taegi :: Our Story.

Громкость здесь является мерилом свободы. Звук рвётся из колонок, дрожит в стёклах, пробирается сквозь стены. Старый гараж — их сцена, их дом, их маленькая вселенная, где гитары важнее оценок, где вместо звонков раздаются раскаты барабанов и гитар, а вместо уроков — репетиции до полуночи. Пыльные ковры, разбросанные банки из-под газировки, стойка микрофона, обмотанная дешёвой изолентой. Усилитель, который грозится сгореть, но всё ещё держится. Кто-то сидит прямо на полу, кто-то — на ящике, кто-то — на старом, пережившем не одно десятилетие диване, у которого сломан подлокотник. В углу — помятая тетрадь с текстами и каракулями, которые когда-то должны были стать песнями. Гараж является их храмом. Музыка живёт здесь. Не для сцены, не для популярности, не для контрактов, а для них, для звона в ушах после репетиции, для ссадин на пальцах от струн. Для адреналина, который колотится в висках, когда ритм совпадает, когда всё звучит правильно — это всё, что им нужно. Их маленькая, бунтарская, несовершённая рок-группа, о которой никто не знает, но которая звучит громче, чем этот грёбанный мир. Запах пыли, ржавого металла и старых виниловых пластинок, которые кто-то оставил тут ещё лет десять назад. Открытая дверь выпускает наружу тяжёлые аккорды, а прохожие, редкие в этом районе, либо морщатся, либо замедляют шаг, ловя этот дикий сырой ритм. Юнги сидит на старом усилке, разминая пальцы. Гриф электрогитары тёплый от ладоней, и он машинально перебирает струны, пока Хосок на басу что-то тихо наигрывает, а Чимин пытается настроить микрофон, уговаривая его не ловить каждое помеховое шипение. Тэхён сидит за барабанами, развалившись в расслабленной позе, одной рукой потягивая газировку из алюминиевой банки. Ледяные капли стекают по металлу, и он лениво проводит по ним пальцем, прежде чем без предупреждения крутануть палочку в руке и ударить по рабочему барабану. — Блять! Тэхён! — Чимин взвился, чуть не уронив микрофон. — Предупреждай! Тэхён ухмыляется — чистое, наглое удовольствие от всего происходящего. Он подбрасывает палочку, ловит её ловким движением и снова замирает, постукивая по краю барабана, прекрасно зная, что сбивает с ритма басиста и гитариста. — Давай, гони бит. Тэхён кивает. Раз, два — и начинается. Барабанщик — это не только музыкант, играющий на "шумном раздражающем" инструменте. Это пульс, ритм и энергия. Это кость группы, её сердцебиение и дыхание. Когда участники играют, они следуют за ритмом, который задаёт именно барабанщик. Его руки — целый язык, на котором говорит музыка. Каждое касание палочек о пластик, каждый удар по хай-хэту, каждый мощный раскат по томам — это про яркие эмоции, выплёскиваемые в такт. Барабанщик — это тот, кто держит всех в одном вселенском балансе. Без него гитары и бас разваливаются, вокал теряет уверенность, а мелодия — смысл. Он — якорь, но при этом дикий шторм, потому что именно в ударных живёт неудержимый хаос и бешеная сила. Ударник может быть незаметным и оставаться в тени сцены, но стоит ему исчезнуть — музыка распадается. Барабанщик, как бесконечный двигатель, который разгоняет группу до предела. И когда его ритм сливается с сердцебиением, когда звук вибрирует в воздухе, заполняя собой всё вокруг, наступает момент, когда он и есть музыка. Гитара, барабаны, бас, вокал — всё сливается в одну бешеную волну, захлёстывая шум окружающего мира и оглушая его. Душно, жарко, пахнет дешёвыми сигаретами, бензином, пылью и старой кожей дивана. Ким Тэхён — свободный, дикий дух группы, который держит весь хаос вместе. У него растрёпанные волосы, руки в мозолях от палочек, которые летают по установке, а он