Триста лет до счастья

Каменная стена, которая сомкнулась за Гермионой, вдруг задрожала и медленно расступилась, словно сама чувствуя приближение того, кому здесь место. На пороге появился Драко — растрёпанный, запыхавшийся, с тревогой в глазах. Серебристые пряди волос прилипли ко лбу, мантия съехала на бок, галстук был смят — зрелище настолько нехарактерное для обычно безупречного Малфоя, что Гермиона невольно замерла. Он явно бежал всю дорогу от подземелий до башни, не заботясь о своём внешнем виде. — Гермиона? — его взгляд лихорадочно обшарил комнату, и лишь когда он увидел её, стоящую посреди этого застывшего во времени пространства, по его телу прошла волна облегчения. — Что случилось? Твой патронус… — Всё в порядке, — она попыталась улыбнуться, но вышло неровно. — Просто… посмотри вокруг. Драко осторожно шагнул внутрь, и в тот же момент что-то изменилось в атмосфере — будто само пространство приветствовало его. Свечи, которые так странно погасли минуту назад, внезапно вспыхнули одна за другой, разгораясь всё ярче, наполняя комнату тёплым, золотистым светом. Комната признала его. Приняла. Драко застыл, лицо его приобрело выражение почти благоговейного трепета. — Элиас, — выдохнул он, и это не было вопросом. — Да, — тихо подтвердила Гермиона. — Его комната. Руны на стене… они открылись для меня, словно ждали. Драко медленно прошёл по комнате, каждым движением выдавая странную смесь робости и уверенности. Он плавно скользил между предметами интерьера, словно знал их расположение наизусть, хотя никогда прежде здесь не был. Его пальцы легко касались потемневшего от времени дерева, поглаживали гобелены с вензелями, задерживались на книжных корешках, как будто общаясь с вещами на невербальном уровне. — Это… непостижимо, — прошептал он, остановившись перед портретом. — Я как будто уже был здесь тысячу раз. Каждый предмет, каждая тень… всё кажется знакомым до боли. — Я чувствую то же самое, — призналась Гермиона, наблюдая за ним с болезненной смесью страха и надежды. — И ещё я нашла это… Она протянула ему дневник Элиаса. Драко медлил, словно собираясь с духом, прежде чем осторожно взять древнюю книгу. Его пальцы едва заметно дрожали — он явно боялся прикоснуться к этой семейной реликвии, к мыслям предка, записанным рукой, которая так похожа на его собственную. — Ты чувствуешь? — спросил он тихо, проводя пальцами по обложке. — Магия. Старая, почти осязаемая. Гермиона кивнула. Она тоже ощущала это — тихое гудение древней силы, сохранившейся в этих стенах, в этих предметах, словно отголосок давно произнесённого заклинания, эхо жизней, прожитых и потерянных триста лет назад. Драко открыл дневник и начал читать в полной тишине, лишь нервное дыхание выдавало глубину его переживаний. Гермиона не сводила с него глаз, наблюдая, как трансформируется его лицо — от напряжённого любопытства к сосредоточенности, затем к печали, застывшей в опущенных уголках губ, и, наконец, к чему-то, что можно было определить только как болезненную решимость. — Он любил её так сильно, — наконец сказал Драко, осторожно закрывая дневник. — Не так, как я всегда представлял любовь по рассказам отца — как выгодную сделку, союз крови и магии… Нет, здесь что-то настоящее. Что-то безоговорочное, полное. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона. — Я нашла ещё кое-что. Она осторожно вытащила цепочку с кольцом из-под мантии. Драко уставился на него, и Гермиона буквально увидела, как кровь отхлынула от его лица. — Это… — он запнулся, голос дрогнул. — Это кольцо семьи Малфой. То самое, что я видел только на древних портретах — семья считала его безвозвратно потерянным много веков назад. Не главное обручальное, не то, что передавалось по наследству старшим сыновьям, а… особенное. Кольцо единственной. Для той, с кем наследник свяжет свою душу и магию навечно. — Кольцо Элиаса для Элизабет, — подтвердила Гермиона. — Посмотри на гравировку. Драко осторожно коснулся кольца, словно оно могло обжечь его. Когда он прочёл надпись, его глаза на мгновение закрылись, а лицо исказилось, будто от физической боли. — «Моей Элизабет, моему сердцу, моей душе. Навеки твой, Э.», — процитировал он по памяти, даже не глядя на кольцо. — Он так и не успел вручить ей этот символ обещания. Никогда не увидел его на её пальце. В его голосе прозвучала боль — не только за Элиаса, но и какая-то своя, глубоко личная. Словно трагедия трёхсотлетней давности каким-то образом стала частью его собственного опыта. — Здесь десятки старинных книг, — Гермиона указала на книжный шкаф, стараясь немного отвлечь его от тяжёлых мыслей. — Возможно, в них мы найдём подсказки о том, что случилось. И ещё вот эта… Она показала ему книгу в красном переплёте с загадочными рунами. — Она пустая, но когда я раскрыла её, на первой странице проступили и тут же исчезли слова: «Для тех, кто связан сквозь время». Это что-то значит? Драко бережно взял книгу, открыл её. Страницы оставались девственно чистыми под его прикосновением. — Странно, — нахмурился он. — Возможно, это какой-то шифр? Или книга реагирует только на определённые обстоятельства? На фразы, на моменты… Следующие два часа они потратили на изучение того, что оставил после себя Элиас. Гермиона молча указала на ящики стола, где среди прочих реликвий покоились письма — свидетельства любви, пережившей смерть. Перевязанные выцветшими лентами пачки казались слишком личными, слишком священными для чужих глаз. И всё же потребность понять затягивала сильнее любых сомнений. Развязывая первую ленту, они словно открывали дверь в другую жизнь. История складывалась письмо за письмом: от первых неуверенных признаний к страстным излияниям, от описаний тайных встреч к растущей тревоге о будущем, которое другие планировали за них. — Для таких семей, как Малфои, это был скандал немыслимых масштабов, — говорил Драко, вчитываясь в строчки при дрожащем свете свечей. — Чистота крови была не просто традицией, а священным законом. Кровь превыше всего — этими словами украшали гербы. А когда вмешался ещё и Совет Чистокровных… — Что такое Совет Чистокровных? — спросила Гермиона, отрываясь от книги. Драко неосознанно сжал кулаки, в глазах мелькнула тень. — Организация, существовавшая до создания Министерства Магии. Они следили за сохранением чистоты крови древних родов, устраивали браки, заключали союзы… — его голос стал тише, жёстче. — И жестоко карали тех, кто осмеливался нарушать их законы. Тех, кто не укладывался в их представление о чистоте. Гермиона внимательно посмотрела на Драко. В его словах, в каждом звуке не было и следа прежней гордости за «благородную кровь», за «превосходство» чистокровных семей. Только глубокая горечь и что-то похожее на застарелый стыд. — Они были обречены с самого начала, — тихо сказал он, осторожно складывая письма. — Элиас и Элизабет. У них не было ни единого шанса. Вся система, весь мир были против них. — И всё же они пытались, — возразила Гермиона, подходя ближе. — Судя по дневнику, они искали способ быть вместе, несмотря ни на что. Это… вдохновляет. Драко кивнул, бережно перебирая пожелтевшие от времени листы, словно они могли рассыпаться от малейшего резкого движения. — Элиас был обещан Изабелле Блэк, — сказал он, глядя куда-то вдаль, словно видя те события собственными глазами. — Но он противился. Отказывался. Искал способы разорвать договор, который заключили за него. Это было немыслимо по тем временам — такое неповиновение. — И что произошло? — Гермиона затаила дыхание, хотя в глубине души уже знала ответ. Драко сглотнул, его кадык дёрнулся. — В семейных архивах говорится, что в день своей свадьбы с Изабеллой он принял яд. Но перед этим… — он сделал паузу, явно собираясь с силами, — Элизабет была обвинена в использовании Империуса и тёмной магии против наследника рода Малфоев. Говорили также, что она опоила его запрещёнными зельями, подчинила своей воле. Её казнили по приказу Совета. