Триста лет до счастья

Начало декабря окутало Хогвартс серебристо-белым покрывалом. Снег, выпавший накануне, искрился в лучах зимнего солнца, а замёрзшее озеро превратилось в огромное зеркало, отражающее замок и низкие облака. Декабрьский мороз кусал щёки, а ветер лез под мантию невидимыми руками, хватая за рёбра, за спину, за любое незащищённое место. Драко поморщился, но не отступил. Совятня была царством таких нахальных сквозняков, но зато отсюда хорошо были видны младшекурсники, с криками радости скользящие по заледеневшему двору. Что-то сжалось и одновременно потеплело в груди. Пусть они остаются такими — беззаботными, не знающими, что значит считать дни до каникул не от радости, а от страха возвращения домой. В онемевших от холода руках он держал письмо от матери, доставленное семейным филином час назад. Четвёртое за неделю — Нарцисса никогда раньше не писала так часто. Ветер нетерпеливо трепал края пергамента, словно пытаясь вырвать его из закоченевших пальцев, но Драко крепче сжал хватку. Он уже дважды прочитал каждое слово, но всё равно разгладил лист — больше для того, чтобы почувствовать его под ледяными кончиками пальцев. Мой дорогой Драко, Сад в мэноре сегодня проснулся под первым снегом. Павлины недовольны, конечно, — Артемис даже отказался выходить из своего укрытия, пока домашние эльфы не расчистили для него дорожку. Такой гордец, прямо как… впрочем, не будем об этом. Я получила твоё последнее письмо и рада слышать о развитии событий. Не говори, что я становлюсь сентиментальной, но я заметила, что твои послания стали… светлее. В них больше не чувствуется той тяжести, которая преследовала тебя с конца войны. Я знаю, ты не любишь, когда я это говорю, но мать всегда видит такие вещи. О проекте по зельям — учитывая то, что ты рассказывал о невероятных способностях мисс Грейнджер к учёбе, неудивительно, что она преуспевает и в зельеварении. Когда ты упомянул о её идее использовать экстракт лаванды вместо стандартной валерианы в Зелье Эйфории — я была впечатлена. Это действительно должно уменьшить побочные эффекты и стабилизировать настроение. Профессор Слизнорт, должно быть, в восторге от вашего сотрудничества. Что касается твоего вопроса о старых книгах — да, у нас в библиотеке есть несколько томов о традициях и ритуалах чистокровных семей семнадцатого века. Я отобрала те, что могут содержать информацию о древних связях между Домами и Сабами, и отправлю их с этим письмом. Только будь осторожен — некоторые книги имеют защитные чары, и, хотя для тебя как для Малфоя они безвредны, мисс Грейнджер может столкнуться с… неприятными ощущениями, если попытается их открыть. Лучше покажи ей только те тома, которые я отметила зелёной лентой. Я также обнаружила в старых архивах упоминание о комнате в Хогвартсе, которая когда-то принадлежала Элиасу. Как глава факультета и староста школы в своё время, он имел отдельные покои в одной из башен. По моим записям, эта башня находится в восточном крыле замка, хотя точное расположение не указано. Возможно, профессор Бинс мог бы помочь, если бы только его можно было заставить говорить о чём-то кроме гоблинских восстаний. И, Драко… я рада видеть, как ты растёшь. Как становишься мужчиной, достойным настоящей гордости. Если бы твой отец мог видеть… Нет, не буду об этом. Главное, что ты нашёл свой путь, и я горжусь тобой больше, чем могу выразить словами. Напоминаю, что жду тебя дома на Рождество. И, если мисс Грейнджер захочет присоединиться к нам хотя бы на ужин — я была бы рада встретиться с ней при более… благоприятных обстоятельствах, чем наша последняя встреча. Твоя мама P.S. Я отправила партию шоколадных трюфелей с апельсиновой цедрой и мятных пирожных. Надеюсь, мисс Грейнджер оценит. Я экспериментировала с рецептом и добавила немного имбиря — на мой взгляд, это придаёт интересную нотку. Драко аккуратно сложил письмо и убрал его во внутренний карман мантии, рядом с сердцем. На каменном парапете рядом с ним лежали три аккуратно упакованные коробки в зелёной бумаге — книги и сладости для Гермионы. Он улыбнулся, представив реакцию Гермионы на новые книги — как загорятся её глаза, как она начнёт перелистывать страницы прямо на месте, забыв обо всём на свете. Эта мысль наполнила его теплом, от которого захотелось улыбаться безо всякой причины. Мороз наконец выгнал его из совятни. Драко вернулся в свою комнату, бережно неся посылки и не в силах стереть довольную улыбку с лица. Он даже не удивился, обнаружив Блейза в своём любимом кресле у камина — это давно стало привычкой. — Так-так-так, — протянул друг, не отрываясь от книги. — Кто-то выглядит подозрительно счастливым для человека, который час проторчал на морозе. Блейз наблюдал за ним с лениво-насмешливой улыбкой. — Новости от матери, — небрежно ответил Драко, стягивая с себя мантию и вешая её на крючок у двери. — Конечно, — Блейз закатил глаза. — А то, что ты улыбаешься, как идиот, наверняка связано с её рассказами о павлинах, а не с тем, что сегодня у вас с Грейнджер первое настоящее свидание. — Это не свидание, — возразил Драко, но его щёки слегка порозовели. — Мы просто работаем над зельем. — В Хогсмиде. В «Трёх мётлах». За столиком, который ты зарезервировал неделю назад. С предлогом, — Блейз загибал пальцы, — что вам нужно обсудить проект в более тихой обстановке. Драко вздохнул, признавая поражение. — Ладно, возможно, это что-то вроде… — он замялся. — Свидания, — закончил за него Блейз. — Просто признай очевидное, Малфой. Ты превратился в жалкого, влюблённого идиота. И знаешь что? — он внезапно посерьёзнел. — Тебе это идёт. Драко удивлённо приподнял бровь. — Идёт? — Да, — кивнул Блейз, поднимаясь из кресла. — За последние две недели ты изменился больше, чем за два предыдущих года. И в лучшую сторону. Он подошёл к окну и встал рядом с Драко, наблюдая за лениво колышущимися водорослями и редкими рыбами. — Только не говори, что я это сказал, — добавил он тише. — У меня репутация бессердечного циника, которую я тщательно культивирую. Драко усмехнулся, но на сердце стало теплее от слов друга. Блейз никогда не был щедр на комплименты. — Где Луна? — спросил он, меняя тему. — Обычно ты от неё не отходишь. Теперь настала очередь Блейза смущаться. — У неё какое-то мероприятие с Клубом заботы о магических существах. Что-то связанное с ночными кормлениями фестралов. Драко внимательно посмотрел на друга. За насмешливой интонацией скрывалось что-то большее. — Ты скучаешь по ней. Блейз фыркнул, но не стал отрицать. — Кто бы мог подумать, — продолжил он вместо этого, глядя куда-то вдаль, — что я, Блейз Забини, который поклялся никогда не повторять ошибок матери и не привязываться ни к кому, буду чувствовать себя потерянным только потому, что какая-то светловолосая мечтательница решила пообщаться с фестралами вместо меня. В его голосе не было горечи — только удивление, смешанное с каким-то благоговением. — Любовь делает нас всех идиотами, — философски заметил Драко. — Так ты признаёшь, что влюблён? — тут же воспользовался возможностью Блейз. Драко помолчал, выбирая слова. — Я признаю, что то, что я чувствую к Гермионе… больше, чем я когда-либо чувствовал к кому-либо, — наконец сказал он. — Называй это как хочешь. Блейз хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло понимание. — Представляю