A gift for you

      Тетта слышит, как за окном льёт дождь. Крупные капли барабанят по стеклу и скатываются вниз серебристыми змейками, полностью смазывая вид на вечерний Токио, но есть в этом своеобразный уют. Мужчина откладывает ручку и устало потягивается, слыша, как хрустят позвонки — спина и плечи знатно затекают, пока Кисаки занимается бесконечной бумажной волокитой.       Но такова участь того, кто привык решать дела интеллектом, а не грубой силой. Для второго у Тетты есть Шуджи. Губ непроизвольно касается едва заметная усмешка — Кисаки вообще не любитель показывать свои настоящие эмоции, но когда речь заходит об этом чёрте долговязом, то вся выдержка летит в тартарары.       Взгляд падает на кольцо, красующееся на безымянном пальце. У Ханмы точно такое же, и этот знак их единения всегда вызывает у Тетты острый выплеск эндорфинов в кровь. Мужчина не склонен к излишнему проявлению чувств, в отличие от Шуджи, которому и невольные зрители порой не помеха, однако Кисаки в своё время не смог устоять против дьявольского обаяния Ханмы.       И они вместе. Уже больше десяти лет. Не как партнёры по общему бизнесу, а как пара. Практически всегда рядом: и дома, и на работе. И как бы порой Тетта не злился на выкидоны своего мужчины, любовь к Шуджи — единственная искренняя привязанность в жизни — пересиливала всё остальное.       Кисаки закусывает губу, чувствуя раздражение на коже бедёр и боках. Слишком непривычный наряд на нём сегодня, хотя под костюмом этого не видно. Тетта смотрит на настольные часы, уже считая минуты до того момента, когда в кабинете залетит Шуджи — как обычно без стука. Они не виделись целую неделю, потому что Ханме приходится срочно улететь в Китай, чтобы решить возникшие проблемы с Триадами.       А сегодня у него день рождения, и Кисаки хочет поздравить возлюбленного, пускай и чувствует себя полным идиотом. Но ведь главное, это реакция Ханмы, а Тетта уверен, что его мужчина оценит свой подарок по достоинству.       Кисаки встаёт из-за стола, достаёт из кармана брюк смартфон и разблокирует его, глядя на открытое диалоговое окно к Шуджи. Этот поганец даже в сообщениях активно намекает на секс, и Тетта не может не улыбнуться, глядя на бесчисленные смайлики, имитирующие половой акт.       — В каких-то моментах ты так и остался полным балбесом, Шу, — однако Кисаки это не раздражает, а умиляет. Он вообще готов простить Ханме буквально все выебоны и выходки, потому что любит его так, что иногда становится страшно от силы этого чувства. Тетта остаётся спокойным по одной причине — Шуджи отвечает полной взаимностью. — Приезжай скорее.       Мужчина знает, что возлюбленный уже в Токио. Мчит в их офис, но от этого томительное ожидание никуда не исчезает, а лишь обостряется. Кисаки принимается мерить шагами просторный кабинет, потому что понимает — сосредоточиться на работе больше не сможет. Все здравые мысли вытесняет Ханма.       Тетта и под страхом смерти не признается, как на самом деле зависим от Шуджи. Все его касания, как открытое пламя, жарко ласкающее поленья в костре. Кисаки плавится под большими ладонями и мягкими губами Ханмы. Тот умудряется безошибочно находить баланс между грубостью и нежностью, чтобы партнёру было максимально хорошо.       Или Шуджи такой только с Теттой?       В любом случае, узнать кому-то другому любовь Ханмы не представится возможным, потому что Кисаки — собственник, и Шуджи это нравится до дрожи. Они оба такие. Свирепые звери, прячущие истинную суть за маской хладнокровия. Но разве можно быть на верхушке криминального мира, если проявляешь мягкость?       Это только идиот Ханагаки мыслит подобным образом, а потому остаётся ни с чем. Всеми забытый плаксивый герой, пребывающий в полном одиночестве.       