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Тяжесть этой истории, этой несправедливости давила на грудь, затрудняя дыхание. Она оплакивала людей, которых никогда не знала, но чья судьба странным, необъяснимым образом переплелась с её собственной. — Но она не делала ничего подобного, — продолжил Драко, и его голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Мать рассказывала мне, что это был просто удобный предлог. Способ убрать помеху на пути к выгодному альянсу между Малфоями и Блэками. Традиция превыше всего… превыше любви, превыше счастья, превыше жизни. Последние слова он практически выплюнул, и в них было столько презрения, столько отвращения, что Гермиона невольно коснулась его напряжённого плеча. Под её пальцами перекатывались твёрдые мышцы, натянутые как струны. — Всё изменилось, Драко, — тихо сказала она, мягко надавливая на его плечо. — Сейчас другое время. Другие правила. — Правда? — он горько усмехнулся, не глядя на неё. — Тогда Совет Чистокровных преследовал маглорождённых. А совсем недавно Волдеморт и его последователи делали в точности то же самое. Включая моего отца. Включая… меня. Последние слова он произнёс так тихо, что Гермиона едва расслышала их. Но они ударили её в самое сердце, потому что в них была необработанная, кровоточащая правда. Правда, с которой Драко жил каждый день. — Ты больше не тот человек, — уверенно сказала она, заставляя его повернуться к ней. — Посмотри на меня, Драко. Ты изменился. — Изменился, — кивнул он, наконец встречаясь с ней взглядом. — Но достаточно ли? Достаточно ли, чтобы искупить всё зло, которое я причинил? Которое причинила моя семья? Боль в его глазах была почти осязаемой, и Гермиона поняла, что больше не может просто стоять и смотреть. Она сделала шаг вперёд и, поднявшись на носочки, обняла его — крепко, без колебаний. Её руки легли на его спину, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань рубашки, ощущая, как учащённо поднимается и опускается его грудная клетка. Драко замер от неожиданности, затем его руки медленно, словно боясь спугнуть момент, поднялись и обхватили её. Одна рука легла между её лопаток, другая осторожно коснулась затылка, пальцы зарылись в мягкие каштановые волосы. Они стояли так, сплетённые в объятии, и Гермиона чувствовала каждый вдох Драко, каждое биение его сердца у неё под щекой. Его рука медленно поглаживала её спину успокаивающими движениями, а пальцы другой руки осторожно массировали основание её шеи. Она закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этой близости, в ощущении защищённости и правильности происходящего. — Гермиона, — тихо позвал он, и в его голосе звучало что-то, чего она никогда от него не слышала — беззащитность, почти мольба. Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, но его руки не отпустили её, удерживая в кольце своих объятий. — Я бы не была здесь, если бы не верила, что ты изменился, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя в серые глаза, которые теперь смотрели на неё с такой открытостью, что дыхание сбилось. — Если бы не чувствовала, что могу… доверять тебе. Его взгляд заметался по её лицу, словно запоминая каждую черточку, а затем он осторожно поднял руку и коснулся её щеки. Большой палец медленно провёл по скуле, стирая слезинку, о которой она и не подозревала. — Знаешь, — сказал он хрипло, — в каком-то смысле, как бы странно это ни звучало, мы счастливчики. — Почему? — Гермиона слегка наклонила голову, изучая его лицо в тёплом свете свечей. — У них не было выбора. Их загнали в ловушку, подчинили чужой воле. Им не дали даже шанса бороться за своё счастье, — его голос окреп, в нём появилась какая-то новая нота — почти вызов. — А у нас есть выбор. Мы можем сами решать, что делать с нашими жизнями, с нашими чувствами. Кем хотим быть. Гермиона почувствовала, как от этих слов что-то тёплое разливается в груди, вытесняя страх и сомнения. Драко был прав — какой бы странной, даже пугающей ни была их связь с Элиасом и Элизабет, какие бы отголоски прошлого ни преследовали их, они были свободны в своём выборе. Свободны идти навстречу друг другу — или отвернуться. — Да, у нас есть выбор, — согласилась она, чуть крепче прижимаясь к нему. — И я уже сделала свой. Несмотря на всё наше прошлое. Несмотря на все страхи. Драко смотрел на неё так, словно не мог поверить услышанному. В его глазах плескалось такое изумление, такая робкая надежда, что сердце Гермионы сжалось от нежности. — И сейчас, здесь, среди всей этой истории… я ещё более уверена в своём выборе, — честно продолжила она. — Это всё так странно, так неожиданно. Но я не хочу больше бояться. Хочу узнать, что будет, если мы дадим этому шанс. Драко осторожно взял её лицо в ладони, большими пальцами поглаживая скулы. — Знаю, это может показаться глупым после всего, что мы уже сказали, но… — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у Гермионы перехватило дыхание. — Хочу спросить как следует. Возможно, единственный раз, когда моё чопорное воспитание действительно к месту. — Он стал серьёзнее. — Гермиона Грейнджер, не окажешь ли ты мне честь официально стать моей парой? В этом простом вопросе, заданном с такой искренней торжественностью, было что-то совершенно обезоруживающее. — Да, — ответила она просто. — Окажу. Улыбка, осветившая лицо Драко, была подобна восходящему солнцу — не та самодовольная ухмылка, к которой она привыкла за годы в Хогвартсе, а нечто чистое, незащищённое, полное глубокой радости. Он осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла, поднёс её руку к губам и поцеловал — не кончики пальцев, как раньше, а внутреннюю сторону запястья, где быстро пульсировала голубая жилка. От этого прикосновения по телу Гермионы разлилось тепло — мягкая волна, которая началась с запястья и медленно растеклась дальше. Этот простой, но интимный жест затронул что-то глубоко внутри, ту часть её натуры, которую она так долго игнорировала. Часть, которая безошибочно узнавала в нём то, что ей нужно — силу, уверенность, способность взять ответственность на себя. — Драко… — выдохнула она, не зная, что ещё сказать, как выразить этот вихрь эмоций, охвативший её. Он поднял взгляд, не отрывая губ от её запястья, и в его глазах она увидела ответное пламя. Он чувствовал то же, что и она — это странное, мощное притяжение, эту вибрацию между их магией, их сущностями. — Слишком быстро? — спросил он тихо, медленно, с явным сожалением отпуская её руку. — Нет, просто… непривычно, — призналась она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Все эти годы я так старательно боролась с этой частью себя, с этими… ощущениями. — Мы будем двигаться настолько медленно, насколько тебе нужно, — сказал Драко, делая полшага назад, давая ей пространство. — Нам некуда спешить, Гермиона. У нас впереди всё время мира. Эти слова, сказанные так просто и естественно, коснулись чего-то важного в душе Гермионы. Ещё месяц назад она не могла представить Драко Малфоя терпеливым или деликатным. Но сейчас понимала — всё это было в нём и раньше, только спрятано так глубоко, что он и сам, возможно, об этом забыл. — Уже