лицо твоего отца, — усмехнулся он мрачно, — если бы он узнал, что его наследник теряет сон из-за маглорождённой, а лучший друг этого наследника сходит с ума по девице, которая верит в существование плампи. Думаю, это окончательно добило бы его. — Надеюсь, что так, — тихо ответил Драко. Повисла короткая пауза, после чего Блейз хлопнул его по плечу. — Ладно, хватит о мрачном прошлом. Как там твои успехи с героиней войны? — Блейз ухмыльнулся. — По слухам, Грейнджер не особо привыкла к тому, чтобы кто-то ей указывал. В любом случае, — он подмигнул с хитрой ухмылкой, — ты же знаешь, что иногда даже самым упрямым нужна… твёрдая направляющая рука. Если ты понимаешь, о чём я. — Блейз! — Драко почувствовал, как его щёки вспыхнули. — Что? — невинно моргнул Блейз. — Это же основы магической динамики! Возьми, к примеру, мою Луну — такая покладистая, такая… хорошая девочка. — Он мечтательно потянулся, явно вспоминая что-то приятное. — Ну это, конечно, совершенно не твой случай. Твоя гриффиндорка определённо из категории «особо своенравных». — Блейз хитро ухмыльнулся. — Но если понадобятся консультации по работе с трудными случаями, дядюшка Блейз всегда готов поделиться проверенными методиками. — Ты невыносим, — покачал головой Драко, но его губы дрогнули в улыбке. — Ладно, иди готовься к своему «не-свиданию». И если хочешь совет — сразу возьми те сладости, которые прислала тебе мать. — Откуда ты знаешь, что она прислала? — нахмурился Драко. Блейз загадочно улыбнулся. — У меня свои источники информации, — затем, видя недоверчивый взгляд Драко, закатил глаза. — Луна сказала. Оказывается, Грейнджер упоминала, что получает сладости трижды в неделю. Любопытное совпадение с частотой маминых посылок, не находишь? — То есть она говорит о моих подарках? — Драко не смог скрыть надежду в голосе. — Похоже, ты окончательно пропал, друг мой, — вздохнул Блейз. — Но да, говорит. И, судя по тому, что рассказывает Луна, довольно много. — Он многозначительно подмигнул. Драко посмотрел на часы — до встречи с Гермионой оставалось чуть больше часа. Вполне достаточно, чтобы принять душ, переодеться и упаковать подарки. — Увидимся, — бросил Драко, направляясь к двери. — Эй, а мои мудрые советы? — возмутился Блейз. Драко остановился на пороге. — Твои советы хороши для Луны. Для Гермионы мне нужна совсем другая стратегия. — Какая неблагодарность, — театрально вздохнул Блейз. — А я так старался поделиться опытом. *** Гермиона сидела за столом в библиотеке, обложившись книгами и пергаментами, но мысли её были далеко от учёбы. Она рассеянно водила пером по полям учебника, рисуя странные узоры, которые, если присмотреться, складывались в инициалы ДМ. Осознав, что делает, она поспешно захлопнула книгу, чувствуя, как щёки заливает румянец. Слава Мерлину, рядом не было никого, кто мог бы заметить её наивное, почти подростковое поведение. — Соберись, Грейнджер, — пробормотала она себе под нос. — Ты же не влюблённая третьекурсница. Но сколько бы она ни пыталась быть рациональной, образ Драко упрямо возвращался в её мысли. Драко, помогающий ей собрать рассыпавшиеся учебники в коридоре. Драко, нарезающий корни ясенца для их зелья с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба мира. Драко, который каждое утро встречал её с новым письмом — уже не посылая их с совой, а вручая лично, с лёгким поклоном и той особенной, немного застенчивой улыбкой, которая появлялась у него только рядом с ней. Всего две недели. Две недели с их разговора на Астрономической башне. Она словно разрывалась между прошлым — где Драко был её врагом, где он оскорблял и унижал её, — и настоящим, где его внимательность, забота и терпение заставляли её сердце биться чаще. Временами она ловила себя на том, что слишком легко забывает об их прошлом. Слишком легко прощает годы насмешек и оскорблений. В такие моменты её охватывало сомнение — не предаёт ли она саму себя, свои принципы, позволяя себе испытывать эти новые, тёплые чувства к человеку, который причинил ей столько боли? Но затем она вспоминала его глаза на Астрономической башне — открытые, уязвимые, полные раскаяния. Его дрожащий голос, когда он говорил о том, как сожалеет о своём прошлом. Его терпение, когда она отстранялась, не готовая впустить его ближе. Это не был тот Малфой, которого она знала раньше. Или, может быть, она просто впервые увидела настоящего Драко под маской Малфоя? Она не знала, готова ли к тому, что их отношения неизбежно изменятся с развитием их… чего? Дружбы? Чего-то большего? Готова ли она доверить штурвал другому человеку? И Драко, будучи Домом, неизбежно будет хотеть… большего. Власти. Контроля. Подчинения. Эта мысль одновременно пугала её и вызывала странное, незнакомое тепло внизу живота. Частично из-за смущения. А частично… из-за чего-то более примитивного, более глубокого — той части её натуры, которая, несмотря на все её страхи и сомнения, отчаянно желала избавиться от необходимости держать всё на себе. Доверить это Драко. Хотя бы половину. Она тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Слишком рано. Слишком много всего нужно обсудить, понять, разрешить между ними, прежде чем даже думать о… такого рода отношениях. — Гермиона? — голос Джинни вывел её из задумчивости. — Ты готова к своему свиданию? — Это не свидание, — автоматически возразила Гермиона. — Угу, — Джинни плюхнулась на соседний стул. — А что это тогда? Научный эксперимент? Дипломатическая миссия? Гермиона закрыла лицо учебником и несколько раз сердито фыркнула. — Это просто… работа над зельем. — Верю изо всех сил, но… — Джинни задумчиво постучала пальцем по губам. — Объясни мне одну вещь. — Какую? — Почему твои записи выглядят так, будто их писал каллиграф? Твой обычный почерк даже Снейп не может понять, а это о многом говорит. Гермиона посмотрела на свои безукоризненно аккуратные заметки и поморщилась. — Я стараюсь быть более… аккуратной. — А это? — Джинни подняла пергамент. — «План работы над Зельем Эйфории. Версия четвёртая». Серьёзно, Гермиона? У тебя есть план для плана? — Я просто хочу произвести хорошее впечатление! — выпалила Гермиона, а потом зажала рот руками, поняв, что сказала лишнее. Джинни победно улыбнулась. — Ага! Значит, всё-таки свидание. Джинни победно улыбнулась и протянула ей конверт. — Сова принесла это для тебя во время обеда. Ты продолжаешь игнорировать сам факт существования Большого зала, так что… Гермиона с благодарностью взяла письмо, сразу узнав почерк Гарри. У неё кольнуло сердце от лёгкого чувства вины — она всё ещё не рассказала своим лучшим друзьям о происходящем между ней и Драко. Они знали, что она работает с ним над проектом, но не более того. Дорогая Гермиона, Как дела? Прости, что не писал несколько недель — учебные задания в Академии Авроров становятся всё более интенсивными. Мы только что вернулись из тренировочной миссии в Уэльсе, где отрабатывали боевое взаимодействие в экстремальных погодных условиях. Ты бы гордилась мной — я даже не пытался геройствовать в одиночку! (Хотя Робардс утверждает обратное). Кстати, Рон передаёт привет. Он сейчас в Испании, навещает Карлу и её семью. Кажется, дело серьёзное — он даже отрастил волосы и начал учить испанский. Вчера связался со мной через камин и полчаса рассказывал о традициях испанских волшебников, о