Макулатура

      Эндрю лениво потянулся на сидении, ноги уперлись в переднюю стенку, а правый локоть задел стекло с глухим стуком.       — Аккуратнее, — буркнул Аарон, не отводя взгляда от дороги. Он, как и всегда, был сосредоточен.       — Аккуратнее, — передразнил его Эндрю и, зевнув, начал переключать музыку. Он знал, что брату это не нравится, а потому никогда не мог вовремя остановиться. — Ну и дерьмо у тебя играет всегда.       — Пешком пойдешь сейчас… — Аарон резко выкручивает руль и прерывисто сигналит. — Баранище рыжее, — черный Ниссан уезжает дальше, из окна высовывается рука с поднятым средним пальцем. — Запиши номер. Это случайно не твой рыжий? Забыл, как там его…        — Всё ты помнишь, — Эндрю со скучающим видом смотрит в окно. Ему никогда не нравилось ездить на пассажирском, но сегодня голова болела после вчерашнего рейда на виски. — Нет, не мой рыжий это. Джостен пешком ходит.       Вспоминая своего коллегу, Нила, он не может сразу сказать, что чувствует, глядя на его сосредоточенное и одновременно хмурое лицо. Кажется, что дела-то никакого до него и нет, но стоит только упомянуть его в разговоре, как у Эндрю разворачиваются уши и поднимается голова. Это раздражало сильнее, чем сам Джостен.       Аарон останавливает машину на светофоре и поворачивается к брату.       — Козлина, — он всё ещё возбужден из-за почти дорожной аварии. — Ослина.       — Хватит, весь зоопарк сейчас перечислишь.       — Ты так же криво ездишь.       — Слушай, я сегодня не в духе классно тебе отвечать, поэтому завали просто. Без тебя тошно.       — Бухать меньше с Ники надо, — проворчал Аарон, еще полминуты побарабанил пальцами по рулю и тронулся, светофор загорелся зеленым. — За ним и Эриком заехать?       — Мне лично срать, как эти голубки собираются добираться до работы, — Эндрю пожал плечами, — но мы опаздываем, поэтому советую погладить педаль газа понастойчивее. Че как в первый раз.       Аарон Миньярд из-за длительного существования рядом с братом научился железному терпению и стойкой выдержке. Возможно, потому что удар у него был чуть слабее, чем у Эндрю, поэтому драться с ним было невыгодно и больно. Возможно, потому что иначе было нельзя. С самого детства тот был задирой и в большинстве случаев доводил до истерики и драки намеренно.       Поэтому всё, сказанное Эндрю, Аарон проглотил и ехал молча, не превышая скорости. Любителем драйва он не был, за машину переживал, поэтому оснований для ускорения не было. Они не опаздывали, до работы примерно десять минут езды в среднем темпе, пробки в этой части города были большой редкостью, потому что офис располагался в самом северном районе, тогда как большинство населения перебирались на работу именно в самый центр.       Остановившись на очередном светофоре, Аарон, не поворачивая головы, заговорил с Эндрю, перед этим приглушив и без того негромкую музыку. Эндрю знал, что сейчас что-то будет, его брат всю дорогу ведет себя более нервно, чем обычно.       — Кейтлин позвала…       — Нет.       — Кейтлин позвала на обед в субботу, — голос Аарона стал более сухим, а пальцы невольно сжали руль сильнее.       — Я же сказал «нет», — Эндрю демонстративно зевнул и начал рассматривать свои ногти.       — Почему?       — Без понятия, кто такая Кейтлин.       Аарон больше не говорил с ним до самого офиса: ни о Кейтлин, ни о чем-либо другом.

