Триста лет до счастья

Драко вернулся в Хогвартс с тяжёлым сердцем и одновременно — с небывалой решимостью. Разговор с матерью прояснил многое, но главным образом показал, насколько хрупкой может быть судьба. История Элиаса и Элизабет, их трагический конец — всё это преследовало его, превращаясь в навязчивый страх, что он может потерять Гермиону так же, как Элиас потерял свою возлюбленную. «Ты не Элиас», — напомнил он себе слова матери, расхаживая по слизеринской спальне. За окном поднималась луна, отбрасывая призрачный свет на зеленоватые воды озера. — «И она не Элизабет. Мы можем написать свою собственную историю». Драко остановился у стола, разглядывая чистый пергамент, который он приготовил для письма Гермионе. Последние недели он ограничивался короткими записками, опасаясь быть навязчивым или вызвать новую волну неприязни. Но теперь, после разговора с матерью, он понял, что такая сдержанность может выглядеть как безразличие или, что ещё хуже, как игра. «Иногда самое сложное в жизни — это просто быть собой», — произнесла Нарцисса с лёгкой грустью в голосе, когда Драко уже собирался уходить. — «Все эти годы ты был наследником, был слизеринцем, был Пожирателем… но когда ты в последний раз был просто Драко?» Просто Драко. Он посмотрел на своё отражение в оконном стекле. А кто такой «просто Драко»? Без всех ярлыков и масок, кем он был на самом деле? Восемнадцать лет, а он едва знал себя. Драко взял перо и обмакнул его в чернильницу. Рука слегка дрожала, но он решительно прижал кончик пера к пергаменту. Гермиона, Он прервался, впервые используя её имя вместо привычной фамилии. Даже в этом маленьком жесте был риск — она могла счесть это фамильярностью, нарушением границ. Но если он собирался показать свою искренность, нужно было начать именно с этого. Я знаю, что письмо от меня — последнее, что ты хочешь получить сейчас. И возможно, ты выбросишь его, не дочитав до конца. Но я прошу тебя — дай мне шанс сказать то, что я должен был сказать давно. Я бы сам выбросил, наверное. Но всё-таки прочти, пожалуйста. Есть вещи, которые я должен был сказать давно. Прежде всего — я не хочу тебя контролировать. Никогда не хотел. Я знаю, что ты видишь мои подарки, мои записки, мои попытки взять на себя часть твоих обязанностей как форму манипуляции. Воспитанный отцом, я привык видеть заботу именно такой — с условиями, с ожиданиями, с долгом, который нужно вернуть. Но я учусь пытаюсь научиться другому. Учусь просто… давать. Без ожиданий получить что-то взамен. Ты умная, сильная, самодостаточная ведьма, Гермиона. Я не пытаюсь изменить это или поставить под сомнение. Если честно, именно эти качества всегда вызывали во мне смесь восхищения и зависти, с которой я не знал, как справиться, кроме как прятать её за язвительностью и насмешками. Я был идиотом. Ладно, я был настоящим идиотом. И всё же, даже самые сильные нуждаются иногда в том, чтобы кто-то снял с их плеч часть ноши. Не потому, что они не могут её нести, а потому что они заслуживают передышки. Ты столько держала на своих плечах все эти годы — заботу о Поттере, ответственность за победу, обязанности перед всеми, кто полагался на тебя… Я вижу, как ты изнуряешь себя сейчас. Вижу, как с каждым днем твои глаза теряют блеск, а щеки — румянец. Я не могу позволить тебе исчезнуть и не хочу позволить тебе исчезать так. Не после всего, через что ты прошла. Не после того, как выжила. Драко остановился, глядя на написанное. Вот оно, впервые за долгое время — правда. Никаких игр, никаких масок. И это было страшно. Знаю, ты думаешь, что я делаю всё это из-за того, что произошло в Хогсмиде. Из-за того… момента между нами. Может быть, отчасти ты права. Но это не всё. Не главное. Я хочу заботиться о тебе, потому что ты заслуживаешь заботы. Хочу видеть, как ты улыбаешься, потому что слишком долго был причиной твоих слез. Хочу знать, что ты спишь по ночам, ешь вовремя и не загоняешь себя до изнеможения — потому что ты слишком ценна для этого мира, чтобы так с собой обращаться. Намного ценнее, чем ты сама думаешь. Я не прошу ответов, не жду благодарности. Просто позволь мне продолжать посылать тебе маленькие напоминания о том, что ты важна. Что о тебе думают. Что о тебе зачем-то кто-то заботится. И если когда-нибудь ты захочешь ответить — я буду ждать. Сколько потребуется. Драко помедлил перед тем, как подписаться. «Малфой» казалось слишком формальным после такого личного письма. «Драко» — слишком сухо. Твой, Драко Он перечитал подпись и, помедлив, решил оставить её. Не потому, что это звучало красиво или правильно, а потому что это была единственная вещь, в которой он был по-настоящему уверен. Задолго до того, как он осознал это умом, его душа уже сделала свой выбор. Маленькая, тихая правда. Драко медлил, разглядывая пергамент. Отец никогда не одобрил бы такое письмо — с зачёркиваниями, с неуверенными фразами, которые он несколько раз переписывал, ища правильные слова, с пятнами от чернил, упавших с пера, когда рука дрожала. «Малфои всегда безупречны», — любил повторять Люциус. Но сегодня Драко понял, что больше не хочет быть безупречным. Он хотел быть настоящим. Пусть она увидит не только слова, но и борьбу за ними. Запечатав письмо, Драко подозвал своего филина и привязал конверт к его лапе. — К Гермионе Грейнджер, — тихо сказал он. — Утром. Когда она будет одна. Филин моргнул умными жёлтыми глазами и вылетел в приоткрытое окно. Драко проводил его взглядом, и вместе с птицей, казалось, улетела часть него самого. Странное чувство — будто внутри одновременно стало и пусто, и легко. Как после долгой-долгой болезни, когда жар наконец спадает. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Смотреть на то, как его птица превращается в маленькую точку, уносящую его самые откровенные слова, было почти больно. Что она подумает? Посмеётся? Скомкает не читая? Или все-таки… Драко глубоко вздохнул и впервые за долгое время улыбнулся просто потому, что хотелось улыбаться. Кем бы он ни был — наследником, слизеринцем, Малфоем — сейчас он чувствовал себя просто восемнадцатилетним парнем, который наконец нашёл смелость сказать правду девушке, перевернувшей его мир. И это было… хорошо. Пугающе, до дрожи в коленях хорошо. Если я хочу быть её Домом, — подумал он с внезапной ясностью, — я должен быть достаточно сильным, чтобы быть честным. «Дом должен управлять», — так говорил отец, сидя в своём кресле у камина с бокалом огневиски, когда Драко только проявился в шестнадцать. «Должен вести. Должен формировать. Его слово — закон». Драко усмехнулся, вспоминая это. Как же легко было верить в то, что сила — это просто власть, просто способность заставить других подчиняться твоей воле. Как просто было думать, что Дом — это тот, кто контролирует каждый аспект жизни своего Саба, кто не сомневается, не показывает слабости. Потом был Волдеморт — самый жуткий пример доминирования, который только можно представить. И это излечило Драко от желания контролировать других, как ничто другое. Драко вдруг понял, что не может вспомнить ни одного по-настоящему искреннего разговора между отцом и матерью. Ни одного. Люциус всегда был застегнут на все пуговицы, всегда держал лицо. Даже с женой, даже за закрытыми дверями. Какая же это, наверное, была изматывающая жизнь — постоянно играть роль, никогда не снимая маску. С Гермионой всё должно быть иначе. Без этих бесконечных масок и недомолвок. Хватит с него притворства — за последние годы он наврал на несколько жизней вперед. Если она даст ему шанс, он постарается стать для неё тем, кто поддержит, а не тем, кто