которых раньше и не подозревал. Похоже, миссис Веласкес (мать Карлы) взяла его под своё крыло и посвящает во все тонкости их семейных ритуалов. Джинни пишет, что вы с Малфоем продвигаетесь с проектом по зельям. Никогда бы не подумал, что скажу это, но… я рад, что ты нашла способ нормально работать с ним. После войны мы все должны научиться… что там говорила МакГонагалл? Межфакультетскому сотрудничеству? (Хотя, между нами, мне всё ещё сложно представить, как ты выдерживаешь его общество больше пяти минут без желания запустить в него проклятием). Мы с Роном планируем навестить тебя в Хогсмиде в следующие выходные, если у тебя нет других планов. Дай знать, если сможешь. Обнимаю, Гарри P.S. Джинни говорит, что ты выглядишь более счастливой, чем в начале года. Надеюсь, это правда. Ты заслуживаешь немного счастья после всего, через что прошла. Гермиона сложила письмо, и чувство вины усилилось, превращаясь почти в физическую боль. Она представила, что сказал бы Гарри, узнав, что она не просто «нормально работает» с Малфоем, а… что? Встречается с ним? Влюбляется в него? При мысли о слове «влюбляется» её сердце сжалось. Было ли это правдой? Влюблялась ли она в Драко Малфоя? Мысль была настолько пугающей и одновременно волнующей, что она почувствовала лёгкое головокружение. Где-то глубоко внутри, в том тайном уголке, что она старалась игнорировать, её саб-природа отчаянно шептала: «Да, да, да». Но её рациональный, контролирующий разум всё ещё сопротивлялся, выстраивая барьеры и защиты. — Всё в порядке? — спросила Джинни, заметив её задумчивость. — Да, просто… — Гермиона вздохнула. — Гарри пишет, что они с Роном хотят навестить меня в следующие выходные. Я должна рассказать им о Драко, да? Джинни взяла её за руку. — Только если ты сама этого хочешь. Никто не может требовать от тебя объяснений о твоей личной жизни, даже Гарри и мой брат. — Но они моя семья, — возразила Гермиона. — Они заслуживают знать. — Тогда расскажи им, — просто сказала Джинни. — Но только когда будешь готова. Когда сама будешь уверена в том, что происходит между вами с Малфоем. Гермиона благодарно сжала её руку. А была ли она уверена? Могла ли она хотя бы для себя определить, что на самом деле чувствует к Драко? Внезапный образ вспыхнул в её сознании: Драко, обнимающий её в том переулке в Хогсмиде, когда она рыдала, прижавшись к его груди. Его голос, шепчущий ей на ухо: «Всё будет хорошо, я здесь, я с тобой». И то удивительное, ни с чем не сравнимое чувство покоя и защищённости, которое она испытала тогда. Может быть, не так уж и страшно было признать, что она действительно что-то чувствовала к нему? Что-то, что пугало её своей силой и внезапностью, но вместе с тем казалось… правильным? — Ты права. Сначала я должна разобраться сама. — Хорошо. — Джинни кивнула, а потом прищурилась. — Только скажи честно: ты хоть думала о том, что наденешь? — А что не так с тем, что на мне сейчас? Джинни посмотрела на неё с таким выражением, будто Гермиона предложила идти голой. — Серьёзно? Мантия в чернильных пятнах и юбка, которая видела лучшие дни ещё при Годрике Гриффиндоре? — Это удобно, — защищалась Гермиона. — И практично. — Для работы в библиотеке — да. Для… — Джинни замялась, — ну, для чего бы это ни было с Малфоем. — Мы просто идём в «Три метлы» поговорить о зелье. — Ну да. А поэтому он заказал столик заранее. Гермиона замерла. — Он что сделал? — Заказал столик. — Джинни изобразила невинность. — Луна упомянула. Видимо, Забини хвастался, какой его друг предусмотрительный. — О Мерлин, — пробормотала Гермиона. — Это же… это же выглядит как… — Как свидание? — невинно подсказала Джинни. — Да нет! То есть… может быть? — Гермиона потёрла виски. — Я даже не знаю, чего он хочет. Или чего хочу я. — Тогда тем более нужно выглядеть прилично. — Джинни встала. — На случай, если решишь, что хочешь произвести впечатление. — А если не решу? — Тогда просто будешь выглядеть хорошо. В любом случае не проиграешь. Гермиона посмотрела на свои пятнистые рукава и вздохнула. — Хорошо. Но ничего вызывающего. — Обещаю. Максимум — что-то, что не напугает Малфоя до смерти. — Джинни! — Что? Он и так выглядит как олень в свете заклинания, когда ты рядом. Не хочешь же ты его добить окончательно? Гермиона почувствовала, как уголки губ предательски дрогнули. — Он правда выглядит как олень? — Ещё какой. — Джинни ухмыльнулась. — Совсем потерянный. Довольно мило, если честно. Гермиона позволила Джинни увлечь себя из библиотеки, чувствуя странную смесь страха и предвкушения. Сегодня вечером, сидя напротив Драко, глядя в его серые глаза, она, возможно, наконец сможет разобраться в том хаосе чувств, который бурлил внутри последние недели. *** «Три метлы» встретили их теплом и характерным гулом голосов. Несмотря на снегопад, паб был полон — студенты Хогвартса, местные жители и случайные путники сидели за столиками, потягивая сливочное пиво и согреваясь у камина. Воздух был наполнен запахами еды, напитков и еле уловимым ароматом хвои от рождественских украшений, которые мадам Розмерта уже начала развешивать. Драко прибыл первым и сел за тот самый заранее зарезервированный столик в углу, который действительно оказался самым уютным в заведении — достаточно уединённым, чтобы обеспечить некоторую приватность, но не в тёмном закутке, который мог бы смутить Гермиону. Он нервно поправил ворот рубашки, проверил, не измялась ли мантия, и в сотый раз убедился, что не забыл сладости для Гермионы. Когда дверь открылась, впуская порыв холодного воздуха и Гермиону, Драко на мгновение забыл, как дышать. Она была… прекрасна. На ней было простое тёмно-синее платье, едва заметное под зимней мантией, но даже такой мимолётный взгляд заставил его сердце забиться быстрее. Волосы она собрала в свободный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, обрамляющие лицо. На щеках играл румянец от мороза, а в глазах отражались огоньки свечей, расставленных по пабу. Драко поднялся, чувствуя, как пересохло во рту. Гермиона заметила его и улыбнулась — та особенная улыбка, которую он стал замечать только в последние дни. Немного неуверенная, немного смущённая, но такая искренняя, что от неё сжималось сердце. — Привет, — сказала она, подходя к столику и снимая мантию. — Привет, — отозвался Драко, помогая ей устроиться на стуле. — Ты… — он запнулся, ища подходящее слово. Прекрасна? Сногсшибательна? Восхитительна? Всё это звучало как-то слишком. — Что? — спросила Гермиона, заметив его замешательство. — Ты очень красивая, — наконец выбрал он, понимая, что даже это простое признание заставляет его смущаться как первокурсника. Гермиона покраснела, но не отвела взгляд. — Спасибо, — сказала она тихо. — Ты тоже… хорошо выглядишь. Драко почувствовал, как собственные щёки слегка теплеют. Они сидели так несколько секунд, просто глядя друг на друга, пока не подошла мадам Розмерта, нарушив момент. — Что будете заказывать, голубки? — спросила она с понимающей улыбкой. — Мы не… — автоматически начал Драко, но поймал взгляд Гермионы и неожиданно для себя закончил: — не определились с выбором. Можно нам пару минут? Мадам Розмерта кивнула и отошла, а Гермиона смотрела на него с удивлением и чем-то ещё — может быть, одобрением? — Что? — спросил он, не понимая её реакции. — Ничего, — покачала головой Гермиона, но её губы тронула лёгкая улыбка. — Просто ты не поправил её, когда она… — она покраснела ещё сильнее, — когда она подумала, что мы… Драко почувствовал, как его сердце пропустило удар. Они никогда не говорили об этом — о том, что между ними происходит. — А хочешь ли ты, чтобы мы… существовали? — спросил он тихо, боясь услышать ответ, но нуждаясь в нём сильнее, чем в воздухе. Гермиона не ответила сразу. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь найти что-то в его глазах. — Думаю, да, — наконец сказала она, и Драко почувствовал, как что-то надломленное в нём срасталось заново. — Иначе зачем бы ты заказывал этот столик за неделю, а я надевала бы это платье вместо обычной школьной мантии? Её собственная смелость, кажется, удивила даже её саму — Драко заметил, как расширились её глаза, будто она не могла поверить, что сказала это вслух. Он протянул руку через стол, не касаясь её, но останавливаясь достаточно близко, чтобы она могла взять его ладонь, если захочет. — Я рад, что ты это сказала, — признался он, голос чуть охрип от волнения. — Потому что последние две недели я только и думаю о том, что между нами происходит. И боюсь всё испортить. Гермиона посмотрела на его руку, и Драко увидел, как в её глазах мелькнула внутренняя борьба. Затем, словно приняв решение, она медленно положила свою ладонь на его. — Я тоже боюсь, — тихо призналась она. — Всего этого. Того, что я чувствую… к тебе. Драко осторожно сжал её пальцы. — Чего именно ты боишься, Гермиона? — спросил он, осторожно произнося её имя, словно пробуя его на вкус. Она опустила взгляд, её пальцы чуть дрогнули в его руке. — Я боюсь, что это всё слишком быстро, — сказала она наконец. — Слишком… интенсивно. Две недели назад мы стояли на Астрономической башне, и я едва могла заставить себя поверить, что ты не тот же самый Малфой, который годами издевался надо мной. А сейчас… — она замолчала, словно не находя слов. — Сейчас? — мягко подтолкнул её Драко. — Сейчас я сижу здесь и не могу вспомнить, почему так долго сопротивлялась, — закончила она почти шёпотом. Драко понял, что готов на всё, лишь бы она никогда больше не сомневалась в себе из-за него. — Это пугает меня, — продолжила Гермиона, всё ещё не поднимая глаз. — То, как быстро всё изменилось. Как сильно изменилось. И я не знаю, можно ли доверять этим чувствам. Можно ли… доверять тебе. Последние слова были едва слышны, но Драко всё равно почувствовал их, словно удар. Не потому, что они были несправедливы — он понимал, почему она так думала, — а потому, что они были правдой. Всё ещё. — Я знаю, — сказал он тихо. — И я не прошу тебя сразу доверять мне полностью. Просто… может быть, мы могли бы узнать друг друга? В этот раз, как пара? Гермиона наконец подняла взгляд, и Драко увидел в её глазах то же смешение страха и надежды, которое чувствовал сам. — Я бы этого хотела, — сказала она, и её губы тронула осторожная улыбка. В этот момент вернулась мадам Розмерта. — Ну что, молодые люди, решили? — Два сливочных пива, — сказал Драко, не отрывая глаз от Гермионы. — И мясной пирог на двоих, если можно. Мадам Розмерта кивнула и удалилась, а они продолжали смотреть друг на друга, словно впервые по-настоящему видели. — Итак, — сказала Гермиона, нарушая молчание. — Ты хотел обсудить наш проект? Драко улыбнулся, оценив её попытку вернуться к чему-то знакомому, безопасному. — Да, конечно, — кивнул он, доставая из сумки несколько свитков пергамента. — У меня есть несколько идей о том, как улучшить стабильность зелья при варке… Они провели следующий час, углубившись в обсуждение их проекта. Драко заметил, что чем больше они говорили о зельях, тем больше расслаблялась Гермиона. Её глаза загорались, когда она предлагала какую-то новую идею, руки оживлённо жестикулировали, а голос становился всё увереннее. Он любил наблюдать за ней в такие моменты — когда она была полностью в своей стихии, блестящая, страстная, непоколебимая. К тому времени, как они закончили с пирогом и допивали второе сливочное пиво, обсуждение зелий плавно перетекло в более личные темы. — Не могу поверить, что ты никогда не читал «Историю Хогвартса», — говорила Гермиона, качая головой с притворным разочарованием. — Как ты вообще можешь здесь учиться? — Большинство студентов её не читали, — защищался Драко с улыбкой. — И я прекрасно справлялся все эти годы. — Но там так много всего интересного! — воскликнула она, глаза сверкали от энтузиазма. — Например, знаешь ли ты, что в восточном крыле замка когда-то располагались личные комнаты старост школы? Причём не просто комнаты, а целые апартаменты! Драко замер, вспомнив письмо матери. — В восточном крыле? — переспросил он, внезапно заинтересованный. — Ты уверена? — Абсолютно, — кивнула Гермиона. — В главе о структурных изменениях Хогвартса упоминается, что в семнадцатом веке было принято предоставлять старостам школы отдельные апартаменты, и они располагались в башнях восточного крыла. — А ты не знаешь, они всё ещё существуют? — спросил Драко, стараясь звучать непринуждённо. Гермиона пожала плечами. — Вряд ли. В книге говорится, что в начале восемнадцатого века эта практика была прекращена, и башни стали использовать для других целей. А потом, во время реконструкции замка в девятнадцатом веке, восточное крыло было значительно перестроено. Она внезапно прищурилась, глядя на него с подозрением. — Почему ты спрашиваешь? Драко на мгновение задумался, стоит ли говорить ей о письме матери. Но разве они не договорились узнавать друг друга по-настоящему? А это значило быть честным. — Моя мать написала мне сегодня, — сказал он, вынимая письмо из внутреннего кармана. — Среди прочего она упомянула, что в старых семейных архивах нашла информацию о том, что Элиас Малфой, будучи старостой школы, имел свои покои именно в восточном крыле. Гермиона резко выпрямилась, глаза расширились от удивления. — Элиас? — её голос чуть дрогнул. — Она упомянула его в письме? — Да, — Драко протянул ей пергамент. — Вот, можешь прочитать сама. Гермиона взяла письмо с таким благоговением, словно это был древний артефакт. Драко наблюдал, как её глаза быстро двигаются по строчкам, как меняется выражение лица — от удивления к задумчивости, затем к чему-то похожему на волнение. — Она прислала книги? — спросила Гермиона, дочитав письмо. — С информацией о… нас? Драко кивнул, отмечая, что она сказала «о нас», а не «о них» — об Элиасе и Элизабет. — Да, они у меня в комнате. Я хотел показать их тебе после… — он запнулся, несколько обеспокоенный тем, как бы это не прозвучало слишком самонадеянно. — После нашего… разговора. — Ты думаешь, в этих книгах может быть что-то о том, что с ними случилось? — тихо спросила Гермиона, возвращая ему письмо. — О том, почему мы видим эти сны? Почему у нас эта странная связь? Драко аккуратно сложил пергамент и убрал его обратно в карман. — Возможно, — сказал он. — Хотя некоторые книги пропитаны старыми предрассудками. Буквально. Они могут… причинить тебе вред. Он сразу пожалел о своих словах — напоминание о её крови, о предрассудках его семьи было последним, что он хотел сейчас. — Прости, я не хотел… — Всё в порядке, — перебила его Гермиона, удивив своим спокойствием. — Я понимаю, что старые магические артефакты часто имеют такую защиту. Это не твоя вина. — Она