поздно, — сказала она, взглянув на старинные часы, всё ещё отсчитывающие время на столе Элиаса. — Мне пора заканчивать патрулирование. — Я провожу тебя до Гриффиндорской башни, — предложил Драко. — А что насчёт комнаты? — Гермиона оглядела пространство, которое за эти часы странным образом стало почти родным, как будто она провела здесь не два часа, а годы. — Мы просто оставим её открытой? — Думаю, она сама решит, кому показываться, а кому нет, — задумчиво ответил Драко. — Она триста лет хранила свои тайны, ожидая, пока мы придём. Не думаю, что она так просто откроется кому-то другому. Гермиона кивнула. В его словах был смысл — древняя магия этой комнаты была настолько сложной, что о ней можно было говорить почти как о живом существе, имеющем собственную волю и предпочтения. Они аккуратно сложили письма и дневник на стол, вернули книги на полки. Перед уходом Гермиона ещё раз подошла к портрету Элизабет. В лице девушки, смотревшей с холста, она видела теперь не только физическое сходство с собой, но и что-то гораздо более глубокое — ту же решимость, ту же страсть к знаниям, ту же готовность бороться за то, во что веришь. — Мы узнаем, что случилось, — тихо пообещала Гермиона, глядя в нарисованные глаза. — И мы не повторим вашу судьбу. На мгновение ей показалось, что изображение на портрете изменилось — как будто губы Элизабет дрогнули в едва заметной улыбке, а в глазах мелькнул огонёк надежды. Но, скорее всего, это была просто игра света и теней в мерцающем свете свечей. Выйдя из комнаты, они увидели, как каменная стена медленно закрывается за ними, снова скрывая вход. Руны, которые Гермиона заметила ранее, тускнели на глазах, словно уходя глубже в камень, исчезая до тех пор, пока не будут снова призваны. Они шли по тихим коридорам Хогвартса, держась за руки, и это простое соприкосновение ладоней казалось одновременно самым естественным и самым невероятным на свете. Ночь была тихой, лишь изредка они слышали шорох мантии призрака за углом или тихое мяуканье миссис Норрис где-то в отдалении. — Знаешь, — внезапно сказал Драко, нарушая уютную тишину, — я так и не научился вызывать патронуса. Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Ты никогда не пробовал? Драко покачал головой, и в лунном свете, льющемся из высоких окон, его лицо казалось бледнее обычного. — На шестом курсе было как-то не до того… — горькая усмешка тронула его губы. — А потом, во время войны, я и не пытался. Какое уж там счастливое воспоминание, когда в твоём доме живёт Волдеморт? Гермиона сжала его руку, чувствуя, как сердце сжимается от боли за того растерянного, испуганного мальчика, которым был Драко во время войны. — Я могла бы научить тебя, — предложила она тихо. — Если хочешь. — Ты? — он посмотрел на неё с удивлением, которое быстро сменилось чем-то похожим на надежду. — Ты правда готова? — Конечно, — кивнула Гермиона. — Я довольно хорошо владею этим заклинанием, и… — она слегка покраснела, — мне бы хотелось помочь именно тебе. Блеск в его глазах стал ярче. — Я видел твою выдру сегодня, — сказал он, слегка сжимая её руку. — Она удивительная. Такая… яркая и решительная, прямо как ты. — А как ты думаешь, каким будет твой? — спросила Гермиона, чувствуя приятное тепло от его комплимента. Драко задумался, и на его лице появилось что-то почти мечтательное — выражение, которого она никогда прежде не видела у него. — Не знаю, — признался он. — Раньше я хотел бы что-то величественное и внушительное. Дракона, например. — Это было бы слишком буквально, не находишь? — поддразнила его Гермиона. — Возможно, — усмехнулся он, но затем его лицо стало серьёзнее. — Хотя, после всего… я был бы счастлив любой форме. Даже если это окажется хорёк. В его голосе прозвучала едва заметная горечь, и Гермиона поняла, о чём он думает. Тот день на четвёртом курсе, когда самозванец в обличье профессора Грюма превратил его в хорька перед всей школой, явно остался болезненным воспоминанием. — Знаешь, — сказала она мягко, — хорьки на самом деле очень умные животные. Отважные, ловкие, и гораздо сильнее, чем кажутся на первый взгляд. Если твой патронус окажется хорьком, это будет говорить только о твоей силе. Драко взглянул на неё с удивлением, которое быстро сменилось благодарностью. — Спасибо, — сказал он тихо. — Хотя представь, какие шутки пойдут, если все узнают. — А кто сказал, что кто-то должен узнавать? — возразила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Твой патронус — это только твоё дело. И потом, после всего, через что мы прошли, глупые школьные дразнилки кажутся такой мелочью. Они дошли до развилки коридоров, где их пути должны были разойтись — направо к Гриффиндорской башне, налево к подземельям Слизерина. — Так что, завтра учишь меня магии? — спросил Драко, и в его голосе послышались привычные насмешливые нотки, но тёплые, без злобы. — Если не передумаешь, — ответила Гермиона. — Выручай-комната, часа в три? — Не передумаю, — он медлил, явно не желая расставаться. — Хотя предупреждаю сразу — если у меня получится только дым, не смейся. — Обещаю, — рассмеялась она. — Но только если ты не будешь критиковать мою преподавательскую технику. Но вместо ответа он лишь легко сжал её пальцы напоследок и, с явным усилием оторвавшись от неё, направился к лестнице, ведущей вниз. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя странную смесь эмоций — тепло, волнение, предвкушение и лёгкую тревогу. Она действительно собиралась сделать это — быть с Драко Малфоем, открыться ему, позволить себе… что? Любить его? От этой мысли её щёки вспыхнули, а сердце забилось чаще. Слишком рано думать о любви. И всё же, наблюдая, как его высокая фигура исчезает в тени лестницы, она не могла не чувствовать, что уже стоит на пороге чего-то столь же пугающего, сколь и прекрасного. *** — Он поцеловал тебя куда?! — голос Джинни эхом разнёсся по пустой спальне старосты, и Гермиона мгновенно пожалела, что затронула эту тему. — Тише! — прошипела она, хотя в комнате никого, кроме них, не было. — Всего лишь в запястье. Это… это ничего такого, правда. Джинни смотрела на неё с выражением, которое можно было описать только как смесь восторга и удивления. — Ничего такого? — она покачала головой, присаживаясь рядом с Гермионой на кровать. — Гермиона, только не говори мне, что ты не понимаешь, что это значит? Особенно учитывая вашу… ситуацию? Гермиона почувствовала, как краска заливает её лицо. На самом деле она догадывалась, что этот жест имел какое-то особое значение — судя по тому, как трепетало её сердце, когда губы Драко коснулись чувствительной кожи над пульсом, — но не хотела признаваться даже самой себе. — Я… не совсем, — неохотно призналась она. — В смысле, я понимаю, что это интимный жест, но… — О, Мерлин, — вздохнула Джинни, закатывая глаза. — Для самой умной ведьмы нашего поколения ты иногда бываешь удивительно несведущей в некоторых вопросах. — Вместо того чтобы дразнить меня, ты могла бы просто объяснить, — проворчала Гермиона, но её любопытство было явно сильнее раздражения. Джинни заговорщически наклонилась ближе. — Поцелуй в запястье для Дома — это очень интимный жест, — сказала она тихо, хотя их никто не мог подслушать. — Это способ показать свою заботу, своё… внимание, не будучи слишком навязчивым. Это демонстрация силы и одновременно нежности. Гермиона внимательно слушала, её щёки горели всё сильнее. — Запястье — очень чувствительное место, — продолжила Джинни. — Там бьётся пульс, проходят вены. Когда Дом целует это место, он как бы говорит: «Я