The Dark Side of the Sun (Crimean Crimes)

Сосредоточенно глядя себе под ноги, девушка, одним из имен которой было Л'юси, а одним из любимых стилей - что-то близкое к хиппи, целеустремленно углублялась в невысокие холмы на задворках К., чтоб потом, выбравшись из них, пересечь дорогу, ведущую в Мёртвую зону, и начать взбираться на южный горб горы Верблюд, где путница собиралась встретить закат и провести под открытым небом всю ночь. Концентрироваться на поверхности тропинки становилось всё проще, потому что лучшим средством от травяного пива Тараса Иосифовича (куда тот, помимо различных пряных растений, мешал по настроению вообще черт знает что) было интенсивное движение на свежем воздухе, насыщенном ароматом тех же самых степных трав. Теперь Люси немного сожалела о том, что переборщила с подаренными ей прохладительными напитками. Во-первых, неприятно, что алкоголь старого извозчика сделал ее слишком вовлеченной в некоторые негативные настроения, являвшиеся одним из психических фонов ее бытия. Подобное было слишком энергозатратно, в том числе на уровне тела, поскольку одновременно с погружением в агрессивные вайбы Люси становилась неконтролируемо резкой и подвижной - а еще склонной вторгаться в личные границы тех, кто имел удовольствие находиться поблизости, но последнее в данном конкретном случае было несущественным. Ведь к.-ский подопечный девушки (этот на всю голову отбитый ебанашка) а) по ряду причин заслуживал столь некрасивого обращения и б) вне всяких сомнений, от такового тащился. А вот скорость, с которой степное пиво заставляло принимать и воплощать решения, уже была большей проблемой. Если б не это, Люси не рванула бы с кладбища на вершину при первых же звуках напоминалки, не подумав о том, что вначале можно было бы поужинать с Эррфом (хотя бы пирожками, продававшимися на Victory street), а потом, пожалуй, даже захватить его с собой в горы: он мог бы подталкивать ее в спину при крутом подъеме - всё же несколько литров пива значительно нагружают сердечко, а теперь вот приходится самой напрягаться. Можно было бы даже затем отправить парня посидеть на втором верблюжьем горбу, пусть посмотрит на заходящее солнце, мозги прочистит, ему на пользу пойдет - хотя это не точно... А если б он снова задумал отвлекать ее, на такой высоте это было бы сущими пустяками - или необычным вызовом способностям Люси быть "над". До вершины оставался всего десяток шагов, замерев на полминутки перед последним рывком, девушка взлетела на горб холма. Сделав несколько медленных оборотов вокруг своей оси для того чтоб полюбоваться открывшимися видами, Люси достала из сумки тонкую оранжевую подстилку, расстелила её и, скрестив ноги, села лицом на закат. Лёгкий ветерок выдувал из головы все лишние мысли и помогал рассматривать всё необходимое способом, который позволит максимально отстраниться от созерцаемого. За желтовато-оранжевым небом и пятном солнца на нем Люси видела посёлок и начало уходившего из него воскресенья. Утренние минуты соскальзывали, словно капли ледяной воды в известняковую чашу, из рассветного источника - в пылающий день. А сложный часовой механизм городка вращал всеми своими разнокалиберными шестерёнками - обитателями К., у каждого из которых, от невесомой бабочки агатовая совка до условно бесконечного морского Змея, были свои задачи, миссии, траектории пути и внутренние механизмы с собственными деталями и прилагавшимися к ним атрибутами. Не задерживаясь на отдельных кадрах слишком долго, чтоб не утонуть в них, Люси перепрыгивала своим вниманием, как кузнечик со стебелька на стебелёк, с одной микроистории на другую, взлетая каждый раз всё выше и выше в накрывавшей поселок полусфере воздушной свободы. Вот как всегда не выспавшаяся официантка Алиса играет с глухонемым рыбаком в покер в "Дельфине". Посетителей там не будет ближайшие пару недель. Вот треш-стримеры запускают брошенное колесо обозрения и блюют с него за донаты; механизм умирает окончательно, и пара посредственных персонажей застревает на высоте двадцати метров над землёй в кабинке без дна. Снимут бедолаг оттуда только послезавтра. Вот стая бездомных собак окружает у рынка образцовое семейство туристов, только что приехавшее в городок. Ни одно из четырёх поколений карельского клана даже представить не могло, что их ждёт в К. Вот в "БыСтрО!" кончается раздача