The Dark Side of the Sun (Crimean Crimes)

Напевая себе под нос что-то из Sopor Aeternus, Дилан спускался по просёлочной дороге с кладбища на улицу Л. Он уже почти не чувствовал себя вялым - мятное пиво выветривалось с хорошей скоростью, но общий настрой всё же можно было назвать меланхоличным. На редкость неудачный день: сплошные обломы и зря потраченное время. Всяческий колоритный местный абсурд лишь незначительно разбавлял негатив, а самые последние выходки Люси оставили после себя довольно противоречивые впечатления, одним из которых было что-то субъективно похожее на опасный для здоровья скачок уровня тестостерона в крови. Дилан свернул на главную улицу К. Мимо на возмутительной скорости пронеслось такси, за ним ещё одно. Может, это треш-стримеры решили пораньше мигрировать в Судак? Дилан с большим удовольствием последовал бы их примеру. Он даже рванул бы сейчас в какую-нибудь Северную Корею, настолько тошнило уже от этого проклятого городка. Хотя бы многократно растиражированный на сувенирах профиль вулканического массива был в данный момент за спиной Дилана. Погружённый в свои мысли, юноша заметил знакомую компанию, лишь столкнувшись с нею лицом к лицу на повороте с улицы Л. в частный сектор. Только их не хватало... Уличные музыканты ассоциировались с чем-то неприятным, ах да, конечно - с обожанием, адресованным им Люсей, раздражённо вспомнил Дилан. Так, стоп, а почему ему это вообще небезразлично? Радушные приветствия хиппарей, распространявших вокруг себя волны позитива, спасли от необходимости сталкиваться с ответом на данный вопрос. Оказалось, что парни идут в гости в богемный дворик, расположенный неподалеку от Солнечной улицы. Дилан сам не понял, как принял приглашение присоединиться к беззаботной троице. За ничем не примечательным синим деревянным забором участка номер четыре по улице П. скрывался настоящий рай для творческих личностей, включавший в себя, в частности, огромную, увитую виноградом беседку, где гости с хозяином (художником-маринистом средних лет родом из Питера) без промедления начали распивать крымский портвейн за низким расшатанным столом и вести беседы на возвышенные темы: искусства, истории, теософии и растениеводства. Кажется, Дилану не следовало смешивать домашнее пиво с заводским вином и зарубежной эзотерикой начала XX века. Несмотря на все старания сконцентрироваться, переходы между различными этапами посиделок злонамеренно выскальзывали из сознания парня. Вот компания обстоятельно обсуждает ранние работы Алисы Бейли, дегустируя из заляпанных стаканов ещё довоенный портвейн "Солнечная долина". А вот уже по кругу пошли гитара и бутылка массандровского белого крымского. Неужели музыкальная часть вечеринки началась сразу с бессмертной классики, а именно БГ и, oh God, "Кино"? Только что он, Дилан, наотрез отказывался представить на суд новых приятелей свой прошлогодний англоязычный кавер на "Группу крови", о существовании которого до сих пор, кроме автора, не знала ни одна живая душа, включая даже взятую в том году сдуру на передержку зелёную игуану. Но вот шестиструнка уже в руках Дилана и он, не попадая пальцами в аккорды (в часы досуга парень предпочитал иметь дело с электронными музыкальными инструментами), душевно выводит: "Yeah, my blood group - on my sleeve! My personal number - on my sleeve!" А веселые товарищи, разливая по чашкам что-то типа коньяка, на удивление стройно подпевают дебютанту на русском и на грузинском. Следующий эпизод: Дилан с чернокудрым Павлико сидят на каком-то крыльце и парят вейп. Тбилисский хиппарь, лыбясь во весь рот, с откровенной подъёбкой спрашивает, где Ди потерял свою шипастую девочку со звездочкой. "Фак... Она в горы ушла". - "Ну поцелуй её тогда за меня, когда до ручки дойдёт от медитаций". - "Как я ее поцелую, фак, если..." - "А вот так", - ласково отвечает Пол и в качестве подробной иллюстрации чувственно засасывает Дилана в губы, а неподалёку тем временем орут уже совсем дурными голосами под минусовку: "Как подует буйный ветер с широких степей..." Наверное, где-то через полчасика на