Триста лет до счастья

19 октября 1994 года — Мисс Браун, если вы с мисс Патил сейчас же не прекратите хихикать, я назначу вам обеим отработку, — голос профессора МакГонагалл, как всегда, не оставлял места для возражений. Лаванда и Парвати мгновенно затихли, хотя их глаза продолжали блестеть от возбуждения. Гермиона бросила на них короткий взгляд и вернулась к своим записям, аккуратно выстроенным линиям на пергаменте. Она понимала их волнение — сегодняшний урок был особенным. Впервые о динамике будут говорить официально, а не просто в коридорных перешёптываниях или смутных намёках в учебниках. Гермиона, конечно, знала о существовании Домов и Сабов в магическом мире — невозможно было четыре года учиться в Хогвартсе и не заметить особый характер взаимоотношений между некоторыми волшебниками. Как старосты школы контролировали младшекурсников одним твёрдым словом, которое словно звенело в воздухе. Как на улицах Хогсмида некоторые пары двигались в особом ритме — один ведёт, другой следует, в идеальной гармонии, словно танцоры, исполняющие невидимый танец. Как некоторые старшекурсники сразу после шестнадцатилетия начинали вести себя совершенно иначе — кто-то становился увереннее, более властным, а кто-то, напротив, спокойнее, умиротворённее, словно нашёл своё место в мире. Но детали всегда оставались за завесой тактичного молчания. И вот сейчас... — Итак, — МакГонагалл взмахнула палочкой, и на доске появились три слова, написанные её безупречным каллиграфическим почерком: "ДИНАМИКА", "ДОМ", "САБ". — Сегодня мы обсудим фундаментальную особенность магического мира, которая проявится в каждом из вас через два года, когда вам исполнится шестнадцать. Гермиона подалась вперед, перо наготове. Рядом Рон сидел с непривычно серьёзным выражением лица, но покрасневшие уши выдавали его смущение. Гарри выглядел озадаченным, но внимательным — уже привыкший узнавать о новых аспектах волшебного мира, которые для него оставались скрыты. — В магическом мире, помимо разделения на мужчин и женщин, существует вторичная магическая природа — Дом или Саб, — МакГонагалл указала палочкой на соответствующие слова, и они вспыхнули золотистым светом. — Эта система называется Динамикой и является такой же неотъемлемой частью нашей сущности, как способность к магии или цвет глаз. Профессор сделала паузу, внимательно оглядывая притихший класс. В тишине было слышно, как за окном шелестят листья под порывами осеннего ветра. — То, что я расскажу сегодня, может показаться некоторым из вас странным или даже тревожным. Но прошу помнить, что Динамика — естественная часть магического мира с древнейших времён, и в ней нет ничего постыдного или неправильного. Она снова взмахнула палочкой, и под словом "ДОМ" появился список характеристик, выписанный тем же аккуратным почерком. — Домы составляют примерно половину магического населения. Они обладают врождённой способностью направлять, влиять и, в определённых случаях, контролировать Сабов через особую магию голоса, взгляда и намерения. Перо Гермионы заскользило по пергаменту, фиксируя каждое слово, хотя внутри неё нарастало смутное беспокойство. Контроль? Это звучало тревожно. Она инстинктивно стиснула перо крепче. — Когда Дом отдаёт прямой приказ Сабу, — продолжала МакГонагалл, — активируется древняя магия, создающая у Саба физическую и эмоциональную потребность в подчинении. Степень этого влияния зависит от силы Дома, восприимчивости Саба и характера приказа. — Профессор, — Гермиона не выдержала и подняла руку, — но разве это не... похоже на Империус? По классу пробежал взволнованный шёпот. МакГонагалл смотрела на неё с пониманием, но твёрдо покачала головой. — Отличный вопрос, мисс Грейнджер. Нет, это совершенно иной магический механизм. Империус полностью подавляет волю жертвы, превращая её в безвольную марионетку. Динамика же оставляет личность Саба нетронутой. Саб осознает происходящее, сохраняет свои моральные принципы и, что принципиально важно, имеет способы сопротивления. — Какие способы? — это уже спросил Невилл, его голос звучал тихо, но твёрдо. Гермиона заметила, как несколько учеников удивлённо обернулись — обычно застенчивый Невилл редко задавал вопросы. — Во-первых, — МакГонагалл подняла палец, и в воздухе возникла светящаяся цифра "1", — существует стоп-слово. Это особое слово или фраза, которую Саб может произнести, чтобы мгновенно разорвать действие приказа Дома. Стоп-слово защищено древней магией и действует даже против сильнейших Домов. Обычно они определяются при формировании пары и для каждой пары такое слово уникальное. Гермиона торопливо записывала, чувствуя, как некоторое напряжение отпускает её. Значит, у Сабов все-таки есть защита. Но всё равно что-то в этой системе казалось ей неправильным, словно рудимент который остался от более варварских времён. — Во-вторых, — продолжала профессор, и в воздухе появилась светящаяся "2", — прямой приказ, противоречащий фундаментальным моральным принципам Саба, вызывает магический резонанс, который опытный Саб может использовать для сопротивления. В-третьих, — появилась "3", — существуют строгие законы, защищающие Сабов от злоупотреблений. Намеренное причинение вреда Сабу через Динамику карается Азкабаном. МакГонагалл сделала паузу, давая ученикам время осмыслить информацию, затем взмахнула палочкой, и под словом "САБ" появился новый список. — Сабы составляют вторую половину магического населения. Они обладают особой восприимчивостью к магическому влиянию Домов, но также исключительной чувствительностью к магии в целом. Именно благодаря этой врождённой чувствительности среди Сабов часто встречались величайшие зельевары, целители и прорицатели в истории магического мира. Их особая восприимчивость к тонким магическим колебаниям даёт им преимущество там, где требуется чувствовать магию, а не просто использовать её. Она снова прошлась между рядами парт, её шаги эхом отражались от каменных стен. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь облака, осветил её строгий профиль, и на мгновение Гермионе показалось, что профессор окружает странное сияние — как будто сама магия откликалась на её слова. — Важно понимать, что быть Сабом не означает быть слабым или неполноценным. Это просто другая форма магической природы, со своими преимуществами и особенностями. Мерлин, например, согласно историческим свидетельствам, был именно Сабом, что не помешало ему стать величайшим волшебником всех времён. Это заявление вызвало удивлённые восклицания. Даже Гермиона не ожидала такого поворота. Мерлин — Саб? Она всегда представляла его властным, доминирующим волшебником, повелевающим стихиями. — А что чувствуют Сабы, когда Дом отдаёт им приказ? — спросила Парвати, её глаза блестели от любопытства. Гермиона заметила, что Парвати перестала писать и полностью погрузилась в обсуждение. МакГонагалл ненадолго задумалась, подбирая слова. Её взгляд стал задумчивым, словно она обращалась к собственному опыту. — Это индивидуально для каждого Саба, мисс Патил. Большинство описывает это как волну тёплого желания подчиниться, идущую изнутри. Некоторые сравнивают это ощущение с тем, как выпитый горячий шоколад согревает тело в холодный день. Прямой, сильный приказ может вызвать физический дискомфорт при попытке сопротивления — что-то вроде сильного зуда или ощущения тяжести в груди. — А что происходит если Саб все-таки сопротивляется? — это спросил Дин Томас, наклонившись вперёд. — Длительное сопротивление истощает как магически, так и физически, — ответила МакГонагалл. — В крайних случаях может привести к временному магическому дисбалансу или даже к сабдропу, о котором я расскажу далее. Поэтому особенно важно, чтобы Домы использовали свою силу ответственно и только когда это действительно необходимо. Она снова взмахнула палочкой, и на доске появилось новое слово: "САБСПЕЙС", выведенное изящными светящимися буквами. — Существует особое