чувствую биение твоей жизни, я защищаю твою уязвимость, я берегу то, что так легко повредить». Гермиона молчала, переваривая эту информацию. Теперь действия Драко приобретали совершенно новый, гораздо более глубокий смысл. Это не был просто нежный жест — это было почти заявление о намерениях, признание в чувствах без слов. — Откуда ты всё это знаешь? — спросила она, с лёгким подозрением глядя на подругу. Джинни хитро улыбнулась, откидывая рыжие волосы за плечо. — Ты забыла, что я встречаюсь с Гарри? Он, между прочим, сильный Дом. У нас… — она сделала многозначительную паузу, — свои эксперименты. — Пожалуйста, не рассказывай мне подробности о своей личной жизни с моим лучшим другом, — почти взмолилась Гермиона, закрывая лицо руками. Но любопытство оказалось сильнее смущения. Она осторожно опустила руки и, избегая прямого взгляда Джинни, тихо спросила: — А что… что ещё входит в эту Динамику? Я имею в виду, помимо… поцелуев? Джинни удивлённо приподняла брови, но быстро справилась с собой. — Ну если действительно хочешь знать… — Джинни пожала плечами. — Тогда слушай внимательно. И не смей краснеть! Гермиона рассмеялась, но тут же стала серьёзнее. — Я просто… понятия не имею, что делать, — честно призналась она. — Вся эта история с Драко… Я привыкла всё контролировать, а тут нужно отпускать. И я не знаю как. Джинни задумчиво накрутила на палец прядь огненно-рыжих волос, явно решая, с чего начать. — Помнишь те занятия на четвёртом курсе? — спросила она. — Когда МакГонагалл рассказывала нам про Динамику? Боже, как же это было скучно! Словно она читала инструкцию к котлу для зелий. Она фыркнула и устроилась поудобнее, подтянув к себе подушку. — А на самом деле всё совершенно по-другому. Когда я узнала, что я Саб… — Джинни покачала головой. — Честно? Я была в ярости. Представляешь? Вся моя жизнь — это борьба с шестью братьями, доказательство, что я не какая-то там хрупкая принцесса. И тут бац — ты Саб, детка, тебе нужен Дом! Гермиона невольно усмехнулась, узнавая в описании себя. — Я думала, всё, конец, теперь буду покорной овечкой, — продолжила Джинни, закатывая глаза. — Но знаешь что? Оказалось, что быть Сабом — это вообще не про слабость. Это про… — она замялась, подбирая слова. — Ну ты когда-нибудь прыгала с высокой скалы в воду? — Нет, — покачала головой Гермиона. — А зря. Вот примерно такие ощущения. Страшно до чёртиков, но когда решаешься… — Джинни блаженно прикрыла глаза. — Это как сбросить рюкзак, который таскаешь уже миллион лет. Гермиона почувствовала, как внутри что-то отзывается на эти слова. Джинни описывала именно то, что она сама испытала в переулке Хогсмида в объятиях Драко. Тот момент, когда она позволила себе просто быть — без масок, без защит, без вечного самоконтроля. «Забавно», — подумала она. Она грабила банк волшебников и спасалась на драконе, сражалась с Волдемортом, проходила через пытки в Малфой-мэноре. Но оказывается, экстрим бывает разный. Один — когда ты мобилизуешь все силы, сжимаешься в стальную пружину и контролируешь каждую секунду. А другой — когда отпускаешь всё и падаешь в неизвестность, доверяя кому-то поймать тебя. И второй пугал её гораздо больше. — А как… — она запнулась, подбирая слова. — Как это проявляется между вами? Я имею в виду, помимо самых очевидных вещей? Джинни хитро прищурилась. — Ты про секс или про всё остальное? — прямо спросила она, и Гермиона покраснела. — Ладно, начнём с остального. Знаешь, это везде, Гермиона. Буквально во всём. Она откинулась на подушки, явно входя во вкус рассказа. — Вот смотри. Мы заходим куда-то — в паб, в магазин, неважно. Гарри автоматически идёт первым. Не потому что пытается изображать рыцаря или что-то в этом роде, а просто… инстинкт. Он сканирует обстановку, проверяет, всё ли в порядке. А я за ним, и мне спокойно. Гермиона вспомнила комнату Элиаса — как Драко сразу же осмотрел всё вокруг, даже не задумываясь об этом. — И прикосновения! — продолжила Джинни, оживляясь. — Боже, сколько у них всяких способов дать понять, что ты под защитой. Рука на затылке — это классика. Или вот Гарри любит большим пальцем гладить мне запястье, когда держит за руку. Кажется мелочь, а я сразу успокаиваюсь. Она мечтательно улыбнулась. — Это как… как тайный язык, понимаешь? Для всех мы просто пара, а на самом деле между нами постоянно идёт невидимый разговор. Гермиона внезапно вспомнила, как Драко касался её волос в том переулке, как его рука лежала на её затылке, удерживая, защищая. — А что насчёт… — она прервалась, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Что насчёт более… интимных моментов? Джинни ухмыльнулась. — О, теперь мы добрались до интересного! — она потёрла руки с явным удовольствием. — Ты про постель, да? — Да, — выдохнула Гермиона, решив не стесняться. — Как это работает между Домом и Сабом? Это всегда… подчинение и приказы? — Ну не всегда же мы в позе солдатика стоим, — фыркнула Джинни. — Хотя… — она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота, — когда Гарри берёт контроль в свои руки… Мерлин, Гермиона, это что-то невероятное. Но дело не в том, что он меня использует. Наоборот! Он буквально одержим тем, чтобы мне было хорошо. Иногда думаю, он получает больше удовольствия от моего удовольствия, чем от своего. Гермиона моргнула, переваривая эту информацию. — Но что конкретно… — она сглотнула. — Что вы делаете? — Любопытная ты, — засмеялась Джинни. — Ну раз уж спрашиваешь… Командный тон — это основа. Гарри говорит, что делать, а я… слушаюсь. И это потрясающе. Но ещё есть куча других вещей… — Командный тон использует? — переспросила Гермиона, и её щёки стали ещё краснее. — Ещё как! — Джинни откровенно наслаждалась её смущением. — «Джин, иди сюда», «не двигайся», «закрой глаза»… — она передразнила низкий голос Гарри, и у Гермионы перехватило дыхание. — И знаешь что самое безумное? Я не могу ослушаться. Не хочу ослушаться. Это как… как будто все мои тревоги, вся необходимость думать и решать просто исчезает. — И тебе нравится? — тихо спросила Гермиона. — Обожаю, — призналась Джинни без тени стеснения. — Но это не всё. Мы пробовали связывание… — Что?! — Гермиона чуть не подпрыгнула. — Да не паникуй так! — рассмеялась Джинни. — Ничего страшного. Просто… руки связаны, и ты полностью в его власти. Не можешь ничего контролировать, только чувствовать. Это невероятно освобождает. — Но ведь это… больно? — Совсем не так, — покачала головой Джинни. — Гарри никогда не причинит мне боль. Ну, если я сама не попрошу… — Джинни! — ахнула Гермиона. — Что «Джинни»? — невинно спросила та. — Ты же хотела знать правду. Лёгкая боль может быть очень… стимулирующей. Но это уже продвинутый уровень. — Продвинутый уровень? — эхом повторила Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ага, — кивнула Джинни, явно наслаждаясь эффектом от своих слов. — Но мы не сразу к этому пришли. Сначала просто… экспериментировали. Гарри очень осторожный. Постоянно спрашивает, всё ли в порядке, не слишком ли… — А что если станет слишком? — перебила её Гермиона. — Что если ты захочешь остановиться? — Стоп-слово, — просто ответила Джинни. — Скажешь его — и всё сразу же прекращается. Никаких вопросов, никаких обид. Хотя знаешь что забавно? Я ни разу его не использовала. — Ни разу? — Ни разу. Гарри настолько чувствует меня, что останавливается раньше, чем мне становится некомфортно. Это как… словно он читает мои мысли. Джинни помолчала, накручивая на палец прядь волос, явно обдумывая что-то серьёзное. — Знаешь, есть ещё одна вещь, — сказала она