сломает. Хотя, честно говоря, он понятия не имел, как это делается — быть хорошим человеком. Но ради неё хотел научиться. Теперь оставалось только ждать. *** Гермиона едва удержалась от стона, когда, открыв дверь спальни, увидела знакомый силуэт на подоконнике. Угольно-чёрный филин Малфоя сидел неподвижно, как древнеегипетская статуэтка, только золотистые глаза моргнули, признавая её появление. — Чудесно, — пробормотала она, бросая сумку на стул. — Теперь он и моё личное пространство оккупирует. До сих пор Малфой ограничивался публичными доставками за завтраком. Но это? Филин в её комнате, да ещё с таким торжественным видом. Гермиона подошла ближе, отметив, что в клюве птица держит не обычный свёрток, а настоящее письмо — элегантный конверт с тиснением и малфоевской печатью. Выглядело безупречно, как и всё, что делал этот невыносимый сноб. Филин слегка вытянул шею, когда она приблизилась, отказываясь выпускать письмо из клюва. Его взгляд говорил яснее слов: «Лично в руки и никак иначе». С церемонностью лакея на королевском приёме, филин вручил ей конверт, сделал небольшой, почти что церемониальный поклон головой, и, широко расправив крылья, вылетел в приоткрытое окно. Движения птицы были настолько изящны и отточены, что Гермиона невольно закатила глаза. — Надо же, даже филин у него напыщенный, — пробормотала она, наблюдая, как чёрный силуэт растворяется в утреннем небе. Её первым инстинктивным желанием было смять письмо и выбросить, не читая. Просто чтобы не усложнять всё ещё больше. Но что-то заставило её остановиться. Да и какой смысл злиться дальше? — спросила она себя. — Он всё равно продолжит. Упрямство — качество, которым они оба обладали в избытке. Гермиона села на край кровати и осторожно вскрыла конверт. Развернув пергамент, она начала читать, готовясь в любой момент прерваться, если письмо окажется ещё одной высокомерной попыткой контролировать её жизнь. Но с каждой строчкой её недоверие трескалось. Гермиона поймала себя на том, что перечитывает одну и ту же строчку в третий раз. Не потому, что не поняла — потому что не могла поверить. Зачёркнутые слова, чернильные пятна, исправления — будто она случайно подсмотрела за кем-то, кто думал, что остался один. Он словно колебался, искал правильные слова, не скрывая своих сомнений. Это было так непохоже на Малфоя, которого она знала — всегда уверенного, всегда показательно идеального. Когда она дочитала до подписи — Твой, Драко — что-то внутри дрогнуло. Часть её хотела отмахнуться, сказать, что это просто очередная манипуляция, хорошо продуманная стратегия. Но другая часть, та самая, которая реагировала на его голос, которая находила комфорт в его прикосновениях в тот ужасный день в Хогсмиде — эта часть знала, что каждое слово было правдой. Гермиона перечитала письмо, потом ещё раз, привычно выискивая ядовитый крючок под приманкой. Мозг работал словно детектор лжи — анализируя каждую фразу, каждое исправление, каждую запятую. И этот привычный механизм защиты дал сбой: всё выглядело ужасающе, невозможно подлинным. Годами Малфой был для неё открытой книгой — книгой о высокомерии, жестокости и предрассудках. А теперь она будто обнаружила потайной отсек в этой книге, и там оказалась совсем другая история. Я не прошу ответов, не жду благодарности. Просто позволь мне продолжать посылать тебе маленькие напоминания о том, что ты важна. Что о тебе думают. Что о тебе кто-то заботится. Эта строчка задела что-то глубоко внутри неё — ту часть, что чувствовала себя невидимой последние месяцы. Гарри и Рон были заняты своей новой жизнью, своими парами, своим будущим. Однокурсники держались на расстоянии — частично из благоговения, частично из страха перед героиней войны. Только Джинни оставалась рядом, но даже она не могла понять, что значит нести ответственность за всё и всех и при этом чувствовать, что разваливаешься на кусочки. Он понимает, — подумала Гермиона с удивлением. — Он действительно видит меня. Просто… меня. Эта мысль вызвала странную смесь страха и облегчения. Страха — потому что кто-то заглянул за все её маски и увидел её уязвимость. Облегчения — потому что больше не нужно было притворяться, что она всегда сильная, всегда уверенная, всегда знающая, что делать. Гермиона аккуратно сложила письмо и убрала его в ящик прикроватной тумбочки. Она не была готова ответить. Не сейчас. Но впервые за долгое время она чувствовала что-то, кроме изнуряющей усталости — маленькое, хрупкое тепло, разливающееся где-то в груди. *** Драко пытался не выглядеть слишком заинтересованным, когда вошёл в Большой зал, но его глаза предательски скользили по рядам столов, пока не остановились на пустом месте, где обычно сидела Гермиона. Чёрный филин приземлился рядом с его тарелкой, горделиво выпрямился — и ничего не протянул. Пустые когти. Драко подавил вздох. — Никакого ответа, как я вижу, — негромко заметил Блейз, не отрываясь от «Ежедневного пророка». — Какая неожиданность. — По крайней мере, она не отправила его обратно разорванным, — Драко накладывал себе овсянку, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Воистину великая победа, — бархатно произнёс Блейз, изящно изогнув бровь. — Следующим шагом, вероятно, будет то, что она перестанет менять маршрут, когда видит тебя в коридоре. Лет через пять, быть может, даже кивнёт. Драко бросил на друга раздражённый взгляд, но спорить не стал. Блейз был единственным, кто знал о его чувствах к Гермионе — не считая Лавгуд, которая, казалось, видела людей насквозь и вытягивала из Драко признания, даже когда он сам ещё не успевал их осознать. С Блейзом было иначе — ему Драко доверился сам, зная, что за всем этим сарказмом скрывается человек, который никогда не предаст. — Начинать приходится с малого, — тихо сказал Драко. — С микроскопического, я бы сказал, — отозвался Блейз, переворачивая страницу газеты. В этот момент входная дверь открылась, и в зал вошла Гермиона. Драко мгновенно опустил взгляд в тарелку, но продолжал наблюдать за ней краем глаза. Она села на своё обычное место, достала книгу… И тут он замер. На её шее был шарф. Тот самый шарф с тонкой серебряной нитью, который она не носила с тех пор, как прислала ему ту холодную записку. Последние недели она избегала даже прикасаться к его подаркам — Драко был уверен в этом. Но сегодня шарф был на ней. Прямо здесь, в Большом зале, где все могли видеть. — Ну надо же, — протянул Блейз, заметив, куда устремлён взгляд Драко. — Похоже, твоя стратегия «отчаянного поклонения» начинает приносить плоды. Впечатляюще. — Заткнись, — пробормотал Драко, но его голос звучал скорее растерянно, чем враждебно. Что-то тёплое и лёгкое расцветало в груди, и он отчаянно боролся с непрошеной улыбкой. Она не ответила на письмо, но надела его шарф. После недель ледяного игнорирования этот маленький жест казался значительнее, чем любые слова. В тот вечер он написал снова. Более короткое послание, но такое же искреннее. Гермиона, Спасибо, что не выбросила моё письмо. Я знаю, это звучит нелепо — благодарить за то, что ты просто не отвергла сразу мою попытку достучаться до тебя. Но я действительно признателен благодарен. Сегодня я видел, как ты читала «Расширенную теорию превращений в живые субстанции». Это чудесная книга, хоть и немного устаревшая в части трансфигурации хладнокровных. Если тебе интересно, могу порекомендовать пару источников, которые лучше освещают именно этот аспект. Просто дай знать. Надеюсь, ты выспалась. И ела сегодня. Иногда я замечаю, что ты пропускаешь обед. И ужин. Твой, Драко На следующий день он отправил