состояние, которое испытывают Сабы при гармоничном взаимодействии с Домом — сабспейс. Это глубокое, медитативное состояние покоя и безопасности, в котором многие Сабы испытывают повышенную чувствительность к магии и исключительную ясность мышления. Некоторые великие магические открытия были сделаны Сабами именно в этом состоянии. Гермиона представила это состояние — полной безопасности, защищённости, свободы от вечной необходимости всё контролировать... И почувствовала неожиданный трепет, пробежавший по позвоночнику. Она никогда не позволяла себе полностью расслабиться, всегда была начеку. Как бы это ощущалось — полное доверие, полная безопасность? МакГонагалл продолжила, и её голос стал серьёзнее: — После того, как Саб испытал сильное влияние Дома или вошёл в сабспейс, наступает период, который требует особого внимания, — она написала на доске слово "УХОД". — Саб в это время особенно уязвим и нуждается в заботе, тепле, иногда физическом контакте. Это не каприз и не слабость — это физиологическая необходимость. Пренебрежение этой фазой может привести к опасному состоянию, о котором я говорила ранее - "сабдроп" — глубокой эмоциональной и магической дисфункции. — То есть, Дом обязан заботиться о Сабе? — уточнил Гарри, его зелёные глаза прищурились за стёклами очков. — Абсолютно, мистер Поттер, — твёрдо кивнула МакГонагалл. — Уход после взаимодействия — священная обязанность Дома. Отсутствие должного ухода рассматривается законом как серьёзное нарушение. Она снова сделала паузу, давая информации усвоиться, затем продолжила более спокойным тоном: — Теперь поговорим о более... интимных аспектах Динамики. По классу пробежал нервный шёпот, кто-то хихикнул. МакГонагалл строго посмотрела на класс, и шум мгновенно стих. — Да, эта тема деликатная, но важная для вашего понимания. Динамика имеет различные проявления, включая сферу близких отношений. Связь между совместимыми Домом и Сабом часто включает элементы... физического доминирования и подчинения. Уши Рона мгновенно покраснели ещё сильнее, Невилл уставился в парту, а Лаванда прикрыла рот рукой, явно сдерживая смешок. Гермиона почувствовала, как к её собственным щекам приливает кровь, но продолжала методично записывать, концентрируясь на информации, а не на своём смущении. — В такой ситуации, — невозмутимо продолжала МакГонагалл, как будто обсуждала обычный учебный материал, — стоп-слово становится особенно важным механизмом защиты. Оно даёт Сабу возможность в любой момент прекратить взаимодействие, которое становится не комфортным. Домы, злоупотребляющие своей силой или игнорирующие стоп-слово, опять же несут серьёзную ответственность — начиная от штрафов и заканчивая заключением под стражу. Она взглянула на часы и кивнула, словно принимая решение. — Поскольку у нас осталось не так много времени, я хотела бы затронуть ещё один важный аспект — совместимость и истинные пары. Гермиона выпрямилась, почему-то этот раздел вызвал у неё особый интерес. Её перо замерло над пергаментом в ожидании. — Хотя любой Дом может влиять на всех Сабов, между магически совместимыми парами связь гораздо глубже и гармоничнее. Такие пары часто заключают магические браки, усиливающие их совместную магию. Существуют и другие комбинации — два Дома или два Саба вместе — требующие больше взаимопонимания, но вполне жизнеспособные. МакГонагалл опустила голос почти до шёпота, и ученики невольно подались вперед. Стало так тихо, что Гермиона слышала дыхание рядом сидящего Рона. — И, наконец, существует редчайший феномен, известный как "истинная пара". Это Дом и Саб, чья магическая совместимость настолько совершенна, что создаёт особую, нерушимую связь. Такой Саб реагирует только на своего истинного Дома, оставаясь невосприимчивым к влиянию других. Дом испытывает непреодолимое желание защищать и заботиться именно о своём Сабе, часто чувствуя его эмоциональное состояние на расстоянии. По классу пронеслись восхищённые вздохи. Лаванда и Парвати обменялись мечтательными взглядами. Даже Гермиона почувствовала, как её сердце забилось чуть быстрее. — Однако, — МакГонагалл подняла палец, и её голос стал строже, возвращая класс к реальности, — не стоит романтизировать такие пары. Среди Сабов только один из тысячи имеет такую особенность, и для этого редкого Саба существует лишь один-единственный истинный Дом среди всех волшебников мира. Статистически шансы на то, что Саб с этой редкой особенностью когда-либо пересечётся со своим единственным истинным Домом, крайне малы. Прозвенел звонок, многие ученики вздрогнули от неожиданности. МакГонагалл кивнула. — На сегодня все. И помните, — её взгляд обвёл притихший класс, задерживаясь на каждом лице, как будто она хотела убедиться, что они поняли важность её слов, — ваша природа, какой бы она ни оказалась через два года, не определяет вашу ценность или судьбу. Великие волшебники были и среди Домов, и среди Сабов. Выходя из класса, Гермиона чувствовала, как в голове кружится вихрь мыслей. Вся эта информация о Домах и Сабах, о приказах и подчинении, о сабспейсе и уходе... И особенно об истинных парах. Почему-то эта последняя часть затронула что-то глубоко внутри неё, словно тонкая струна, о существовании которой она даже не подозревала. — Это было... познавательно, — сказал Гарри, выглядя слегка ошеломлённым. Он беспокойно поправил очки, как всегда делал, когда был озадачен. — Ага, особенно часть про... ну, ты понял, — Рон все ещё был красным до кончиков ушей, его веснушки выделялись особенно ярко на покрасневшей коже. Гермиона закатила глаза. — Мерлин милостивый, Рон. Профессор МакГонагалл рассказывала об этом совершенно научно. Это просто часть магической природы, такая же естественная, как способность колдовать. — Да, но все равно странно слышать такое от МакГонагалл, — пробормотал он, неловко переступая с ноги на ногу. — Как будто родители рассказывают о... ну, ты понимаешь. Они шли по коридору к следующему кабинету, солнечные блики играли на каменных стенах, создавая причудливые узоры. Гермиона не могла не спросить: — А что вы думаете? Ну, о том, кем вы можете оказаться? Гарри пожал плечами, отводя взгляд. Его тень на стене, удлинённая полуденным солнцем, повторила это движение. — Понятия не имею. Я никогда не задумывался об этом до сегодняшнего дня. А ты? — Я... не уверена, — честно ответила она, и было странно произносить эти слова — Гермиона Грейнджер, которая всегда всё знала наперёд. — С одной стороны, я всегда все планирую, контролирую, организую. Это звучит как черты Дома, правда? — Определённо, — кивнул Гарри. — Ты самый организованный человек из всех, кого я знаю. Иногда даже страшно становится. — Но с другой стороны... — она замялась, не зная, как объяснить странное чувство, которое вызвало в ней описание сабспейса, эту внезапную тоску по состоянию, которого она никогда не испытывала. — В общем, сложно предсказать. — А ты, Рон? — спросил Гарри, переводя внимание на друга. Рон, казалось, смутился ещё больше. Он пнул несуществующий камешек на полу. — Не знаю, — он помедлил. — Мама говорит, что я, скорее всего, буду Сабом, как папа. Она говорит, это видно по моему характеру. — А твои родители? — осторожно спросила Гермиона, глядя на его профиль. — Папа — Саб, мама — Дом, — ответил Рон. — У них идеальная совместимость, по словам Билла. А вот Перси — Саб, и сильный. Мама говорит, поэтому он так стремится угодить начальству. — Он фыркнул, как всегда, когда речь заходила о Перси. — А Билл и Чарли? — поинтересовался Гарри. — Оба Домы, — ответил Рон. — А вот близнецы... — он фыркнул. — Мама уверена, что они оба будут Домами. Они уже спорят, кто из них окажется сильнее. Вчера Фред заставил Джорджа стоять на одной ноге две минуты, просто смотря на него пристально. А потом Джордж заставил Фреда кудахтать как курица перед всей гостиной. Гермиона невольно улыбнулась, представив эту картину. Они дошли до кабинета заклинаний и