солярников, посетители любовно заворачивают их с собой во что придется и потихонечку разбредаются, пока готетка с красными косичками, даже не пытаясь сделать это беспалевно, снимает окончание церемонии на видео, а чудак с лисьими усами и самым добрым сердцем на планете втихую дает потомственному аристократу в шубе, известному К. под погонялом Маркиз, пару косарей, наивно полагая, что долг будет возвращён хотя бы частично. Вот троица вечно странствующих друзей-музыкантов сворачивает с набережной в парк, удачно избежав, благодаря облегченной карме, столкновения с зоопарком Свекольника. Вот высокий смазливый парень в черном и едва одетая девчушка с дредами дерутся из-за мороженого в начале Главной аллеи. Он продолжает вести себя отвратительно и говорить ей гадости, заходя всё дальше и во втором, и в первом, - а она тащится, не подавая виду, и хочет только, чтоб этот поехавший не останавливался. И вот рыже-коричневый Великий Предел сходит с дороги, чтоб затеряться в тенях и продолжить Поединок там, но это не имеет никакого значения. Вот растаманы обоих полов с дредами точь-в-точь, как у Люси, водят хоровод вокруг Фонтана под аккомпанемент блок-флейты сопранино, а рядом русские гопи танцуют индийский балет. Вот Ветер проводит мастер-класс по керамике для местных школьников в заброшенной столовке неподалеку от конца набережной. Вот Призрак Окулиста с кайфом загорает на своём холме, постепенно приобретая золотистый оттенок, - а с какой это стати Дух должен появляться лишь по ночам? Вот семья сыроедов обедает черешней на Зелёнке. Похожие на привидений дети украшают ягодами цвета крови хрупкий замок из гальки и раковин. Вот у пересохшего Родника на склоне Главной горы Василиса внимательно выслушивает старика, все дети которого были убиты на войне, которая началась давным-давно на рассвете Дня скотьего бога с вторжения одной большой страны в маленькую соседнюю. Вот Змей поднялся почти к самой поверхности моря рядом с Трансформирующимся мысом, а группа слепых пловцов, не ведая о чудовище, плещется над самым его хвостом. Вот ночь наконец медленно опускается на долину, но все существа, которых та приютила, продолжают функционировать согласно собственным сценариям и схемам, а рисунки, образуемые живыми траекториями, что расчерчивают земную плоскость, были в черновом варианте набросаны ещё в форме ДНК далёких предков персонажей Игры. А родившаяся на рассвете взлетает всё выше, всё ближе к холодному Нечто, которое вместе с ночью спускается ей навстречу. Ещё один, и последний, взгляд вниз. Быть может, колония бабочек у потолка тесной комнаты на краю посёлка привлекла внимание Люси - ведь сейчас она сама была одной из них, но совсем на другом уровне. Едва одетый, прекрасный юноша грезил наяву в душном пространстве своей известняковой капсулы. Его длинные рыжие волосы беспорядочно разметались по подушке, а все мысли несчастного вращались вокруг одной и той же чёрной звезды. У нее было имя - Люс'и. Что? Это ударение неверно. Знакомые фигуры двигались в дымных облачках над головой погружённого в фантазию. Парк. Мороженка. Музыка. Пора на площадь. Они убегают с набережной обратно в тени. Каменная лавка. Шавасана. Манекен. Стрекоза на звезде. Что? "Я на кладбище, ты со мной?" - "Если купишь мне двойное Ка по дороге". - "Куплю всё, что пожелаешь, если..." Ч т о? Сачок, сотканный из дыма, которым окуривают страдальцев лукавые демоны Огненных Подземелий, накрыл агатовую совку, парившую где-то поблизости от Луны, и затянул мерцающую точку на конце ее левого усика в места, куда практикующая совсем не планировала залетать. Там не было времени суток - лишь розоватое свечение оттенка то ли городских фонарей, то ли жвачки бабл-гам, исходившее непонятно откуда. Люси вновь находилась в одном из своих тел, должно быть, в каком-нибудь астральном, хотя подобные определения имеют мало смысла. Она сидела в парке, на широкой каменной лавке, и в очень эффектной позе - на продольном шпагате, ее руки, как и дредлоки, змеились зигзагами вверх, полосы концентрированной тени причудливо оплетали обнажённое тело. Вокруг, потирая разбитые колени и пытаясь сморгнуть с ресниц липкую вязкую жижу - просроченную сгущенку, бродили манекены с плёночными фотоаппаратами и астрономическими инструментами эпохи Возрождения в руках. Пластиковые исследователи собирались зафиксировать происходившее