Дилана (эротические практики прочищали ему мозги) снизошло озарение: завтра ведь с самого утра нужно идти в заповедник, чтоб наконец так или иначе решить проблему Люс'и. А значит, пора домой: приводить себя там в чувство и спать. С грустью распрощавшись с любвеобильным бардом и даже не пытаясь отыскать в недрах дворика остальных участников вечеринки, Дилан добрался по указанной ему дорожке до калитки и покинул алкоприют для уставших путников, чтобы потом еще около часа блуждать под светом звёзд по соседним улочкам в поисках своего двора. Видимо, решение принять ледяной душ оказалось ошибочным. А может, виноват был вейп со вкусом шелковицы, или последовавший за ним биромантический эпизод, или Плутон в Водолее - как бы то ни было, непомерное количество алкоголя, потребленное за вечер, не помогало заснуть. Вообще. Впрочем, назвать бодрствованием мучительный полутранс, в который погрузился Дилан, едва коснувшись головой подушки, тоже было нельзя. Последнее, что ему попалось на глаза в реальном пространстве собственной комнатушки, - целая колония агатовых совок, облюбовавшая стену у кушетки. С какой это стати они спят ночью, а он всё никак не может забыться? Кошмарный день. Сплошные обломы. Даже рецепт изысканного супа не удалось заполучить из-за нашествия солевых на кафе, лол. Вспоминать же кладбищенские сумерки поэзии было конкретно противно хотя бы потому, что Дилан принципиально никогда и никому не читал своих стихов, даже если те казались хорошими: это был обычный маленький заёб - в конце концов, каждый человек имеет право на какую-нибудь слабость, которая никак не сказывается на по-настоящему важных сторонах жизни. Конструктивнее просто забить на подобную ерунду, принять ту, как есть... Но всё когда-нибудь случается впервые. Печаль, конечно, что именно Люсе и в том числе с помощью столь низменного приёма, как... удалось заставить Дилана переступить ритуально оберегаемую границу. А если завтра всё тоже пойдёт н е т а к? Он уже начинал терять веру в себя и свою способность контролировать события собственной жизни. Предельно утомлённый мозг, погружённый в полудрёму, предложил действенный алгоритм для эмоциональной разгрузки. Спасение было всего в двух шагах. Ведь именно такое расстояние разделяет условно настоящий и условно выдуманный миры. Каким было бы воскресенье, если б всё шло так, как надо? ...Очень ранний звонок из Москвы. "Hi. Встреча состоится сегодня в новом условленном месте". Обнадеживающий рассвет. Плато у подножия потухшего вулкана. Дилан передаёт чип с закрытой информацией человеку Икс, и тот теряется в пустынных холмах. Всё. Mission complete. Теперь акция, спланированная ещё в феврале, пройдёт успешно. Через пару недель в одной из значимых локаций в центре страны станет по-настоящему жарко. А Дилан может хоть сейчас уезжать из К. куда угодно. Но зачем? Ведь он ещё хотел посетить Музей, но сначала надо заглянуть по пути в ту кафешку у почты ради пресловутого рецепта. Итак, знойный полдень. В "Быстро!" никого. Боб Марли разрывает динамики: "Get up, stand up: stand up for your rights! Get up, stand up: don't give up the fight!.." Милая беседа с бодипозитивным шеф-поваром Олегом. Вот и вторая половина мятого листочка исписана алхимическими инструкциями. Теперь можно в Музей - но в кафешке начинает происходить нечто странное: какая-то подозрительная движуха с участием не по погоде одетых, измождённых туристов с горящими от жадности глазами. Почему бы не попить спокойно горячего шоколаду и не присмотреться к окружающей обстановке, просто чтоб угарнуть? Ведь спешить больше некуда. Вдруг намечается что-нибудь экзотичное? Да, оно того стоило, уже одна красно-радужная парочка фриков за соседним столиком - это эпик. Хлопок по плечу - а вот и Люся, одетая в стиле "южное садо-мазо". Снова она... Но разве есть теперь разница? Интересно, какими будут последствия провала задания для незадачливой исполнительницы? Вряд ли её ждёт что-либо хорошее. Дилан даже по собственной инициативе угостил бы хиппушку, или кто там она, неважно, супчиком - так радостно сознавать, насколько