разделились, чтобы занять свои места. Но даже слушая профессора Флитвика, объясняющего тонкости Оживляющих чар, Гермиона не могла избавиться от мыслей о Динамике. Кем она окажется? И совместима ли будет её природа с Роном — тем, с кем она втайне мечтала разделить будущее? Она украдкой бросила взгляд на его рыжую макушку в другом конце класса. Она представила их вместе — в разных комбинациях. Если она Дом, а он Саб — идеально. Если оба окажутся Сабами или Домами — сложнее, но возможно. А вечером, лёжа в кровати и глядя в темноту, она снова вернулась к мыслям об истинных парах. Каково это — разделять с кем-то связь настолько глубокую, что ощущаешь отголоски его радости и печали как свои собственные? Иметь кого-то, кто идеально дополняет тебя, понимает без слов, как будто вы части одной души, разделённые при рождении? В полудрёме перед глазами возникла высокая фигура с платиновыми волосами, стоящая в старинном коридоре. Лунный свет из высоких окон падал на эти волосы, заставляя их мерцать подобно серебру. Лицо размыто, но ощущение было таким реальным — смесь страха и непреодолимого притяжения. Командный, но мягкий голос, от которого по телу пробегала дрожь и внутри словно разжигался огонь... Гермиона резко открыла глаза, сердце колотилось как сумасшедшее. Что это было? Сон? Видение? И почему этот смутный образ вызвал в ней больше эмоций, чем все её фантазии о Роне? Она прижала руки к пылающим щекам, пытаясь успокоить дыхание. Она перевернулась на другой бок, пытаясь выбросить странное видение из головы. До определения своей природы оставалось ещё почти два года. За это время многое могло измениться. А сейчас у них были проблемы посерьёзнее — Турнир Трёх Волшебников, угроза возвращения Волдеморта, и растущая опасность для волшебного мира. Но даже засыпая, она не могла избавиться от ощущения, что её судьба уже предопределена, и эта судьба будет гораздо удивительнее, чем она могла себе представить. *** 15 сентября 1996 года Кабинет МакГонагалл был погружен в полумрак. Тяжёлые шторы закрывали окна, единственный свет исходил от нескольких свечей, плавающих под потолком, и странного серебряного прибора, лежащего на небольшом столике посередине комнаты. Гермиона нервно сглотнула, разглядывая артефакт. Он напоминал компас, но вместо сторон света на циферблате были изображены два древних символа – один строгий, угловатый, источающий ощущение силы и власти, другой – плавный, текучий, излучающий мягкое сияние. Даже не прикасаясь к нему, она чувствовала исходящую от него древнюю магию. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — МакГонагалл указала на стул перед столиком. — Процесс определения не занимает много времени и абсолютно безболезнен. Гермиона молча кивнула и опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Вот оно. После двух лет размышлений, наблюдений и периодических мечтаний она наконец узнает свою природу. Два года подготовки, анализа, самоизучения — и сейчас всё решит этот древний артефакт. — Вы помните, как происходит тестирование? — спросила МакГонагалл. — Да, профессор, — Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Я беру артефакт в руки, вы произносите заклинание, и стрелка покажет, Дом я или Саб. МакГонагалл кивнула, мягкая улыбка тронула её обычно строгое лицо. — Совершенно верно. Готовы? Гермиона протянула руки, заметив, что они едва заметно дрожат. Она взяла компас, удивившись его теплу – не горячий, но определённо теплее, чем должен быть металлический предмет, пролежавший на столе. И словно живой... Она почувствовала лёгкую вибрацию, как будто артефакт отзывался на её прикосновение, изучал саму её суть. МакГонагалл начала произносить заклинание – напевное, мелодичное, на языке, который Гермиона не узнала. Это не была латынь или древнегреческий, звуки были старше, глубже, словно сама магия обретала голос. Пылинки в воздухе засветились золотистым светом, закружились вокруг артефакта, создавая мерцающий кокон. Странные слова обволакивали её, проникая глубоко внутрь, касаясь чего-то скрытого, сущностного. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё откликается на этот зов – часть её натуры, которую она прежде никогда так ясно не ощущала. Что-то древнее и первозданное, как будто скрытое под ороговевшими слоями рациональности и контроля. Компас в её руках ожил. Стрелка задрожала, а затем начала вращаться – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, пока не превратилась в размытый серебряный круг. Гермиона не могла оторвать взгляд от этого гипнотического движения, чувствуя, как что-то внутри неё тоже кружится, раскрывается, пробуждается... Воздух вокруг сгустился, наполнился тяжёлым ароматом магии. А потом стрелка резко остановилась, указывая на плавный, текучий символ справа. Серебристое свечение окутало весь артефакт, а затем медленно угасло. — Саб, — произнесла МакГонагалл, и её голос донёсся до Гермионы словно издалека, сквозь туман оцепенения. Мир словно замер. Гермиона смотрела на стрелку, не веря своим глазам. Саб? Она? Но как же... все её планы, её уверенность, её вечное стремление контролировать... Два года она готовилась к этому моменту, убеждая себя с каждым днём всё сильнее, что её организованность, её решительность, её лидерские качества безошибочно указывают на природу Дома. Она даже вела тайный дневник наблюдений за собой, записывая каждое проявление властности, каждый момент, когда она направляла других. Внутри неё словно что-то сломалось, перестроилось, и это было одновременно болезненно и странно... правильно? — Мисс Грейнджер? — голос МакГонагалл вернул её к реальности. — Я... — Гермиона с трудом нашла слова, всё ещё ощущая странное головокружение. — Я думала, что буду Домом. — Многие удивляются результату, — МакГонагалл мягко забрала компас из её рук. Артефакт снова стал просто металлическим предметом, но Гермиона всё ещё чувствовала его эхо в себе. — Особенно те, кто, как вы, привык держать все под контролем. Но помните, что я говорила два года назад? Ваша природа не определяет вашу ценность или способности. — Да, конечно, — автоматически ответила Гермиона, хотя внутри всё перевернулось. Саб. Тот, кто подчиняется. Тот, кто следует указаниям другого. Тот, кто может быть... контролируемым. Она всегда с такой гордостью думала о своей независимости, а теперь... — Позвольте задать вам вопрос, мисс Грейнджер, — МакГонагалл наклонилась ближе, и пламя свечи отразилось в её очках. — Вы когда-нибудь чувствовали себя уставшей от необходимости все время быть сильной? От того, что всегда должны принимать решения, нести ответственность, быть той, кто всегда знает ответы? Гермиона моргнула, удивлённая вопросом... и ещё больше — своим ответом, который пришёл мгновенно, из глубины её существа, ещё до того, как она успела его обдумать. — Да, — прошептала она, и это признание словно прорвало какую-то внутреннюю плотину. — Иногда это... изматывает. Быть всегда той, на кого все полагаются. Всегда правой. Всегда собранной. Иногда я мечтаю просто... отпустить это всё. Хотя бы ненадолго. — Для многих сильных, независимых личностей природа Саба становится неожиданным, но необходимым противовесом, — мягко сказала МакГонагалл. В её голосе звучало понимание, которое заставило Гермиону задуматься о собственной природе профессора. — Возможностью время от времени отпускать контроль, доверяться другому, находить покой в подчинении. Это не слабость, мисс Грейнджер. Это баланс. Как инь и ян, как день и ночь – одна сторона дополняет другую. Гермиона медленно кивнула, чувствуя, как внутри неё зарождается новое понимание, как что-то щёлкает, становясь на место. В словах МакГонагалл была правда, которую часть её всегда знала, но не признавала. Она вспомнила свои ночные фантазии о ком-то сильном, о ком-то, кому можно было бы довериться полностью. — Спасибо, профессор, — она встала на все ещё дрожащих ногах, ощущая себя по-новому. — Я... мне нужно