Понизьте стандарты, разгоните пульс

— Зак был прав: они не часть ЛГБТ-супа, — пробурчал Чэз. По расписанию полагалось быть похмелью, но оно отсутствовало, так как он не внёс какой-то важный компонент, ведущий к нему. Да, точно, алкоголь. Он ещё ни разу тут не притронулся к нему. Но накатывающее раздражение всё равно напоминало, что где-то в чём-то надо было вовремя остановиться. — Но то, что ты писал мне вчера… — попробовал возразить Алан. — Ну да-а-а. Но нет. Ни один из них не знает, кто такая Идина Мензел. Или хорошо притворяется, что не знает. И я как будто был в Бермудском треугольнике, где теряются слова-связки, понятные всем отсылки летят мимо цели, а до истинного смысла приходится добираться без навигатора. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Да уж. Мне теперь ещё и пара Tony's полагается: «За революционный взгляд на изображение топа в ситуации очень противоречивых сигналов от аудитории» и «Лучшая мужская роль первого плана, когда надо притворяться, что ты не первый план». — Тебе сразу нужна очень длинная полка для наград. — Это так. Но ты представляешь, ни один из них не удосужился сказать: «Bitch, ты выглядишь фатально прекрасно!». А я ведь выглядел! Даже в той серости, что пришлось напялить. Что с ними не так? — Мы же понимаем что. — А, да. — Мне пора работать, но знаешь что? — О боже, у тебя такое лицо, как будто ты сейчас скажешь нечто, что превратит меня в желе. — Да не-е-ет. Я всего лишь хотел напомнить, что bitch, ты всегда выглядишь так катастрофически прекрасно, что у многих это ведёт к неизбежной потере речи или хронической невозможности подобрать слова, способные это описать. — Тебе лишь бы их оправдывать! Но ладно, я поверю.