тише. — Сабдроп называется. Бывает после… интенсивных моментов. Чувствуешь себя как выжатый лимон, эмоционально голой. И тут самое важное — как Дом с этим справляется. Гермиона вздрогнула, вспомнив переулок в Хогсмиде — свои слёзы, сильные руки Драко, его тихий голос… — А это… это может быть не только после секса? — осторожно спросила она. — Ещё как может! — Джинни посмотрела на неё внимательно. — От любого сильного стресса. Особенно если твой Дом рядом. Или если вы давно не виделись. Почему спрашиваешь? Гермиона покраснела. — В Хогсмиде… я чуть не погибла под вывеской. Драко спас меня, и я… — она спрятала лицо в руках. — Боже, как стыдно! Я просто развалилась. Рыдала, как идиотка! — И что он делал? — Джинни наклонилась ближе, её глаза загорелись. — Унёс в тихое место, держал меня, говорил всякие успокаивающие вещи… Не задавал дурацких вопросов, не пытался… ну, воспользоваться. — Гермиона! — ахнула Джинни. — Теперь я вообще не понимаю, почему ты так долго его отшивала! Ладно, понимаю конечно, но… Половина парней либо сбежала бы, либо попыталась что-то отхватить, а он просто позаботился о тебе! — Правда? — неуверенно выглянула Гермиона из-за рук. — Да ты что! Это же эталон поведения! — Джинни схватила её за плечи. — После этого ты ещё сомневаешься? Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как что-то внутри расслабляется. — Но главное помни, — Джинни стала серьёзнее, — все эти штуки — связывание, командный тон, что угодно — это не норма для всех. Никто не может заставлять тебя делать то, что не нравится. Дискомфорт — стоп. Страх — стоп. Понятно? — А что если я его разочарую? — тихо спросила Гермиона. — Что если я не смогу быть той, кого он ожидает? — Слушай меня внимательно, — Джинни взяла её лицо в ладони. — Если он настоящий Дом, а он настоящий, судя по всему, то он будет счастлив просто видеть, как ты открываешься. Это не экзамен, Гермиона! Это жизнь. Вы будете учиться друг у друга. Гермиона кивнула, чувствуя странное облегчение. — Можно ещё один вопрос? — она собралась с духом. — Совсем личный… — Валяй, — ухмыльнулась Джинни. — Когда вы с Гарри в первый раз… как это было? Джинни помолчала, и её лицо стало мягким, почти мечтательным. — Знаешь, что я тебе скажу? — она улыбнулась. — Это был полный кошмар и самая прекрасная вещь одновременно. Мы оба тряслись от страха, я умудрилась врезаться головой в изголовье кровати, Гарри два раза извинялся за то, что дышит… Гермиона фыркнула. — Но мы говорили, — продолжила Джинни серьёзнее. — Всё время. «Это хорошо?», «А вот так?», «Не больно?» И в какой-то момент весь этот страх просто… растаял. Потому что мы были вместе. По-настоящему. Она потянулась и крепко обняла Гермиону. — И когда твоё время придёт — а оно придёт — помни: не важно, насколько всё будет неловко сначала. Важно только то, что вы чувствуете друг к другу. Всё остальное — дело техники. Гермиона прижалась к подруге, чувствуя, как тревога понемногу отступает. Она всё ещё боялась, но теперь этот страх не казался парализующим. Просто… частью пути, который ей предстояло пройти. *** Выходные наступили слишком быстро. Гермиона нервно ходила перед «Тремя мётлами», ожидая друзей и мысленно репетируя речь. Снег, выпавший накануне, скрипел под подошвами её сапог, а дыхание вырывалось изо рта белыми облачками в морозном воздухе. Как объяснить им, что она встречается с Драко Малфоем? Человеком, который годами издевался над ней, над ними всеми? Как рассказать о связи с Элиасом и Элизабет, не звуча при этом совершенно сумасшедшей? — Гермиона! — радостный возглас Гарри прервал её лихорадочные размышления. Она обернулась и увидела Гарри и Рона, быстро приближающихся к ней по заснеженной тропинке. Гарри выглядел более зрелым и собранным в форме стажёра аврората — тёмно-бордовая мантия сидела на нём идеально, а в его уверенных движениях чувствовалась новая сила. Рон, заметно загоревший после поездки в Испанию, казался выше и увереннее в себе. Его волосы, отросшие почти до плеч, были собраны в небрежный хвост — новый стиль, видимо, навеянный испанским влиянием. — Гарри! Рон! — Гермиона бросилась им навстречу, обнимая обоих по очереди. Несмотря на все её страхи и неуверенность по поводу предстоящего разговора, она не могла не ощущать чистой радости от этой встречи. Эти двое были её семьёй, её опорой столько лет. — Мы так скучали по тебе, — сказал Гарри, крепко обнимая её в ответ. — Да, школа без нас, наверное, просто умирает от скуки, — ухмыльнулся Рон, похлопывая её по плечу. — Никаких нарушений правил, никаких эпических сражений со злом. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как часть её напряжения уходит. — Уверяю тебя, Хогвартс вполне справляется и без вашего таланта находить неприятности. Хотя, должна признать, иногда мне бывает… слишком тихо. — Ну, мы здесь, чтобы исправить это, — подмигнул Рон. — По крайней мере, на пару часов. — Пойдёмте внутрь, — предложила Гермиона, указывая на дверь паба. — Я забронировала столик. В «Трёх мётлах» было шумно и многолюдно — предрождественская суббота собрала половину Хогсмида под гостеприимной крышей паба. Мадам Розмерта носилась между столиками с подносами дымящихся блюд, её щёки раскраснелись от жары кухни и праздничной суеты. Воздух был густым от ароматов — жареная индейка с клюквенным соусом, тыквенный пирог, глинтвейн с корицей и гвоздикой. Камин потрескивал весело, отбрасывая золотистые блики на украшенные остролистом стены. Гермиона скользнула на своё обычное место за столиком у окна, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает плечи. Здесь, в этом тёплом, шумном хаосе, легче было притвориться, что всё как прежде. Что она обычная студентка, встречающаяся с друзьями на выходных, а не девушка, влюблённая в бывшего врага и связанная с ним какой-то древней магией. — Мерлин, как же я скучал по этому месту! — Гарри плюхнулся напротив неё, стягивая тяжёлую авророскую мантию. — В академии кормят как в тюрьме. Овсянка на завтрак, овсянка на обед… — А что на ужин? — с ухмылкой спросил Рон, устраиваясь рядом с Гарри. — Сюрприз! Ещё овсянка. Рон захохотал, и Гермиона невольно улыбнулась. Некоторые вещи никогда не меняются. Розмерта подплыла к их столику с привычной профессиональной улыбкой. — Ну что, золотые мои? Обычное? Три сливочных пива и порцию пастушьего пирога на троих? — И тыквенного пирога, — добавил Рон. — Большой кусок. Нет, два больших куска. — Карла тебя не кормит? — поддразнила Гермиона. — Кормит, ещё как! — Рон погладил заметно округлившийся живот. — Но её мать готовит эти странные испанские штуки. Паэлья там всякая. Не то что добрый английский пирог. Розмерта принесла дымящиеся кружки и тарелки с едой. Пастуший пирог источал божественный аромат — нежное мясо под слоем воздушного картофельного пюре, запечённого до золотистой корочки. Гермиона поняла, что не ела нормально уже несколько дней, слишком нервничая из-за предстоящего разговора. — Ну, рассказывай, как дела в академии авроров, — начала Гермиона, отпивая из кружки. — Не слишком тебя там мучают? — Ещё как мучают! — Гарри потёр затылок. — Вчера нас заставляли тренироваться в полной темноте. Я врезался в стену три раза. А на прошлой неделе меня чуть не убил собственный патронус. — Как это вообще возможно? — удивился Рон. — Оказывается, если неправильно произнести заклинание защиты от дементоров, твой олень может попытаться тебя затоптать, — мрачно пояснил Гарри. Рон захохотал. — А я думал, авроры должны быть грациозными! — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Гарри. — Лучше