это обдумать. — Конечно, — МакГонагалл кивнула. — И помните, мой кабинет всегда открыт, если вам понадобится поговорить. Открытие своей природы – это только начало пути, мисс Грейнджер. Выйдя в коридор, Гермиона сразу столкнулась с тревожным взглядом Гарри, который ждал у стены, переминаясь с ноги на ногу. — Ну? — он тихо спросил, отводя её в сторону от группы шестикурсников, толпящихся у двери. Его зелёные глаза внимательно изучали её лицо. — Что показал компас? — Я Саб, — произнесла она, и странно было слышать эти слова из собственных уст, будто она говорила о ком-то другом. Гарри моргнул, явно удивлённый, но быстро взял себя в руки. Она оценила, что он не стал делать вид, будто ожидал такого результата. — Ну, это... неожиданно, но здорово, правда? — он слегка сжал её плечо, в его глазах читалась искренняя поддержка. — То есть, теперь ты знаешь наверняка. И ты всё та же Гермиона, которую мы знаем. Гермиона попыталась улыбнуться, но чувствовала, что получается скорее гримаса. Странно, как одно слово могло так пошатнуть её самовосприятие. — А ты не боишься? — неожиданно спросила она. — Узнать свою природу? Гарри задумался, проводя рукой по вечно взъерошенным волосам. — Не то чтобы боюсь... просто не знаю, чего ожидать. Сириус говорил, что мой отец был сильным Домом, и мама тоже была Домом, хотя и не таким сильным. Так что, возможно, и я... — Следующий! — позвала МакГонагалл, и Рон, нервно сглотнув, направился к двери кабинета. Перед тем как войти, он бросил быстрый взгляд на Гермиону, словно ища поддержки. Она ободряюще кивнула, хотя её собственное сердце всё ещё колотилось как безумное. Минуты тянулись мучительно долго. Гермиона невольно прислушивалась к едва различимому бормотанию за дверью — заклинание, которое она только что слышала, заклинание, которое сейчас определяло судьбу Рона. Судьбу, которую она искренне хотела бы связать со своей собственной. И сейчас, эти несколько минут ожидания казались бесконечными. Наконец дверь кабинета открылась, и Рон вышел — бледный, с каким-то странным выражением лица, смесью облегчения и растерянности. Его веснушки выделялись особенно ярко на побледневшей коже. — Рон? — Гермиона шагнула к нему, её сердце учащённо билось. — Как прошло? Он посмотрел на неё так, словно не сразу узнал, затем тряхнул головой, приходя в себя. — Я Саб, — произнёс он тихо, почти шёпотом, так чтобы только она и Гарри могли услышать. — Артефакт даже не колебался. Просто сразу указал на символ. Гермиона замерла. Рон — тоже Саб. Все её надежды, все фантазии о том, что они могли бы дополнить друг друга как Дом и Саб... Она почувствовала, как что-то сжимается внутри. Два Саба. Вся магическая традиция утверждала, что идеальная пара — это Дом и Саб. Два Саба вместе — это сложнее, непривычнее, противоестественнее... — Я тоже, — сказала она, стараясь звучать нормально, но голос предательски дрогнул. Неожиданно для неё, Рон улыбнулся — криво, неуверенно, но с явным облегчением. Солнечный луч, пробивающийся через высокое окно, осветил его рыжие волосы, создавая вокруг головы что-то вроде нимба. — Правда? — он выдохнул. — Я думал... ты всегда такая... ну, ты знаешь. Властная. Я был уверен, что ты Дом. — Очевидно, внешность обманчива, — Гермиона попыталась улыбнуться в ответ, хотя внутри все сжалось. Два Саба. Магические браки между двумя Сабами были редкостью, как говорила МакГонагалл. Их магия не усиливала друг друга так, как в классической паре Дом-Саб. Но если они оба Сабы, может быть... может быть, это даже к лучшему? По крайней мере, они будут понимать друг друга. — Поттер, вы следующий, — МакГонагалл выглянула из дверей кабинета, окидывая взглядом толпу шестикурсников. Её острый взгляд заметил беспорядок в углу коридора. — И, пожалуйста, остальные, отойдите немного от двери. Для концентрации артефакта требуется некоторое пространство. Гарри сделал глубокий вдох, бросил на друзей неуверенный взгляд и направился к кабинету. Гермиона заметила, как он выпрямился перед тем, как войти, словно готовясь к бою. — Удачи, — прошептала Гермиона, хотя это было абсурдно. Какая могла быть "удача" в определении природы? Это просто то, кем ты являешься. Это не испытание, которое можно пройти или провалить. Рон осторожно коснулся её локтя, привлекая внимание. Его пальцы были тёплыми даже через ткань мантии. — Слушай, это ведь не значит... ну, что мы не можем... — он замялся, его уши покраснели до цвета спелых помидоров. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар. Они никогда не говорили прямо о своих чувствах, о том неловком притяжении, которое возникло между ними ещё на первом курсе. Всегда были недомолвки, взгляды, случайные прикосновения, но никогда — открытый разговор. И вот сейчас, в этом пыльном коридоре... — Конечно, не значит, — она заговорила быстрее, чем успела подумать, её сердце колотилось как сумасшедшее. — МакГонагалл говорила, что два Саба могут быть вместе, это просто... требует больше работы. И понимания. Рон кивнул, его лицо немного просветлело, и он выдохнул, словно всё это время задерживал дыхание. — Да, именно. И к тому же, может быть, для нас это даже лучше. Не могу представить, чтобы ты подчинялась мне, — он фыркнул, явно пытаясь разрядить обстановку. Гермиона невольно рассмеялась, хотя смех вышел немного натянутым. — Да, это было бы... странно, — согласилась она, хотя внутренний голос шептал, что, возможно, именно этого она подсознательно и хотела. Не подчиняться Рону, конкретно, но... найти убежище от бесконечной ответственности. Дверь кабинета снова открылась, и оттуда вышел Гарри. Его лицо было задумчивым, но спокойным, в зелёных глазах появилось какое-то новое выражение — более уверенное, более... властное? Что-то в его осанке неуловимо изменилось, будто он внезапно нашёл свой центр тяжести. — Я Дом, — сказал он просто, подойдя к ним. Никакого триумфа или самодовольства — просто констатация факта. Что-то в его голосе изменилось, стало глубже, твёрже. Или Гермионе это только показалось? Она вгляделась в лицо друга, которого знала уже более пяти лет, и увидела в нём что-то новое – тень человека, которым он мог бы стать. — Конечно, ты Дом, приятель, — Рон хлопнул его по плечу, но в его голосе Гермиона уловила странную нотку. Уважение? Зависть? — Ты ведь всегда был прирождённым лидером. Даже когда не хотел им быть. Гарри смущённо пожал плечами, его взгляд метнулся к Гермионе, словно проверяя её реакцию. — МакГонагалл сказала, что я довольно сильный Дом, но мне нужно научиться контролировать это. Она предложила дополнительные занятия. — Дополнительные занятия? — Гермиона моментально заинтересовалась, её аналитический ум уже выискивал новую информацию. — Какие? — Что-то вроде тренировок по управлению командным тоном и контролю над волей Саба, — Гарри явно чувствовал себя неловко, обсуждая это. Его пальцы нервно теребили край мантии. — Она сказала, что без должной практики я могу случайно... ну... влиять на людей, не желая того. Особенно на тех, кто близок ко мне. Гермиона кивнула, понимая. Такое случалось — неопытные, сильные Домы иногда непреднамеренно отдавали приказы, заставляя Сабов действовать против их воли. Такие случаи обычно не имели серьёзных последствий, но были неприятны для всех участников. Она вдруг задумалась, будет ли она реагировать на командный тон Гарри теперь, когда знает свою природу. — Это хорошая идея, — одобрила она. — Ответственное отношение к своей природе. Возможно... — она замялась, но затем решилась, — возможно, я могла бы помочь тебе практиковаться? Теперь, когда мы знаем, что я Саб. Гарри улыбнулся ей с благодарностью, а Рон странно напрягся рядом с ней, хотя не сказал ни слова. — Хотя это странно, знаешь? — продолжил Гарри, не заметив реакции Рона. — Ощущение, что внутри тебя есть что-то... новое. Какая-то сила, о которой ты не подозревал. МакГонагалл говорит, что со временем она будет только расти. — Знаю, — тихо