только ухмыляется, потому что ему нравится разгонять бит до предела. Пот залипает в растрёпанных волосах, руки двигаются с бешеной скоростью, и ритм бьёт в грудную клетку. Ударник весь в музыке, в этом бешеном темпе, глаза горят азартом, и выглядит он... невероятно. Юнги ловит себя на том, что не может отвести взгляда. Твою мать. А Тэхён — чёртов Ким Тэхён — чувствует, как Юнги смотрит, и ему нравится играть с этим гитаристом. Он нарочно делает какое-то особенно мощное движение, подбрасывает палочку, ловит её и ухмыляется, глядя прямо на Юнги — тот сразу же отводит взгляд. Гараж наконец замолкает. Только шум в ушах напоминает, насколько громко они орали струнами, барабанами и басом. Только капли пота, стекающие по шее, доказывают, как сильно подростки выложились. Юнги тяжело дышит, гриф электрогитары всё ещё в руках, но пальцы больше не сжимают его так яростно. Сердце колотится в груди с той же частотой, что и минуту назад бил по барабанам Тэхён, но теперь этот ритм отбивается внутри него, а не в гулком пространстве гаража. Он проводит кончиком языка по пересохшим губам со свежими ранками, силясь проглотить застрявший в горле ком. Ударник откидывается назад, бросая палочки на рабочий барабан. Улыбка на его лице самодовольная. Он всё ещё смотрит на Юнги: взгляд тянет на себя, в нём что-то намеренно вызывающее, что-то, от чего у гитариста першит в итак сухом горле. Он знает. Твою мать, этот нахальный барабанщик всё знает. Юнги сжимает гриф крепче: кусок пластмассы и металла — единственное, что может удержать его на месте. В пальцах до сих пор чувствуется вибрация от последних аккордов, но теперь она перекрывается чем-то другим, что сводит с ума больше, чем любая музыка. Тэхён слабо подбрасывает барабанную палочку. Её полёт отражается в мерцающем свете одинокой лампы, висящей над их головами, а затем она приземляется чётко в его ладонь. Он подмигивает наблюдающему за этим маленьким трюком Юнги, и тот чувствует, как в груди что-то щёлкает. — Ты чего? — голос Юнги выходит хриплым, немного дрожащим, и он в эту секунду ненавидит себя за эту слабость. — А ты чего? — Тэхён отвечает вопросом на вопрос с лёгкостью и игривостью. Он снова выполняет этот трюк с палочкой, но на этот раз бросает её прямо в Юнги. Тот, быстро среагировав, ловит её — пальцы крепко сжимаются на шершавом дереве. В этот момент Чимин раздражённо вздыхает, шумно ставя микрофон на стойку. — Если вы закончили пялиться друг на друга, может, сыграем ещё раз? Хосок усмехается, проводя рукой по струнам бас-гитары, и говорит с воодушевлением: — Дай им момент, Чимин: это же энергия, чувства, искусство. — О, да, конечно! — Чимин закатывает глаза. — Как я мог забыть, что мы тут наблюдаем высокое искусство молчаливого флирта! Юнги фыркает, но ощущение приятной тяжести в груди никуда не исчезает. Он перекатывает палочку между пальцами, постукивает ею по бедру, пытаясь хоть как-то унять лёгкую дрожь в коленях и вернуть контроль над своим телом. — Давай ещё раз, — наконец, проговаривает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непоколебимо. — А ты уверен, что выдержишь? — прищуривается Тэхён, слегка наклоняя голову. И тут Юнги уже не может сдержаться: смотрит прямо на него, встречаясь с этим взглядом, таким наглым, таким самоуверенным, таким манящим, и бросает палочку обратно в её хозяина — тот ловко ловит. — Разгони бит, и проверим. Тэхён коротко ухмыляется. И он разгоняет: громко, бешено, до предела. В воздухе снова вибрирует энергия, от которой хочется либо кричать, либо смеяться, либо потеряться в этой музыке навсегда. И снова Юнги не может не бросать украдкой взгляд на их дикого барабанщика.