новое письмо, и ещё одно — через день. В одном он рассказал о своём разговоре с матерью (опустив детали об Элиасе и Элизабет), о том, как она меняется, как учится жить без отца. В другом поделился своими мыслями о будущем — неопределённом, но впервые за долгое время вызывающем не страх, а любопытство. Гермиона, Ты когда-нибудь задумывалась (риторический вопрос), как много магловского мы упускаем, цепляясь за свои традиции? Я читал учебник маггловской физики (не спрашивай может расскажу позже, как он попал ко мне) и понял, что многие законы магии на самом деле основаны на тех же принципах, что и их наука. Просто мы называем это иначе. Мать говорит, что после всего, что случилось, магическое сообщество должно измениться. Признать свои ошибки. Я думаю, она права. Мы все должны измениться. Я пытаюсь. Твой, Драко С каждым письмом он чувствовал, что барьеры между ними медленно, почти незаметно, но разрушаются. Гермиона всё ещё не отвечала, но он замечал маленькие признаки того, что его слова доходили до неё. Как она иногда задерживала взгляд на нём в Большом Зале. Как слегка кивнула ему в библиотеке, когда они случайно столкнулись между полками, хоть и ушла в другую сторону практически сразу. Как она перестала огибать его по широкой дуге в коридорах. И хотя этого было недостаточно, чтобы утолить его жажду быть рядом с ней, заботиться о ней, защищать её — это был прогресс. *** Гермиона не хотела признаваться даже самой себе, но она ждала его писем. Каждое утро, просыпаясь, она ловила себя на мысли, о чем Драко напишет сегодня. Его послания стали своеобразным ритуалом — маленьким, светлым моментом в её загруженных днях. Она начала замечать изменения в себе. Когда она видела его в коридорах, первой реакцией больше не было желание развернуться и уйти. Вместо этого появлялось странное любопытство — о чем он думает? Что чувствует? Действительно ли он меняется так, как пишет в своих письмах? — Ты снова улыбаешься, — заметила Джинни за завтраком, когда филин Малфоя принёс очередное письмо. — Это становится подозрительным, Гермиона. — Я не улыбаюсь, — возразила Гермиона, хотя знала, что это ложь. — Просто… это забавно, как он упорствует. Джинни хмыкнула. — Конечно. И именно поэтому ты хранишь все его письма в специальной шкатулке под кроватью. Гермиона почувствовала, как щеки заливает краска. — Откуда ты знаешь? — Я случайно увидела, когда искала мою заколку, которую ты одолжила, — Джинни не выглядела виноватой. — Знаешь, в этом нет ничего плохого. Люди меняются. Даже такие, как Малфой. Гермиона покачала головой, не готовая к этому разговору. — Это не то, что ты думаешь, — сказала Гермиона с деланным равнодушием, которое, судя по лицу подруги, не обмануло никого, кроме неё самой. Часть её, та рациональная, логичная часть, которая всегда доминировала, настаивала, что это ничего не значит. Что она просто проявляла вежливость, читая его письма. Что его внезапное изменение слишком подозрительно, чтобы быть искренним. Но другая часть тихо шептала: А что, если это правда? Что, если он действительно изменился? Что именно с ним ты получишь то о чём всё это время только мечтала? На вторую неделю этой односторонней переписки Драко прислал ей нечто совершенно неожиданное — неуклюжую бумажную розу. К ней прилагалась записка: Гермиона, Я постарался сделать этот цветок из бумаги сам. Прости, что он немного кривой неидеальный. Я прочитал про оригами в магловской книге, которую дала мне Луна. Это оказалось сложнее, чем я думал, но удивительно успокаивает. Обещаю прислать что-нибудь получше, когда освою технику. Только не смейся надо мной слишком громко. (Да, Луна помогала мне с инструкциями, но складывал я сам, клянусь.) Твой, Драко Гермиона держала этот маленький бумажный цветок в руках, не веря своим глазам. Драко Малфой, наследник одной из самых древних чистокровных семей, учился магловскому искусству оригами. И не просто учился — создал для неё розу, явно потратив часы на эту неуклюжую, но трогательную поделку. Что-то внутри неё окончательно надломилось. Как можно было продолжать держать стену недоверия после такого? Прежде чем она успела передумать, Гермиона схватила перо и пергамент и набросала короткий ответ: Малфой, Роза получилась неплохо для первого раза. Попробуй книгу «Искусство складывания бумаги» Акиры Йошизавы — там есть более подробные схемы. И нет, я не смеялась. Г.Г. Отправив записку, она почувствовала странное облегчение, словно выпустила на волю птицу, слишком долго держанную в клетке. Это был просто совет, просто вежливый ответ. Ничего особенного. Так почему же её сердце колотилось так, словно она только что прыгнула с Астрономической башни? *** Драко не мог поверить своим глазам, когда его филин вернулся с ответом. Маленький клочок пергамента казался тяжелее великана, когда он разворачивал его дрожащими пальцами. Короткая записка, всего несколько строк. И всё же Драко казалось, что он получил величайший подарок в своей жизни. Она ответила. После недель молчания, она наконец ответила. Блейз, заметивший его ошеломлённое выражение лица, наклонился через стол. — Судя по твоему виду, Грейнджер наконец снизошла до ответа без оскорблений? Драко молча протянул ему записку, не в силах говорить. Блейз быстро пробежал её глазами и присвистнул. — Поздравляю, — сказал он, возвращая пергамент. — Ты официально перешёл от «она не возвращает мои подарки» к «она даёт мне советы по магловским хобби». Грандиозный прорыв. — Сейчас не время для твоего сарказма, Блейз, — Драко скрыл смущение за привычной резкостью, но бережность, с которой он спрятал записку во внутренний карман, выдавала его с головой. — Это действительно… важно. Блейз закатил глаза, но его улыбка была почти нежной. — Знаю, приятель. Знаю. В тот же вечер Драко ответил, не в силах скрыть свою радость: Гермиона, Спасибо за рекомендацию книги! Я уже начал её искать. Может быть, когда-нибудь я смогу сложить что-то действительно впечатляющее. Хотя, признаюсь, мои пальцы не очень приспособлены к таким тонким движениям. В детстве меня учили управлять палочкой, а не бумагой — теперь вижу, что это серьёзный пробел в образовании. Я рад, что ты не смеялась. Точнее, я в восторге мне приятно, что ты вообще решила ответить. Это значит больше, чем ты можешь представить. Кстати, я заметил, что ты часто работаешь в дальнем углу библиотеки, где очень холодно. Я спросил у домашних эльфов, и они подтвердили, что там проблема с отоплением. Прилагаю термос с горячим чаем. Знаешь, это магловское изобретение меня действительно впечатлило — такая простая идея, но невероятно эффективная даже без магии. Луна притащила такой в подземелья (не спрашивай, зачем она вообще у нас была, я до сих пор не понимаю, как она находит вход) и объясняла принцип работы. Я, конечно, не смог удержаться и усовершенствовал его несколькими чарами — теперь он сам будет подогревать чай по мере необходимости. Это ройбуш с ванилью — без кофеина, так что ты сможешь спать после него (в отличие от того чёрного зелья, которое ты обычно пьёшь). Твой, Драко Гермиона улыбнулась, получив новое письмо вместе с изящным серебряным термосом. Как он узнал, что этот угол библиотеки — её любимое место? И что она предпочитает ройбуш другим чаям? Это должно было пугать — такое внимание к деталям, такое изучение её привычек. Но вместо страха она ощущала странное тепло. Малфой, Спасибо за чай. Ты прав, в том углу действительно холодно, но там лучшее освещение для старых книг с выцветшими буквами. Термос очень кстати. По поводу оригами — все дело в практике. И да, управление палочкой и складывание бумаги требуют разных навыков, но терпение помогает в обоих случаях. Г.