согласилась Гермиона. — Я чувствую то же самое, только наоборот. Как будто внутри меня всегда была часть, которая... хотела отпустить контроль. Просто я никогда её не признавала. Они помолчали, каждый погруженный в свои мысли о новых аспектах своей личности, о том, как это изменит их жизнь. Солнце скрылось за облаками, и коридор погрузился в мягкий полумрак. — Эй, — наконец сказал Гарри, нарушая затянувшееся молчание, — это ничего не меняет между нами, правда? Мы все ещё лучшие друзья. И у нас есть дела поважнее, чем беспокоиться о том, кто Дом, а кто Саб. Рон энергично закивал, но Гермиона заметила, как он бросил быстрый взгляд на Гарри — взгляд, в котором было что-то новое. Неужели природа уже начала влиять на их отношения? Неужели Рон уже бессознательно реагировал на ауру Гарри? — Конечно, ничего не изменится, — твёрдо сказала она, хотя внутренний голос шептал, что все уже изменилось. Раз и навсегда. — Мы по-прежнему Гарри, Рон и Гермиона. А теперь давайте пойдём на обед, я умираю с голоду. Они направились в Большой зал, и внешне все казалось нормальным. Но Гермиона чувствовала, что внутри неё что-то сдвинулось, начало меняться. Она была Сабом. Эта мысль все ещё казалась чужой, неприемлемой, но... что-то в глубине души шептало, что это правда. Правда, которую она всегда знала, но не хотела признавать. *** — Нет, Гарри, не так, — Гермиона вздохнула, поправляя его. — Ты должен говорить увереннее, твёрже. Представь, что ты отдаёшь приказ Кикимеру, только... ну, без грубости. Они сидели в пустом классе Защиты от Тёмных Искусств — Гарри получил разрешение использовать его для практики после уроков. Прошла неделя с момента тестирования, и Гермиона все ещё не могла смириться с результатом. Она была Сабом — по крайней мере, так сказал древний артефакт. Но она не чувствовала себя Сабом. Она не ощущала того, что описывали другие — инстинктивного желания подчиниться, когда Дом отдавал приказ. Мягкий вечерний свет пробивался сквозь высокие окна, окрашивая пыльный воздух класса в золото и янтарь. Гарри стоял напротив неё, неловко переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. За эту неделю они уже провели три таких "тренировки", и каждый раз результат был одинаковым — ничего. Гарри вздохнул, проводя рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше. — Гермиона, мы уже час этим занимаемся, и ничего не происходит. Может быть, компас ошибся? — Артефакт со времён основателей не может ошибаться, — с раздражением сказала она, начиная терять терпение. — Попробуй ещё раз. Только в этот раз действительно прикажи мне. Не проси, а прикажи. Как будто от этого зависит моя жизнь. Гарри расправил плечи, сделал глубокий вдох и посмотрел ей прямо в глаза. Его зелёные глаза потемнели, стали почти изумрудными, в них появилась интенсивность, которой она раньше не замечала. Его голос изменился, стал глубже, с особой вибрацией, которую она начала замечать у него после определения: — Гермиона, встань и подойди ко мне! Она почувствовала... что-то. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, слабое давление в груди, словно кто-то нажал на неё изнутри. Но это было так слабо, так легко игнорировать! Она без малейшего труда осталась сидеть на стуле, глядя на Гарри с недоумением. — Ничего? — спросил он, опуская руки. — Почти ничего, — призналась она. — Крошечное ощущение... чего-то. Но никакого желания подчиниться. Ничего похожего на то, что описывают в книгах. Гарри нахмурился, его брови сошлись на переносице. — Это странно. Вчера во время тренировки по квиддичу я случайно использовал командный тон, когда Джинни чуть не упала с метлы. Я просто крикнул "Держись крепче!" — и она рассказала, что почувствовала непреодолимое желание выполнить мой приказ, словно её тело среагировало раньше, чем разум. И она не единственная — несколько первокурсников буквально подпрыгивают, когда я использую этот тон, даже не направляя его конкретно на них. Гермиона задумалась, постукивая пальцами по столешнице. Это было действительно странно. Если Гарри был достаточно сильным Домом, чтобы непроизвольно влиять на учеников, даже не прошедших тестирование, почему она практически не реагировала? Она ощущала его силу, да, но лишь как лёгкое эхо, как шёпот ветра вместо урагана. — Может быть, я какой-то дефектный Саб, — мрачно пошутила она, пытаясь скрыть растущее беспокойство. — Или я недостаточно сильный Дом для тебя, — Гарри пожал плечами, садясь на край стола напротив неё. — МакГонагалл говорила, что существуют разные уровни и совместимость. — Но Джинни и первокурсники реагируют на тебя! — Гермиона покачала головой, отбрасывая упавшую на лицо прядь волос. — Нет, дело явно во мне. Я что-то блокирую, или... Она не закончила мысль, но в голове мелькнуло слово, которое она помнила с того самого урока два года назад. «Истинная пара». Саб, который реагирует только на своего истинного Дома... Но это было бы слишком неправдоподобно, слишком похоже на жестокую сказку – где магия дарует тебе идеального партнёра, но делает почти невозможным найти его среди миллионов других! Она почти рассмеялась от абсурдности этой мысли. — Думаю, тебе стоит поговорить с МакГонагалл, — предложил Гарри, прерывая её размышления. Его голос был мягким, но в нём появились новые обертоны, которых она раньше не замечала. — Она наверняка знает больше об этом. Есть вещи, о которых не пишут в учебниках. Гермиона кивнула. Да, это был разумный план действий. Рациональный. Научный. Именно то, что она всегда делала, сталкиваясь с проблемой, которую не могла решить самостоятельно, — обращалась к авторитету. Обращалась к знаниям. — Ты прав, — согласилась она, собирая вещи и запихивая их в сумку. — Я схожу к ней завтра после занятий. Она наверняка уже сталкивалась с подобными случаями. Они вышли из класса, и Гарри, заметив её хмурое лицо, слегка толкнул её плечом. — Эй, не переживай так. Ты всегда была особенной, Гермиона. Почему твоя магическая природа должна быть иной? — он улыбнулся ей, этой особенной улыбкой, которая всегда согревала её сердце. — К тому же, если подумать, мне даже нравится, что ты не подчиняешься моим командам. Было бы странно, если бы ты вдруг начала беспрекословно слушаться меня, правда? Его слова вызвали у неё лёгкую улыбку, первую искреннюю за весь вечер. — Спасибо, Гарри. Надеюсь, МакГонагалл сможет объяснить, что со мной не так. — Или что с тобой все так, просто по-своему, — поправил он. — В любом случае, что бы это ни было, оно не меняет того, что ты — лучшая ведьма нашего курса. Они разошлись на развилке коридоров, и Гермиона направилась в библиотеку, нуждаясь в утешении знакомых книжных полок и запаха пергамента. Но даже среди книг её не оставляло странное ощущение неправильности. Она была Сабом, но не чувствовала себя Сабом. Словно часть головоломки её личности отсутствовала, и без этой части ничто не имело смысла. За окнами библиотеки зажглись первые звёзды, а она всё ещё сидела, окружённая стопками книг по магической природе, напряжённо вглядываясь в строчки при свете свечи. Информации было много, но нигде не упоминалось о Сабах, не реагирующих на командный тон Домов. *** Кабинет МакГонагалл выглядел точно так же, как неделю назад. Те же занавеси, тот же аромат чернил и мяты, тот же стол, за которым сидела профессор, проверяя стопку эссе. Но Гермиона чувствовала себя иначе. Теперь она знала свою природу — или думала, что знает. — Мисс Грейнджер, чем я могу вам помочь? — МакГонагалл подняла взгляд от пергаментов, и в её голосе звучала искренняя забота. — Профессор, я думаю, что что-то не так с моим результатом теста, — выпалила Гермиона, едва дверь закрылась за ней. МакГонагалл приподняла бровь, откладывая перо: — И что заставляет вас так думать? Гермиона рассказала о своих экспериментах с Гарри, о том, как она совершенно не реагировала на его команды, в то время как другие ученики явно испытывали сильное влияние. Слова