ради достижения каких-то своих, непостижимых для настоящих человеческих существ, целей. Из маленького советского чёрно-белого телевизора в кустах едва слышно доносился диалог, показавшийся знакомым. "Нет, мы должны встретиться наедине!" - "Но почему?" - "Потому что так нужно.." Люси узнала - это же из мюзикла "Лабиринт" с Дэвидом Боуи. А вот и финальная тема: "How you turn my world, You precious thing. You starve and near exhaust me..." Та самая сцена с перепутанными иллюзорными лестницами соткалась из тумана где-то у верхушек деревьев над головой Люси. Это она пыталась отыскать драгоценное дитя - свою душу - в замке короля гоблинов, но коварные ступени всё время сворачивали не туда, а он, вновь и вновь возникая у неё перед глазами, пел: "You've run so far. Your eyes can be so cruel, just as I can be so cruel..." Что-то заставило ее вновь посмотреть прямо перед собой. "А, это ты... Ну конечно". - Хотела ядовито процедить Люси, но единственные звуки, существовавшие в этом месте, продуцировались телевизором. Где-то в метре от лавки стоял знакомый рыжеволосый юноша в великолепной белой рубашке с рюшами, явно позаимствованной у Джарета из фильма, в длинной пурпурной мантии волшебника и с феерической до безобразия укладкой а-ля 1980-е, которая парню относительно шла. Глаза безумца были полузакрыты, а руки в темных бархатных перчатках совершали изящные магические пассы - можно было бы сразу догадаться, что они далеко не безобидны, но Люси лишь через несколько минут заметила, что плавные движения главного персонажа видения управляют полосками тени на её теле, вынуждая их дислоцироваться. Вот они собираются на щиколотках, запястьях и талии околдованной, вот снова разбегаются во множество распределённых равномерно по всей фигуре полос. Вот взлетают вверх и сплетаются в шёлковую шаль, танцующую у лица Люси, вот снова скользят по коже, которая теперь светится розоватым, как и всё вокруг, но этот тон ближе к цвету марсианской вулканической лавы. Внутри Люси тоже что-то происходило. Мириады микроскопических вихрей, заполнявших вены (а других кровеносных сосудов в этом ее теле не было), с каждым взмахом рук юноши изменяли порядок взаиморасположения и характеристики вращения. Люси, позабыв обо всём, наблюдала за этим, и чем больше она вглядывалась, чем яснее осознавала законы движения каждого отдельного вихря и всех их вместе взятых, тем более интенсивное и изысканное интеллектуальное наслаждение она испытывала, не замечая, что его избытки фарфоровой лавой изливаются из её грудей, затапливают скамейку и стекают на землю, превращаясь там в пузыри жевательной резинки бабл-гам, которые летят наверх, чтоб вытолкнуть туманную сценку из мюзикла прочь за пределы фантазии. А парень всё быстрее вращал запястьями и складывал мудры из пальцев, его лицо становилось всё менее загруженным, как будто бы он принял хорошую дозу заката, - глаза зажмурены, на губах умиротворенная улыбка. Последнее резкое движение, и Люси достигла пика гностической эйфории, соприкоснувшись в этот же самый момент со структурами собственного над-Я. В других обстоятельствах те запустили бы утончённую натуру куда-нибудь подальше в космос, со всеми вытекающими последствиями, но этой ночью целесообразнее было выбросить Люси из перманентного воображения прямо в ее банальный Сад Ничего, лишённый всех сновидений, смыслов и прочего несущественного. Ведь она практически не спала целую неделю с того самого момента, как вновь ступила на землю страны К. Глубоко вздохнув, Люси легла на холме на спину и раскинула руки, и Тьма поглотила её. Но она не задержалась там надолго, несмотря на то, что дух девушки принадлежал Ей. Ведь если воля сильна, даже на самых грязных крыльях можно долететь до Солнца вселенной и, более того, не быть им сожжённым по прибытии. Может быть, через час или два сновидения вернулись к сломленной на вершине. И первым из них были стихи, совсем простенькие, - но Голос, их произносивший... Такой сладкий и звонкий, однозначно неземной, наверное, он принадлежал ангелу какого-нибудь из основных Лучей, - ведь если где и уместно слышать ангелов, то только в снах, навеваемых К. Хотя, скорее, это был голос музы Люси: "Уйду из тюрьмы белых глиняных комнат, Взбегу по тропе в лес прозрачной истомы, Отброшу сомнения, из злаков пушистых Услышу твой голос, звенящий и чистый: "Средь дней