айс-латте 0.4

у хауса на лице написано сочувствие вперемешку с нахальным самодовольством, и чейз, господибоже, чувствует это спиной. — прежде чем ты успеешь открыть рот, — предупреждает он, не оборачиваясь, — подумай, что я туда вечером затолкаю, если услышу хоть одно слово, которое мне не понравится. хаус поднимает руки в жесте «сдаюсь», и, хвала богам, такого чейз пока еще почувствовать не может — он крутится на кресле, сталкиваясь со взглядом кобальтовых глаз. — как приятно, что дипломную работу нужно писать не мне, — провокационно говорит хаус, медленно, тянет буквы, и да, чейз знал, что как-то так оно и будет. — ну вот. ты сам напросился, — чейз одним плавным движением поднимается и его руки магическим образом уже крутят хаусовский галстук, внезапно затягивая его, чтобы не болтался, и целует посреди залитой светом переговорной. хаус растягивает поцелуй минуты на три, облизывается и возмущается: — ты даже не посмотрел по сторонам. а если кто-нибудь узнает? — все на обеде, — закатывает глаза чейз. — да и половина больницы уже знает. — кроме формана и кэмерон, — фыркает хаус. он присаживается на стул, вытягивая ноющую ногу, и чейз хотел бы пообниматься, но на улице так жарко, что любая мысль о физическом контакте буквально убивает. — кроме них, ага, — фыркает чейз. он выбирает нечто среднее и ложится хаусу головой на колени, перекинув ноги через ручку соседнего кресла. это очень неудобно, так что он проводит в таком положении не дольше пяти минут, успевая получить еще несколько быстрых поцелуев, после чего садится рядом, подхватывает папку и начинает ей обмахиваться. хаус тянется к нему, пытаясь попасть под несильный ветерок. чейз принципиально отсаживается. — бери свою папку и работай руками самостоятельно, — говорит он строгим тоном. — двусмысленно, — облизывается хаус и склоняется к его лицу, почти соприкасаясь носами. — спасибо, я старался, — хихикает роберт. они немного сидят в тишине, после чего чейз бросает страдальческий взгляд на ноутбук, и у хауса снова появляются смешинки в глазах. — я не хочу и не могу это больше писать, — он начинает жаловаться; ловит руку хауса и водит по ней неясные узоры, больно щипает, за что получает щелчок по носу. — я намаялся с курсовыми еще в вузе. чейзу выпала короткая спичка, когда они вчетвером решали, кто будет писать доклад для ближайшей скучнейшей конференции — чисто для вида и отчетности. вид у лизы, которая пришла сообщить о такой необходимости, был почти извиняющимся. чейз до сих пор считает, что хаус каким-то образом его подставил; просто еще пока не смог догадаться, каким. это было бы сложно, учитывая, что ломал спички форман, а держала кэмерон; но не невозможно. стрелка часов безжалостно сжирает время обеденного перерыва, и кэмерон с форманом вот-вот вернутся. они обещали принести чейзу холодный кофе, и он держится только на этой вере. но до этого счастливого момента еще минут пятнадцать. хаус надевает очки и погружается в чтение, перестав обращать на чейза особенное внимание; в отличие от демонстративного чтения сборника лесбийских историй, спортивных журналов или мелодрам, которым он развлекает себя, чтобы побесить окружающих, сейчас он читает обычный и адекватный медицинский журнал; рядом с чейзом он вообще никогда не притворяется, что бездельничает, ну, курса с третьего. и роберт прекрасно знает, сколько труда вкладывается хаусом в то, чтобы знать тысячу редких фактов и постоянно обновлять свои знания, необходимые для успешных решений дел. к сожалению, такая продуктивная работа рядом — будто намек от вселенной, что пора бы заняться своей. но чейз очень, очень сильно не хочет. ему приходит в голову мысль по-быстрому утащить хауса в подсобку или, по крайней мере, еще немного полежать на коленках, но хаус выглядит правда погруженным в чтение, и чейз не хочет его отвлекать. он оценивает обстановку и отсаживается чуть дальше, бросая взгляд на часы — форман и кэмерон вот-вот вернутся, и, что ж, хаус прав, что эти двое точно не знают. хаус заботится о корпоративной этике (можете ли себе представить) и не хочет смущать подчиненных работой в команде, где двое из четверых спят друг с другом и не скрывают этого. разумеется, когда он высказывает это вслух, это звучит похоже на «они еще совсем дети — знать о таких вещах». роберт думает, что когда-нибудь они все равно поймут, но что ж, слова хауса имеют много смысла. их компания и так достаточно ненормальная. он успевает страдальчески напечатать слов сорок, когда стеклянная дверь открывается под рукой кэмерон. ни у нее, ни у формана нет стаканчика холодного кофе, и чейз мечтает, что сейчас кто-то из них вытащит его у себя из шляпы или что-то вроде, потому что не может же ему так не везти. — у них закончился лед, — извиняется кэмерон. чейз просто грустно кивает. хаус вдруг поднимается со своего места (когда научный журнал успел смениться сборником анекдотов — отстраненно задается вопросом роберт) и куда-то хромает из кабинета. — куда это он? мы ж планировали… — начинает кэмерон, но форман обрывает ее, пожимая плечами. — бездельник, — беззлобно фыркает он, скорее по инерции, чем от какого-то реального недовольства. эрик — такой же человек, как и все, и раз хауса нет, то можно легально ничего не делать. роберт вставляет свои пять копеек на эту вечную, классическую тему, и довольно улыбается в ноутбук. все-таки светит ему сегодня половина литра айс-латте.