лились потоком, словно прорвавшаяся плотина — она не осознавала, насколько её это беспокоило, пока не начала говорить. — Я понимаю ваше беспокойство, мисс Грейнджер, — кивнула МакГонагалл, когда Гермиона закончила. — Но я должна спросить: вы не пытались... намеренно сопротивляться влиянию мистера Поттера? Гермиона задумалась, покусывая нижнюю губу. — Возможно, поначалу, — признала она после паузы. — Идея подчинения чужой воле кажется... противоречащей всему, кем я являюсь. Но позже я действительно пыталась открыться, почувствовать то, что должны чувствовать Сабы. Я хотела понять. — И все равно ничего? — Почти ничего. Лёгкое покалывание, слабое давление в груди, но никакого реального желания подчиниться. Даже когда он использовал самый сильный командный тон. МакГонагалл внимательно изучала её, голова слегка склонена набок, как у учёного, изучающего редкий образец. Затем она кивнула каким-то своим мыслям. — Для полной уверенности, мы можем провести простой тест. С вашего разрешения, я попрошу мистера Дэвиса присоединиться к нам. Он один из сильнейших Домов, которых я знаю, с хорошим контролем над своими способностями. Гермиона кивнула, хотя внутри все напряглось. Роджер Дэвис был бывшим капитаном квиддичной команды Когтеврана, а теперь работал в Хогвартсе как ассистент профессора Флитвика. Она помнила его — высокий, уверенный в себе, с проницательным взглядом, от которого младшекурсницы буквально млели. Настоящий Дом. — Момент, — сказала МакГонагалл, и взмахом палочки вызвала серебристую кошку-Патронуса. — Мистер Дэвис, будьте добры зайти в мой кабинет, — произнесла она, и светящаяся фигура растворилась в воздухе, просочившись сквозь стену как призрак. Через несколько минут в дверь постучали — чётко и уверенно, так что сразу становилось понятно, что за дверью человек, привыкший к тому, что двери перед ним открываются. — Войдите, мистер Дэвис, — позвала профессор. Роджер вошёл с приветливой улыбкой, которая стала чуть более заинтересованной, когда он заметил Гермиону. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, что она не смогла расшифровать. — Профессор МакГонагалл, мисс Грейнджер, — кивнул он. — Чем могу помочь? МакГонагалл кратко объяснила ситуацию, и Роджер внимательно выслушал, не перебивая, изредка кивая. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила, как у хищника, отдыхающего перед охотой. — Интересно, — произнёс он, когда профессор закончила. — Такое бывает, хотя и редко. С вашего разрешения, мисс Грейнджер? Гермиона кивнула, сглотнув внезапный комок в горле. — Да, конечно. Роджер выпрямился, и его лицо изменилось. Из приятного молодого человека он вдруг превратился в нечто... другое. Его глаза стали глубже, взгляд — острее, пронизывающее, словно он смотрел не на неё, а в неё. Его голос приобрёл новое качество — как бархат, натянутый на сталь: — Встань, — произнёс он, и это слово, казалось, заполнило всю комнату, вибрируя в воздухе. Гермиона моргнула. Ничего. Абсолютно ничего. Только лёгкое раздражение от того, что он посмел ей приказывать. Роджер нахмурился и подошёл ближе. Теперь его голос изменился ещё сильнее, стал глубже, властнее, в нем появились обертоны, которые, казалось, резонировали с самим воздухом: — Подойди ко мне. Сейчас. Это был уже не просто приказ, а почти физическое давление. Гермиона видела, как задрожало пламя свечей от силы этого голоса. Даже профессор МакГонагалл слегка вздрогнула, хотя команда была направлена не на неё. Но внутри себя Гермиона ощущала лишь слабое эхо, отдалённое покалывание, словно чей-то шёпот, который легко игнорировать. — Извините, — она пожала плечами, глядя на изумлённого Роджера. — Я практически ничего не чувствую. Роджер выглядел полностью сбитым с толку. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него выражение недоверия. — Это... необычно, — он перевёл взгляд на МакГонагалл, ища подтверждения. — Я использовал полную силу командного тона. На моем курсе я считался одним из самых сильных Домов. Даже преподаватели-Сабы реагируют на такой уровень воздействия. МакГонагалл кивнула, её лицо стало задумчивым, почти торжественным. — Спасибо, мистер Дэвис. Вы можете идти. Когда дверь за Роджером закрылась, профессор указала Гермионе на стул: — Присядьте, мисс Грейнджер. Думаю, нам нужно серьёзно поговорить. Гермиона села, комкая в руках край мантии, нервное предчувствие охватило её. Она давно знала профессора МакГонагалл и могла читать её выражение лица — что-то важное должно было прозвучать. — Профессор, со мной что-то не так? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Не "не так", мисс Грейнджер, — мягко ответила МакГонагалл. — Видите ли, существует феномен, когда Саб реагирует только на одного конкретного Дома — своего истинного Дома. — Истинного? — эхом повторила Гермиона, хотя внутри что-то сжалось. Значит, она не ошиблась в своих размышлениях. Её подозрения подтвердились, и она не знала, пугаться ей или радоваться. — То о чём я вскользь упомянула во время вводной лекции на четвёртом курсе. Магическая связь особой силы и глубины, — объяснила МакГонагалл. — О чём я не говорила тогда — это о том, что для истинного Дома такая связь проявляется иначе. Они ощущают непреодолимое влечение к своему Сабу, хотя могут не осознавать причину. И что самое удивительное — им намного сложнее использовать свою силу Дома на других Сабах, когда их истинная пара находится поблизости. Словно их магия требует направления только к тому, кому предназначена. Гермиона слушала, затаив дыхание. Внезапно её мысли обратились к странным снам, которые преследовали её последние два года — фигура с платиновыми волосами, смутное ощущение узнавания, непреодолимое притяжение... Гермиона сглотнула, её горло внезапно пересохло. — И как... Есть ли какие-то способы, чтобы найти своего истинного Дома? МакГонагалл посмотрела на неё с сочувствием, которое уже отвечало на её вопрос: — К сожалению, никак, пока вы не встретитесь. Нет специального заклинания или зелья, чтобы найти истинную пару. Связь проявляется только при непосредственном контакте, — МакГонагалл подалась вперёд. — Обычно это происходит, когда истинный Дом впервые использует командный тон в присутствии своего Саба. В отличие от обычного давления или лёгкого дискомфорта, Саб ощущает глубокую, почти непреодолимую потребность подчиниться, сопровождающуюся чувством правильности и защищённости. В более редких случаях связь может проявиться ещё до этого — как необъяснимое притяжение, смутное узнавание. — То есть, — Гермиона почувствовала, как к глазам подступают непрошеные слезы, — я могу никогда не встретить своего Дома? — Такая вероятность есть, — честно ответила МакГонагалл, и эта прямота странным образом утешала. — Но есть и хорошая новость — вы практически неуязвимы для влияния других Домов. Вы можете вести совершенно нормальную, независимую жизнь. «Но одинокую», — подумала Гермиона, но не сказала вслух. Её мысли стремительно крутились. Истинный Дом. Один шанс на тысячи встретить его. А ведь она думала, что самое сложное в её жизни — это выучить все заклинания к экзаменам или помочь Гарри победить Волдеморта. — Это... редкий дар, мисс Грейнджер, — мягко сказала МакГонагалл, словно следуя за её невысказанными мыслями. — Хотя иногда он может казаться проклятием. Но помните — магия не дарит нам испытаний, которые мы не способны пройти. — Спасибо, профессор, — она встала, чувствуя странную смесь опустошения и странного, необъяснимого облегчения. Теперь она хотя бы понимала, что с ней происходит. — Вы очень помогли. — Мисс Грейнджер, — МакГонагалл окликнула её, когда она уже была у двери. — Не теряйте надежды. Магия иногда работает самым непредсказуемым образом. И помните, что мой кабинет всегда открыт для вас. Гермиона кивнула и вышла, глубоко дыша, чтобы сдержать слезы. Истинный Дом. Один-единственный совместимый человек среди сотен тысяч волшебников. Она почти