Тетта слышит шум за дверью и громкий топот ног, без труда понимая, кто заявляется наконец-то в офис. Бесполезные попытки секретарши остановить ураган, носящий имя Шуджи, не увенчаются успехом, и вот двери распахиваются, заставляя обоих мужчин на мгновение застыть, с дикой неуёмной жадностью скользя взглядом по лицу напротив.       — Простите, — лопочет Зуки, выглядывая из-за спины Ханмы. — Я не…       — Ты свободна на сегодня, — Кисаки не смотрит на женщину, потому что всё мироощущение сконцентрирована на Шуджи. Он слишком долго не видел его, а потому сейчас чувствует дрожь в кончиках пальцев — так и тянет коснуться острых скул, влажной от дождя чёлки, приоткрытых губ.       Оказаться с Ханмой кожа к коже.       — Скройся, — Шуджи захлопывает дверь перед носом Зуки и закрывает на замок, а затем вновь поворачивается к Тетте, но при этом так блядски облизывается, что у Кисаки колени подгибаются. — Твой щеночек безумно соскучился, приласкаешь?       Мужчина усмехается и усаживается в удобное широкое кресло, подзывая Ханму к себе взмахом ладони. Шуджи расплывается в плутовской улыбке и пересекает помещение, оказываясь на коленях перед Теттой. Невооружённым глазом видно, как дрожит крепкое накаченное тело Ханмы — он от нетерпения сгорает.       — Мой щеночек совсем не умеет себя вести, — Кисаки поднимает руку и ласково касается щеки Шуджи, чтобы огладить. Мужчина, продолжая нагло улыбаться, трётся о ладонь Тетты, а потом поворачивает голову и высовывает язык, лаская тёплую кожу. — Я намордник на тебя надену.       — Не посмеешь, — томно выдыхает Ханма и обхватывает длинными пальцами запястье Кисаки, чтобы обласкать его губами и языком. — Не сегодня уж точно.       — А что, сегодня какой-то особенный день? — Тетта лукаво усмехается, но Шуджи на провокацию не ведётся: его возлюбленный на самом деле очень внимательный партнёр и никогда не забывает значимых дат. — Ах, точно, у моего щеночка день рождения.       — Да, щенок я, но скулить будешь ты, — золотые глаза хитро сверкают за стёклами очков, а проворный язык продолжает вылизывать нежную кожу. У Кисаки дыхание сбивается от этой незатейливой ласки, но каждый раз мужчина приходит в восторг, когда видит своего взбалмошного дерзкого возлюбленного на коленях. У Шуджи плохо получается играть покорного, но он старается.       — Подарок развернёшь? — и в этот момент Тетта чувствует, как земля уходит из-под ног, потому что Ханма выпрямляется и вклинивается торсом между его коленями. Их дыхание смешивается, и призрак будущего поцелуя ложится на кожу обжигающим жаром, достигающим костей.       — Неделя без тебя тянулась бесконечно, Кис-кис, — шёпот Шуджи разбивается о губы, будто горсть жемчужин по атласной ткани, а в следующую секунду Ханма целует Кисаки, сразу же забираясь языком в приоткрытый рот.       Это касание, как атомный взрыв, несущий абсолютное разрушение. Поцелуй выходит жадным и грязным, лишённым минимального намёка на нежность. Не сейчас, когда оба истосковались. Они терзают губы друг друга, будто два хищника, пытающихся взять верх, и сегодня Тетта сдаётся первым, позволяя Шуджи руководить процессом.       Ханма наощупь избавляет их обоих от очков. Он прикусывает нижнюю губу Кисаки, с наслаждением втягивая её в свой рот и проводя языком по покрасневшей плоти, а затем вновь углубляет поцелуй, не позволяя сделать даже маленький глоток воздуха. Шуджи хочет, чтобы Тетта начал задыхаться от этой пряной жгучей страсти, танцующей меж ними.       — Ждал меня, да? — большая ладонь накрывает пах Кисаки и гладит, чувствуя контур твёрдого горячего члена под слоями ткани, а Тетта — распалённый и возбуждённый — вскидывает бёдра навстречу.       — А ты убедись в этом, — Кисаки видит, как лопается нить слюны между их ртами, когда он откланяется назад, чтобы облокотиться о спинку кресла. — Разверни свой подарок.       Ханма вскидывает бровь, явно заинтригованный. Он зачёсывает назад мелированую чёлку и касается пальцами белого воротничка рубашки Тетты, начиная медленно вынимать пуговицы из петель. Ткань плотная, так что сразу ничего нельзя разглядеть, но по мере того, как оголяется гладкая кожа, кое-где пестрящая вишнёвыми засосами, Шуджи чувствует, как у него дыхание спирает. Он осторожно касается тонкого воздушного кружева пальцами, как будто повредить боится, а затем жадная собственническая натура берёт верх, и Ханма одним резким движением рвёт ткань, оголяя грудь и живот Кисаки.       На нём бюстгальтер. Чёрный кружевной бюстгальтер, сквозь который видны тёмный соски — напряжённые бусины, которые хочется немедленно обласкать ртом.       Шуджи сглатывает вязкую слюну, а затем поднимает взгляд к ухмыляющемуся Тетте, рассматривающему своего мужчину с цепкой внимательностью.       — Под брюками я найду не только низ от комплекта, но и чулки?       — И даже подвязку, — усмехается Кисаки, а затем притягивает Ханму к себе за затылок, обжигая его губы тёплым дыханием. — С днём рождения, Шу.       Ханма стонет, а ткань брюк натягивается. Он целует Тетту, чувствуя, как возбуждение достигает немыслимых высот. Нижнее бельё неприятно натирает эрегированную головку, и мужчине хочется быстрее избавиться от лишней одежды. Он срывает с Кисаки рубашку, кладёт ладони на грудь мужчины и сжимает, слыша сдавленный стон. Шуджи даёт возможность Тетте нормально дышать, а сам прокладывает дорожку из поцелуев вниз по шее к ключицам, пока руки скользят по животу, достигая ремня на брюках.       Жар от тягучих страстных ласк пронзает всё тело, и Кисаки откидывает голову на высокую спинку, наблюдая за Ханмой: тот напоминает грациозного хищника, загнавшего добычу в капкан. После него на теле остаются малиновые следы, и они приятно саднят, давая дополнительную порцию наслаждения. Прохладный воздух касается кожи, когда Шуджи оставляет своего возлюбленного без верхней одежды, в одном белье. И это зрелище горячее всего, что мог видеть Ханма.       Тетта — холодный и неприступный айсберг, под слоями льда скрывающий обжигающе страстную натуру, и Ханме удаётся добраться до самой сердцевины, чтобы единолично лицезреть столь горячую картину. Чёрное кружево красиво смотрится на подтянутом мужском теле, при этом не скрывая его достоинств, а наоборот — подчёркивая.       — А тебе идёт такое бельё, Кис-кис, — ухмыляется Шуджи и облизывается, точно наглый кошак перед куском сочного мяса. Кисаки возвращает ему ухмылку и широко разводит ноги в стороны, приглашая.       — Разовая акция, наслаждайся, пока есть возможность.       Их взгляды темнеют, пропитываясь обоюдной жгучей страстью. Ханма скидывает с себя пиджак и рубашку, портупея с пистолетом оказывается на столе Тетты, а когда дело доходит до брюк, возбуждение с силой захлёстывает Шуджи: Кисаки слезает с кресла и становится перед ним на колени, ведя ладонями вверх по длинным стройным ногам. Тетта расстёгивает ремень, пуговицу и ширинку, снимая лишнее одним движением, так что ткань падает складками вниз.       Около щеки ощущается жар, и Кисаки, усмехнувшись, слегка поворачивает голову и проводит языком по толстому стволу, балдея от длины и вкуса. Ханма идеальный, хотя вслух Тетта этого никогда не скажет.       — Да ты сегодня меня балуешь, — Шуджи шире расставляет ноги, чтобы быть устойчивее. Он обхватывает член пальцами и проводит головкой по приоткрытым губам Кисаки. Влажное тепло рта манит, как свет мотылька. — Киса постарается для папочки?       — Я тебе его откушу сейчас, — шипит Тетта, а Ханма смеётся, однако это быстро переходит в низкий хриплый стон, потому что Кисаки обхватывает головку губами — плотно и сильно, обволакивая влажным жаром твёрдую плоть. Мужчина двигается медленно, сначала больше дразнясь: обводит плотные вены, уздечку, лижет отверстие уретры и слушает стоны Шуджи, что зарывается пальцами ему в волосы на макушке.       В какой-то момент Тетта теряет контроль над ситуацией, потому что Ханма слишком изголодался: он вгоняет член в узкое горло практически до конца, заставляя давиться, но Кисаки это нравится. Дикий необузданный нрав Шуджи — афродизиак. Ханма сам задаёт темп, трахая мужчину в рот.       — Не смей трогать себя, — шипит Ханма, когда видит, как рука Тетты тянется вниз, чтобы коснуться болезненно твёрдого члена. Красная головка торчит из-за кромки белья, истекая предэякулятом, и Шуджи самому хочется слизать жидкость, заставляя Кисаки кричать от восторга.       Тетта подчиняется, продолжая двигать головой и ласкать языком твёрдую горячую плоть Ханмы. Мужчина касается пальцами тяжёлых от спермы яиц и мягко перекатывает их в ладони, стимулируя. Собственное возбуждение скапливается болезненным огнём внизу живота, но удовольствие Шуджи стоит на первом месте. Член дерёт глотку, ударяясь о заднюю стенку, из глаз текут слёзы, точно драгоценные камни, оседающие на смуглых щеках, а Ханма ласково стирает их большим пальцем.       — Ещё-о-о немного-оо… ах…       Шуджи заставляет выпустить свою плоть изо рта в последний момент, так что капли густой горячей спермы — жемчужные разводы — опадают на лицо Кисаки, но он не успевает возмутиться должным образом, потому что Ханма опускается на колени и слизывает тёплое семя, а затем глубоко и грязно целует Тетту, чувствуя: тому нравится это до изламывающих спазмов.       Кисаки изгибается в тесных объятиях, а Шуджи подхватывает его на руки и сжимает большими ладонями аккуратные упругие ягодицы, не скрытые кружевным бельём. Они целуются, как сумасшедшие, пока Ханма подходит к столу Тетты и сбрасывает всё лишнее — позже обязательно получит за это по шее, но пока Кисаки слишком разнеженный и заведённый, чтобы обращать на подобное внимание.       — Я тебя хочу, — хриплый шёпот рождает волну огня, что прокатывается по сильному крепкому телу и оседает терпким возбуждением внизу живота. Шуджи затягивает язык Тетты в свой рот и сосёт, пока устраивает своего возлюбленного на широкой столешнице и сдёргивает с него бюстгальтер, чтобы поласкать раздражённые соски. Он пропускает тёмные бусины между пальцами, трёт, считывая реакцию Кисаки, чтобы не причинить дискомфорта. — Блять, Шу… Вставь уже!       Ханма хитро улыбается и снова целует Тетту, заставляя скулить от нетерпения. Мужчина гладит стройные ноги в чёрном капроне, сжимает смуглую кожу до ярких покраснений, а потом стягивает с узких бёдер кружевные трусы, так что возбуждённый твёрдый член ударяется о влажный живот, а Кисаки стонет.       Ханма встаёт на колени и втягивает в рот сосок Тетты, играясь с ним языком и посасывая. Одна рука крепко обнимает блондина за талию, а вторая ласкает внутреннюю сторону бедра, медленно подбираясь к горячей плоти. Кисаки изгибается и громко стонет, чувствуя, как наслаждение захлёстывает его, точно мощнейшее цунами. Язык Шуджи вытворяет слишком жаркие вещи, и Тетта тает от этого.       — Такой вкусный, — Ханма облизывается и широко улыбается. Опускает голову, глядя в серые глаза Кисаки, и обводит языком красную головку, слизывая прозрачную смазку. — Хочу вылизать тебя.       — Что?.. ТЫ! — Тетта оказывается лежащим на животе, чувствуя, как Шуджи целует его лопатки и спину, а большие ладони беззастенчиво сжимают маленькие ягодицы, между которыми скользит горячий твёрдый член.       — Ты такой сексуальный, — томный шёпот опускается на плечи, и Кисаки закусывает губу, потому что слова Ханмы, как огненный хлыст, оборачиваются вокруг тела. Этому дьявольскому обаянию невозможно противостоять.       Всё тело — оголённый провод, и Тетту коротит от любого касания Шуджи к себе. Ханма целует спину, оставляя после себя багровые следы: они сияют, точно спелые ягоды, налитые соком. Поцелуям и ласкам нет конца и края, потому что Шуджи безумно соскучился, и он пытается излить скопившуюся страсть на любовника. Кисаки под ним изгибается и тесно прижимается ягодицами к паху, заставляя Ханму сходить с ума ещё больше.       Мужчина опускается на колени и мягко разводит упругие половинки в стороны, чтобы полюбоваться розовой дыркой. Во рту скапливается слюна, и Шуджи высовывает язык, чтобы отвести мышечное колечко по кругу. Тетта громко стонет, шире разводя ноги в стороны — то ли не осознаёт, что делает, то ли специально дразнит сильнее. Ханме уже плевать. Он лижет сфинктер, сосёт и целует, заводясь, как ненормальный.       Кисаки везде красивый, а ещё вкусный: как будто ешь изысканный десерт, приготовленный в единственном экземпляре. Вот только у Шуджи терпения нет растягивать удовольствие — он голоден, как волк. Язык проскальзывает внутрь, и его сдавливает тугое влажное тепло. Тетта остаётся невозможно узким, хотя трахаются они регулярно. Ханма ласкает Кисаки, поглаживает крепкие бёдра и слушает низкие стоны, иногда переходящие в скулёж — Тетта не любитель долгих прелюдий, в отличие от Шуджи, а тому только повод дай заласкать любимого мужчину. Однако сегодня особенный день, и Кисаки позволяет творить с собой всё, что взбредёт в шальную голову Бога Смерти.       К языку добавляются пальцы, и Ханма глухо стонет от ощущения шёлкового жара на фалангах. Он осторожно двигает и языком, и пальцами, растягивая Тетту, а тот помогает ему, насаживаясь самостоятельно. Член дёргается, и Шуджи ухмыляется, наслаждаясь этой сладкой пыткой — скоро он окажется внутри, втрахивая Кисаки в рабочий стол, но пока получает удовольствие от этой мазохистской экзекуции.       Тетта готов умолять о пощаде, но молчит, крепко стиснув зубы. Гибкий язык и длинные умелые пальцы ощущаются слишком хорошо внутри тела, но Кисаки всё равно не хватает — он же знает это чувство, когда член Ханмы оказывается в нём. Абсолютная заполненность, которая так нужна Тетте. Член болит от прилившей крови, неприятно соприкасаясь с твёрдой поверхностью стола, но мужчина знает — Шуджи пресечёт любую возможность коснуться себя и поласкать.       Внизу живота вспыхивают огненные всполыхи, разнося по телу яркое сладкое наслаждение. Будто в кровь впрыскивается шипучий алкоголь, и его пузырьки заполняют каждую клеточку, заставляя теряться в удовольствии. Кисаки стонет, насаживаясь на ласкающий язык и пальцы, но ему мало.       Он безумно сильно хочет Шуджи.       И внезапно Ханма отстраняется, заставляя Тетту разочарованно застонать. Ощущение пустоты в себе слишком горькое, обидное до слёз, но прежде, чем Кисаки успевает возмутиться Шуджи наваливается на него сверху и поворачивает к себе голову мужчины, глубоко и влажно целуя. Между ягодиц чувствуется прохлада, а ноздрей достигает аромат ежевики — Ханма обильно смазывает дырку смазкой.       — Мне было так вкусно, Кис-кис, — язык Шуджи очерчивает линию челюсти, уходя к уху. — Спасибо.       — Извращенец, — бурчит Тетта, а затем громко стонет, потому что Шуджи лениво толкается головкой внутрь его тела, заставляя мышечные края ануса жадно обхватывать твёрдую плоть.       — Член мне оторвёшь, — ехидно сообщает Ханма. — Кто же тогда будет трахать тебя, Кис-кис?       — Ты. Языком, — возвращает колкость Кисаки, а сам изгибается, пытаясь глубже насадиться на твёрдую толстую плоть.       