бесконечных Тиха гладь морская. Откроется вечность, Лучи испуская..." Следующим сновидением были сами лучи - лучи рассвета над Долиной, а по ним бегала, каталась, лазала, прыгала с одного на другой огромная дворовая кошка, вся состоявшая из жидкого восходящего солнца. Только мягкие лапы были набиты сухими ароматными травами холмов. Длиннющие усы, нити избранных судеб, шлейфом струились за богиней вровень с летящим хвостом. И тут Люся увидела своих мохнатых подопечных, умиравших от скуки в тесной комнатке в Подмосковье, где они должны были дожидаться возвращения их прислужницы. Как же им было тоскливо. Они изодрали там всё, до чего смогли дотянуться когти, постричь которые было бы не под силу и какому-нибудь древнегреческому герою, даже самому рыжеволосому и отбитому. Они выяснили друг с другом отношения до последнего, мельчайшего нюанса и смотреть уже не могли на соседей по казарме. А от однообразного безвкусного корма хотелось, вопреки животной природе, просто пораженчески выпилиться. Нет, это зрелище было слишком прискорбным, и Люси сотворила иное. Теперь они были на пляже у волнорезов вместе с пастушкой. Весь квинтет: Один и Два, Спичка и Пломбир, и, конечно, шерстяной сфинкс с множественным расщеплением личности. Ошалевшие от света, свободы, воздуха и прочей новой информации, они носились по берегу и вопили на кошачьем что-то про буйный ветер с широких степей, гоняли жирных чаек, бросались в воду и кошмарили медуз, и снова орали от восторга, как *****тые, - как и положено живущим полной, насыщенной жизнью кошакам. А Люси, уже уставшая от всей этой вакханалии, плыла прочь, к горизонту, на чёрном надувном матрасе, разрисованном скелетиками и шахматными фигурами. Впереди в отдалении смутно замаячила компания сверкавших на солнце дельфинов. Те были не дураки почесать языками. Несмотря на значительное расстояние до косивших под рыб млекопитающих, Люси отлично слышала и понимала их болтовню. А несли они лютую дичь: что-то про вечеринку русалочки Аквариэль, которая не состоится, потому что ведущий диджей отказывается выступать на затонувшем корабле с таким хреновым звуком, - но так буроволосой стерве и надо. Устав и от этих нонсенсов, Люси взглянула вверх - подняться бы снова туда, раствориться в благородной лазури. Но какие проблемы, если матрас прямо над головой как всегда незаметно нарисовавшегося из морских глубин бесконечного палеозойского дракона? "Плиз, вознеси меня, друг мой! Подбрось до основания первого восходящего воздушного потока!" Ноу проблем - и вот люсино плавсредство, как на платформе скоростного лифта, несётся по вертикали вверх в прозрачную перевернутую бездну. Прямо под ноги лучше не смотреть, вдруг разовьётся какая-нибудь неожиданная фобия, связанная, например, с неприличной формой подъёмника? Но какая панорама вокруг - ради таких моментов стоит спать. А что это за точка с нарастающей скоростью движется к Люси откуда-то со стороны Старого Крыма? Неужели стрекоза размером с небольшого дракона? Нет, это всего лишь красный параплан со знакомым пилотом. Кажется, он задумал похитить деву у Змея. Какая дерзость! Впрочем, ничего нового. И вот она уже в крепких объятиях своего спасателя, и их летательный аппарат описывает круги вокруг туловища Первородного, оно напоминает ствол Мирового древа. "Почему ты так напряжён? Какие-то проблемы?" - "Ты просто тяжёлая. Надо меньше мороженку кушать, ха-ха". - "А может, это тебе стоит больше тренироваться?" - "Может". Люси, трансформировав своё тело, оказалась лицом к рыжику, она вытянула шею, чтоб поцеловаться с юношей, но он резко запрокинул назад голову: "Шлюхи не целуются в губы, ты забыла?" - "Ч т о?" - "Мы боги с пластмассовыми крыльями. Может, двинем прямо сейчас в Константинополь, а оттуда в Рим - сколько можно тусоваться в этой абсурдной локации?" - Не выйдет, Ди. - Услышала она свой голос. - Мы зачарованы здесь, в К. Оглушительный собачий лай со склона горы разбудил девушку. Вокруг было приветливое раннее утро. Люси, не желая сталкиваться с опасными животными, трусливо ретировалась с южного горба Верблюда на северный, буквально скатилась с него на улицу Македонского и только у подножия холмов окончательно проснулась. Что ж, она надеялась, что Эррф не опоздает в Дом, - хотелось как можно скорее найти повод отвесить поехавшему леща за оскорбление, произнесённое вне контекста.