отметила безопасные книги зелёной лентой, — поспешил добавить Драко. — Те, которые не причинят тебе вреда. — Твоя мать… — Гермиона помедлила, словно подбирая слова. — Она, кажется, полностью поддерживает… то, что происходит между нами? Драко невольно улыбнулся. — Да, — кивнул он. — Она была первой, кто узнал о моих… чувствах к тебе. Даже до того, как я сам их полностью осознал. — Но почему? — Гермиона медленно поставила кружку, явно озадаченная. — Я думала, твоя семья… — Война многое изменила, — перебил её Драко, его лицо стало серьёзным. — Для всех нас. Особенно для моей матери. Она видела, во что превратил нашу семью мой отец со своими чистокровными идеалами. Как он поставил на кон наши жизни ради одобрения чудовища. Он сделал паузу, пытаясь справиться с волной гнева и горечи, которая всегда поднималась при мысли об отце и Волдеморте. — Мать просто хочет, чтобы я был счастлив, — продолжил он тише. — И она видит… что с тобой я могу быть счастлив. — Я никогда не думала, что услышу такое от Малфоя, — удивление, казалось, стало лейтмотивом этого вечера. — Могу тебя ущипнуть, если хочешь, — предложил Драко с лёгкой улыбкой. — Чтобы ты убедилась, что это не сон. Гермиона рассмеялась — лёгкий, искренний звук, от которого что-то тёплое разлилось в груди Драко. — Не думаю, что в моих снах ты бы заказывал мясной пирог и сливочное пиво, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — А что бы я делал в твоих снах? — спросил Драко, чуть наклонившись вперёд. Гермиона покраснела, но не отвела взгляд. — Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу, — ответила она с неожиданной смелостью, которая заставила его сердце забиться быстрее. Он понял, что мог бы сидеть здесь вечно, просто разговаривая с ней, наблюдая за сменой выражений на её лице, за тем, как свет от камина отражается в её глазах. Но уже темнело, и им нужно было возвращаться в замок до комендантского часа. — Нам, наверное, пора идти, — неохотно признал он, глядя на часы и мысленно проклиная время. — Да, — кивнула Гермиона, тоже не скрывая разочарования. — Скоро начнётся мой обход. У меня дежурство в восточном крыле. Восточное крыло. Где когда-то находились покои Элиаса. Драко почувствовал странный холодок по спине — не страх, скорее предчувствие чего-то важного. — Завтра я принесу книги. В библиотеке будет тише, и мы сможем спокойно во всём разобраться. — Я бы хотела этого, — согласилась Гермиона, чувствуя странное удовлетворение от того, как легко было согласиться с его планом. — Может быть, мы найдём что-то о том, что случилось с ними. И о том, почему мы… — она сделала неопределённый жест между ними, — такие, какие есть. Драко расплатился, несмотря на протесты Гермионы, и помог ей надеть мантию. Когда они вышли на улицу, снег уже перестал идти, оставив после себя безупречно белые сугробы и кристально чистый воздух. Небо было усыпано звёздами, а полная луна освещала дорогу к замку серебристым светом. Они шли рядом, не касаясь друг друга, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Драко вдруг вспомнил о подарке и остановился. — Я чуть не забыл, — сказал он, доставая небольшую коробочку из кармана. — Это тебе. От моей матери, вообще-то, но… я думаю, тебе понравится. Гермиона удивлённо взяла коробочку, обёрнутую в изящную зелёную бумагу с серебряной лентой. — Спасибо, — сказала она, осторожно разворачивая подарок. Даже через коробку чувствовался аромат шоколада, апельсина и свежей мяты. — Они выглядят восхитительно, — выдохнула Гермиона, а затем, к удивлению Драко, встала на цыпочки и легко поцеловала его в щёку. — Передай своей маме мою благодарность. Драко застыл, ощущая тепло её губ на своей коже даже после того, как она отстранилась. Это был такой простой жест, такой невинный, но он вызвал в нём бурю эмоций. — Обязательно передам, — каким-то чудом выдавил он из себя, чувствуя, как пылают щёки. Они продолжили путь к замку, и теперь между ними было что-то новое, что-то хрупкое и прекрасное, как первый снег. Не совсем понимание, но уже не страх. Не совсем доверие, но уже не сомнение. Что-то, что можно было бы назвать началом. Когда они дошли до лестницы, ведущей к башне Гриффиндора, Гермиона остановилась. — Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала она с той особенной улыбкой, которая, как начинал понимать Драко, предназначалась только для него. — Это было… нечто большее, чем просто обсуждение проекта. — Намного большее, — согласился Драко, не в силах оторвать от неё взгляд. — До завтра? В библиотеке? — спросила она, и в её голосе была надежда, которая заставила его сердце петь. — Конечно, — кивнул он, а затем, повинуясь внезапному импульсу, взял её руку и легко поцеловал кончики пальцев — жест, которому его научил отец, но который никогда прежде не казался ему таким искренним. — Доброй ночи, Гермиона. — Доброй ночи, Драко, — отозвалась она тихо, а затем повернулась и поднялась по лестнице, один раз обернувшись, чтобы улыбнуться ему, прежде чем исчезнуть за поворотом. Драко стоял там ещё несколько минут, глядя на пустую лестницу и чувствуя себя… счастливым. Впервые за очень долгое время, может быть, впервые в жизни, он чувствовал настоящее, чистое счастье. И это было так странно, так непривычно, что он не совсем понимал, что делать с этим чувством. Он медленно направился к подземельям, всё ещё ощущая тепло её губ на своей щеке, как вдруг на пустынном перекрёстке коридоров книга, которую он нёс в сумке, внезапно выскользнула и с глухим стуком упала на пол, раскрывшись на странице с гравюрой, изображающей высокую башню в восточном крыле Хогвартса. Драко наклонился, чтобы поднять книгу, и внезапно почувствовал холодный ветерок, пробежавший по коридору, хотя все окна были закрыты. Странное ощущение охватило его — словно кто-то невидимый стоял рядом, наблюдая. Он резко обернулся, но увидел лишь пустой коридор, тускло освещённый факелами. — Кто здесь? — спросил он, машинально доставая палочку. Тишина была единственным ответом, но ощущение невидимого присутствия не исчезло. Драко поспешно закрыл книгу и положил её обратно в сумку, странно обеспокоенный. Остаток пути до подземелий он прошёл быстрым шагом, не в силах отделаться от чувства, что кто-то — или что-то — наблюдает за ним из теней. *** Гермиона толкнула дверь своей комнаты старосты, всё ещё улыбаясь и прижимая к груди коробку с трюфелями. Этот вечер превзошёл все её ожидания. Видеть Драко таким — искренним, уязвимым, заботливым — было откровением. Их разговор, его нежное внимание, то, как он слушал её, действительно слушал, а не просто ждал своей очереди говорить… — А ты счастливая, — заметила Джинни, по-хозяйски устроившаяся на кровати Гермионы с журналом в руках. — Свидание прошло хорошо, да? — Это было не… — начала Гермиона по привычке, окинув взглядом обосновавшуюся в её комнате подругу, но затем рассмеялась и покачала головой. — Ладно, это было свидание. И да, оно прошло… удивительно хорошо. — Рассказывай! — потребовала она, откладывая журнал. — Я хочу знать все подробности! Гермиона положила коробку с трюфелями на стол и сняла мантию, всё ещё чувствуя тепло внутри. — Мы говорили, — сказала она, присаживаясь рядом с подругой. — Действительно говорили. О проекте, конечно, но и о… других вещах. О нас. О том, что между нами