Г. Так началась их настоящая переписка. Гермиона все ещё оставалась сдержанной, её ответы были короткими и практичными. Но с каждым письмом в них появлялось немного больше тепла, немного больше личного. Драко, Я видела, что ты в библиотеке читал книгу о японской магии. Я тоже интересуюсь этой темой для своего проекта по Заклинаниям. У тебя случайно нет других книг по восточной магии? Г.Г. Драко перечитал короткую записку несколько раз, не веря своим глазам. Она сама инициировала переписку. Не ответила на его послание, а написала первой. Пусть даже по такому простому поводу, но всё же — первый шаг исходил от неё. Это было похоже на маленькое чудо. Гермиона, У меня есть несколько книг о японской и китайской магии в личной коллекции. Могу прислать тебе «Тайны древних мастеров» Тору Танаки и «Пять элементов в восточных заклинаниях» Ли Минг Чао. Обе на английском, так что проблем с переводом не будет. Я тоже работаю над проектом по Заклинаниям. Возможно, мы могли бы поработать вместе обсудить обменяться идеями? У меня есть некоторые мысли о параллелях между европейскими и восточными подходами к скручиванию магических потоков, которые могли бы тебя заинтересовать. Твой, Драко Он отправил письмо вместе с двумя обещанными книгами, тщательно завёрнутыми в мягкую ткань, чтобы защитить их старинные переплёты. Эти фолианты были настоящими сокровищами библиотеки Малфоев, и раньше он никогда бы не подумал поделиться ими с кем-то. Но сейчас это казалось самым естественным жестом. Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал: Драко, Спасибо за книги. Они в превосходном состоянии, не беспокойся — я верну их в таком же виде. Уже бегло просмотрела иллюстрации в «Пяти элементах» — впечатляет. Особенно изображения потоков магии в заклинаниях стихийного типа. Что касается твоего предложения — да, было бы интересно обсудить. Я тоже заметила некоторые параллели между традиционными европейскими чарами и восточными техниками. Особенно в том, как работают защитные заклинания. Гермиона Драко почувствовал, как сердце подпрыгнуло к горлу. Она подписалась своим полным именем впервые. Не просто инициалы — «Г.Г.», а «Гермиона». И согласилась обсудить с ним проект. Это было больше, гораздо больше, чем он смел надеяться ещё неделю назад. Их переписка становилась всё оживлённее. От коротких заметок и вежливых благодарностей они перешли к более глубоким обсуждениям — сначала учебных проектов, затем книг, теорий магии, даже своих мыслей о будущем магического мира после войны. Гермиона, Я думал о твоём последнем письме. Ты права — систему нужно менять изнутри. Мой отец всегда говорил, что структура магического общества незыблема, что так было веками и так должно оставаться. Но война показала, как легко всё может разрушиться, если система не справедлива для всех. Я не представляю себя на государственной службе (слишком много желающих увидеть меня в Азкабане, а не в Министерстве), но, возможно, есть другие способы участвовать в изменениях. Может быть, через реформы образования или даже через частные инициативы. Кстати, ты знала, что эльфы в Малфой-мэноре теперь получают жалованье? После войны большинство из них были освобождены как часть… репараций. Но некоторые решили остаться, особенно те, кто служил моей матери лично. Сейчас они получают один галлеон в неделю. Я не уверен, правильно достаточно справедливо ли это? Я хотел бы лучше понять, как должна работать эта система. Я знаю о твоём Обществе Защиты Эльфов (Г.А.В.Н.Э., если я правильно помню?). Может быть, ты могла бы… проконсультировать меня? Я действительно хочу убедиться, что мы обращаемся с ними справедливо. Твой, Драко P.S. Моя мать передаёт тебе привет и спрашивает, понравилось ли тебе имбирное печенье. Она хочет прислать ещё, но боится, что это может показаться навязчивым. Гермиона долго смотрела на письмо, не зная, что чувствовать. Драко Малфой спрашивал её совета по обращению с домашними эльфами. Нарцисса Малфой хотела прислать ей домашнее печенье. Она моргнула и перечитала ещё раз, словно буквы могли перестроиться в более логичное послание, но нет — реальность не менялась, как бы невероятно она ни выглядела. Но странным образом этот новый мир не казался неправильным. Скорее… неожиданным. Полным возможностей, которых раньше не существовало. Драко, Один галлеон в неделю — это начало, но я думаю, можно сделать больше. Дело не только в деньгах, но и в условиях труда, в свободе выбора, в уважении к их достоинству. Я могла бы дать тебе несколько книг по этому вопросу и поделиться исследованиями, которые провела для Г.А.В.Н.Э. Что касается твоих мыслей о системе — ты рассуждаешь очень здраво. Изменения могут прийти разными путями, и частные инициативы иногда даже эффективнее государственных реформ. Особенно когда речь идёт о таких укоренившихся предубеждениях, как отношение к не-человеческим магическим существам или к магглорожденным. Пожалуйста, поблагодари свою маму за печенье — оно было восхитительным. И я буду рада, если она пришлёт ещё. Это совсем не навязчиво. Скорее… мило с её стороны. Гермиона Драко не мог сдержать улыбки, читая её ответ. Она была готова помочь, дать советы, поделиться своими знаниями. И что ещё важнее — она приняла внимание его матери. Это был не просто шаг к нему, но и шаг к принятию его семьи, его прошлого, части его жизни, которую он не мог изменить. Гермиона, Спасибо за совет о домашних эльфах. Я поговорил с матерью, и мы решили увеличить оплату до трёх галлеонов в неделю, а также предоставить каждому эльфу личное пространство, которое они могут обустроить по своему желанию. Некоторые из них были… шокированы этим предложением, но я думаю, что со временем они привыкнут. Я был бы очень признателен за книги и исследования, о которых ты упомянула. А ещё мне интересно, не могла бы ты когда-нибудь посетить Малфой-мэнор, чтобы лично оценить условия жизни эльфов и предложить улучшения? Я понимаю, что после всего, что произошло, это место вызывает у тебя… неприятные ассоциации. Но моя мать многое изменила. Это уже не тот мрачный особняк, каким он был во время войны. Впрочем, я пойму, если ты откажешься. Мать очень обрадовалась твоим словам и уже готовит новую партию печенья. Она спрашивает, есть ли у тебя другие предпочтения в сладостях? Она невероятно рада найти кого-то, кто оценит её кулинарные эксперименты (на мне она уже испробовала все возможные рецепты, и я, кажется, израсходовал весь свой энтузиазм). Твой, Драко P.S. Я закончил то оригами, которое начал в прошлый раз — получилась почти приличная бабочка. Прилагаю её к письму. Надеюсь, ты не сочтёшь это слишком сентиментальным. Предложение посетить Малфой-мэнор ударило Гермиону как обухом по голове. Её первой реакцией был почти панический страх. Вернуться в место, где её пытали? Где кричала от боли под заклятиями Беллатрисы? Но следующая строка заставила её улыбнуться: «Впрочем, я пойму, если ты откажешься». Такая простая фраза, но в ней не было ни манипуляции, ни скрытого давления. Он действительно давал ей право выбора. Он понимал её страхи и уважал их. И это понимание тронуло что-то глубоко внутри неё. И бабочка… Неуклюжая бумажная бабочка с неровными крыльями, очевидно сложенная старательными, но неопытными пальцами. Такая простая вещь, но в ней было столько искренности, столько незащищённости. Драко Малфой, ранее король слизеринцев, высокомерный аристократ, складывал для неё бумажных бабочек. Что-то внутри Гермионы окончательно