***

Гараж наконец затихает. Только гулкий отголосок музыки ещё долго отдаётся в воздухе, будто стены пропитались этими рваным аккордами, грохотом барабанов и голосом, который надрывался, выкрикивая каждую строчку так, словно от этого зависела жизнь. Юнги первым выпускает электрогитару из рук. Пальцы болят — не просто ноют, а горят, будто он часами тёр их о наждачную бумагу. Он машинально сжимает и разжимает их, пробегается по костяшкам большим пальцем, ощущая, как кожа натянулась от струн, которые оставили след — тонкие красные бороздки. Стягивает резину с запястья, отбрасывает мокрые от пота вытравленные в мятный волосы назад. Гул крови в висках стихает медленно. Чимин валится на диван, как мешок с костями, запрокидывает голову назад и прикрывает глаза. Грудь его быстро вздымается, белая футболка тёмными пятнами прилипла к телу. — Сейчас сдохну, — выдыхает он. — Держись, нам ещё убираться, — лениво замечает Хосок, убирая бас на стойку, но голос такой же усталый. — Оставим на потом. Сейчас просто... помолчим, — Чимин закидывает руки на свою рыжую голову, растворяясь в пыльной обивке. Юнги моргает, потирая виски. Сглатывает, стараясь прогнать ком в горле, и украдкой бросает взгляд на Тэхёна. Тот всё ещё за барабанами, даже не шевельнулся, только пальцы лениво постукивают по ободку рабочего, создавая какой-то свой ритм, который никто не слышит. Лоб у него влажный, пряди волос спутаны и липнут к коже, но взгляд... В нём что-то острое, застрявшее между рёбрами. Словно ждёт. Юнги хмурится. — Ты чего? — голос звучит тише, чем он хотел. Тэхён медленно переводит на него глаза, лениво, не торопясь. — Чего? — Ты странно себя ведёшь. — В зеркале увидишь странного, — губы Кима кривятся в усмешке. Юнги морщится, но не успевает ответить: Тэхён уже встаёт, отбрасывает палочки на барабан и направляется к выходу, по пути прихватывая с подоконника пачку сигарет. — Ты куда? — лениво откликается Хосок. — Покурить. — Брось ты уже эту хрень, — бурчит Чимин, не открывая глаз. — Мечтай. Тэхён выходит, оставляя за собой только запах пота, металла и ещё чего-то едва уловимого, но почему-то цепляющего Юнги сильнее, чем хотелось бы. Он смотрит ему вслед. Потом, сам не зная зачем, встаёт и выходит за ним. Снаружи воздух такой же тяжёлый, наполненный запахом влажного асфальта и бензина. Лето. Душно, липко. Уличные фонари вдалеке светят размытыми жёлтыми пятнами. Ким стоит у стены, прислонившись плечом к кирпичной кладке. В зубах — тонкая сигарета, в глазах — отражение пламени зажигалки, которое на секунду освещает его лицо. Губы медленно обхватывают фильтр, он затягивается, вдыхает глубоко, лениво, наслаждаясь моментом. Затем медленно выпускает дым, наблюдая, как он растворяется в тёплом воздухе. — Сталкеришь? — непринуждённо спрашивает он, даже не глядя на Юнги. Мин скрещивает руки на груди. — Кем ты себя возомнил, чтобы тебя сталкерили? Младший усмехается, поворачивает голову, глядит на него из-под растрёпанных прядей. — Тогда что? Юнги молчит. Да, блять, он сам не знает, что происходит — только чувствует ритм, который Тэхён недавно разгонял на барабанах. Внутри себя. — Мелкий ещё, чтобы курить, — хмурясь, делает замечание старший. — Дурной пример заразителен, — Тэхён ухмыляется, прикуривая вторую сигарету от зажигалки, которую вытащил из кармана Юнги ещё до репетиции. Оранжевый огонёк вспыхивает на секунду, освещая его лицо, а затем исчезает, оставляя лишь тлеющий кончик и тень едва заметной усмешки. Юнги фыркает, забирает у него сигарету и затягивается сам, глубоко, что дым обжигает лёгкие. Потом выдыхает — серый горький туман оседает между ними. Тэхён смотрит на него исподлобья: знает, что Мин не собирался курить, знает, что это просто жест, чтобы показать, кто тут старший. Но Тэхён не боится. По-своему уважает Юнги, но никогда не прогибается под него. — Не смотри на меня так, — ворчит Юнги, возвращая сигарету. — Как? — Тэхён делает затяжку. Юнги оставил вопрос без ответа, потому что сам не знает, какой он. Гитарист снова чувствует этот ритм: барабаны, удары, энергия, что до сих пор пульсируют в крови и отдаются гулом в висках. Ему нужно просто побыть в тишине, прийти в себя после репетиции. Тэхён садится на скамью и вытягивает свои длинные ноги, чуть сутулясь, но даже в этом есть какая-то расслабленная уверенность. — О чём думаешь? — в его голосе слышится мягкая беззаботность. Тэхён гасит окурок о край ступени и закатывает голову назад, глядя на усыпанное звёздами ночное небо. Юнги, скрестив