***

      — Мне нужно выкурить сто тридцать сигарет, чтоб прийти в норму после них, — Ники положил голову на ладони и взъерошил свои волосы. Будучи топ-менеджером, он работал со значительной частью крупных клиентов. В его обязанности входило доведение их до покупки машины, а также дальнейшее консультирование, чтоб они обратились в компанию еще не один раз. Типичные продажи.       — Тебе пить надо меньше просто, — Кевин хлопнул его папкой по голове и сел за соседний стул, за которым сидел Мэтт. Сейчас тот ушел на обед со своей компанией на кухню.       Погода располагала к прогулке, но никому не хотелось и шагу делать.       Эндрю, развалившись на стуле, пытался подремать, но неугомонные ноги Ники то и дело пихали либо его стол, либо его стул.       — Нет. Вы не посмеете отбирать у меня то, из-за чего я еще не стал черешней.       — Не созрел что ли? — Кевин вопросительно приподнял бровь.       — Не повис на потолке.       — А как же Э…? — Дэй передумывал договаривать.       Ники приоткрыл один глаз и посмотрел на Эндрю, оценивая его выражение лица.       Обычно тот начинал плеваться желчью, как только это имя вылетало из любого рта, но сейчас он пытался сосредоточиться на коротком сне.       Хэммик догадывается, почему его друг не терпит чужой любви. Потому что внутри него такой нет, абсолютно ничего не теплится и не греет в самую холодную стужу. Это правда, Ники не помнит ни одного раза, когда Эндрю бы упоминал кого-то при разговоре, не говоря уже о знакомстве или парных свиданиях и всего того, чем занимаются влюбленные парочки в их возрасте. Но когда-то Миньярд давал подозрения на Кевина, но Ники знал, что между ними нечто гораздо глубже. Что-то, о чем они никогда не расскажут. Да никто и не поймет.       — Он — моя главная причина, — тихо пробурчал Ники и зевнул, напуская на себя беззаботный вид.       Парни принялись обсуждать завтрашний корпоратив и очередные поручения Ваймака, который тот старательно накидывал в конце недели, добавляя плюс три чашки кофе в жизнь каждого сотрудника, пытающегося сосредоточиться и не профукать все дедлайны. Это длилось примерно минут пятнадцать, пока Эндрю молча не поднялся со стула и, пошарив по карманам брюк, вопросительно посмотрел на Аарона. Все замолчали.       — Сигареты есть?       Эндрю — внегласный лидер их маленькой группы, чье мнение и слова уважались. Для подобного предпосылок было много, но главная — он всегда был на стороне тех, кого подпускал к себе. Ну, и потому что рука была определенно тяжелее.       — Нет.       — У меня есть, — Ники полез в свой кожаный портфель и достал оттуда длинные яблочные Кисс, в очередной раз напоминающие Эндрю не забывать с собой свои сигареты.       — О, Господи.       — Без богохульства, пожалуйста, — Хэммик поднялся со своего стула. — Идём, я тоже хочу подыметь.       Эндрю почти беспомощно посмотрел на Кевина и Аарона, но те только пожали плечами.       Проходя мимо кухни, он услышал громкие голоса, и не мог не фыркнуть: к коллегам он неприязни не чувствовал, но считал, что по рангу и разуму выше их. Как минимум из-за того, что некоторые всё ещё хихикали с картинки лемура и подписью «узбагойся».       В курилке Эндрю медленно выдыхал дым, пропуская его через легкие. Он молча стоял, оперевшись спиной на стекло, пока Ники пытался поговорить обо всём на свете, перескакивая с темы на тему. В одном предложении этот человек мог упомянуть и динозавров, и экономику Северной Кореи, и почему бабочку назвали так, а не по другому.       Когда в ход пошла вторая сигарета, потому что Кисс были неприлично тонкими и почти не чувствовались (именно поэтому Хэммик их и предпочитал), дверь медленно открылась. Перед парнями показалась рыжая голова с уставшим взглядом.       — Нил Джостен собственной персоной, — Эндрю усмехнулся.       Сегодня был именно такой день, когда ему хотелось задрать абсолютно всех, кто попадался под руку. Ники не считался, он был не пробиваем.       — Эндрю, как тебя там… Минет.       Глаза Нила больше не были уставшими. Он, казалось, обезумел.       — Охренеть, — Ники выдал это бесконтрольно и, не докурив, решил скрыться с места петушиного боя побыстрее, потому что что-то определенно назревало. Он наспех потушил сигарету об мусорку, отряхнул невидимые пылинки и, передвигаясь боком вдоль стенки, выпорхнул из обители зла, не сказав никому ни слова, потому что знал, что это было взрывоопасно.       — Давай, че молчишь, — Нил же, проигнорировав Ники, скрестил руки на груди и уставился на Эндрю, который до сих пор не смог среагировать на необоснованный, как ему казалось, выпад.       — Слушай, Джостен… — Миньярд и правда пытался. Он даже был готов сказать, что у рыжего плохой день, и он не будет брать это на его счет, но у Нила были другие планы?       — Сказать нечего?       — Ты совсем охуел? — Эндрю и сам не заметил, как двинулся в сторону Джостена. Тот был более щуплым, более беспомощным, но всё равно расправил плечи и глянул настолько грозно, насколько мог.       — По-моему, это ты охуел.       Возможно, у Нила действительно был плохой день. Он, видя, что туча надвигается на него, ощетинился еще больше, его внутренний предохранитель был снят. Всё происходило будто во сне. Вот расстояние уже сокращается между ними, а вот он хватает коллегу за водолазку на груди, поворачивает и впечатывает в стену, с такой силой, какой сам не ожидал.              — Послушай, Гребанная-Заноза-Эндрю, я не понимаю, какого черта тебе это надо, и сколько он тебе заплатил, но ты уже сидишь у меня в горле, как самая толстая рыбная косточка, и не даешь нормально дышать.       Нил шипит, как кот. Он сжимает ткань до побелевших костяшек, сам уже красный, как помидор, а Эндрю только хлопает глазами и хмурится с каждой секундой всё больше и больше.       Он даже не пытается убрать чужие руки с одежды и отодвинуться от стены, в которую его мягко толкнули. В привычной ситуации, этот рыжий хлюпик и не сдвинул бы его с места, но Миньярд был настолько ошарашен настойчивостью, что позволил всё.       Курительное помещение молчаливо принимало то, что сейчас происходило. Стены как будто тоже напряглись, воздух, и без того душный и пахнущий, заискрился. Оба парня чувствовали это, и ни один из них не мог найти причины. Нил понимал, что отец — это не проблема в масштабах Вселенной, но всё равно злился так, как никогда раньше. Эндрю же было вообще до лампочки на этого фрика, который тявкал громче остальных. Но кусать не мог, не дорос еще.       — Чё? — Эндрю всё ещё не понимал, что происходит.       — Ты на него работаешь же, да?       — Скажи мне, Джостен, ты совсем поехал крышей? — глаза Миньярда расширяются, потому что чужие костяшки легонько шкрябают его по щеке. На нежной коже такого грубого человека тут же появляется красное маленькое пятно.       Нил отскакивает, как ошпаренный, тряся руку, словно работает венчиком. Он охает, потому что это, вероятно, был самый сильный удар за всю его жизнь. Он с ненавистью смотрит на коллегу и его покрасневшую щеку.       Тот, в свою очередь, выглядит удивленным, но ему не больно. Этот удар только приносит с собой осознание, что Джостен — самый слабый человек на планете. По его глазам это видно бегущей строкой.       — Я тебя ударил только что, — не спрашивает, а констатирует факт Нил.       — Ну, можно и так сказать.       Он бросает взгляд на руки Эндрю, его предплечье по размерам как собственный бицепс. У Нила ни шанса.       — Если ты меня тронешь, я посажу тебя в тюрьму, а Ники будет приносить тебе одни только кириешки.       Миньярд и не собирался. Он прекрасно видел, что Нил — слабак и сопляк. Стены, кажется, скоро разрушатся. За дверью видно столпотворение, но никто не решается зайти. Рисковать головой никто не хочет       — Теперь тебе надо со мной поговорить, — Эндрю делает шаг вперед, Нил отступает. Так происходит до того момента, пока он не упирается спиной в панорамное окно. Теперь они поменялись ролями.       Нил Джостен грешен. Грешен и глуп, еще не познал мир, не купил себе сто черничных мороженок за раз, как обещал себе в пятнадцать лет. Не сходил на «Капитана Америку», не послушал Карди Би вживую, не приобрел яхту на Мальдивах, не застукал домового и никогда не трогал женщин. Умирать он не хотел, но, кажется, долг звал.       — Или ты не умеешь? Только кулаками махать, — смешок.       — На кого ты работаешь? — всё ещё лучшая защита — нападение.       — На Ваймака.       — Ложь.       Эндрю игнорирует.       — А ты на кого работаешь, рыжий?       — Это медный цвет.       — Захочу, назову зеленым. Отвечай.       — На Ваймака.       — Ложь.       — Ты на меня давишь, Миньярд.       — Неужели ты всё-таки помнишь мою фамилию?       Нил пристально смотрит на Эндрю. Тот, не моргая, в ответ. Так проходит пару секунд, но они ощущаются минутами. Миньярд медленно отступает. Ладонь ложится на заднюю часть шеи и неловко почесывает её. В юношестве он действительно сильно получал: до звезд в глазах и ужаснейших гематом. Щека не жжет, не болит, это было похоже больше на неумелую игру. Пятиклассники, и те сильнее бьют.       — Перед тем, как мы оба сделаем вид, что ничего не произошло, скажи мне вот что, — он смотрит на то, как Нил напускает равнодушный вид. Вся злоба из его глаз исчезла, уступив место чему-то не настоящему, чему-то, что ему, Нилу, не принадлежит. — Какого хера ты на меня взъелся?       — Могу то же самое спросить у тебя, — Джостен пожимает плечами, скрестив руки на груди. Теперь ему неуютнее всего здесь. Взгляд Эндрю такой же колючий.       — Ну, ответ-то дать я могу, — он тянется за сигаретой, которую взял «на запас» у Ники, в карман, наплевав на то, что это тонкий яблочный «Kiss». Закуривает. Пепел летит на кафель на полу. — Ты подозрительно чистый, такие сразу под сомнения попадают, держу в курсе. И я же из-за благих намерений.       — Благих намерений? — брови взлетают. — Ты зажал меня со своими дружками чуть ли не в первую нашу встречу. Какие могут быть благие намерения? Слушай, твоя бредятина мне в горло не лезет вообще. Я пошел, — в Ниле снова закипает не выплеснутая ярость. Он понимает, что теперь ему придется утром пробежать еще круга три, чтоб хотя бы немного прийти в себя.       — Так ты ответишь мне?       — Тебе так хочется со мной поговорить?       — Может тебе всё-таки врезать? Рука чешется. Смотри, Джостен, мне не шестнадцать, даже не двадцать, а ты доводишь меня до такого состояния, что хочется хорошенько тебя приложить обо что-нибудь.       Нил понимает, что время действительно сваливать. Он смотрит по углам потолка — камер нет, можно выдохнуть.       Уже стоя к двери лицом, а к Эндрю спиной, он кидает, даже не обернувшись: — Прошу прощения за то, что ударил.       Но это звучит так неискренне, что Миньярд громко усмехается.       — Вали отсюда уже, но к этому разговору мы еще вернемся.       Нил выходит из курилки, и все, кто стояли у двери и шептались, резко замолкают. Вот они, слева направо: Рене, Мэтт, Дэн, Элисон, смотрящаяся в карманное зеркало, резко захлопывает его. Ники, который пытался, кажется, облапать Аарона, приобнимая его, и тот, который отталкивал его от себя. Не хватало только Ваймака. Все они уставились на Джостена, а он, медленно выплыв, только пожал плечами, не понимая, из-за чего образовалась сходка.       — Вам автографы подписать? — пробурчал он, не сдержавшись. Вообще, те курсы, которые он ежегодно проходил по этикету, не позволяли так разговаривать, но парень настолько вымотал себя переживаниями, что сейчас ему было просто всё равно.       Элисон хмыкнула, оказавшись довольной такой переменой коллеги, и молча пошла за ним, пока остальные всё ещё стояли в гробовой тишине и не знали, зайти внутрь или последовать за Нилом.       — Ну, и что вы там делали? — Рейнольдс накинулась, как только они вошли в пространство опен-спейса. Джостен доплелся до своего стула, напротив сидел Кевин и работал, не обращая ни на кого внимания. Даже обидно, что он не поинтересовался за его здоровье.       — Ничего, Элисон, — девушка встала рядом, показывая свое намерение продолжить разговор. — Реально, ничего. Так, повздорили.       — Хэммик прискакал и начал верещать, что тебе нужно выкапывать могилу на заднем дворе офиса, и ты мне говоришь, что вы повздорили? — по правде говоря, Нил до сих пор не понял, когда настал тот момент, что бесцеремонная Элисон, которую никто не брал себе в компанию, вдруг резко вторглась в его пространство и начала делать вид, что имеет право на допросы.       — Сует нос не в свое дело просто кто-то.       — Если Эндрю, как ты сказал, сунул нос, то это как раз его дело, — слышится за чужим монитором голос Кевина.       — Слушай, — Нил выглядывает, но не встречает ответного взгляда. — Ладно, забей, защитничек. Может, он сюда пересядет? Будете здесь против меня планы строить.       — Успокойся, Джостен.       — Я спокоен, Дэй.       — Ты похож сейчас на злобного гремлина. Я же уже говорил про морщины.       — Я? Вы сговорились? — Джостен приподнимается, но Элисон мягко толкает его в грудь, заставляя сесть обратно.       — Забей. Вы, оба. Забейте друг на друга, пока Ваймак сюда не пришел, если Хэммик умный мальчик и не донес уже туда.       В свою очередь Эндрю, оставшийся в курилке докуривать сигарету, только молча смотрел в окно. Внизу туда-сюда ходили люди, не только работники, но и мимо проходящие. Ему тоже хотелось быть среди них. Самое большое упущение — устроиться на работу, а до этого не родиться у богатых родителей.       Он видел, что творится за дверями, все эти чужие силуэты и перешептывание. Тем не менее, это его не заботило.       Первым зашел Ники, он встал рядом, не решаясь привлечь внимание.       — Всё норм?       — Ага.       — Фух, — Хэммик тут же вздохнул с облегчением. — А то мне показалось, что вы оба обезумели.       — Нет.       Эндрю повернулся к нему лицом, на котором и без того красное пятно покраснело еще больше, и Ники с изумлением вытаращился. Сколько он себя помнил, Миньярд никому не позволял дотрагиваться до него, ударять и прочее. Как так получилось?       — Э…       — Вот это да, братец, — Аарон стоял в дверях, наблюдая за ними. — Неужели кто-то всё-таки набил тебе рожу?       — У него не такая тонкая кишка, как у тебя, трусливый Аарон. И не набил он мне рожу, так, мазнул только, — Эндрю тушит сигарету о стенку урны. — Идем, обед скоро закончится.