сдвинулось, перестроилось, открылось. Она не могла больше притворяться, что все эти письма, все эти жесты ничего не значили. Они значили. Очень много. Драко, Бабочка прекрасна. Я поставила её на свой прикроватный столик — она составляет компанию розе, которую ты прислал раньше. Ты действительно прогрессируешь в оригами. Что касается посещения мэнора… Честно говоря, мысль об этом пугает меня. Но я верю, что для того, чтобы двигаться дальше, нужно иногда возвращаться в места, которые причинили боль, и видеть, как они изменились. Как изменились мы сами. Так что — да, я приду. Не сейчас, но когда буду готова. Передай своей маме, что я люблю шоколад с апельсиновой цедрой. И мятные пирожные. И лимонный пирог. Вообще, я не особенно привередлива, когда дело касается сладостей — наверное, сказывается влияние родителей-дантистов, которые всегда ограничивали меня в детстве. Уже подобрала книги о истории эльфов и нашла свои наработки. Принесу их на следующий урок Зелий, если ты не возражаешь. Так будет проще, чем посылать с совой — некоторые из них довольно тяжёлые. Гермиона P.S. Кстати, я заметила, что ты всегда подписываешься «Твой, Драко». Это… интересная формулировка. Специфическая для чистокровных семей? Или просто твой личный стиль? Она перечитала постскриптум, немного колеблясь. Возможно, ей не следовало упоминать его подпись. Но это был вопрос, который мучил её с самого начала их переписки. Было в этом «Твой» что-то очень… личное. И, странным образом, утешительное. *** Драко перечитывал её письмо снова и снова, не веря своему счастью. Она согласилась посетить мэнор. Не сразу, но когда-нибудь. И она поставила его бабочку на прикроватный столик. И она заметила его подпись, задумалась о ней. Но как ответить на этот последний вопрос? Рассказать правду — что он чувствует себя принадлежащим ей, что каждая клеточка его существа тянется к ней, что он её — полностью, безоговорочно, навсегда? Это было бы слишком. Слишком рано. Она только начала доверять ему. Гермиона, Я рад, что бабочка тебе понравилась. Я уже работаю над журавликом, но он оказался гораздо сложнее — столько мелких складок! Я понимаю твои чувства о мэноре и ценю твою готовность когда-нибудь вернуться туда. Никакого давления, никаких ожиданий. Когда (и если) ты будешь готова — просто дай знать. Мать в восторге от списка твоих предпочтений. Она уже планирует шоколадно-апельсиновые трюфели и что-то с мятой. Боюсь, тебе предстоит стать дегустатором всей её кулинарной коллекции. Договорились о книгах. Буду ждать. Кстати, я слышал, что Слизнорт планирует проект в парах на следующей неделе. Может быть, нам стоит… Драко остановился, перо зависло над пергаментом, чернила собирались в каплю, грозящую упасть и испортить письмо. Он был слишком прямолинеен? Не навязывал ли он своё общество? Их переписка за последние недели значительно продвинулась, но с того момента в Хогсмиде они не разговаривали лично — ни разу. Ни единого слова, сказанного вслух, только письма, взгляды через Большой зал, случайные кивки в коридорах. Он глубоко вздохнул и продолжил: Лучше не будем загадывать. Но я был бы рад поработать с тобой, если представится возможность. Твой, Драко P.S. Насчёт подписи — это не совсем традиция чистокровных, хотя есть определённые формальные правила обращения в официальных письмах. Это, скорее… просто то, как я чувствую. Своего рода обещание. Если тебе некомфортно, я могу изменить. Запечатав письмо, Драко отправил его с филином, чувствуя знакомое смятение, волнение и надежду. Но сегодня эти чувства были острее, глубже. Мысль о том, что скоро они могут оказаться партнёрами по проекту, заставляла его сердце биться быстрее. Это означало бы часы совместной работы, настоящие разговоры, а не только письма, реальное взаимодействие, а не только молчаливый обмен взглядами через классную комнату. Прошло уже несколько месяцев с того памятного дня в Хогсмиде, когда она плакала в его руках, когда она позволила себе быть уязвимой с ним. Иногда это казалось ему сном — таким далёким, таким нереальным. А иногда он просыпался среди ночи, все ещё чувствуя тяжесть её тела в своих руках, запах её волос, тепло её слез на своей рубашке. И ему приходилось напоминать себе, что это действительно произошло, что это не было просто ещё одним сном об Элиасе и Элизабет. Странно, как несколько месяцев могут ощущаться вечностью. А ведь с войны прошло всего ничего — меньше года. Но для Драко жизнь теперь делилась на «до» и «после». Не до и после Тёмного Лорда, не до и после суда, а до и после того момента в Хогсмиде, когда Гермиона Грейнджер в буквальном смысле упала в его объятия, и весь мир перевернулся. *** Гермиона получила письмо Драко во время завтрака и, как всегда в последнее время, почувствовала, как внутри разливается тепло при виде знакомого почерка. Она уже не пыталась скрыть свою реакцию от Джинни, которая сидела рядом и наблюдала с понимающей улыбкой. — Доброе утро начинается с письма от Малфоя, да? — подразнила Джинни, отпивая свой тыквенный сок. — Это просто о книгах, которые я пообещала ему одолжить, — попыталась отмахнуться Гермиона, но чувствовала, как краска заливает щеки. — Конечно, — фыркнула Джинни. — И именно поэтому ты краснеешь, как гриффиндорский флаг. Гермиона не ответила, погрузившись в чтение. Каждая строчка заставляла её сердце биться быстрее. Особенно постскриптум. «Своего рода обещание». Что именно он обещал? И почему эти простые слова вызывали в ней такую бурю эмоций? Мысль о том, что им, возможно, придётся работать вместе над проектом по Зельям, вызвала у неё странное головокружение. Одно дело — обмениваться письмами, заботливо составленными, тщательно продуманными, где каждое слово можно взвесить и обдумать. Совсем другое — взаимодействовать лично, в реальном времени. Разговаривать. Работать бок о бок. С момента того случая в Хогсмиде прошло немало времени, но она все ещё помнила каждую секунду. Как он держал её, как шептал утешительные слова, как его руки гладили её волосы. Как она чувствовала себя защищённой, понятой, в безопасности. Она никогда не испытывала ничего подобного — этого абсолютного умиротворения, этого полного доверия. Это пугало её тогда, пугает и сейчас. Но что-то изменилось за эти месяцы переписки. Драко, которого она узнала через его письма, был не тем высокомерным мальчишкой, которого она помнила. Он был вдумчивым, уязвимым, честным. Он не скрывал своих сомнений, своих страхов, своего желания стать лучше. И это… это впечатляло. Это привлекало. Это заставляло что-то внутри неё тянуться к нему, несмотря на все логические возражения, несмотря на их непростую историю. Достав пергамент, Гермиона начала писать ответ: Драко, Нет, мне не некомфортно. Просто… непривычно. Но в хорошем смысле. Шоколадно-апельсиновые трюфели звучат божественно. И я готова быть дегустатором столько, сколько потребуется. Только предупреди свою маму, что я могу быть слишком восторженной в своих отзывах — годы ограничений дают о себе знать. Что касается проекта по Зельям — я бы не возражала работать в паре с тобой. На самом деле, это могло бы быть очень продуктивно. У тебя всегда был талант к зельям (даже если я неохотно это признавала), и наши подходы могли бы хорошо дополнять друг друга. Гермиона P.S. Ты можешь продолжать подписываться, как хочешь. Твой вариант мне… Она на секунду задумалась. …нравится. Дописав письмо, она перечитала его несколько раз. Особенно строчки о проекте по Зельям. «Я бы не возражала работать в паре с тобой». Такие простые слова, но они значили так много. Она действительно была