taegi :: Our Story.

Юнги, поглощённый очередным проектом, сидит за своим рабочим столом. В студии стоит полнейшая тишина — не гробовая, нет, а мягкая, уютная, такая, что в ней слышно чужое тихое дыхание. За окном давно стоит ночь — идёт первый час нового дня, — город погружён в глубокую дремоту, но в студии всё ещё холодный свет мониторов освещает усталое, но упрямо сосредоточенное лицо. Продюсер злится на себя, сердито матерясь под нос, когда что-то не ложится в трек так, как ему хочется. Стоит какой-нибудь мелочи пойти не так, как Юнги, не жалея ранее потраченных сил, стирает работу последних часов и начинает заново. Ну не умеет иначе: перфекционизм вершит им. А больше не хочется расстраивать фанатов, ведь те больше трёх лет ждут команду с новой музыкой. На кожаном чёрном диванчике за его спиной, подложив под голову подушку того же цвета, лежит Тэхён, лениво листающий ленту Твиттера. Он обожает эту атмосферу — умиротворённую, спокойную, но такую насыщенную. Он слушает частое щёлканье мышки, иногда отбивание пальцами примерного ритма, который хочет слышать в песне продюсер. Тэхёну нравится наблюдать за тем, как Юнги настолько сосредоточен в своём мире, что не замечает его присутствия, но Ким знает: работа важна для этого музыкального гения. Она — часть его сущности. Тэхён испытывает особое удовольствие, наблюдая за своим любимым человеком, когда тот весь в своей стихии: сосредоточенный, хмурый, сам с собой растворённый в музыке, иногда тихо бубнящий себе под нос. Ему нравится лицезреть серьёзное лицо Юнги, подсвеченное бледным светом монитора, его напряжённые мышцы спины, которые сами просят о тёплом и нежном прикосновении Тэхёна. В такие моменты Ким видит настоящего Юнги: ранимого и сильного одновременно, красивого в своей одержимости звуком. Тэхёну порой тяжело удержаться от того, чтобы подойти ближе и хотя бы на мгновение нарушить эту тишину, дабы напомнить о себе. Этого хмурого кота хочется тискать-обнимать-целовать-любить. — Дурак, — говорит он с мягкой усмешкой, наблюдая, как Юнги снова склоняется к монитору: пальцы быстро перебирают клавиши, а губы привычно шепчут что-то под нос. — Думаешь только о музыке. Однако в голосе Тэхёна нет ни укора, ни обиды, ни злости. Напротив — тёплая и нежная привязанность, с которой он всегда смотрит на Юнги. Тэхён очень скучал по ребятам и совместной работе с ними, фанатам и их восторженным крикам. Он невыносимо скучал по Юнги. Ещё два года назад они почти не виделись ввиду индивидуальных расписаний: Юнги проводил мировой тур, Тэхён же в это время работал над своим первым сольным альбомом. Позже первый ушёл в армию, а второй — следом через пару месяцев. Всё время расходилось, не совпадало и ускользало. Они созванивались, когда получалось — поздно ночью или рано утром, когда у обоих находилось немного времени. Связь часто прерывалась, слова терялись. Им приходилось перезванивать по несколько раз, снова и снова спрашивая в надежде «ты здесь?» Они говорили немного: о чём-то бытовом, о днях, проведённых в армии, о планах на будущее после демобилизации. Эти пару минут становились глотком воздуха, чтобы внутри становилось чуть теплее. Ещё реже им удавалось увидеться в нечастые выходные — ненадолго, всего на один день. Эти встречи всегда начинались немного неловко, как несколькими годами ранее, когда они только-только начинали строить отношения и привыкали друг к другу не под призмой "коллега" и "соучастник", а "любимый человек". В такие дни они почти не отходили друг от друга, стараясь заполнить это короткое время чем-то простым и тихим: разговорами, прикосновениями, поцелуями, объятиями, моментами слияния двух сердец и тел в одно целое и взглядами, в которых было больше, чем в любых словах. Однако эти несколько часов пролетали очень быстро. После таких встреч оставалось особенно острое чувство пустоты: что-то важное снова вырвали из рук, едва позволив коснуться. Он незаметно встаёт и подходит к Юнги, который настолько сосредоточен, что не замечает чужого приближения. Тэхён аккуратно кладёт свои руки ему на плечи, чувствуя, как с трудом расслабляются зажатые мышцы. Юнги едва заметно замирает и тихо вздыхает, отпуская напряжение, но продолжает работать, не отрывая взгляда от монитора. Тэхён мягко сжимает его плечо. Юнги, всё ещё не обернувшись, накрывает его руку своей ладонью и проводит пальцами по ней, как бы давая разрешение быть рядом. — Опять отвлекаешь, бездельник, — ворчит Мин, как обычно, для вида, но не отстраняется. Он даже не двигается, когда Тэхён целует его макушку — волосы приятно щекочут губы. Ким задерживается чуть дольше обычного, вдыхая полной грудью такой родной и тёплый запах. Тэхён лишь слабо улыбается, зная, что его