руки на груди, опирается о дверной косяк, ибо понимает, что не способен самостоятельно удержать себя на двух ногах. Он тихо вздыхает, прикрывая глаза: музыка всё ещё звенит в его ушах, смешиваясь с ночной прохладой, запахом пыли и бензина. А рядом — этот парень, который задаёт этот ритм его сердцу. Он просто устал после репетиции — уверяет себя Мин. — Думаю, какая же ты заноза в заднице. — Которую ты всё никак не вытащишь? — смех Тэхёна — негромкий, льющийся свободно и легко. Этот звук завораживает Юнги. Барабанщик чуть наклоняется вперёд, локти опираются на колени, голос становится тише: — Музыка — это всё, что у тебя есть, что без неё ты — просто оболочка, не находишь? Мин смотрит на него и молчит, но полностью согласен с высказыванием товарища, ибо чувствует то же самое. Тэхён скребёт пальцами по ткани рваных в коленях чёрных джинсов и затем задумчиво смотрит на свои ладони: на них — мозоли от палочек. — Иногда мне кажется, что я бы пропал без неё, — говорит он негромко, будто бы самому себе, — но когда я играю... всё становится на свои места. У тебя так же? Юнги кивает. Он не говорит, что чувствует то же: Тэхён и так знает, что тот разделяет его мысли. В гараже кто-то смеётся — кажется, Чимин. Потом слышится смех Хосока, ворчливый, но тёплый. Внутри всё ещё пахнет потом, металлом и газировкой. Тэхён вдыхает ночной воздух и вдруг смотрит прямо в глаза Юнги: — Давай свалим отсюда. Покатаемся. Я знаю одно классное место. — Только не гони, — соглашается, поджимая губы. — Разве это не весело? — Ким ухмыляется, вытаскивая из кармана ключи от старой тачки Чимина, которые спёр, пока тот не видел. Юнги закатывает глаза на безбашенность своего друга. Чёрт. Сам не знает, почему соглашается. Может, потому что этот парень — хаос, но в нём так легко утонуть, а может, просто усталость, поэтому поступает тем или иным образом, не соображая. Тэхён встаёт и подзывает Юнги жестом за собой, словно тянет его в свой мир. Твою мать, и для чего это? Почему ему всегда так легко забыть все свои ворчливые «не надо» и «я не хочу» рядом с этой ходячей катастрофой? — Ты со мной или так и будешь стоять столбом? — спрашивает Тэхён. Юнги не может сдержать усмешку: — Ладно, но потом не говори, что я не предупреждал. Младший смеётся, как обычно, беззаботно, самодовольно. — Ты мне ещё "спасибо" скажешь, — подмигивает Ким. Юнги молча шагает к машине, чувствуя себя поддавшимся, но и одновременно свободным. Подсознательно он понимает, что, когда этот мелкий рядом, у него никогда не остаётся выбора. Ночная тишина вибрирует от звука мотора, когда младший запускает машину. Колёса начинают скользить по асфальту, и мир вокруг превращается в размытые огоньки, в которые Юнги не успевает вникнуть. Вся эта поездка — просто возможность быть рядом. Тэхён рядом, и Юнги чувствует, как его сердце ритмично подстраивается под его движения. Всё, что было до этого — шумный гараж, запах бензина, пыли и дыма, алюминиевые банки из-под газировки, разговоры с друзьями, — теперь уходит куда-то назад, оставаясь лишь фоном. Ким не говорит ничего — следит за тёмной дорогой, иногда отвлекаясь на мигающие огоньки фар других машин. В груди что-то переворачивается, но не понимает, что именно. В этот раз не гонит машину, не нарушает правила, как обычно любит это делать — спокойно едет, но всё в нём тянет к какой-то неизвестной свободе, которую чувствует рядом с Юнги и которую не хочет отпускать. — Куда мы едем? — наконец спрашивает Мин, задумываясь о возможных неприятных последствиях и сюрпризах, а с этим парнем — стоило бы. — Туда, где нас никто не найдёт, — Тэхён всё так же улыбается. — Туда, где будет проще. Без этого ёбаного мира вокруг. Просто ты, я и музыка. Юнги ощущает странное тепло в груди. Может быть, это из-за слов младшего, может — от духоты в машине, которая уходит в ночную даль, и ему хочется остаться здесь, в этом тихом моменте. — Иногда нужно остановиться и оглядеться, — говорит невзначай Тэхён, глядя на него с такой же уверенностью, как всегда, но голос чуть тише, чуть спокойнее, чуть мягче. — Понимаешь, хён? Юнги чувствует, как собственные мысли начинают размываться. О чём они сейчас говорят? О музыке? О жизни? О чём-то большем? Он делает глубокий вдох, отворачиваясь к окну. — Следи за дорогой. Тэхён кидает взгляд на него, и, кажется, впервые за вечер его лицо приобретает нечто иное, личное, чем просто весёлую уверенность. Только на секунду. Потом снова усмехается и переключает своё внимание на дорогу.

