля. Колонна двинулась по узким улицам, подсвеченным сотнями бумажных фонарей. Красные и золотые огоньки тянулись над головами, создавая ощущение, будто сам воздух дышит праздником. Запах жареных лакомств, сладкой ваты и соевого соуса доносился от рядов торговых лавок. Рин, идя рядом с Хиджикатой, невольно обернулась на смех детей, которые, размахивая деревянными игрушками, пробегали мимо. На миг её сердце смягчилось, будто они просто прогуливались, и не было никакого задания. — Не отвлекайся, — негромко сказал Хиджиката, уловив её взгляд. — Мы тут не ради забавы. Она чуть смутилась, поправила повязку на плече. — Я понимаю, Хиджиката-сан. Он посмотрел на неё краем глаза. Впереди, среди толпы, шагал сегун. В простой тёмной юкате, с обыкновенной маской-лисой на голове, он выглядел так же неуклюже, как подросток, впервые сбежавший на праздник без присмотра взрослых. Он останавливался у каждой лавки, то и дело с любопытством заглядывал в корзины продавцов. — Потрясающе, сколько всего… — бормотал он, будто сам себе, — и люди такие свободные… Мацудайра, шагавший рядом, уже сорвал голос, пытаясь удерживать и толпу, и собственные нервы: — Сё-тян, не отходи далеко! Я же сказал, ровно три шага от охраны, не больше! — Но смотри, смотри, там продают карамельные яблоки! — обернулся сегун, сияя улыбкой, и в тот же миг едва не налетел на какого-то прохожего. Мацудайра, не выдержав, с грохотом выхватил пистолет и выстрелил вверх. Толпа взвизгнула и разошлась в стороны, освободив проход. — ВСЕ РАЗОШЛИСЬ! — заорал он, размахивая оружием. — ТОЛЬКО ПОДОЙДЕТЕ БЛИЖЕ СРАЗУ СТРЕЛЯТЬ БУДУ! — Чёртов псих, — пробурчал Хиджиката, прикрывая лоб ладонью. Рин чуть улыбнулась, наблюдая, как сегун продолжает восхищённо рассматривать фонари, словно и не заметил паники вокруг. — С ним и правда не соскучишься, — сказала она тихо. Хиджиката фыркнул. — С ним может быть. А вот с этим стариком… — он метнул взгляд на Мацудайру, который продолжал грозно размахивать пистолетом, — я однажды точно умру от позора. Рин едва сдержала смешок, но всё же кивнула, возвращаясь к серьёзности: — Ладно, будем держать ухо востро. В толпе слишком много людей, всё может случиться. Хиджиката на мгновение встретился с ней взглядом и кивнул. Толпа всё густела. Музыка тайко и звонкие голоса девушек в ярких юкатах сливались в один сплошной шум. Люди протискивались к лавкам, дети вертелись под ногами, и охрана уже перестала различать, где начинается праздник, а где хаос. Рин и Хиджиката двигались почти плечо к плечу, стараясь не упускать из виду сегуна, который с каким-то восторженным упорством то и дело растворялся в людской массе. — Вот идиот, — процедил сквозь зубы Хиджиката, вглядываясь вперёд. — Вечно как ребёнок. Он шагнул ближе к Рин, чтобы заслонить её от напора толпы. Она почувствовала, как его рука почти невзначай коснулась её спины, направляя в нужную сторону. Сердце Рин чуть дрогнуло. Она посмотрела на него боковым зрением: напряжённая линия плеч, внимательные глаза, сжатые губы, всё это казалось неприступным, но почему-то вызывало странное ощущение защищённости. — Хиджиката-сан… — тихо сказала она, стараясь перекричать шум. — Вы слишком напряжены. Он хмыкнул, не оборачиваясь. — Кто-то же должен быть в здравом уме. Она позволила себе лёгкую улыбку. Толпа рванула в сторону: впереди запустили первые салюты. Люди ахнули, головы запрокинулись вверх. Рин тоже подняла взгляд — яркие огненные цветы рассыпались по небу, отражаясь в её глазах. Хиджиката поймал это выражение её лица — спокойное и светлое, такое редкое для неё. Он вдруг поймал себя на мысли, что не видел её такой. На миг захотелось просто смотреть. Но он тут же одёрнул себя, и отвернулся, снова следя за порядком. — Осторожнее, — сказал он, когда очередная волна толпы прижала её ближе к нему. Теперь между ними не оставалось и шага. Она почувствовала запах табака, тепло его тела рядом и вдруг поняла, что ей почему-то спокойнее именно так, рядом с ним, даже в этой давящей суматохе. Они задержали взгляд друг на друге. Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы в шуме и толпе фестиваля образовалось крошечное, будто личное пространство только для них двоих. Взрыв салюта окрасил их лица алым, и Рин почувствовала, как дыхание предательски перехватило. — Ого… — раздался ленивый, насмешливый голос. — Какая неожиданность. Неужели Замком со своей подопечной решил прогуляться на свидание? Они синхронно обернулись. За прилавком с призами, развалившись на табурете, сидел Гинтоки. В руках у него была бамбуковая палочка для ловли золотых рыбок, а рядом громоздилась гора дешёвых игрушек. Хиджиката нахмурился, резкий оттенок в лице тут же сменился привычным раздражением: — Не тупи, придурок. Даже если бы и так тебе-то какое дело? Гинтоки прищурился: — Да никакого, — пожал плечами он, но взгляд его скользнул к Рин. Быстрый, почти незаметный, но достаточно красноречивый. — Просто редкое зрелище. — И что ты вообще здесь делаешь? — уже раздражённо спросил Хиджиката. — Опять свои махинации? Решил простых людей обмануть со своими подозрительными играми? Гинтоки вскочил, указывая на табличку над будкой. — Хаааа?!! Да я, между прочим, работаю! В отличие от некоторых! Которые только и умеют гонять мирных горожан по углам! Хиджиката уже открыл рот, готовясь выдать ему целую лекцию, но в этот момент Рин, уловив опасное промедление, резко схватила его за руку. — Хиджиката-сан, — её голос прозвучал твёрдо, но негромко. — Мы отстаём от основной группы. Нам пора. Он обернулся к ней. Её пальцы всё ещё сжимали его ладонь. На мгновение в шуме толпы это прикосновение стало ощутимее, чем даже крики Гина. Хиджиката сжал губы, бросил на Гина последний взгляд и коротко кивнул. — Ладно. Пошли. Они двинулись вперёд, растворяясь в толпе, а Гинтоки проводил их взглядом, задумчиво и чуть тише обычного буркнув себе под нос: — Чёрт…