расскажи, как дела в магазине. Джордж ещё пытается взорвать покупателей? — Эй! — возмутился Рон. — Мы теперь очень ответственные. На прошлой неделе только один человек позеленел от наших конфет. И то ненадолго! — Только один? — недоверчиво переспросила Гермиона. — Это действительно прогресс. — Ага! — Рон расцвёл от гордости. — А ещё Карла помогает нам с испанскими поставщиками. Её семья знает, где достать самые редкие ингредиенты. Правда, её отец сначала чуть не превратил меня в жабу! — Серьёзно? — хмыкнула Гермиона. — Ты бы видела его! — Рон аж всплеснул руками. — Смотрит на меня как на последнего идиота, а палочка у него уже наготове. Думаю, ну всё, превратит в слизня прямо за обеденным столом. А Карла ему говорит: «Папа, он мой Саб, мы совместимы!» И сразу всё изменилось. Как будто кнопку переключили. — У них в семье это святое дело, — продолжил Рон. — Динамика, я имею в виду. Без неё даже на порог не пустят. Карла говорит, что её дедушка до сих пор проверяет всех парней своих внучек на совместимость. Гермиона почувствовала, как краска заливает щёки. Разговор принимал опасный оборот. — Ну и как там дела с совместимостью? — поддразнил Гарри. — Справляешься? — Ещё как! — Рон довольно ухмыльнулся. — Оказывается, я неплохой Саб, когда не пытаюсь всех контролировать. — Кто бы мог подумать, — пробормотала Гермиона в кружку. — А ты что скажешь? — внезапно спросил Рон, поворачиваясь к ней. — Джинни намекнула, что у тебя тоже есть новости. Личные. Гермиона чуть не поперхнулась пивом. Вот и всё. Момент истины. — Джинни слишком много болтает, — пробормотала она. — Да ладно, — Гарри наклонился ближе. — Мы же семья. Чего стесняться? Гермиона глубоко вздохнула. Сердце колотилось как бешеное. — Я кое с кем встречаюсь, — начала она осторожно. — Ну наконец-то! — обрадовался Рон. — А то я уже думал, ты решила стать монахиней. Кто счастливчик? Гермиона сделала большой глоток пива и на выдохе выпалила. — Драко Малфой. Тишина была такой полной, что Гермиона могла слышать потрескивание дров в камине. — Прости, что? — очень тихо переспросил Гарри. — Я встречаюсь с Драко Малфоем, — повторила Гермиона, собираясь с духом. Рон медленно поставил кружку на стол. — Блядь. — Рон! — одновременно возмутились Гермиона и Гарри. — Да ладно, как будто вы сами не думаете то же самое! — Рон был явно в шоке. — Гермиона, ты вообще соображаешь, что говоришь? Это же Малфой! Тот самый ублюдок, который годами называл тебя грязнокровкой! — Да ну, правда? — сухо ответила Гермиона. — А я думала, мне всё приснилось. — Тогда какого чёрта ты с ним встречаешься?! — голос Рона повышался. — Потому что люди меняются! — огрызнулась она. — Потому что война всех нас изменила! — Гермиона, — осторожно вмешался Гарри, — как это вообще произошло? Вы же ненавидели друг друга. — Не ненавидели, — покачала головой Гермиона. — По крайней мере, не всегда. Это… сложно объяснить. — Попробуй, — твёрдо сказал Рон. Гермиона сделала глубокий вдох. — Началось всё наверное ещё на четвёртом курсе. Я начала видеть странные сны. — Какие сны? — нахмурился Гарри. — О девушке по имени Элизабет. Она жила в Хогвартсе, но не в наше время. Много веков назад. В снах я как будто была ею. Видела всё её глазами, чувствовала то, что чувствовала она. Друзья переглянулись. — И что там происходило в этих снах? — спросил Рон. — Элизабет полюбила наследника древнего рода. А сама была маглорождённой — в те времена это считалось чем-то вроде преступления. Драко объяснял, что тогда предрассудки были ещё жёстче, чем при Волдеморте. И через сны я переживала всю их историю — каждое тайное свидание, каждый украденный поцелуй, те мгновения счастья, когда они забывали обо всём мире… Я чувствовала себя ею, понимаете? Её эмоции становились моими. — Гермиона, — обеспокоенно сказал Гарри, — почему ты нам не рассказывала? — Потому что думала, что схожу с ума! — воскликнула она. — Ну и как вы себе это представляете? Прихожу я к вам и говорю: «Слушайте, парни, у меня тут проблемка — вижу сны о какой-то древней ведьме и её любовнике»? — Именно так и нужно было сказать, — просто ответил Рон. — Мы бы поняли. Гермиона почувствовала укол вины. — Знаю. Но тогда казалось, что это просто странные сны. Я думала, они пройдут. — Но не прошли, — констатировал Гарри. — Нет. Становились только ярче и реалистичнее. К началу войны я уже знала имя возлюбленного Элизабет. Элиас. А потом я узнала и то, что у них всё закончилось трагично. — Хорошо, предположим. Но при чём тут Малфой? — не понимал Рон. Гермиона нервно сжала кружку. — На зельеварении, когда мы работали в паре… мы случайно коснулись друг друга. И увидели одно и то же видение. Элизабет и Элиаса, работающих в той же лаборатории много веков назад. — Одно и то же? — переспросил Гарри. — Да. Оказалось, Драко тоже видел сны. Только с точки зрения Элиаса. Годами. И видел он то же, что и я, только… перспектива была другая. Рон выглядел ошарашенным. — То есть вы оба видели сны об одних и тех же людях? — Да. И когда мы начали сравнивать детали… всё сошлось. До мельчайших подробностей. Элиас Малфой и Элизабет Гревенхейм. Истинная пара, разлучённая предрассудками и политикой. — Малфой, — медленно повторил Гарри. — Предок Драко? — Да. А Элизабет была маглорождённой. Семья Элиаса запретила их союз. В конце концов её казнили по обвинению в использовании тёмной магии, а Элиас покончил с собой в день принудительной свадьбы с другой. — Мерлин, — выдохнул Рон. — И вы думаете, что вы… что вы это они? — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Может быть, реинкарнация. Может быть, какая-то древняя магия. А может быть, просто невероятное совпадение. — Но ты в это не веришь, — сказал Гарри. — Я не знаю, во что верить, — покачала головой Гермиона. — Слишком много совпадений. И потом… — Что потом? — Драко оказался моим истинным Домом. Новая тишина. Ещё более тяжёлая. — Твоим что? — пискнул Рон. — Истинным Домом. Помните, на шестом курсе выяснилось, что я реагирую только на истинного? А Драко… — Гермиона, — прервал её Гарри. — ты уверена, что эта… связь не влияет на твои чувства? Не заставляет думать, что ты что-то к нему испытываешь? — Думала об этом, — кивнула Гермиона. — Долго и мучительно. И знаешь, что решила? Даже если так, мне всё равно. — Как всё равно? — не понял Рон. — Рон, — Гермиона наклонилась к нему, — ты испытываешь к Карле меньше чувств от того, что вы совместимы по Динамике? Твоя любовь стала от этого менее настоящей? — Нет, конечно… — Вот и я так думаю. Может, мы и связаны древней магией, может, мы реинкарнация Элиаса и Элизабет. Но знаете что? Мы вместе, потому что решили быть вместе. Всё, что привело нас друг к другу — всё это наш выбор. Наш, а не чей-то ещё. — Но это же Малфой! — воскликнул Рон. — Да, это Драко Малфой, — твёрдо сказала Гермиона. — Тот самый человек, который извинился передо мной за все годы издевательств. Который спас мне жизнь в Хогсмиде. Который месяцами писал мне письма, не требуя ответа. Который учится делать оригами, потому что Луна рассказала ему, что я любила это в детстве. Да, кстати, он подружился с Луной. — Он спас тебе жизнь? — удивился Гарри. — Я чуть не попала под падающую вывеску. Он закричал командным тоном, заставил бежать к нему. А потом… — щёки покраснели. — Потом я впала в сабспейс. — И что он делал? — напряжённо спросил Рон. — Заботился обо мне. Держал, успокаивал. Не пытался воспользоваться моим состоянием. Просто был рядом, когда мне было плохо. Гарри задумчиво потирал подбородок. — Значит, он действительно изменился. — Да, — кивнула Гермиона. — И я… он правда мне нравится. Не Элиас, не какая-то тень из прошлого. Именно Драко. Тот, кем он стал. Рон долго молчал, потом тяжело вздохнул. — Я всё ещё думаю, что это безумие, — сказал он наконец. — Но… блин, Гермиона. Если он действительно делает тебя счастливой… — Делает, — тихо ответила она. — Тогда я попытаюсь это принять. Но при первой же попытке обидеть тебя… — Ты его убьёшь, — закончила Гермиона с улыбкой. — Знаю. — Медленно и болезненно, — мрачно добавил Рон. — Я тоже готов дать ему шанс, — сказал Гарри. — Один шанс. Но обещай нам — если что-то пойдёт не так… — Я сразу скажу вам, — кивнула Гермиона. — Обещаю. По её лицу потекли слёзы облегчения. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам обоим. — Только имей в виду, — предупредил Рон, — если он хоть раз назовёт тебя грязнокровкой, я его прокляну. Наплевать на то, что он твой истинный Дом. — Он больше так не говорит, — тихо сказала Гермиона. — Никогда. — Ну и хорошо, — проворчал Рон. — А то пришлось бы объяснять Карле, почему я убил человека. Гермиона рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, что самое трудное позади. Друзья приняли её выбор. Возможно, не до конца понимая его, но приняли. И этого было достаточно. *** Когда Гарри и Рон ушли, Гермиона некоторое время стояла на улице, вдыхая морозный воздух и наблюдая, как их силуэты постепенно растворяются в вечерних сумерках. Снежинки кружились в свете фонарей, оседая на её волосах и ресницах. В груди разливалось тёплое, почти пьянящее чувство свободы. Один из самых сложных разговоров в её жизни был позади, и она всё ещё не до конца верила, что он закончился… не идеально, но гораздо лучше, чем она могла надеяться. Словно повинуясь внезапному порыву, она резко развернулась и зашагала в сторону замка. Сердце колотилось как сумасшедшее, а в голове кружилась одна-единственная мысль: ей нужно увидеть Драко. Сейчас же. Рассказать ему, что её друзья знают, что они готовы дать ему шанс. Что ещё одно препятствие на их пути исчезло. «Драко должен быть в слизеринских подземельях», — подумала она, ускоряя шаг. Импульсивное решение явиться туда без предупреждения было абсолютно нехарактерно для всегда рациональной Гермионы Грейнджер. Но сегодня она чувствовала себя странно раскрепощённой, словно освободившись от тяжёлых оков, которые носила много лет. Разговор с Гарри и Роном снял с её плеч невидимый груз, и теперь её переполняла энергия, требующая выхода. Только подойдя к входу в слизеринскую гостиную, она вдруг осознала абсурдность ситуации. Да, как староста она знала пароль и имела право войти с инспекцией. Но одно дело — официальный визит с проверкой соблюдения правил, и совсем другое — прийти к парню, с которым встречаешься. Что она скажет остальным слизеринцам? «Простите, я ищу Драко, мы встречаемся»? От одной мысли щёки вспыхнули. — Грейнджер? — раздался за спиной низкий, с бархатными нотками голос, от которого она буквально подпрыгнула. Обернувшись, Гермиона увидела Блейза Забини. Он стоял, привалившись к стене напротив, с выражением неподдельного изумления на смуглом лице. — Я ошибаюсь, или перед нами сама гриффиндорская принцесса, — протянул он, отталкиваясь от стены и подходя ближе, — вторгающаяся на территорию змей с очередной официальной инспекцией? Хотя для служебного визита время довольно позднее, не находишь? Он остановился в паре шагов от неё, окинув изучающим взглядом с головы до ног. В его тёмных глазах плясали озорные искры, а в уголках губ притаилась ехидная усмешка. — Я не вторгаюсь, — возразила Гермиона, вздёрнув подбородок. Но против воли её щёки покрылись предательским румянцем. — Я… ищу Драко. — Воооот как, — протянул Блейз, и его усмешка стала шире. — Значит, слухи не врут. Наш Принц Слизерина всё-таки умудрился настолько очаровать гриффиндорскую заучку, что она готова добровольно спуститься в логово врага? Впечатляет. — Забини, — начала Гермиона, чувствуя, как раздражение поднимается внутри, — я просто хочу поговорить с ним. Это не даёт тебе права… — Расслабься, Грейнджер, — перебил её Блейз, поднимая руки в примирительном жесте. — Я всего лишь дразню тебя. К тому же, — его глаза сверкнули, — видела бы ты своё лицо. Бесценно. К удивлению Гермионы, в его голосе не было настоящей злобы, только какое-то… добродушное подтрунивание? Она замерла, не зная, как реагировать на эту новую версию Забини. — Если ты ищешь Его Хорьковское Величество, — продолжил Блейз, заметив её замешательство, — он действительно внутри. Трагически вздыхает над книгой уже часа два. — Да? — Гермиона невольно взглянула на каменную стену, как будто могла видеть сквозь неё. — И ты проводишь меня? Блейз театрально склонил голову. — Ради дамы сердца Драко — почему бы и нет? — он шагнул к каменной стене. — Амбиции. — Камень медленно отодвинулся. — Ну разве не гениально? Кто бы мог догадаться? Гермиона нерешительно взглянула на знакомый проход. Она бывала здесь не раз, но всегда по долгу службы — с холодным лицом старосты, готовой разбираться с нарушениями. А теперь идёт к Драко как… как его девушка. — Расслабься, — заметил её колебания Блейз. — Да, раньше ты приходила только когда у нас были проблемы. Но времена изменились. И ты здесь не как строгая староста, а как… ну, ты понимаешь. Никто не посмеет тебя тронуть. Собрав всю свою гриффиндорскую храбрость, она переступила порог слизеринской гостиной. Тишина обрушилась на неё, как холодная волна. Не библиотечная тишина, полная сосредоточенности и скрытой энергии, а что-то надломленное, выхолощенное. В башне Гриффиндора даже сейчас, спустя месяцы после войны, жизнь била ключом — звенел смех первокурсников, хлопали учебники, кто-то вечно спорил о стратегии квиддича у камина. Здесь же воздух словно застыл, пропитанный тяжестью невысказанного горя. Гостиная встретила её привычной холодной роскошью — массивная мебель из чёрного дуба, обитая изумрудным бархатом, серебряные канделябры, чьи языки пламени дрожали в зеленоватом свете, льющемся сквозь окна в озёрные глубины. За стеклом медленно проплывали водоросли, изредка мелькала чешуя рыбы. Красота неземная, но мёртвая, как дно озера. По огромному пространству, рассчитанному на полсотни студентов, было разбросано жалких семь фигур. Одинокая четверокурсница сжалась у камина с потрёпанным учебником, два мальчика постарше молча двигали шахматные фигуры, несколько семикурсников склонились над пергаментами за длинным столом. Все семь пар глаз одновременно устремились на неё. В родной башне её появление встретили бы гул голосов, шутки, вопросы о домашних заданиях. Здесь повисла напряжённая, почти звенящая тишина. Девочка у камина инстинктивно сжала книгу, словно готовясь защищаться. Но секунды шли, и никто не вскочил, не схватился за палочку. Старшекурсники лишь слегка склонили головы — не приветливо, но без открытой враждебности. — Поразительно, — тихо протянул Блейз, и его голос прозвучал почти кощунственно громко в этой мёртвой тишине. — Никто даже не приготовился к обороне. Мы определённо эволюционируем. — Здесь так пусто, — не удержалась Гермиона, оглядывая пространство, где каждое незанятое кресло кричало об отсутствии. — А чего ты ждала? — в голосе Блейза мелькнула нота, которую она не сразу смогла определить. Усталость? Горечь? — Седьмой курс — восемь человек. Шестой — пятнадцать. Остальные наши одноклассники… — он элегантно развёл руками, но жест вышел нарочито небрежным. — Одни решили, что лучше забыть об образовании и начать жизнь с чистого листа. Другие уже не могут принимать решения. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как надгробие. Гермиона почувствовала внезапный укол вины. В Гриффиндоре тоже были потери, но там младшие курсы создавали иллюзию непрерывности жизни. А здесь каждое пустое место было памятником. И она знала, что дело было не только в выбывших старшекурсниках. Она вспомнила церемонию распределения этого года, когда половина одиннадцатилетних детей со слезами на глазах просили Шляпу отправить их в любой другой дом. Теперь Слизерин был не про амбиции, братство и хитрость. Он был про зло. Пусть это было и несправедливо. Не совсем так. Не всегда так. — Где Драко? — спросила она приглушённо. — В своих апартаментах, — Блейз кивнул на узкую каменную лестницу, теряющуюся в полумраке. — Когда нас осталось так мало, администрация великодушно решила улучшить наши жилищные условия. Третья дверь слева. Маленький подарочек от руководства — мол, не всё так плохо, вот вам отдельные комнаты. Словно пластырь на ампутированную конечность. — И небось все в один голос возмущались? — не смогла удержаться от сарказма Гермиона. — О, ежедневно, — Блейз ухмыльнулся, и впервые за весь разговор его улыбка показалась искренней. — Но вот в чём дело — понимая, во что мы все превратились в глазах остальных, я всё равно вернулся. В отличие от Малфоя, меня никто не принуждал. Просто… — его голос стал тише. — Это мой дом, Грейнджер. И когда дому плохо, ты не сбегаешь. Ты остаёшься. В его словах было столько сложных, противоречивых чувств, что Гермиона почувствовала неожиданное уважение к этим немногим слизеринцам, которые нашли в себе силы вернуться. — Кстати, — Блейз наклонился к ней заговорщически, — постарайся не шуметь слишком сильно. Стены здесь тонкие, а звук разносится превосходно. У некоторых из нас завтра экзамен по трансфигурации, так что полноценный сон не помешает. Подтекст был настолько очевиден, что Гермиона почувствовала, как лицо вспыхивает огнём. — Забини! — прошипела она, кидая быстрый взгляд на притихших слизеринцев. — О, это восхитительно! — Блейз не скрывал восторга от её реакции. — Я уже забыл, как красиво краснеет знаменитая мисс Грейнджер. Услада для глаз! — Ты абсолютно, безнадёжно невыносим, — пробормотала она, но поняла, что злиться не может. В его подначках не было яда — только какое-то почти братское озорство, которое она никогда не ожидала от циничного Блейза Забини. — Ступай уже, — сказал он мягче, когда она направилась к лестнице. — Он… — Блейз замялся, и она почувствовала, что он выбирает слова особенно тщательно. — Не знаю, что ты с ним сделала, Грейнджер, но он стал другим человеком. За все годы, что я его знаю, никогда не видел, чтобы Малфой выглядел настолько… настоящим. Что-то в его тоне заставило её остановиться и обернуться. — Настоящим? — переспросила она, и сердце забилось чаще. Блейз смотрел на неё серьёзно, без тени привычной иронии. — Живым, — уточнил он. — Не тем холодным принцем из слоновой кости, которого мы все знали. А человеком, у которого наконец-то появилось что-то, ради чего стоит быть собой. Так что давай, Грейнджер. Он с утра сидит там мрачнее могильного склепа, и только ты сможешь его растормошить. Сердце Гермионы сжалось от нежности, смешанной с предвкушением. Она кивнула, не доверяя собственному голосу, и начала спускаться по каменной винтовой лестнице. Каждый её шаг отдавался эхом в узком пространстве, словно отсчитывая секунды до встречи с человеком, который перевернул всю её жизнь. С каждой ступенькой сердце билось всё настойчивее, отдаваясь в горле учащённым пульсом. Она шла к святая святых — в личное пространство Драко, туда, где он сбрасывал все маски и позволял себе просто существовать. Эта мысль несла в себе интимность, которая превосходила все их прежние встречи, все украдкой брошенные взгляды и осторожные прикосновения. Внезапно её охватила робость — чувство настолько чуждое её натуре, что она едва узнала себя. Третья дверь слева. Тёмное дерево, отполированное поколениями слизеринцев. Гермиона замерла перед ней, втягивая в лёгкие прохладный воздух подземелий, пытаясь унять дрожь в руках. Сделала несколько глубоких вдохов и деликатно постучала костяшками пальцев. — Блейз, клянусь Салазаром, если ты ещё раз попытаешься затащить меня кормить фестралов, я превращу тебя в навозного жука! — донёсся из-за двери голос Драко, в котором усталость боролась с раздражением. — Сколько можно повторять? Оставь. Меня. В. Покое! Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку. Даже в дурном настроении он умудрялся быть театральным. Она постучала снова, чуть настойчивее. — Мерлинова борода! — взорвался голос за дверью. — Забини, ты что, оглох напрочь?! Дверь распахнулась с такой силой, что створка едва не врезалась в стену. На пороге возник Драко — взлохмаченный, готовый к бою, с горящими серыми глазами и поднятым в жесте негодования указательным пальцем. Увидев её, он замер так резко, словно время остановилось. Выражение праведного гнева медленно стекло с его лица, уступая место изумлению, затем — недоверию, и наконец — чему-то похожему на чудо. Глаза распахнулись, губы приоткрылись, а рука с указательным пальцем так и зависла в воздухе. — Гермиона? — выдохнул он, и её имя прозвучало как молитва. Она никогда не видела его таким. Платиновые волосы торчали в разные стороны, словно он бесконечно тянул их в приступах задумчивости. Белая рубашка была расстёгнута у горла, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая изящные запястья и тонкие вены под бледной кожей. Простые тёмные брюки, никаких драгоценностей, никакого лоска — только он сам, настоящий, без единого слоя привычной брони. И именно эта беззащитная простота ударила её сильнее любой роскоши. За его спиной мерцала комната — камин расплёскивал золотистое тепло по каменным стенам, стол утопал в хаосе книг и пергаментов, массивная кровать с изумрудным балдахином дремала в полумраке. Настольная лампа очерчивала уютный кружок света, а воздух был пропитан знакомыми ароматами — сандалом, чем-то свежим, как утренний туман над озером, и едва уловимым запахом его кожи. — Привет, — сказала она, и собственный голос прозвучал удивительно спокойно, учитывая бурю внутри. — Я говорила с Гарри и Роном. И подумала… что очень хочу тебе рассказать. Вместо ответа он шагнул к ней — движение быстрое, инстинктивное. Его ладони мягко легли на её лицо, большие пальцы очертили скулы, а серые глаза лихорадочно искали в её взгляде следы боли, разочарования, слёз. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе была такая обнажённая тревога, что у неё защипало в глазах от неожиданной нежности. — Да, — кивнула она, невольно склоняясь к теплу его рук. — Я… всё действительно хорошо. Что-то в её тоне — возможно, удивление собственными словами — убедило его. Напряжение медленно покинуло его плечи, а в углах губ затеплилась улыбка. — Хорошо, — повторил он, и слово прозвучало как выдох облегчения. — Это… очень хорошо. Его большой палец скользнул по её щеке — жест такой нежный, что она почувствовала, как внутри что-то тает. В этом прикосновении не было ничего от древней магии или предопределённой судьбы — только простая человеческая потребность утешить, защитить, быть рядом. Драко отступил на шаг, не убирая рук, затем медленно опустил их и отошёл глубже в комнату, жестом приглашая её войти. — Заходи, — сказал он тихо, и в его голосе слышались отголоски чего-то важного, чего-то, что изменит всё. — Расскажи мне.