***

Машина плавно сбрасывает скорость и останавливается у самой кромки узкой загородной дороги — там, где асфальт уже начинает трескаться и переходить в щебень, а дальше, за тонкой полосой обочины, сразу обрывается земля. Колёса замирают буквально в шаге от темноты, и Юнги невольно наклоняет голову, всматриваясь в место, куда их привёз Тэхён. Это не то, что он ожидал от младшего: здесь нет ни ярких фонарей и витрин, ни людей, ни суеты. Они оказались на обрыве, откуда открывается вид на мерцающий красочными огнями город, который где-то там, в далеке. Здесь тянется тёмный лес, а над ним — небо, усеянное миллиардами звёзд. Это бездонное, неизведанное место, отчего Юнги чувствует себя маленьким и беспомощным. Однако в этом беспокойном одиночестве есть что-то, что заставляет выдохнуть и почувствовать какую-то свободу. Тэхён выключает двигатель и молча выходит из машины. Юнги немного запоздало распахивает дверцу и следит за движениями младшего: Тэхён, не оглядываясь, направляется ближе к краю обрыва, где можно стоять и смотреть на весь бескрайний мир. — Вот мы и здесь, — говорит он с тихим удовлетворением в голосе. Он смотрит вдаль, туда, где город рассыпался светящимся ковром, и теперь кажется не шумным и живым, а каким-то отдалённым, почти нереальным. Юнги стоит рядом, не двигаясь, вдыхая во все лёгкие холодный ветер. Поглощённый тишиной и звёздным небом, как всё, что казалось до этого важным, становится каким-то несущественным. Далеко там город продолжает жить своей жизнью — без них. Тэхён медленно оборачивается, и их взгляды встречаются. Он смотрит на Юнги недолго, внимательно, проверяя, чувствует ли тот то же самое. И потом, возвращая внимание городу, тихо нарушает молчание: — Здесь можно от всего спрятаться и мир не достанет тебя, — он чуть кивает в сторону мерцающей внизу полосы огней. — Никто и ничто тебя не тревожит. Ты находишься здесь и сейчас в этом моменте с самим собой. Потрясающее ощущение. Юнги едва заметно кивает, чувствуя, как тело постепенно отпускает напряжение. Его взгляд цепляется за Тэхёна, за его силуэт на фоне ночи: чуть растрёпанные волосы, тёмная ветровка и какая-то странная собранность. Кто бы мог подумать, что этот парень, который олицетворение хаоса, который громко смеётся, всегда тянет за собой всё непредсказуемое, будет тем, кто способен дать такую тишину. Действительно, это большой талант — уметь любить тишину другого человека, но, к сожалению, в бесконечном шумовом потоке тишина сродни дикости. Тишина и молчание — это не что-то страшное и ужасное. Умение молчать с кем-то не менее важно, как и говорить. Лишь тогда лучше раскрывается сущность человека. Подлинное принятие начинается там, где мы учимся видеть мотивы поступков людей, стремимся увидеть себя их глазами, понимать себя и других через призму их вселенных, что есть в каждом. — Я думаю... — Тэхён снова заполняет тишину своим голосом. — Если бы мне пришлось выбирать между этим моментом и всем остальным, — я бы выбрал первое. Юнги не отвечает — просто поглощает слова, растворяясь в тишине, в которую они сливаются вдвоём. Тихая ночь, холодный воздух, миллиард звёзд — всё кажется таким большим и бескрайним. Это ощущение невероятно личное. Это не просто ночная поездка, это не просто парни, угнавшие тачку друга. Это их мир. Тэхён снова поворачивается, — взгляд его мягкий, — и шаг за шагом приближается к Юнги. Тот смотрит, не отводя взгляда — глаза пронзают младшего. — Нам повезло, — Ким не сводит глаз. Юнги не сразу отвечает. Слова проникают внутрь, как огонь, который не сжигает, но греет. Губы