***

      Кевин задерживался. Надолго, такого давно не было. Будучи человеком-расписанием, он редко перерабатывал, этого в его планах не значилось. Зевнув, он откатился на стуле назад и принял полулежачее положение. Пальцы автоматически сжали и потерли переносицу. Глаза уже болели от компьютерного света, а голова гудела. Отчет наконец-то закончен, завтра его только надо будет показать мистеру Ваймаку.       Сполоснув кружку, в которой пятна от кофе въелись в стенки навсегда, он начал складывать контейнеры в пакет, когда дверь, ведущая от лифта к рабочему помещению, тихо скрипнула.       Не ожидав никого, потому что уборщица давным давно всё помыла, Кевин вздрагивает. Он пытается посмотреть, кто вошел, но находится не так близко, к тому же, основной свет выключен, горит только его лампа, а в глазах всё рябит из-за усталости.       — Дэй? Какого черта?       Этот голос он уже как будто где-то слышал. Вошедший подходит ближе, его кудри выглядят, точно свет от нимба ангела.       — Я забыл твоё имя, прошу прощения.       Жан в шоке. Мало того, что он не ожидал никого увидеть здесь в такое время, так еще и Кевин не сдает позиций своего нахальства. Сжав в руке шлем от байка, он только вздыхает, и ничего на это не отвечает.       — Скоро офис закроют на охрану, тебе лучше забрать забытые вещи и уходить домой. — Кевин возвращается к своему занятию — складыванию контейнеров.       — С чего ты взял, что я что-то забыл? — Моро падает на свой стул. Сегодня его ждет тяжелая ночка, но лучше бы Дэй свалил.       — Подожди, — Кевин смотрит на него, скрещивая руки на груди. Его голос автоматически меняет тон, напоминая его собеседнику, почему с ним мало кто общается. — Ты вообще согласовал выход сюда с безопастниками?       — А ты?       — Конечно, — он горделиво выпячивал грудь. Всё делать, как положено — вот его девиз.       — Молодец, а теперь ты вроде собрался домой, поэтому иди, не ной на ночь глядя.       На улице уже темно, но дождя нет, погода достаточно теплая, поэтому у Кевина было хорошее расположение ехать домой под Аббу или Бритни Спирс.       — Ты себя странно ведешь сейчас, — он прищуривается.       — А ты всегда, — Жан кладет шлем на стол и стягивает с себя черную кожанку, оставаясь в черном лонге.       — Ты пришел, чтоб выловить меня и забрать мой самокат, — не спрашивает, а утвердительно говорит Кевин, на что Моро еле сдерживается, чтоб не покрутить пальцем у виска. Его проблемы в жизни настолько наплевали на этот дурацкий самокат, что он про него совсем забыл.       — Я пришел поработать, — это была ложь, но истеричному Дэю было незачем это знать.       — Если честно, ты не выглядишь человеком, который любит работать, — Кевин накидывает на себя пиджак, выключает лампу и встает прямо напротив Жана, который тут же чувствует себя неуютно из-за того, что тот над ним возвышается. — Ну да ладно, завтра безопасники сами мне про тебя расскажут, я неплохо общаюсь с главным специалистом оттуда.       — Ты испортил мне настроение за три гребанные минуты, — шипит Моро. Он не боится безопасников, не боится Ваймака, и тем более Кевина, его просто злит то, с каким пренебрежением коллега относится к нему, пусть он сам мог сказать то же и о себе.       — Целых три минуты в никуда, — Кевин смотрит на циферблат наручных часов и, кажется, искренне переживает за потраченное время. — Ладно, я пошел.       Они не прощаются, и Жан остается в темном офисе. Но он не один: вместе с ним грубое «нам нужно разойтись», банка пива внутри шлема и ночь, наступление которой только позволяет мыслям, словно червям, поедать его голову.