происходит. — И? — подтолкнула её Джинни, нетерпеливо наклоняясь вперёд. — И… я думаю, я начинаю ему доверять, — призналась Гермиона тихо, словно это был большой секрет. — Что звучит безумно, учитывая нашу историю, но… Джин, он другой. Или, может быть, я просто впервые вижу настоящего Драко. Джинни мягко улыбнулась. — Это хорошо, Гермиона. Ты заслуживаешь кого-то, кому можешь доверять. — Но я всё ещё боюсь, — добавила Гермиона, теребя край покрывала. — Всё происходит так быстро. Две недели назад я едва могла заставить себя поверить, что он не ненавидит меня. А сегодня… — Что случилось сегодня? — подтолкнула её Джинни, видя, что Гермиона замолчала. — Я поцеловала его в щёку, — призналась она, чувствуя, как краска заливает лицо. — И он поцеловал мою руку. Как в каком-то старомодном романе. — О, как мило! — воскликнула Джинни, хлопая в ладоши. — Кто бы мог подумать, что Малфой такой романтик? — Это было… приятно, — Гермиона не могла сдержать улыбку. — Но я всё ещё не знаю, чего хочу. Или чего он хочет. Мы говорили о книгах, которые прислала его мать — о Домах и Сабах, об истории Элиаса и Элизабет. — О, да, — Джинни внезапно стала серьёзной. — Как думаешь, вы найдёте какие-то ответы? — Надеюсь, — вздохнула Гермиона. — Потому что всё это… эти сны, наша реакция друг на друга, эта странная связь… Я хочу понять, что реально, а что нет. Что наше, а что… их. — Ты всё ещё боишься, что твои чувства к нему не настоящие? — проницательно спросила Джинни. Гермиона замерла, удивлённая точностью вопроса. — Да, — наконец призналась она. — Ты действительно в это веришь? — Джинни пристально посмотрела на подругу. Гермиона задумалась. Вспомнила взгляд Драко сегодня вечером, его осторожные жесты, то, как он внимательно слушал каждое её слово. Его письма, полные искреннего раскаяния и неловкой, почти болезненной открытости. Никакой ритуал не мог создать такую неловкую, трогательную человечность. — Понятия не имею, — Гермиона упала на кровать со вздохом. — Кто-то ущипните меня. Я что, правда провела вечер с Драко Малфоем и это было… приятно? — Ого, — Джинни отложила журнал и повернулась к ней. — «Приятно» — это новое определение для «таяла, как мороженое на солнце»? — Я не таяла! — возмутилась Гермиона, но её предательски розовые щёки говорили об обратном. — Конечно, не таяла, — согласилась Джинни с ехидной улыбкой. — А теперь серьёзно. Как ты себя чувствуешь? После всего, что между вами было? Гермиона закрыла лицо руками. — Как предательница собственных принципов, — простонала она. — И одновременно… счастливой. Это ужасно! Джинни мягко улыбнулась и обняла её за плечи. — Тогда дай себе шанс, Гермиона. Дай вам обоим шанс. Гермиона сжала руку подруги в безмолвной благодарности. Возможно, Джинни права. Возможно, пора перестать так отчаянно анализировать каждое чувство, каждую мысль, и просто… почувствовать. — У меня сегодня ещё дежурство, — сказала она, взглянув на часы. — Восточное крыло. — Ах да, рабочие моменты, — кивнула Джинни, поднимаясь. — Не буду тебя задерживать. Гермиона тоже встала, потянулась за мантией, но затем замерла, вспомнив кое-что. — Знаешь, мать Драко упомянула в письме, что в восточном крыле когда-то были личные комнаты Элиаса Малфоя, когда он был старостой. — Серьёзно? — удивилась Джинни. — Может быть, они всё ещё там? — Вряд ли, — покачала головой Гермиона. — Столько лет прошло… Но всё равно странное совпадение, что у меня сегодня дежурство именно там. — Мне кажется, с вами двумя в последнее время слишком много «странных совпадений», — задумчиво протянула Джинни. Гермиона вздрогнула, понимая, что подруга права. Книги, падающие открытыми на нужных страницах. Двери, закрывающиеся сами собой, оставляя их с Драко наедине. Странные звуки в пустых коридорах. Порывы ветра, когда все окна закрыты. — Ты думаешь…? — начала она, но не решилась закончить вопрос. — Думаю, что магия Хогвартса — загадочная штука, — пожала плечами Джинни. — И если где-то и могут существовать привидения, которые слишком заняты сводничеством, чтобы появляться перед нами, то только здесь. Гермиона нервно рассмеялась. — Это звучит нелепо. — Не более нелепо, чем то, что ты и Малфой обмениваетесь милыми поцелуями после «не-свидания», — поддразнила её Джинни, направляясь к выходу. — Развлекайся на дежурстве. И если встретишь каких-нибудь полезных привидений-свах, передай им от меня спасибо. — Очень смешно, — покачала головой Гермиона, но не могла не улыбнуться. Когда Джинни ушла, она ещё несколько минут стояла посреди комнаты, размышляя над её словами. Привидения-свахи — звучало абсурдно. И всё же… не более абсурдно, чем всё остальное, что происходило в последнее время. Гермиона вздохнула, поправила значок старосты и вышла из комнаты, готовая к обходу. *** Восточное крыло Хогвартса было одной из самых старых частей замка. Длинные коридоры с высокими сводчатыми потолками, каменные лестницы, истёртые тысячами шагов, древние гобелены, изображающие сцены из жизни первых магов. Факелы на стенах отбрасывали танцующие тени, создавая атмосферу таинственности и древности. Гермиона методично проверяла каждый коридор, каждую пустую классную комнату, каждый закуток, где могли бы спрятаться студенты после отбоя. В последнее время МакГонагалл особенно настаивала на тщательности обходов — слишком много парочек находили в компрометирующих ситуациях по всему замку. «Похоже, окончание войны и наступление мирного времени пробудило в студентах… определённые интересы», — деликатно выразилась директор на последнем собрании старост. Гермиона подозревала, что дело было не столько в мире, сколько в приближающемся Рождестве, тестировании на Дом/Саб-природу, которое школьники проходили по достижении шестнадцати лет, и общем подростковом гормональном фоне. Проверив очередную пустую классную комнату, она услышала странный звук из-за полузакрытой двери в конце коридора. Почти не дыша, Гермиона осторожно приблизилась, подсвечивая путь приглушённым «Люмосом». Звук повторился — тихий стон, за которым последовал шёпот. Внезапное понимание того, что она, вероятно, застала очередную парочку, заставило её покраснеть. Но как староста школы она не могла просто уйти. Глубоко вздохнув, Гермиона резко распахнула дверь, ярко осветив комнату заклинанием. — Отбой был час назад! — строго начала она, но дальнейшие нотации застряли в горле. На старом учительском столе полулежала семикурсница Рейвенкло — Гермиона знала её по имени, Лиззи Фентон. Но не это заставило её замереть. Руки Лиззи были связаны над головой серебристой лентой, а над ней, припав к шее, склонился семикурсник Хаффлпаффа, Джеймс Киннуин. Одна его рука удерживала связанные запястья девушки, а другая скользила под её задранной юбкой. На мгновение время словно застыло. Лиззи первой пришла в себя — её глаза расширились от ужаса, а лицо залилось румянцем. — Грейнджер! — ахнула она, пытаясь освободить руки. Джеймс отпрянул и быстрым движением развязал ленту, помогая партнёрше сесть и поправить одежду. — Мы можем объяснить, — начал он, но Гермиона уже пришла в себя и подняла руку, останавливая его. — Шестьдесят баллов с Рейвенкло и Хаффлпаффа, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя щёки горели от смущения. — За нарушение комендантского часа, неподобающее поведение и… — она запнулась, — и неприемлемое