слегка поджимаются. Ветер с обрыва касается лица, но даже он кажется менее значимым, чем стоящий перед ним сокомандник, из-за присутствия которого барабанный ритм в груди гитариста нарастает. — В чём? — наконец спрашивает он. — Всё — беглое и чужое, но эти секунды, — Тэхён чуть улыбается, — наши. Взгляд старшего задерживается в глазах напротив — те глубокие. Он хочет что-то сказать, но не находит нужных слов. — Юнги-хён, — продолжает Ким, — ты как музыка. Иногда ты кажешься мне таким тяжёлым, но, когда всё исчезает, ты становишься таким лёгким. Мне нравится, что ты такой. Он замолкает на несколько секунд, его взгляд теряется в темноте. Видно, что хочет что-то сказать, но не решается, пока не берёт себя в руки: — Я не знаю, как это объяснить... — он качает головой и продолжает с задумчивым выражением лица. — Когда я играю, бывают моменты, что я теряюсь в ритме. Ты же знаешь, каково это? Ты так же теряешься, когда играешь на гитаре? Когда каждое движение, каждые удары — это продолжение тебя. Ты как будто сливаешься с музыкой, и, чем больше погружаешься, тем больше ощущаешь, что она тебе принадлежит. Как будто она и есть твоё сердце. Юнги лишь едва заметно кивает, соглашаясь с каждым словом Тэхёна. Он понимает, о чём говорит младший. Когда он берёт свою гитару в руки, когда его пальцы ложатся на струны, с первого аккорда, который он извлекает, мир как будто бы сжимается, а он становится частью чего-то колоссального. Музыка — не просто звук, она — его воздух. Каждое движение — не просто движение пальцев по струнам, это его мысли, это его чувства, которые не могут найти выхода в словах и в действиях. Гитара — продолжение его сердца, её звучание — отражение его самого. И в те моменты, когда он играет, Юнги не существует отдельно от музыки — он и есть музыка. Когда первый аккорд заполняет пространство, он чувствует, как его сердце бьётся в унисон с этим его инструментом. Это больше, чем просто игра — это его боль, его радости, его страхи, его счастье, его переживания, его жизнь. Именно тогда Юнги чувствует, как его душа выходит наружу. — Рядом с тобой я себя так же чувствую, как когда я играю и ритм становится частью меня, но ты — это тот самый первый удар, который я давно ждал. Такой резкий, такой настоящий, что начинает будоражить всю душу. Когда ты рядом, мне всегда кажется, что я играю на самом важном концерте в моей жизни. Я хочу сказать, что ты... ты и есть мой ритм, моё начало, моя основа, Юнги-хëн. Юнги молчит, его взгляд тянется к Тэхёну, но слова, что просятся на язык, остаются где-то глубоко внутри. Тэхён такой открытый, такой искренний, не скрывает себя, а Юнги же никогда не был хорош в словах, особенно когда речь заходила о чём-то таком важном, как чувства. Он отводит взгляд, пытается ухватиться за что-то. Его руки бессознательно сжимаются в кулаки. В груди начинает бешено биться о рёбра сердце, отчего дыхание неровное, словно его ритм начинает сбиваться. «Ты мой ритм», — твою мать, так вот что это. Тэхён — его основа, его начало, его ритм, его ощущение того, что может быть чем-то большим, чем просто пустым звучанием. И когда их глаза снова встречаются, когда он видит в них то же самое, что чувствует сам — обжигающее желание, стремление быть чем-то больше, чем просто звук, — Юнги делает шаг вперёд. Он не понимает, как всё быстро происходит, но понимает, что не может больше бездействовать. В мгновение, когда все мысли исчезают, оставляя только чувства, его тянет к Тэхёну. Пальцы Юнги касаются лица напротив и притягивают к себе. Это не просто желание — это их ритм, их