готова к этому? Работать рядом с ним, разговаривать, возможно, случайно соприкасаться руками, когда они будут передавать друг другу ингредиенты… Мысль о физическом контакте вызвала у неё смятение. Часть её отчаянно хотела этого — снова почувствовать его прикосновение, его тепло, то особое чувство безопасности, которое возникало рядом с ним. Другая часть боялась — боялась снова потерять контроль, боялась, что она не сможет удержать свои маски, свою защиту, если он будет слишком близко. Но она уже решила. И глубоко внутри она знала, что это правильное решение. Столько времени она провела, борясь с собой, своей природой, своими желаниями. Может быть, пора было позволить себе просто… чувствовать? Доверять не только разуму, но и сердцу, магии, той странной связи, которая, казалось, существовала между ними с самого начала? С этой мыслью она запечатала письмо и отдала его филину Драко, который терпеливо ждал, сидя на краю стола. — Ты действительно хочешь работать с ним? — спросила Джинни, наблюдая, как филин улетает. — Да, — ответила Гермиона, и в её голосе была уверенность, которая удивила даже её саму. — Да, хочу. *** Слизнорт объявил о проекте в парах прямо посреди урока, прерывая демонстрацию основных антидотов. — А теперь, мои дорогие, — улыбнулся профессор своей обычной добродушной улыбкой, — пришло время нашего семестрового проекта! В этом году я решил, что вы будете работать в парах над усовершенствованием традиционных зелий. Каждая пара получит базовый рецепт и задачу модифицировать его для улучшения эффективности, длительности действия или уменьшения побочных эффектов. Класс загудел. Проекты в парах всегда вызывали волнение. — И чтобы добавить немного межфакультетского сотрудничества, я сам определю пары! — объявил Слизнорт, вызвав стон разочарования. — Да-да, я знаю, вы бы предпочли работать с друзьями, но в реальной жизни вам придётся сотрудничать с самыми разными людьми. Считайте это подготовкой! Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она бросила быстрый взгляд на Драко, который сидел через несколько парт от неё. Их глаза встретились на секунду, и она увидела в его взгляде то же волнение, которое ощущала сама. Ей казалось, что все в классе должны слышать стук её сердца — так громко оно билось. Драко не отвёл взгляд, как делал обычно. Вместо этого он едва заметно приподнял бровь. Гермиона поняла — он спрашивал разрешения. После всех этих месяцев писем, после всех этих мягких, осторожных шагов навстречу друг другу, он все ещё не был уверен, действительно ли она готова работать с ним на глазах у всего класса. Не задумываясь, она кивнула. Лёгкое, почти незаметное движение головой, но оно означало так много. Оно говорило: «Да, я готова». Реакция Драко была мгновенной. Его рука взметнулась вверх, привлекая внимание Слизнорта, который как раз собирался начать распределять пары. — Профессор, — голос Драко звучал уверенно, но Гермиона заметила, как его пальцы слегка побелели на краю стола, — могу я попросить поставить меня в пару с Грейнджер? Мы обсуждали некоторые идеи для модификации зелий, и хотели бы попробовать их на практике. По классу пронёсся удивлённый шёпот. Драко Малфой, просящий работать с Гермионой Грейнджер? Но почему-то именно сейчас Гермионе не было никакого дела до сплетен, которые теперь неизбежно поползут. Слизнорт выглядел не менее удивлённым, но быстро пришёл в себя и расплылся в довольной улыбке. — Межфакультетское сотрудничество! Прекрасно, прекрасно! — он радостно кивнул. — Конечно, мистер Малфой. Вы и мисс Грейнджер будете работать над… — он задумался на секунду, а затем его глаза загорелись, — над Зельем Эйфории! Оно довольно сложное, но я уверен, что два таких талантливых ученика справятся! Зелье Эйфории. Одно из самых сложных зелий уровня ЖАБА, известное своим капризным характером и склонностью вызывать неконтролируемую радость вместо мягкой эйфории при малейшей ошибке. Это был настоящий вызов, но Гермиона не могла не испытывать волнения. Они с Драко действительно были хороши в зельях, и вместе… Она взглянула на него снова и увидела в его глазах то же возбуждение от вызова. Уголки его губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке, и Гермиона почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Это была не просто совместная работа, это было… партнёрство. Признание равных способностей, равного вклада. Слизнорт разделил остальных учеников на пары, но Гермиона едва обращала на это внимание. Её мысли уже были заняты зельем — какие компоненты потребуются, какие модификации они могли бы внести, как распределить работу… Когда все студенты получили свои задания, профессор хлопнул в ладоши: — Итак, пары сформированы! Выбирайте любой свободный стол, и необходимые ингредиенты появятся автоматически, как только вы определитесь с местом. У вас есть оставшийся час, чтобы начать работу. Не ожидаю, что вы закончите сегодня — большинство этих зелий требуют длительной подготовки, — но вы должны успеть заложить основу. И я не буду запирать кабинет после уроков, так что вы можете возвращаться и работать дополнительно, если потребуется больше времени. Только не взрывайте ничего без моего присмотра! — добавил он с добродушной улыбкой. — Приступайте! Настал момент, которого Драко одновременно ждал и боялся. Несколько долгих секунд он сидел неподвижно, собираясь с мыслями. Как ему вести себя? Сохранять дистанцию или быть более открытым? Взять на себя инициативу или позволить ей руководить? Показать свои знания или скрыть их, чтобы не выглядеть самоуверенным? Столько вариантов, столько способов все испортить… Просто будь собой. С лёгким вздохом он поднялся и направился к столу Гермионы, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Плевать на них. Важна была только она — эта невероятная, умная, сильная ведьма, которая дала ему шанс, несмотря на все их прошлое. — Привет, — сказал он, останавливаясь у её стола. Простое слово, но оно прозвучало как начало чего-то нового. — Привет, — ответила Гермиона, и её голос был мягче, чем он ожидал. Они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга, словно видели впервые. В каком-то смысле, так и было — они видели друг друга по-новому, без всех предрассудков и обид прошлого, без всех масок и барьеров. — За каким столом будем работать? — наконец спросил Драко, нарушая тишину. — Может быть, у окна? — предложила Гермиона. — Там лучше вентиляция, а Зелье Эйфории выделяет довольно сильные пары. Драко кивнул, и они вместе направились к пустому столу у окна. Почти все студенты уже приступили к работе, но многие украдкой бросали взгляды на необычную пару. Драко старался их игнорировать. Когда они подошли к выбранному столу, поверхность на мгновение засветилась мягким золотистым сиянием, и в следующую секунду, как и обещал Слизнорт, на ней материализовались необходимые ингредиенты, аккуратно разложенные в соответствии с порядком их добавления — корни асфоделя, семена бадьяна, измельчённые крылья фей, пыльца лунного цветка и другие редкие компоненты. Рядом появился пергамент с рецептом, написанным изящным почерком профессора. Гермиона начала просматривать рецепт, и Драко заметил, как её брови слегка нахмурились — верный знак того, что она глубоко сосредоточена. Эта маленькая морщинка между бровями была такой знакомой, такой… трогательной, что он не смог сдержать лёгкую улыбку. — Что-то не так с рецептом? — спросил он, наклоняясь ближе, чтобы тоже посмотреть. — Не совсем, — ответила она, не отрывая взгляд от пергамента. — Просто думаю, как мы могли бы его модифицировать. Если