о н и все в итоге обломались. Но ничего уже не заказать: по расписанию раздача сырников с мефедроном. К чёрту этот треш. Почему бы не посидеть перед экскурсией по Музею у фонтана, куда так настойчиво зовет хиппи? Они покидают кафе. Парк. Мороженка. Уличные музыканты. Люси танцует в его руках, не отрывая взгляда от Пола. Пора идти на площадь. Вот Дилан с хиппушкой убегают с набережной обратно в тени - к чёрту испачканных нечистотами треш-стримеров. Каменная лавка. Шавасана. Манекен. Стрекоза на пятиконечной звезде. Ему зачем-то нужно было на кладбище. "Ты со мной?" - "Если купишь мне двойное Ка по дороге". - "Куплю всё, что пожелаешь, если вначале..." Самая пошлая фраза ever. Но ведь это е г о фантазия. Она, принимая условие, ложится обратно на лавку и - самая пошлая фантазия ever: физическая программа, детализированная настолько, насколько ей положено, со всеми выверенными до последнего нюанса магическими репликами и действиями. Но два маленьких финала банального порно - это не конец. Сна как не было, так и нет. Непрерывное воображение продолжает функционировать. Контроль утрачен на новом уровне. Что это? Явь или грёза? Ещё в рамках адекватности или уже за гранью? "...Теперь ты моя ..., ясно?" - "Ясно". Они в обнимку идут к нему на вписку. Скоро пойдёт дождь - на Святую села туча. Рынок закрывается. Дилан покупает абрикосов и козьего молока им с девушкой и колбасы для бездомной собачьей стаи. Люси боится оголодавших животных. Сумерки. Улица Л. Целая процессия летучих мышей пролетает навстречу, но демонята ночи не пугают ручную хиппи Дилана. На повороте в переулок они встречают Пола, Кена и Роза. "Нет, мы пас. Давайте, чуваки, - может, завтра зайдём к вам в лагерь. Мир". Зелёный дворик на Солнечной, как всегда, пуст. Начинается теплый летний дождь. В номере душно, никаких бабочек и сколопендр на стенах. Люся раздевается и садится на кровать: она может заниматься, чем хочет - читать свою пустую перфорированную книгу, смотреть, как секундные цифры сменяются на экранчике морской звезды, залипать в разбитом айфоне. А Дилан открывает нетбук и наконец запускает программу, при помощи которой разрабатывает свою Игру. Теперь можно, не думая ни о чём, погрузиться в "Liquid Solar Dinosaurs" - но каждые десять минут он будет возвращаться к Люс'и, минуты на три, чтобы... Цензура, цензура. "Ха-ха, ты прочитала всего одну страницу за час? Девушки так тупеют от секса". Дождь закончился. Глубокая ночь. Он провожает Люси в душ, но просит ее не мыть дреды с шампунем. Она возвращается в номер и снова раздевается. Цензура. Дилан кормит хиппушку фруктами: его девочке ни к чему ударяться в противоположную обжорству крайность и забивать на витаминки. Теперь можно лечь спать. Он безразлично отворачивается к стенке, а Люси должна обнимать его сзади, и она делает это - глубокая латентная обездоленность и склонность к эмоциональной зависимости, внутренняя сломленность за фасадом отстраненности, она только и мечтала о том, чтоб ей безапелляционно приказывали подчиняться, лишая рассудка и отключая механизмы защиты с помощью продолжительных, эйфоричных, изматывающих, абьюзивных телесных контактов. Всего один вечер, и она уже его, его ... . Заслуженный сон без сновидений для них обоих - никакого сна для самого Дилана в реальности, или где там он был когда-то? Он просыпается первым сразу после полудня и долго смотрит, как спит Люс'и, но стоит той открыть глаза, как Дилан начинает тормошить ее - притворяется, будто это он ее разбудил: "Просыпайся. Мы идём гулять". - "Нет, зачем? Я хочу полежать..." - "Мы идём в Дом поэта". Раздосадованной Люсе приходится вставать. От злости она вновь скрывается за своим отстранённым высокомерием, а Дилану только того и надо. Подкалывая друг друга, они бредут по самой жаре в Музей. Там ни одного посетителя. Дилан и хиппушка долго, обстоятельно осматривают экспозицию - проникаются по полной. Потом интеллигентно пьют чай в башне с престарелой смотрительницей, беседуют с ней о поэзии Макса, о его путешествиях и подвигах, о Духе и Гостях его Дома, and so