начало, их основа, их музыка. Исчезает всё, и остаётся только этот сладкий момент тишины, который говорит больше, чем слова. Юнги не думает, что скажет потом, и не думает о последствиях. Он чувствует, как его губы мягко касаются губ Тэхёна. Это тонкая передача всего, что было сказано и не сказано. Всё, что Юнги чувствует, он показывает через это прикосновение. Пульс отдаётся в уши, эхом разносится по всему телу. Бледная рука, опускаясь, скользит по шее Тэхёна, а затем медленно двигается вверх, будто бы стараясь запомнить каждый миллиметр, каждый изгиб. Юнги отстраняется от него, затем, собираясь силами, снова скользит к нему и аккуратно, почти настороженно прикасается к уголку губ, как бы проверяя, не слишком ли будет второй поцелуй для них обоих. Он чувствует лёгкую дрожь в теле Тэхёна, когда тот сдержанно выдыхает, в ответ мягко наклоняя голову. Не выдержав, Мин опускает свои губы на Тэхёновы, сначала слабо, почти невесомо. Это почти неосязаемое прикосновение — сначала так нежно, ибо боится нарушить этот хрупкий момент. С каждым вдохом это ощущение становится всё более ощутимым, глубоким, мягким и влажным. Ким, неровно дыша, тянется рукой к затылку Юнги, зарываясь пальцами в его мятные волосы, и притягивает к себе, заставляя их губы соединиться с чуть большей уверенностью. Мин чувствует, как Тэхён тянется к нему, и, откликаясь на это, тянет сильнее, ближе, прижимая чуть плотнее. Оба чувствуют, как их сердца бьются в унисон с этим поцелуем — лёгким, но насыщенным. Это как мелодия, которую играешь на гитаре, когда каждый аккорд сливается в один. Поцелуй становится глубже и увереннее. Ким не отходит, наоборот, тянется к Юнги, чуть прижимая к себе за края воротника, пока тот блуждает изучающими движениями по спине и притягивает к себе, крепко держа за талию. Его губы открываются в ответ на прикосновение Юнги, и вот уже каждый их поцелуй — не просто прикосновение, а поиски, попытки узнать друг друга ещё больше. Тэхён сжимает его лицо в своих руках, а его губы становятся более настойчивыми и требовательными. Мин чувствует его руку, как она проходится по его шее, а затем по его плечу, всё это заставляет его вздрогнуть от тёплого прикосновения. Поцелуй становится горячим, страстным, но всё ещё остаётся невидимой тонкостью страха разрушить то, что только начали строить. Юнги отрывается первым, тяжело дыша. Всё ещё не верящий в происходящее, он рассматривает каждый миллиметр лица Тэхёна и сильнее прижимает к себе, чтобы хотя бы тело поверило в то, что этот момент вполне реален. Губы горят, сердце бьётся так быстро, что кажется, что его ритм вот-вот собьётся. Ким смотрит на него, и, несмотря на темноту, виден его затуманенный взгляд. Дыхание сбившееся, а руки так и разжимаются на шее. — Давай... в машину, — голос Юнги до мурашек низкий и хриплый. Глаза Тэхёна вспыхивают. Он облизывает и так мокрые губы, задерживаясь взглядом на Юнги, пытаясь удостовериться, не ослышался ли он. Не дожидаясь подтверждения и ответа, он берёт крепкой хваткой его запястье и ведёт к машине. Дверца заднего сиденья с тихим щелчком открывается, и Ким первым забирается внутрь, чуть откидываясь назад. Мин следует за ним, закрывая за собой дверь, и на мгновенье пространство наполняется только их тяжёлой одышкой. В машине тесно, воздух пропитан напряжением, а тишина между ними — не пустота, а ожидание. Тэхён проводит кончиком языка по своим губами, не сводя глаз с Юнги. — Ну? — приглушённо шепчет он с лёгкой насмешкой, но голос дрожит. Юнги хватает Тэхёна за воротник и жадно впивается в давно желанные губы.