добавить каплю настойки валерианы перед лунной пыльцой, это может смягчить побочный эффект в виде излишнего хихиканья. Драко кивнул, впечатлённый её быстрым анализом. — Смотри, — Драко указал на строчку рецепта, — после добавления крыльев фей зелье нужно размешивать по часовой стрелке. Но я читал исследование Дамокла Белби, где он доказывает, что противоположное направление может стабилизировать летучие компоненты. В нашем случае это должно продлить эффект зелья. Гермиона подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло удивление, а затем… уважение? — Это… действительно хорошая идея, — признала она. — Я не думала об этом. — У меня бывают моменты просветления, — пошутил Драко, чувствуя странное облегчение от её одобрения. Она улыбнулась, на этот раз более открыто, и Драко почувствовал, как что-то внутри него расслабляется, отпускает. Они могли это сделать. Они могли работать вместе, говорить друг с другом, даже шутить. Может быть, все будет не так сложно, как он боялся. — Хорошо, — сказала Гермиона, возвращаясь к рецепту. — Давай сначала подготовим все ингредиенты, а потом решим, какие модификации внести. — Давай разделим первые этапы, — предложил Драко деловым тоном. — Я могу заняться измельчением бадьяна до состояния пыли, а ты нарежешь корни асфоделя? Если, конечно, ты не предпочитаешь другой порядок. — Тон был непринуждённым, но глаза внимательно следили за её реакцией. Гермиона кивнула, и они приступили к работе. Первые несколько минут прошли в напряжённом молчании. Драко сосредоточился на точном измельчении семян бадьяна, стараясь сделать порошок максимально мелким, как требовал рецепт. Периферийным зрением он видел, как Гермиона аккуратно нарезала корни асфоделя на ровные ломтики, её движения были уверенными и отточенными. Странное чувство дежавю накрыло его. Как будто они делали это сотни раз раньше — работали бок о бок над одним котлом, сосредоточенные, синхронные, понимающие друг друга без слов. Как будто их тела помнили то, что разум давно забыл. — Корни готовы, — сказала Гермиона, прерывая его размышления. — Как продвигается бадьян? — Почти закончил, — ответил Драко, делая последние движения пестиком в ступке. — Получился достаточно мелкий порошок. Она наклонилась, чтобы проверить его работу, и Драко почувствовал лёгкий аромат её шампуня — что-то цветочное, с нотками ванили. Простой, обыденный запах, но почему-то он заставил его сердце забиться быстрее. — Отлично, — одобрила Гермиона. — Теперь нужно нагреть воду до точки кипения, а затем уменьшить огонь и добавить корни. Драко кивнул и занялся огнём под котлом, внимательно следя за температурой. Гермиона стояла рядом, готовая добавить корни в нужный момент. Они работали слаженно, как единый механизм, словно делали это всю жизнь. — Сейчас, — сказал Драко, когда первые пузырьки появились на поверхности воды. Гермиона аккуратно опустила корни в котёл, и жидкость немедленно приобрела лёгкий серебристый оттенок. — Теперь нужно перемешать три раза по часовой стрелке, — сказала она, проверяя рецепт. — Я сделаю, — предложил Драко, беря серебряную ложку. Он начал аккуратно перемешивать зелье, когда Гермиона вдруг заметила: — Подожди, если мы хотим изменить длительность, нам нужно перемешать против часовой стрелки уже на этом этапе. — Ты права, — согласился Драко и изменил направление. Их руки столкнулись над котлом, когда Гермиона инстинктивно потянулась, чтобы помочь ему. Простое, случайное прикосновение но эффект был мгновенным и ошеломляющим. Мир вокруг них внезапно изменился. Класс Зелий исчез, заменившись другим — более старым, освещённым мерцающими факелами вместо магических ламп. Посреди комнаты, возле старинного котла, стояли два человека, словно призраки из далёкого прошлого — высокий молодой мужчина с платиновыми волосами, собранными в элегантный хвост, и изящная девушка в платье эпохи Тюдоров с каштановыми локонами, спадающими на плечи. Гермиона и Драко наблюдали эту сцену будто сквозь дымку времени — не участники, а незримые свидетели встречи двух людей, живших столетия назад, но поразительно похожих на них самих. — Осторожнее, Элизабет, — прошептал он, придерживая колбу с мерцающей жидкостью. — Это весьма нестабильная смесь. — Я справлюсь, Элиас, — девушка улыбнулась, и в её карих глазах плясали отблески свечей. — Мы же делали это сто раз. Их руки соприкоснулись над котлом, и тонкий завиток пара поднялся, формируя в воздухе сердце, прежде чем раствориться. — Видишь? — прошептал Элиас, его глаза, точно такие же, как у Драко, сияли любовью. — Даже магия знает, что мы созданы друг для друга. Элизабет рассмеялась, звук был как серебряные колокольчики в тишине лаборатории. — Осторожно, а то профессор Полидор услышит. Ты же знаешь, как он относится к романтике на уроках Зельеварения. — Пусть слышит, — беспечно отмахнулся Элиас, но все же понизил голос. — Скоро нам не придётся скрываться. Я говорил с отцом, и он наконец начинает понимать, что мои чувства к тебе не изменятся, что бы он ни делал. В глазах Элизабет промелькнула тень сомнения, но она быстро улыбнулась, не желая омрачать этот момент. — Давай сначала закончим зелье, а потом будем мечтать о будущем, — сказала она, возвращаясь к работе, но её рука нежно сжала его на секунду дольше необходимого. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Гермиона с трудом подавила вскрик, обнаружив себя снова в классе Слизнорта, с ложкой в руке. Драко стоял напротив, его глаза были широко распахнуты от шока. — Ты… — начал он, затем остановился, не зная, как спросить. — Видела это? — закончила она за него. — Да. Это было… — Элиас и Элизабет, — произнёс Драко, и в его голосе звучало благоговение, смешанное с потрясением. Гермиона резко вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. Имена. Он произнёс те самые имена, которые преследовали её в снах с четвёртого курса. Имена, которые она хранила в тайне даже от Гарри и Рона. — Ты знаешь их? — спросила она так тихо, что он едва услышал. Драко кивнул, его серые глаза не отрывались от её лица. — Я видел… сны. Годами. О нем — Элиасе. О них. Моя мать сказала, что Элиас был моим предком. Малфоем, который жил в конце семнадцатого века. Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Я тоже видела сны, — призналась она. — С четвёртого курса. Сначала размытые, потом всё более ясные. О девушке по имени Элизабет, которая… — она запнулась, не зная, сколько можно раскрыть. — Которая была влюблена в Элиаса Малфоя, — закончил Драко. — А он в неё. Но им не позволили быть вместе. Из-за её… происхождения. Гермиона кивнула, её сердце колотилось как сумасшедшее. Все эти годы она думала, что сны были просто плодом её воображения, или, в лучшем случае, какой-то странной магической аномалией. Она жила с этой тайной одна, уверенная, что во всем мире только ей являются эти образы, эти имена, эти чужие-но-словно-свои воспоминания. И вдруг — Малфой. Малфой, из всех людей, произносит их имена, словно знает их так же хорошо, как она сама. — В моих снах она всегда была счастлива, когда они были вместе, — продолжил Драко, его голос стал мягче. — Но потом… что-то случилось. Что-то ужасное. Гермиона сглотнула, вспоминая фрагменты своих собственных снов — страх, боль, отчаяние. И та запись, которая появилась однажды в её дневнике, а потом исчезла. — Она была маглорожденной, — тихо сказала Гермиона. — Его семья не одобряла их связь. И она… — она не могла закончить. — Она пожертвовала собой, — голос Драко упал до шёпота. Они смотрели друг на друга через котёл с зельем, и в этот момент весь