использование школьного имущества. Лиззи и Джеймс опустили головы, но Гермиона заметила, что они украдкой переглядываются. — Мы уже уходим, — пробормотал Джеймс, помогая Лиззи спуститься со стола. — Подождите, — внезапно сказала Гермиона, сама не веря, что делает это. — Я… мне нужно кое-что спросить. Пара обменялась удивлёнными взглядами, но остановилась. — Да? — осторожно произнесла Лиззи. — Это… — Гермиона глубоко вдохнула, — это то, что обычно происходит между… Я имею в виду… Эти ленты и всё такое… Её лицо пылало от смущения, но она не могла остановиться. Почему-то ей было жизненно важно понять. — Точно, — кивнул Джеймс, успокаивающе взглянув на смущённую Лиззи. — Хотите знать, как это работает? Неожиданный поворот разговора, но… почему бы и нет. Гермиона кивнула, не в силах произнести это вслух. — Не обязательно, — мягко сказала Лиззи. — Это лишь один из аспектов. Это про доверие. Про то, чтобы отпустить контроль с человеком, которому полностью доверяешь. — И делать это только тогда, когда обе стороны этого хотят, — добавил Джеймс серьёзно. — Всегда должно быть согласие. Всегда должно быть стоп-слово. Всегда должна быть возможность сказать «нет». Гермиона почувствовала, как внутри что-то расслабляется. Книжные знания — это одно, но когда люди, которые действительно практикуют такие отношения, говорят об этом так просто и естественно… Доверие. Согласие. Выбор. Реальность оказалась намного человечнее её страхов. — Я… спасибо, — сказала она тихо. — И простите за вторжение. Но правила есть правила. Следующий раз, когда захотите… уединиться, сделайте это в более подходящем месте. И в подходящее время. — Да-да, — поспешно согласилась Лиззи, потом посмотрела на Гермиону и неожиданно улыбнулась. — Знаете что? Если вам понадобится совет… не из книжек, а от человека… обращайтесь. Правда. Гермиона кивнула, чувствуя неожиданную теплоту от этого простого предложения. Когда пара ушла, она осталась стоять посреди комнаты, пытаясь осмыслить произошедшее. Доверие. Безопасность. Выбор. Может быть, всё это время она боялась не того? Может быть, быть Сабом не означало отказаться от себя, своей силы, своей независимости? Может быть, это был просто… другой способ быть собой? Размышляя над этим, Гермиона покинула комнату и продолжила обход. На винтовой лестнице, ведущей в башню, она машинально провела палочкой вдоль стены. Древний камень вспыхнул под светом «Люмоса», и Гермиона застыла. На поверхности, где секунду назад не было ничего, проступали тонкие руны. Открой во имя того, что заперто, Войди во имя того, что закрыто, Вспомни во имя того, что забыто. Гермиона провела пальцами по письменам, чувствуя лёгкое покалывание магии. Руны. Древние руны, которые она изучала на уроках. Но что они здесь делали? И почему она никогда раньше не замечала их? Любопытство взяло верх, и Гермиона произнесла слова вслух, сначала на английском, а затем на латыни — универсальном языке заклинаний. — Aperi in nomine eius quod clausum est, ingredere in nomine eius quod occlusum est, memento eius quod oblitum est. Мгновение ничего не происходило, и Гермиона уже решила, что это просто древняя надпись без магических свойств. Но затем камни начали двигаться, перестраиваясь и открывая проход. Сердце Гермионы забилось быстрее. Она знала, что должна быть осторожной — Хогвартс был полон опасных секретов. Но что-то подсказывало ей, что эта комната не представляла угрозы. По крайней мере, не для неё. Подняв палочку выше, она осторожно шагнула внутрь. Комната была небольшой, но изысканно обставленной, словно законсервированной во времени. Массивная кровать с балдахином, письменный стол из тёмного дерева, книжные полки, занимающие всю стену, старинное кресло у небольшого камина. Всё покрывал тонкий слой пыли, но странным образом в комнате не было ощущения заброшенности — скорее, тихого ожидания. Гермиона медленно обошла комнату, освещая палочкой каждый угол. На столе лежали перо и чернильница, словно хозяин только что отлучился и вот-вот вернётся. Рядом — раскрытый дневник, исписанный элегантным почерком. Осторожно, как будто боясь спугнуть призраков прошлого, Гермиона наклонилась над дневником. Октябрь 1696 года Совет настаивает на помолвке с Изабеллой Блэк. Отец неумолим. Но как я могу дать согласие, когда моё сердце принадлежит только ей, моей Элизабет? Сегодня мы снова встречались в нашем месте — в моих покоях в восточной башне, единственном месте, где нас никто не потревожит. Её глаза, цвета осеннего мёда, смотрели на меня с такой любовью, такой верой, что я готов был пойти против всего мира ради неё. Но силы двух сердец недостаточно против традиций, законов и предрассудков, древнее нас самих. Я должен найти выход. Должен защитить её. Если понадобится, я отрекусь от имени, от наследства, от всего, что значило для меня что-то раньше. Потому что без неё всё это не имеет смысла. Мы близки к разгадке — в древних книгах библиотеки я нашёл упоминание о ритуале, связывающем истинных Дома и Саба через время и пространство. Если всё пойдёт по плану, даже если нас разлучат в этой жизни, наши души найдут путь друг к другу в следующей. Элизабет говорит, что это слишком опасно. Что это тёмная магия, требующая жертвы. Но какая жертва может быть слишком большой, если она гарантирует, что я снова увижу её глаза, почувствую её прикосновение, услышу её смех? Даже если для этого потребуется сто лет. Или тысяча. Завтра мы начнём подготовку к ритуалу. Я рискую всем. Но разве любовь не стоит любого риска? Элиас Малфой, наследник дома Малфоев, староста школы Хогвартс, и до последнего вздоха — верный Дом Элизабет Гревенхейм. Гермиона почувствовала, как по щекам текут слёзы. Слова давно умершего человека жгли её сердце, словно она сама писала эти строки, сама переживала эту трагедию. Она словно видела Элиаса перед собой — высокого, с платиновыми волосами, собранными в хвост, и серыми глазами, полными решимости и любви. В дальнем углу комнаты что-то блеснуло. Гермиона подошла ближе и увидела небольшой портрет в серебряной раме. С него смотрела девушка удивительно похожая на неё саму — те же каштановые волосы, те же глаза цвета мёда, та же решительность во взгляде. Только одежда была другой — платье семнадцатого века, высокий воротник, тонкая вышивка по краям. Под портретом лежало простое серебряное кольцо с единственным маленьким изумрудом. «Моей Элизабет, моему сердцу, моей душе. Навеки твой, Э.» — гласила гравировка на внутренней стороне. Гермиона осторожно взяла кольцо, и в этот момент почувствовала присутствие. Не угрожающее, скорее… знакомое. Словно кто-то из давно потерянной семьи наконец вернулся домой. — Элизабет? — прошептала она в пустоту, сама не зная, почему. Воздух в комнате словно сгустился, и на мгновение ей показалось, что она видит силуэт — молодой женщины в старинном платье, с мягкой улыбкой на губах. Но это было лишь мимолётное впечатление, исчезнувшее, как только она моргнула. Сердце колотилось так сильно, что она едва могла дышать. Это было слишком — слишком странно, слишком интенсивно, слишком… реально. Не отдавая себе отчёта в действиях, она крепче сжала кольцо в ладони, словно боясь, что оно исчезнет, стоит ей разжать пальцы. Она должна была позвать кого-то. Должна была показать это кому-то ещё, чтобы убедиться, что не