on, and so on... Вечереет. Пора закрывать музей. Василиса на прощание подаёт им лапку. У фонтана играют на альте. Художники рисуют памятник, на плечи которому в этот раз наброшена серая облезлая шуба. Дилан предлагает посидеть в "Созвездии К." "Что за стихи тут были на стенах?" - "К черту их". - "Почитай тогда, какие хочешь". - "А что мне за это будет?" - "Вкусняшки, винишко, не слишком много жести позднее". Люси не слушает его, ведь она часами готова декламировать то, от чего фанатеет, без всяких пошлых стимулов. Что она и начинает делать, стоит им только занять столик с видом на мыс Трансформирующейся ящерицы. Дилан, не подавая виду, тащится и потягивает мускат. "Ну а теперь свои. Гоу". - "Нет, это не обсуждается". - "Предпочитаешь покричать их у меня на вписке, пока..." - "Я иду на Зелёнку. Меня там ждут". Они уже сидят на пляже под балкончиком "Созвездия". "Don't think so. Это абьюз, детка. А полиция тебе не поможет - ведь ты облажалась со своей миссией". - "Тогда я иду поплавать". Она сбрасывает одежду и целеустремлённо направляется в море. Здесь точно какой-то подвох. Да, всё верно - она заплывает так далеко, что огней К. уже почти не видно отсюда. Не зря Дилан с давних пор регулярно тренировался в бассейне, а вот у Люси, похоже, уже не хватит сил вернуться на берег. Они ложатся на спину рядом. Водная гладь тиха. Луна похожа на оранжевый сыр. "Итак, как часто ты пытаешься умереть?" - "Пару раз в три недели". - "А почему не складывается-то никак?" - "Когда никто не отвлекает, сбивается настрой". - "Тебя оставить одну?" - Тишина. - "Я так и думал". С обнаженной девушкой на буксире Дилан героически возвращается на берег - и ничуть не устает: это ж его воображение, чёрт подери. А вот она похожа на утопленницу. "Детка. Очнись. Ну пожалуйста. Что мне сделать?" - "Правда нет идей?" Эксгибиционистский процентов на двадцать (с учётом вяло дрейфующих по набережной алкашей) секс действительно немного разгоняет омертвевшую Люси. Но лишь самую малость. Дилан одевает девушку, ведёт к себе домой. Там она сразу начинает изображать белоснежку в глубокой летней спячке. Это настоящая, тотальная депрессия. Такое нельзя осквернять абьюзивными ласками. Дилан жертвует своей принцессе кровать, сам ложится на полу. Наступает очередной брызжущий солнцем день. Люси в апатии: она просто лежит не шевелясь на постели в той же самой йогической позе. Что ж, ничто не должно нарушать транса его любимой. Дилан откапывает на дне чемодана краски, которые в своём воображении всё же привез с собой в Крым, и закрашивает оконное стекло черно-синим. Теперь нужно разобраться с глупыми цикадами и назойливыми птицами, чтобы они не нарушали тишину этого склепа. Хранитель оцепеневшей бродит по дворику и Солнечной улице, пытаясь с переменным успехом распугать окрестную живность. Где-то под вечер Люси садится в кровати. "Поехали в Москоу? Там обещали дождь до конца лета. У меня есть комната без окон и две тысячи сиди с готской музыкой, детка". Она начинает кричать: "Нет! НЕТ! Я счастлива ТУТ! Я никогда не вернусь туда! НЕТ! ВСЁ РАВНО АРХИТЕКТОР СКОРО УДАРИТ ПО ЦЕЛИ! МЫ ЗАЧАРОВАНЫ ЗДЕСЬ, В К.!" - "Хорошо! ОКЕЙ! Да тихо ты, Господи!.." Она рыдает навзрыд, как будто снаряд упал в М. прямо на многоэтажный дом со всеми ее родными, друзьями, знакомыми, книгами, игрушками, летучими мышками, волшебными кошками, хипповскими платьями и готскими дисками, с ее детством, старостью, свободой, высотой и самой ее смелостью. Она никак не может успокоиться. Она кричит: "О, ПО СЕБЕ ОНИ ПЛАКАТЬ ДОЛЖНЫ!" - "Пожалуйста, тише, Lucy! Заповедные горы любят внутреннюю стабильность! Мы идём на Зелёнку. Научим этих хиппанов паре готических сказок - начнем с "Venus in furs"?" Люс'и продолжала биться в эпилептическом припадке, но Дилана наконец выбросило из перманентного воображения прямо в ее любимый Сад Ничего, лишенный всех сновидений, смыслов и даже секса. Стайка ночных бабочек слетела с потолка и опустилась на разметанные по подушке рыжие волосы вошедшего в первый раз в Зазеркалье. По оконному стеклу застучал теплый южный дождь.