присутствие — это больше, чем просто поддержка. Его пальцы начинают медленно скользить по плечам, разогревая мышцы, в которых живёт тревога. Он чувствует, как Юнги расслабляется под его руками, особенно когда Тэхён находит самые болезненные зоны. — А ты опять забываешь делать перерывы, — недовольно отвечает Ким. Юнги недовольно отзывается, как кот, которому помешали спать — капризно, но не с раздражением: — Мне нужно закончить песню. — Я знаю, — отвечает Тэхён, — но тебе не следует забывать о себе. Ты не робот, Юнги-хён. Руки Кима становятся увереннее. Широкие ладони ложатся на плечи, длинные пальцы надавливают, сначала осторожно, прощупывая напряжение, а затем с силой. Он разминает трапециевидные мышцы, ведёт большими пальцами вдоль основания шеи, иногда переходя к зоне под лопатками. В одном месте Юнги резко втягивает воздух и тихо ойкает — больно, но приятно. — Тут болит, да? — Тэхён чуть усиливает давление, разминая зажатую зону. Он смещает руки к плечам, сжимает мышцы — крепко, удерживает на секунду и отпускает. Затем повторяет это же действие, но мягче. Постепенно возвращается к шее, проводит пальцами вдоль позвоночника через футболку, и Юнги чувствует, как тепло медленно растекается по спине, а мысли затихают. Тэхён интуитивно находит ноющие зоны — так точно. Остаются только ощущения: покалывание, расслабление и приятная тяжесть в теле, смешанная с тихой нежностью, которую Тэхён вкладывает в каждое движение. В какой-то момент Ким вдруг меняет движение. Он быстро скользит к подлокотникам кресла, упирается ладонями в них и уверенно разворачивает на сто восемьдесят градусов Юнги к себе. Кресло тихо скрипит, и продюсер впервые за всё это время вынужден оторвать взгляд от экрана. — Пять минут. Только мы. — Тэхён, мне... — по привычке начинает возражать Мин, скорее для вида, чем всерьёз, но его тут же перебивают. — Возражений не принимаю, — спокойно, твёрдо говорит Ким. Он мягко кладёт свои руки на щёки Юнги, большими пальцами проводя по скулам. На секунду задерживается, вглядваясь в такое любимое лицо, а затем наклоняется и целует в линию брови, почти в висок. Это так просто, так естественно — поцелуй, который говорит вместо слов. Юнги моментально перестаёт проявлять сопротивление, расслабляется и глубоко вздыхает, сбрасывая с себя остатки напряжения — выражение лица становится мягче. Тэхён смотрит на него с тихой нежностью, чувствуя, как в сердце разливается тепло. Юнги притягивает его к себе и обнимает крепко, смыкая руки на его талии, и закрывает глаза, позволяя себе на время забыть обо всём, кроме тепла этих объятий. Тэхён заметно набрал мышечную массу во время службы в армии и теперь стал значительно крупнее, сильнее и вдвое массивнее своего хёна. Однако даже несмотря на такую разницу в размерах и приближающееся тридцатилетие, он не перестаёт себя чувствовать двадцатилетним мальчишкой, по уши влюблённым в своего старшего сокомандника. Что тогда, что сейчас один только взгляд Юнги способен выбить Тэхёна из равновесия. В те годы Юнги был другим: резким, дерзким, с бунтарским нравом, и юного Тэхёна это очень цепляло. Он тянулся к своему хёну и пытался во всём подражать ему, ловя каждое его слово и движение. Сейчас Юнги совсем не такой, как в свои двадцать — он стал спокойным, сдержанным и мудрым. В нём почти не осталось той юношеской язвительности, но появилось что-то иное: глубина, уверенность, тихая сила. И Тэхёна это тоже очень цепляет. Кажется, даже сильнее, чем раньше. И Ким понимает, что единственная неизменная вещь — это его глубокая привязанность и любовь к Мин Юнги. Тэхён, как всегда, поддерживает его: одной рукой обнимает за плечи, другой продолжает ласково гладить по спине. — Твои перерывы — лучшие моменты бесконечного рабочего дня, — шепчет Тэхён, зарываясь носом в чужие волосы и медленно перебирая локоны пальцами. Юнги усмехается — устало, но искренне. Он прижимает Тэхёна ближе, утыкаясь ему в широкую грудь и вдыхая такой родной и любимый запах: аромат молочного шоколада, пряного парфюма и — самое главное — Тэхёна. Его Тэхёна. Поначалу Юнги считал, что Тэхён — глупый, несносный мальчишка, застрявший в вечном детстве. Он напоминал юному продюсеру двухлетнего ребёнка, который, не разбираясь, пихает в рот всё подряд. Ким был несерьёзным и слишком лёгким для такого дела, как музыка. Мин был уверен: этот малец ничего из себя интересного не представлял, кроме смазливой внешности. Однако стоило отдать Тэхёну должное: его красивое лицо выручало их группу в привлечении внимания девчонок, пока команда оставалась на грани незамеченного. В какой-то момент и так шумного Ким Тэхёна стало очень много в жизни Мин Юнги: он оставался рядом допоздна, пока рэпер работал над новыми