сходит с ума. И она знала только одного человека, кто имел право увидеть это место. Только одного, чья судьба была переплетена с этой историей так же тесно, как её собственная. Вытащив палочку, Гермиона вызвала в памяти момент, когда Драко произнёс «мы» — и что-то внутри неё, долго сжатое от страха и сомнений, наконец расправило крылья. — Экспекто Патронум! — прошептала она, и из кончика палочки вырвалась серебристая выдра. — Найди Драко Малфоя, — сказала она патронусу. — Скажи ему: «Я нашла комнату Элиаса. Восточная башня, пятый этаж. Приходи немедленно». Серебристая выдра кивнула и исчезла сквозь стену. Гермиона снова осмотрелась, не веря, что эта комната существовала всё это время, скрытая от посторонних глаз за магическим барьером. Она вновь подошла к столу, осторожно перелистывая страницы дневника Элиаса, стараясь не повредить хрупкий пергамент. Каждая запись была датирована, и она заметила, что они внезапно обрывались в декабре 1696 года. Последняя запись была короткой и написана дрожащей рукой: Всё кончено. Я должен успеть предупредить её, пока не поздно. Если вы читаете это, знайте — я любил её больше жизни. Больше чести. Больше рода. И если есть справедливость в этом мире, наши души найдут друг друга снова. В другом времени. В другой жизни. Где быть вместе — не преступление. Последняя фраза была размыта, словно на пергамент упала капля воды. Или слеза. Гермиона осторожно закрыла дневник, и ярость поднялась в её груди. Какое право имели эти традиции, эти предрассудки разрушать жизни? За что их наказали — за то, что посмели любить друг друга? Она медленно оглядела комнату. Каждый предмет хранил память о тех, кто когда-то жил здесь. И в воздухе всё ещё чувствовалось… что-то. Неуловимое присутствие. Отпечаток души, который время не смогло стереть. В неглубоком ящике письменного стола она обнаружила несколько личных вещей Элиаса — серебряную печать с гербом Малфоев, пару тонких перчаток из драконьей кожи, старинный карманный хронометр. Часы тихо тикали, словно время для них остановилось триста лет назад, в момент, когда их владелец записал свои последние слова. Под остальными предметами лежали письма, перевязанные выцветшей лентой, и несколько засушенных цветов — возможно, подарки от Элизабет. Всё говорило о внезапно прерванной жизни, о планах, которым не суждено было сбыться. Крепче сжав кольцо в ладони, Гермиона направилась к книжному шкафу. Серебряный металл, казалось, пульсировал в такт её сердцебиению, но она старалась не думать об этом. Пробежав свободной рукой по корешкам старинных томов, она заметила, что большинство книг касались зельеварения и травологии, некоторые — трансфигурации. Но один том выделялся среди прочих — небольшой, в тёмно-красном переплёте, без названия на корешке. Она осторожно вытащила его. На обложке были выгравированы руны, значение которых для неё было туманным, несмотря на все занятия по древним рунам. Это был диалект, которого она не знала. Гермиона раскрыла книгу, но страницы оказались пусты. Все до одной. Просто чистый пергамент, слегка пожелтевший от времени. Она нахмурилась — зачем Элиасу Малфою пустая книга в красном переплёте? Или… это была не совсем пустая книга? Может быть, текст был скрыт, требовал какого-то пароля или заклинания? С растущим волнением она попробовала несколько простых раскрывающих чар, но страницы остались чисты. Внезапно книга дрогнула в её руках, будто сама по себе. Гермиона едва не выронила её от неожиданности. В следующий момент на первой странице начали проступать слова, словно написанные невидимыми чернилами, которые только сейчас становились видимыми. «Для тех, кто связан сквозь время» А затем страница снова стала пустой. Что это значило? Было ли это намёком? Испытанием? Или просто старым заклинанием, реагирующим на прикосновение? Гермиона перелистала ещё несколько страниц, но ни одна не откликнулась, как первая. Книга словно дразнила её, показывая, что содержит секреты, но не раскрывая их. Пока она размышляла над загадкой книги, в камине внезапно взметнулось пламя — на мгновение приобретая странный синеватый оттенок, а затем возвращаясь к обычному жёлтому цвету. Гермиона резко обернулась, но ничего необычного больше не происходило. «Что здесь происходит?» — пронеслось в голове. Это была старая, очень старая магия. Она ощущалась иначе, чем современные заклинания, имела другой… вкус. Гермиона сталкивалась с подобным раньше, когда работала с древними артефактами. Но никогда прежде магия не казалась такой… личной. Как если бы она была специально для неё. Какое наследство оставили здесь Элиас и Элизабет? Что пережило их смерть, дожидаясь нужного момента? И почему этот момент настал именно сейчас? Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Драко должен был получить её сообщение с минуты на минуту. Каждая секунда ожидания казалась вечностью — ей отчаянно нужно было увидеть его, убедиться, что она не сходит с ума. Кольцо в её руке хранило молчание веков. Почему оно покоилось здесь триста лет, вместо того чтобы быть с Элизабет? Потому что она не получила его, или потому что не смогла принять — понимая, что их любовь уже подписала им обоим смертный приговор? Столько вопросов, и ни одного ответа. Повинуясь внезапному импульсу, Гермиона сняла цепочку, которую носила на шее, и продела её через кольцо. Она не собиралась его надевать — это было бы… неправильно. Но хранить его при себе казалось важным, почти необходимым. Внезапно все свечи в комнате погасли одновременно, и лишь свет её «Люмоса» остался единственным источником света. Гермиона замерла на месте, крепче сжимая палочку. Что-то происходило. Что-то, чего она не понимала. Холодок пробежал по позвоночнику, когда она отчётливо услышала шёпот — слишком тихий, чтобы разобрать слова, но достаточно громкий, чтобы понять — это не игра воображения. — Кто здесь? — вновь бросила она в пустоту, не скрывая вызова в голосе. Ответа не было, лишь шелест ветра за окном и тихое потрескивание пламени в камине. Но ощущение чужого присутствия не исчезло. Словно невидимые глаза наблюдали за каждым её движением, оценивали каждое действие. Не угрожающе, но… настороженно. Выжидающе. Гермиона машинально коснулась кольца, теперь висящего на цепочке под мантией. Оно снова показалось ей тёплым, почти горячим. Это была старая магия, глубокая и непознанная. Магия, основанная не на заклинаниях и палочках, а на чём-то более древнем, более фундаментальном. На чувствах, на жертвах, на клятвах, данных перед лицом смерти. С удивительной, почти пугающей ясностью Гермиона осознала — она стоит на пороге тайны, гораздо более глубокой, чем просто старинная трагическая любовная история. Тайны, которая каким-то образом связывала её и Драко Малфоя с теми, кто жил триста лет назад. Краем уха она уловила шаги на лестнице. Быстрые, почти бегущие. Драко спешил к ней, привлечённый её сообщением… или, возможно, чем-то большим? Гермиона затаила дыхание, не зная, чего ожидать. В её голове кружились вопросы без ответов, теории без доказательств, страхи без объяснений. Но одно она знала точно — что бы ни случилось дальше, она встретит это с открытыми глазами. Как Гермиона Грейнджер, а не как тень Элизабет Гревенхейм. Шаги замерли перед дверью, и Гермиона инстинктивно выпрямилась, словно готовясь к бою.