остальной мир словно перестал существовать. Были только они вдвоём, связанные чем-то гораздо более глубоким, чем их собственные жизни. Чем-то, что преодолело время, смерть, предрассудки и боль. — Она была Сабом, — сказала Гермиона, вспоминая свои ощущения во сне. — Его Сабом. Но не обычным. Она реагировала только на него. Как я… — она оборвала себя, но было уже поздно. Драко смотрел на неё с таким пониманием, что у неё перехватило дыхание. Он знал. Конечно, он знал, после того, что произошло в Хогсмиде. После того, как она отреагировала на его командный тон, когда никто другой не мог вызвать у неё даже тени такой реакции. — Истинная пара, — произнёс он, и в этих двух словах было столько чувства, что Гермиона почувствовала, как её глаза наполняются слезами. — Они были истинной парой. Как мы. Тишина затянулась, и Гермиона поняла, что весь класс занят своим делом, никто не обращает на них внимания. Но все же это не было подходящим местом для такого разговора. — Мы должны это обсудить, — сказала она наконец. — Не здесь. Драко кивнул, и что-то изменилось в его взгляде — появилась решимость, твёрдость, которая не была высокомерием или холодностью, как в прошлом, а чем-то более глубоким, более искренним. Он выпрямился, его плечи расправились, и на мгновение Гермиона увидела в нем того Дома, каким он должен был быть всегда — сильного, надёжного, защищающего. — Сегодня вечером, — сказал он, и его голос был мягким, но в нем звучала уверенность, которая странным образом успокаивала. — На Астрономической башне, в семь. Там никого не будет, и мы сможем поговорить без посторонних. Это не был вопрос, но и не приказ. Скорее… предложение, но произнесённое с такой уверенностью, что Гермиона поняла — он не сомневается в её согласии. Странным образом, эта уверенность не раздражала её, как раньше раздражали его высокомерие и командный тон. Наоборот, в ней было что-то успокаивающее, что-то, что позволяло ей не принимать решение, не нести всю ответственность за выбор, как она привыкла. — В семь, — кивнула она, и в её голосе прозвучала неожиданная для неё самой уверенность. Она не могла объяснить это рационально, но впервые за долгое время чувствовала, что делает правильный выбор. — А сейчас нам, наверное, стоит закончить с зельем, пока Слизнорт не начал интересоваться нашим странным поведением. Драко улыбнулся — лёгкая, искренняя улыбка, которой она никогда не видела на его лице. — Рад, что даже посреди экзистенциального кризиса ты не забываешь об учёбе, Грейнджер, — поддразнил он, и в его голосе не было ни капли прежней злости или язвительности, только лёгкое, почти нежное поддразнивание. Гермиона не смогла сдержать улыбку в ответ. — Ну кто-то же должен думать о наших оценках, Малфой, — парировала она в тон ему. Они снова взялись за ингредиенты, но что-то изменилось в их движениях. Раньше они старательно избегали прикосновений, как два магнита, развёрнутые одинаковыми полюсами. Теперь же их руки периодически встречались над котлом — случайно или нет — и ни один не отдёргивал пальцы, как от огня. В тишине между ними зародилось нечто новое, словно первый лёд — хрупкий, но обещающий выдержать вес сказанных и несказанных слов. А под ним — глубина, о которой страшно было даже думать. — Ты знаешь больше, чем говоришь, — тихо заметила Гермиона, пока они измельчали крылья фей. — О том, что случилось с Элиасом и Элизабет. Драко кивнул, не отрывая взгляда от работы. — Моя мать рассказала мне некоторые детали. В Малфой-мэноре есть записи, дневники. Есть… история. Но я знаю лишь фрагменты, а собрать всю картину… В его голосе было что-то тёмное, болезненное, и Гермиона поняла — то, что случилось с их предшественниками, не было счастливой историей. — Ты расскажешь мне? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожало от волнения и страха. Драко поднял глаза, и его взгляд был таким серьёзным, таким проникновенным, что у неё перехватило дыхание. — Расскажу, — пообещал он. — Всё, что знаю. Но, Гермиона… — он помедлил, как будто не зная, как сформулировать мысль. — Это не та история, которую легко слушать. И не та, которую я хотел бы повторять. Но я думаю… я надеюсь, что на этот раз у нас есть шанс написать другой конец. В его голосе не было привычной самоуверенности. Только тихая, неброская честность, которая почему-то трогала сильнее любых громких слов. Гермиона отвела взгляд, сосредоточившись на зелье. Эта новая, непривычная искренность Малфоя требовала времени, чтобы к ней привыкнуть. Как и к мысли, что, возможно, между ними действительно существует что-то большее, чем случайное совпадение. Поэтому она просто кивнула, позволяя тишине говорить за них обоих. Иногда самые важные вещи не нуждаются в словах. К концу урока они успели заложить только основу для Зелья Эйфории. Котёл мирно пузырился, испуская тонкие спиральные завитки серебристого пара — хороший знак для начального этапа. Драко и Гермиона внесли лишь самые необходимые изменения в стандартный рецепт — изменили направление перемешивания и добавили каплю настойки валерианы для стабилизации. Для всего остального, что они обсудили и запланировали, требовались редкие ингредиенты, которых не было в стандартном наборе, и гораздо больше времени на медленное вываривание и ферментацию. Слизнорт, однако, был доволен даже этими скромными модификациями, с энтузиазмом осматривая содержимое их котла. — Великолепно, просто великолепно! — восхищался он, проверяя их зелье. — С нетерпением жду, чтобы увидеть финальный результат. Вы двое действительно прекрасная команда! Гермиона почувствовала, как краска приливает к щекам, и бросила быстрый взгляд на Драко. Он выглядел спокойным, но она заметила лёгкий румянец на его обычно бледных скулах. — Спасибо, профессор, — ответил он с лёгким кивком. — Мы постараемся не разочаровать вас. Когда урок закончился, и студенты начали спешно выходить из кабинета, Гермиона обнаружила, что не может заставить себя даже просто сложить книги в сумку. Руки двигались механически, но мозг был перегружен, словно она пыталась удержать в голове содержание целой библиотеки. Элиас и Элизабет. Сны, которые оказались не снами. Малфой, который видел то же самое, но с другой стороны. Слишком много невозможного для одного дня, слишком много вопросов без ответов. — Гермиона, — голос Драко был мягким, но в нем звучала та же уверенность, которую она заметила раньше. — Всё в порядке. Мы разберёмся с этим. Вместе. Она подняла взгляд и увидела в его глазах понимание, поддержку, решимость. — Я знаю, — ответила она, и с удивлением поняла, что это правда. — Тогда до вечера, — сказал Драко с лёгкой улыбкой. — Астрономическая башня, в семь. — В семь, — подтвердила Гермиона, чувствуя странную смесь страха и предвкушения. Драко кивнул, а затем, помедлив секунду, словно преодолевая внутреннее сопротивление, осторожно взял её за запястье. Его пальцы обхватили хрупкую косточку, а большой палец невесомо скользнул по внутренней стороне, где просвечивали голубые вены. Всего одно движение, длившееся не дольше вдоха, но Гермиона почувствовала, как от этой точки соприкосновения по всему телу разливается волна тепла, поднимаясь от запястья к плечу, растекаясь по груди, достигая даже кончиков пальцев на ногах. — До встречи, — сказал он тихо, а затем развернулся и вышел из класса, оставив её стоять там с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что весь мир только что перевернулся с ног на голову. И странным образом, это не пугало её так, как должно было бы. Потому что, как и сказал Драко, они разберутся с этим. Вместе.