Шуджи усмехается и выпрямляется, жадно смотря на то, как розовая дырка с припухшими от ласки краями пытается засосать его член внутрь. Ханма медленно покачивает бёдрами, входя чуть дальше, но каждый раз полностью выскальзывая из узкой задницы. Тетта бесится под ним, сильнее выпячивая аппетитную попку.       — Всё моё, — с сексуальной хрипотцой в голосе говорит Шуджи и сжимает маленькие ягодицы, а затем загоняет член до упора в узкую дырку, заставляя Кисаки громко вскрикнуть от острого наслаждения, разлившегося внизу живота.       Ханма пьяный от удовольствия. Он откидывает голову назад и громко стонет, точно дикий зверь, загнавший добычу в ловушку. Длинные пальцы с силой сжимают упругую плоть, оставляя на смуглой коже красный следы, а затем Шуджи нагибается и оставляет укус на загривке Тетты — метит, как лев свою самку.       Первое движение выходит рваным, импульсивным, но Ханма уже не может остановиться. Он без ума от тела Кисаки; от их идеальной совместимости. Член плотно сжат со всех сторон шелковым жаром, и Шуджи видит, как розовые края с неохотой отпускают его плоть, когда мужчина отстраняется от аппетитной задницы. Тетта цепляется пальцами за край стола — он уже не в состоянии стонать, лишь хрипит, объятый терпким пряным наслаждением. Чувство полной заполненности внутри крышесносно.       Голая спина покрывается бисеринками пота, и Ханма слизывает их, продолжая трахать своего возлюбленного. Звук влажной кожи, бьющейся друг от друга, как электрический разряд, проходящий сквозь нервные окончания — слишком возбуждающие. Ягодицы Кисаки розовеют, точно персики, налившиеся соком, пока Шуджи с силой ударяет по ним своими бёдрами. Он наращивает темп, плотнее сжимает руки на талии Тетты, не позволяя отстраняться от себя.       Кисаки закусывает губу, чувствуя яркие вспышки удовольствия внизу живота каждый раз, как крупная головка ударяет по простате. Ханма слишком хорошо заполняет его собой, при этом не позволяя касаться болезненно твёрдого члена — Тетта знает, что может кончить и без этого. Наслаждение плотным маревом затмевает всё остальное, и Кисаки кажется, что он пьянеет от него. Конечности становятся свинцовыми, и ноги дрожат. Если бы не Шуджи, легко удерживающий мужчину в одном положении, то Тетта уже грохнулся бы на пол.       Плеч и лопаток касаются горячие губы, осыпающие кожу пламенными поцелуями. Они горят, что зёрна граната на белоснежном блюде. Кисаки закидывает руку назад и обхватывает пальцами затылок Ханмы, мягко поглаживая. Шуджи стонет от этой ласки и сильнее вбивается в податливое тело, сходя с ума от жаркой блаженной узости.       — Ты настолько горячий, что кажется, будто у меня член расплавится, — Ханма выводит языком узоры на шее Тетты. — Мой Кис-кис…       Мужчина стонет, а Шуджи усмехается и начинает двигаться резче. Полностью выходя и загоняя член обратно в растраханную дырку. Ханма знает, что Кисаки близко; на самом краю обрыва, упав в который, захлебнёшься от наслаждения. И мужчина хочет упасть туда вместе. Шуджи ощущает, как удовольствие концентрируется внизу его живота, становясь часовым механизмом.       — Ещ-щё-о-о, — стонет Тетта, и их бёдра с силой врезаются друг в друга, а стол под Кисаки становится влажным от горячей спермы.       Ханма замирает, наполняя Тетту своим семенем, и притягивает вымотанного возлюбленного к себе, крепко прижимая спиной к груди. Шуджи целует взмокшую макушку и мягко поглаживает живот Кисаки, слегка липкий от спермы.       — Спасибо за подарок, Кис-кис, — мурлычет Ханма. — А молочком меня угостишь?       — Иди ты в жопу, Шу, — возмущается Тетта и сразу же вскрикивая, потому что Ханма вновь укладывает его на стол и начинает двигаться, вгоняя член на всю немалую длину.       — Как тут откажешься, — усмехается Шуджи, предвкушаю сладкую ночь.