рассмеялась от горькой иронии — конечно, она не могла быть просто обычным Сабом, это было бы слишком просто, слишком... нормально. Нет, она должна была оказаться каким-то магическим уникумом, запрограммированным на связь с одним-единственным человеком во всем мире, которого она, скорее всего, никогда не встретит. Бродя по коридорам замка, она пыталась осмыслить свою ситуацию. Древние камни стен, казалось, хранили тысячи историй о таких, как она — особенных, уникальных, потерянных. Рациональная часть её разума говорила, что это не такая уж проблема — она всегда была независимой, всегда контролировала свою жизнь. Все же где-то глубоко внутри ныло странное чувство потери, тоски по чему-то, чего она никогда не знала. По связи, которую описывала МакГонагалл — глубокой, сущностной, трансформирующей. По кому-то, кто мог бы разделить с ней бремя вечных решений и ответственности, кто мог бы дать ей передышку от необходимости всегда быть сильной, всегда быть правой. По человеку, который понимал бы её без слов, дополнял её. — Гермиона! — голос Гарри вырвал её из размышлений. Он и Рон приближались к ней по коридору, фигуры друзей словно якоря, возвращающие её к реальности. — Мы искали тебя. Как прошло с МакГонагалл? Она сделала глубокий вдох и выпрямилась, надевая маску спокойствия. Они и так достаточно беспокоились о ней. — Просто отлично, — сказала она, надеясь, что её голос звучит нормально. — Оказывается, я особый тип Саба, который реагирует только на своего истинного Дома. Поэтому ни ты, ни кто-либо другой не может на меня повлиять. — Истинный Дом? — переспросил Рон, его глаза расширились. — Но это же... редчайшее явление! — Именно, — Гермиона изобразила беззаботный смешок. — Кто бы мог подумать, верно? Очередная странность в моей копилке. Сначала маглорождённая ведьма, потом лучшая на курсе, теперь вот это... — И как ты найдёшь своего истинного Дома? — спросил Гарри, его лицо выражало искреннюю заботу. — Никак, — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно. — Это просто происходит, если суждено. Но шансы минимальны. Однако есть и плюс — я свободна от подчинения любому другому Дому. МакГонагалл сказала, что я могу вести вполне обычную жизнь. Рон переглянулся с Гарри, его лицо выражало беспокойство. Она видела, как его пальцы нервно сжимались и разжимались, словно он хотел что-то сделать, но не знал, что именно. — И ты... в порядке с этим? Гермиона заставила себя улыбнуться, вложив в эту улыбку всю силу воли: — Конечно! Почему нет? В конце концов, у нас есть более важные проблемы, чем моя личная жизнь. Например, возвращение Волдеморта, безопасность Гарри, экзамены... Она знала, что говорит слишком быстро, слишком бодро, но не могла остановиться. Страх, что если она замолчит, то расплачется прямо здесь, в коридоре, заставлял её продолжать: — В каком-то смысле, это даже логично, разве нет? Я никогда не умела подчиняться. Теперь у меня есть магическое оправдание оставаться такой же упрямой и независимой! — Гермиона, — Гарри осторожно прервал её поток слов, положив руку ей на плечо. Его прикосновение было тёплым, уверенным. — Ты не обязана притворяться перед нами. Если тебе грустно или страшно, это нормально. Что-то в его голосе — мягкость, понимание, но в то же время твёрдость — заставило её защиту рухнуть. Глаза защипало от слез, которые она так долго сдерживала. — Я... — она запнулась, её голос дрогнул. — Я просто не хочу быть одна. Всю свою жизнь я была... другой. Слишком умной, слишком правильной, слишком... просто слишком. А теперь оказывается, что даже моя магическая природа делает меня странной. Рон неловко шагнул вперед и в неожиданном порыве крепко обнял её. Впервые за все годы их дружбы он сделал это так естественно, без смущения и колебаний, словно что-то внутри него точно знало, что именно сейчас ей нужно больше всего. Его руки были тёплыми и надёжными, запах шоколадных лягушек и мётел окружил её. Неуклюжие, но искренние объятия Рона стали последней каплей. Гермиона уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась, даже не пытаясь больше сдерживать себя. Все напряжение последних дней, все страхи и разочарования вылились в этих слезах. Она цеплялась за его мантию, будто боялась упасть, если отпустит. — Ты не странная, — тихо сказал Рон, неловко поглаживая её по спине. Его голос звучал непривычно мягко, без тени обычной неуверенности. — Ты особенная. И всегда была. И всегда будешь, несмотря ни на что. — Мы никогда не оставим тебя одну, — добавил Гарри, положив руку ей на плечо. — Что бы ни случилось. Мы прошли через слишком многое вместе, чтобы что-то могло нас разделить. Гермиона кивнула, не в силах говорить. Она позволила себе эту минуту слабости, эту редкую возможность опереться на друзей, прежде чем снова стать сильной, рациональной Гермионой, которой все привыкли её видеть. Может быть, в этом и был один из уроков её новообретённой природы — иногда нужно позволить себе быть уязвимой. Когда она наконец отстранилась, вытирая глаза рукавом мантии, то почувствовала странное облегчение — словно плотина внутри прорвалась, и теперь эмоции могли течь свободнее. — Простите, — пробормотала она, смущённая своим срывом. — Я обычно не такая... эмоциональная. — Может, тебе стоит чаще... ну, позволять себе такие моменты, — неожиданно сказал Рон. — Ты вечно держишь всё под контролем, словно и отдыхать не умеешь. Честно говоря, иногда это даже немного пугает. Как будто ты всегда должна быть безупречной. Гермиона слабо улыбнулась, признавая правоту его слов. Может быть, Сабом быть не так уж плохо? Может быть, это позволит ей наконец принять те части себя, которые она всегда подавляла? — Наверное, ты прав. Просто... это сложно. — Знаешь что, — Гарри внезапно оживился, явно пытаясь сменить тему и поднять ей настроение, — давайте сходим к Хагриду. Он как раз получил новую партию огненных крабов для урока по Уходу за магическими существами. Обещал показать нам, как они выращивают свои панцири. — Звучит смертельно опасно, — заметила Гермиона, но её губы уже складывались в улыбку — настоящую на этот раз. — А когда у Хагрида было иначе? — Рон закатил глаза, но в его голосе звучала неподдельная привязанность к лесничему. — Помните тех взрывопотамов в прошлом году? У меня до сих пор шрам на руке. Пока они шли через замок к хижине Хагрида, Гермиона позволила себе на мгновение представить другую версию будущего — ту, где она действительно находит своего истинного Дома. Каким бы он был? Сильным, но добрым? Умным, как она сама? Или, может быть, дополняющим её — более спонтанным, менее зацикленным на правилах? Она представила сабспейс — то блаженное состояние спокойствия и доверия, о котором говорила МакГонагалл. Каково это — не нести ответственность за всё хотя бы на короткое время? Но затем она решительно отбросила эти мысли. Сейчас не время для романтических фантазий. На носу была война, которую нужно выиграть, экзамены, которые нужно сдать, и целый мир, который нужно спасти. Её личная жизнь, или её возможное отсутствие, были наименьшей из их проблем. И все же ночью, лёжа в своей кровати в башне Гриффиндора, она снова увидела его — высокую фигуру с платиновыми волосами, стоящую в старинном коридоре. Лицо по-прежнему оставалось размытым, но в этот раз сон был более детальным — она чувствовала прохладный воздух старого замка, слышала эхо шагов на каменном полу, ощущала шёлк своего старинного платья на коже. За высокими окнами виднелись незнакомые звёзды, будто из другой эпохи. "Элизабет," — прошептал незнакомец голосом, который вызвал в ней дрожь — не страха, но глубокого, сущностного узнавания. Голосом, который звучал смутно знакомо. — "Моя Элизабет." Она хотела ответить, хотела увидеть его лицо, но сон уже ускользал, таял как утренний туман... Гермиона проснулась с тихим вздохом, сердце колотилось в груди. Элизабет? Кто такая Элизабет? И почему этот сон казался