битами, молча наблюдал, иногда задавал странные вопросы, а иногда просто сидел рядом, не уходя. Он следовал за Юнги почти везде, как цыплёнок — за курицей. Сначала это раздражало. Юнги не любил лишнего шума, не любил, когда кто-то вторгался в его пространство. Однако со временем раздражение сменилось чем-то другим — странным, непривычным чувством, от которого становилось теплее, чем следовало бы. Юнги сам не заметил, когда начал ждать присутствия Тэхёна. Однажды молодой музыкант поймал себя на мысли, что ради этих невинных щенячьих глаз он, пожалуй, сделал бы всё, лишь бы они не потеряли свой блеск. В этой тишине, между ритмом их дыхания и едва слышным гулом города за окном, Юнги знает: его любимый человек рядом, всегда рядом. Тэхён стоит напротив, прижимает Юнги к себе ближе, крепко держа в своих объятиях, и ничего не требует взамен — только быть рядом. Юнги становится мало объятий — хочется ближе. Он скользит ладонями ниже: от талии Тэхёна к крепким бёдрам, с уверенностью и той же привычной осторожностью. Бледные узловатые пальцы слегка сжимают ткань домашних серых штанов, и Тэхён сразу понимает, что от него хотят. Без лишних вопросов просто поддаётся. Он устраивается на его коленях, перекинув ноги по обе стороны. Юнги возвращает свои руки на талию Тэхёна и прижимает ближе, самому себе обещая никогда не отпускать. Ким чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза напротив — те уставшие, но наполненные теплотой и нежностью. Он вновь касается кончиками пальцев щёк Юнги, поглаживая её подушечками так бережно, будто в его руках что-то хрупкое и керамическое. — Ты даже не представляешь, как я люблю тебя, — шепчет Тэхён с ласковой улыбкой, чуть склонив голову. Юнги ничего не отвечает — только наклоняется вперёд, уперевшись лбом в чужой напротив. Он притягивает Тэхёна ближе, пока тот мягко проводит большими пальцами по его скулам. Ким подушечкой одного из них касается уголка бледноватых губ — Юнги прослеживает этот жест взглядом. Тэхён наклоняется ближе, касаясь носа-кнопки своим. На мгновение замирает. И затем он закрывает глаза, сокращая крошечное расстояние между ними. Губы встречаются сначала с осторожностью: проверяя, можно ли. Юнги отвечает почти сразу: чуть наклоняет голову, углубляя поцелуй, но всё так же мягко, без спешки. Они разговаривают без слов — только дыханием, едва ощутимыми прикосновениями и теплом, что передаётся от одного к другому. Поцелуй тихий, спокойный, нежный до дрожи. В нём нет резкости — только бесконечная любовь, терпение и забота. Они не торопятся, не жаждут большего — просто хотят остаться в этом моменте навсегда. Юнги любит целовать Тэхёна: его губы нежны, как лепестки роз. Ким обвивает руками шею рэпера. Тот одной рукой удерживает Тэхёна за талию, а другой медленно ведёт вверх вдоль позвоночника, останавливается на затылке и зарывается пальцами в мягкие кудрявые волосы. Они на секунду отстраняются — только чтобы вдохнуть — и снова тянутся друг к другу. Поцелуй теперь выходит уверенным и глубоким, но в нём всё равно остаётся эта трепетная бережность. Нет жажды, нет спешки — только любовь, только «Я здесь», только «Ты мой». Когда они наконец отстраняются, Тэхён остаётся так же близко, прижимаясь лбом к Юнги. Оба не говорят ничего — и не нужно: всё уже было сказано. Тэхён всё ещё сидит на его бёдрах, рассматривая внимательно, как в первый раз, лицо напротив. Юнги не спешит открывать глаза: пытается сохранить вкус поцелуя, нежные прикосновения и этот маленький мир, где ничего не нужно, кроме Тэхёна. Дыхание постепенно выравнивается, и Юнги приподнимает голову, чтобы посмотреть в такие родные и любимые глаза: — Ты сводишь меня с ума, — шепчет он едва слышно. Тэхён улыбается той улыбкой, которую Юнги видит только тогда, когда тот по-настоящему спокоен. — Когда ты меня целуешь... — Ким опускает взгляд на губы и медленно проводит подушечкой пальца по нижней, — мне кажется, что весь мир за пределами этой студии перестаёт существовать. Ладони Юнги продолжают лежать на талии Тэхёна, удерживая его рядом. — Мне это дико нравится, — добавляет Тэхён, поднимая глаза на Юнги. — В эти моменты, когда только мы, я чувствую себя таким живым. Он говорит это так просто, так искренне. — Тогда можно целовать тебя чаще? — Юнги и так знает ответ, но всё равно хочет услышать его. — Нужно, — ласково отвечает Тэхён, сохраняя твёрдость в голосе. Юнги тихо усмехается и утыкается носом в медовую шею, наслаждаясь моментом. Всё вокруг исчезает — только они, родной запах, тёплое, спокойное ощущение близости. Юнги чувствует, как его сердце наполняется чем-то тёплым, и понимает, что в этих простых моментах, когда можно просто быть рядом и не требовать ничего, есть вся жизнь.