таким... реальным? Словно воспоминание, а не фантазия. Она села в постели, пытаясь удержать ускользающие детали сна. Старинное платье, старый замок, который чем-то напоминал Хогвартс, но был другим, незнакомец с платиновыми волосами, чьё лицо она никак не могла разглядеть, но голос которого странно отзывался внутри неё... Но утренний свет уже проникал через окна спальни, и сон растворялся в реальности нового дня. Предстояли уроки, домашние задания, встреча отряда Дамблдора... Гермиона вздохнула и встала с кровати. Время для снов и фантазий прошло. Пора было возвращаться к реальности. Впереди была война. Впереди было столько всего важного. Её природа Саба, её потенциальный истинный Дом, её странные сны — все это могло подождать. Сейчас был не время для поисков личного счастья. И все же, идя на завтрак в Большой зал, она не могла не бросить мимолётный взгляд на стол Слизерина. В самом дальнем конце, окружённый своими прихвостнями, сидел Драко Малфой, его платиновые волосы резко выделялись в утреннем свете, как будто были окружены невидимым ореолом. Когда он поднял голову и их глаза встретились, Гермиона почувствовала странный толчок где-то внутри. Гермиона нахмурилась, резко отводя взгляд. Почему её внимание остановилось именно на нем? Малфой, из всех людей! Вероятно, просто совпадение — цвет волос напомнил ей фигуру из сна. Ничего более. Отвернувшись, она направилась к столу Гриффиндора, где её ждали друзья. У неё были более важные дела, чем думать о странных снах и ещё более странных совпадениях. И уж точно более важные, чем думать о Драко Малфое. *** С оглушительным треском аппарации они вырвались из огненного ада, в который превратилась свадьба Билла и Флёр, и с этим звуком в голове Гермионы будто захлопнулась дверь — за ней остались все мысли о Домах, Сабах и истинных парах; теперь существовали только крестражи, выживание и отчаянная надежда победить Волдеморта. Война началась в полную силу. Хогвартс пал. Волдеморт захватил Министерство. Теперь их судьба — и, возможно, судьба всего магического мира — зависела от того, смогут ли они найти и уничтожить эти таинственные крестражи, о которых было известно чуть больше чем ничего. — Все на месте? — спросила она, проверяя в последний раз содержимое своей волшебной сумочки, в которую вместились все их пожитки. — Палатка, зелья, книги, одежда... — Все в порядке, Гермиона, — мягко прервал её Гарри, положив руку ей на плечо. Его прикосновение было уверенным, но каким-то безличным. Командный тон Гарри усилился за последние недели, словно обстоятельства заставили его принять свою природу полностью. — Ты ещё с утра трижды все проверила. Она кивнула, стараясь успокоить нервы. Они отправлялись в неизвестность, без плана, без руководства, только с туманными указаниями Дамблдора и их собственной решимостью. — Тогда пора, — она протянула руки друзьям. — Держитесь крепче. В последний момент перед аппарацией её снова посетило странное видение — тот же незнакомец с платиновыми волосами, но на этот раз она почти увидела его лицо, почти узнала... В его глазах мелькнуло что-то знакомое, что-то, что... А затем мир закружился, и они исчезли в вихре аппарации, оставляя позади Нору, безопасность и все, что было им дорого. Впереди была только война, неизвестность и их миссия. Гермиона крепче сжала руки друзей, цепляясь за них как за якоря в бушующем море хаоса. Ей нужно было спасти мир, а не думать о незнакомцах из видений. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, если они выживут, если победят... Тогда у неё будет время разгадать эту тайну. Узнать, кто такая Элизабет, и почему незнакомец с платиновыми волосами вызывает в ней такой трепет. Найти своего истинного Дома, если ему суждено существовать. Но сейчас был не время для этого. Сейчас было время битвы. *** Драко Малфой проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Эти сны становились всё реальнее, всё ярче. Девушка с каштановыми волосами, чьё лицо он никак не мог разглядеть, но чей голос отзывался внутри него как забытая мелодия. "Элизабет," — прошептал он в темноту спальни. — "Где ты?" Но ответа не было. Только зловещая тишина ночи и мрачная реальность мира, погружающегося в войну. За дверью его комнаты Малфой-мэнор превратился в логово Тёмного Лорда. Крики пытаемых пленников иногда достигали даже этой дальней части дома. Драко вздохнул и снова лёг, стараясь не думать о сне, о этой неизвестной Элизабет, и о странном чувстве потери, которое он испытывал каждый раз, просыпаясь. Он чувствовал себя разбитым, неполным, словно важная часть его существа находилась где-то далеко. Сейчас было совсем не до этого — Тёмный Лорд в его доме, постоянный страх за жизнь родителей, тьма, поглощающая все вокруг. Но что-то внутри него знало, что эти сны — не просто фантазии. Что они пытаются показать ему что-то важное. Что-то, что, возможно, могло бы спасти его душу от надвигающейся тьмы. Тем не менее, засыпая, он не мог не думать о том, что где-то там, в охваченном войной мире, был кто-то, кто мог бы помочь ему почувствовать себя целым снова. Кто-то, чей образ преследовал его во снах. Кто-то, кого он однажды должен был найти. *** В лесу Дин, где они разбили первый лагерь, Гермиона села у входа в палатку, наблюдая за звёздами. Гарри и Рон уже спали, измотанные их первым днем в бегах. Она должна была нести первую вахту. Прохладный ночной воздух приносил запахи хвои и влажной земли. Где-то вдалеке ухнула сова. Ситуация была одновременно пугающей и умиротворяющей — они были одни, вдали от любой помощи, но и вдали от врагов, по крайней мере, на данный момент. Гермиона вытащила из кармана медальон Слизерина — их первый крестраж. Тяжёлый, на золотой цепочке, с изысканной буквой "С" на крышке. Даже просто держа его в руках, она чувствовала исходящую от него тьму, злобу, запертую внутри частицу души Волдеморта. Это было отвратительно — ощущать такое зло, такое извращение природы. Но они должны были найти их все. Она вздрогнула и убрала медальон. Впереди был долгий путь. Они не знали, где искать остальные крестражи, как их уничтожить, или даже сколько их осталось. Как им выстоять против мощи Волдеморта и всех его последователей? Как трое подростков могли надеяться победить могущественного тёмного волшебника, которого боялся весь магический мир? Но они должны были попытаться. Ради всех, кто надеялся на них, кто верил в них. Ради будущего, в котором они могли бы жить без страха. Небо над ней было усыпано звёздами, бесконечными и далёкими. Гермиона вглядывалась в них, ища ответы, которых они не могли дать. Иногда она задумывалась, смотрит ли сейчас кто-то ещё на эти же звёзды и думает о ней? Её родители — с изменённой памятью, далеко в Австралии? Её друзья в Хогвартсе? Или... кто-то ещё, кого она ещё не встретила, но кто уже был связан с ней нитями судьбы? Имя "Элизабет" продолжало звучать в её голове, словно эхо из другой жизни, из другого времени. Кем была эта Элизабет? И почему её образ так прочно связался с загадочным незнакомцем из снов? Возможно, однажды она узнает. Но не сегодня. Сегодня ей нужно было просто выжить. И помочь выжить своим друзьям. Она крепче сжала палочку, готовая к любой опасности, которая могла прийти из темноты. Война началась. И в этой войне не было места для снов и романтики. Только холодная реальность, только борьба за выживание. Но где-то глубоко внутри неё маленький огонёк надежды продолжал гореть — надежды, что однажды, когда всё это закончится, она сможет найти свой собственный путь. Своё предназначение. Своего истинного Дома. И возможно, именно эта надежда, эта маленькая частичка веры в будущее, была тем, что давало ей силы продолжать борьбу. Даже здесь, в темноте, даже на краю гибели. "Я найду тебя," — прошептала она в ночь, сама не зная, к кому обращается. — "Кем бы ты ни был." И звёзды над ней мерцали, словно давая безмолвное обещание, что однажды её слова станут реальностью.