🍡🥩🍖

— Джентльмены, это Чэз, — возвестил Зак, мягко подталкивая своего нового соседа к середине двора. Подталкивание производилось рукой, которая морально и физически поддерживала спину Чэза — где-то в районе поясницы. — Чэз, это ребята. Не беспокойся, тут все свои. Лейтон, — он кивнул на мужчину у гриля. Тот помахал щипцами. Гостю пришлось поморгать, так как на секунду показалось, что на чёрном фартуке у того надпись «This cock knows how to handle your tender🥓loins». Конечно, там было 'cook', а не 'cock', но любой с такого расстояния мог не рассмотреть — это как раз та ошибка, которую офтальмологическая мафия заставляет вас допустить, чтобы вы неправильно прочитали строчку и купили очки помощнее. — Спенсер, — произнёс Зак, и Чэзу пришлось убеждать себя, что сердце не прыгнуло куда-то в горло от неожиданности, что мистер Мел всё-таки оказался здесь, и в ближайшее время придётся что-то предпринимать. Объект его ярости, неудовольствия и любопытства выравнивал на садовом столе приборы, как будто ожидался ужин у епископа, а не «просто барбекю с парнями», как было заявлено. Спенсер единственный вырядился в рубашку — ровно закатанные рукава, две верхние пуговицы расстёгнуты — и в ответ на представление ограничился кивком, делая вид, что его дело неотложное и требует приложения всего его внимания. Он был в брюках-хаки, как и почти все тут, и лоферах, слегка странно смотрящихся в контексте бумажных тарелок и аромата жарящихся рёбер и бургеров. Чэз почувствовал себя слегка отребьем в своих кедах, шортах и футболке. Но никто не говорил про дресс-код! И, уж если на то пошло, и он, и Спенсер из него выбивались — просто по разные стороны спектра. — Трой. — Этот член группы внезапно был в кардигане. И он был пока единственным, кто сразу же подошёл. — Добро пожаловать в наш принимающий круг, — мягко улыбнулся он. «Так, понятно, тут один bottoms», — вздохнул про себя Чэз. — Восхищаться кулинарными талантами Лейтона — по желанию, что бы ни говорили его многочисленные фартуки, а вот объятия — обязательны. — У Чэза не было возможности отказаться, потому что Трой немедленно обхватил его и прижал к себе, а потом отодвинул на расстояние вытянутых рук и спросил: — Ты любишь суп? — Что, прости? — показалось, что он что-то не то услышал, потому что за спиной Зак вполголоса укоризненно говорил, что время обниматься ещё не пришло. — Я про это, — едва касаясь, Трой провёл пальцем по правой грудной мышце гостя — вернее, по надписи крошечными буквами на его футболке «Big Spoon Enegry». — У тебя хороший аппетит? — Аппетит, да, — кивнул Чэз. Судя по осуждающим взглядам со всех сторон, за Троем уже не первый раз замечались шлюшные, по местным меркам, наклонности, и, возможно, в течение вечера его за это ожидала внезапная интервенция. Чтобы разрядить обстановку, пришлось задать свой вопрос, связанный с гардеробом: — Отличный кардиган! Наверное, хорошо защищает от УФ-лучей? Не хуже, чем SPF50? — О, это всего лишь моя эмоциональная броня, — Трой снова улыбнулся. — А солнцезащитным кремом я не пользуюсь, так как моя жена считает, что это немужественно. — Правда-а-а? — изумился Чэз. — А меланома, значит, маскулинна? — Чисто фонетически, нет, — к ним подошёл ещё один из присутствующих. — Я Келлан. — Он протянул руку. — Ограничимся пока рукопожатием, — и подмигнул, как будто всем было известно, что следует за «пока». — В «меланоме» слишком много перекатов с «м» на «л» и обратно. — О нет, где-то я такое уже слышал. А у вас есть списки запрещённых немаскулинных слов? — Нет, что ты, — Зак ободряюще сжал его плечо. — Мы приветствуем открытость и практикуем принятие. Это место — безопасно. — Если не считать соуса, который принёс Брент, — хохотнул Спенсер. — Так, у меня всё готово. Келлан, почему экран всё ещё криво висит? Игра начинается через десять минут! — Да-а-а, будет ужасно, если опоздаем, — Келлан закатил глаза. — Там всё равно в начале чирдидерши — и это зрелище, от просмотра которого стоит воздержаться.       Похоже, присутствующие относились к воздержанию чуть-чуть слишком ответственно, потому что баскетболу уделялось просто вызывающе мало внимания. Не то что у Чэза был огромный опыт спорт-вечеров, но сравнивать было с чем. Во-первых, он почти каждый год смотрел Super Bowl в компании людей, тоже собиравшихся только ради шоу в перерыве (который они упорно называли «антрактом»). Во-вторых, один раз ему пришлось смотреть UFC в общежитии университетского братства. Человек, пригласивший его туда, проинструктировал, что надо вести себя «нормально» и принести пиво. Зрелище, которое они созерцали тогда, оказалось довольно гомоэротичным, но оно бы выглядело гораздо выигрышнее, прекрати люди разбивать друг другу лица. Чэз часто зажмуривался. Не успевал реагировать на то, что считалось удачными моментами. Довольно много пил. Очень-очень долго ждал, когда заметят его подмигивания и отлучатся с ним куда-нибудь. В результате пустынно было только в прачечной, и там Чэз сразу нашёл опору в неработающей сушильной машине, но вместо заслуженного поощрения ему минут пятнадцать выговаривали, как он провалил «нормальность». После этого он даже на мгновение подумал уйти, но чувство долга и то, что, в принципе, если не слушать, что этот чувак говорил, он был объективно обжигающе горяч, заставили его остаться.       Так вот эта мормонская спортивная вечеринка не походила ни на что из вышеперечисленного. Все из рук вон плохо следили за игрой, но в то же время даже не пытались комментировать хотя бы игроков. Один Трой — да благословит его Господь! — сказал: «Вы только посмотрите на номер 32! Да он же минимум 45, разве я не прав?». Это было слабо, но это было хоть что-то!       Чэз тоже бросил притворяться баскетбольным фанатом — он всё равно не знал критерии. К тому же, к нему часто подходил кто-то из присутствующих. Диалоги с ними всегда состояли из трёх актов:       Акт 1. «Что занесло тебя в Прово? Насколько сильно тебе тут нравится?». Чэз рассказывал свою легенду, с трудом удерживаясь от заявлений, что пишет диссертацию под названием «Этнография постгетеронормативной телесности в условиях контролируемой трезвости». Большинство говорили: «Как интересно!», двое (среди них Спенсер) уверили, что могут подкинуть ему ценные идеи. Сложно сказать, были ли эти идеи полезными — журналист Дельгадо их тут же безответственно забыл.       Акт 2. «А вот чем я занимаюсь в церкви…» Эту информацию забыть оказалось ещё проще, так как казалось, что в этих рассказах много повторов, и ничего там не получалось сассоциировать с реальной жизнью.       Акт 3. Комплимент. Что было довольно мило с их стороны, но приходилось включать в голове перевод, чтобы хоть как-то соотнести слова с тем, каким взглядом и микродвижениями всё это сопровождалось.       «Ты в хорошей форме. Это, должно быть, помогает оставаться сосредоточенным.»       Перевод: «Твои руки сбивают с мысли и весьма мешают моей сосредоточенности. Я успел представить, как ты делаешь отжимания на мне».       «Мне нравится твоя энергия. Чувствуется, что ты в гармонии с собой».       Перевод: «Хочу лежать с тобой в гамаке и просто вдыхать тебя и обниматься. Но если случится что-то ещё — так тому и быть».       «У тебя такой прямой взгляд… В смысле — ты не отводишь глаза. Это редкость.»       Перевод: «Смотри на меня так бесконечно. А теперь мне придётся прикрыться подносом и упомянуть жену».       «У тебя отличная осанка».       Перевод: «Эти плечи заставляют меня пересмотреть все мои взгляды на жизнь».       «Ты из тех, кто не просто слушает — ты слышишь. Это редкость в наше время.»       Перевод: «Ещё секунда — и обе мои руки окажутся на твоём лице».       Всё это отнюдь не было неприятно, но… Это как сцена, где Аларис бы тонул в одиночестве, а весь экипаж вместо спасения кидает ему оценки за скромность. «8 из 10 — и футболка удачная!» Ты бы точно бросил мне спасательный круг. А потом сказал бы, что не видел в жизни никого, кому настолько идёт мокрая футболка. Вот почему ты не тут? А мне надо снова изображать интровертного экстраверта и представлять, что Мисс Мел написала бы: «И в этот момент он понял, что никто не видит в нём огонь, потому что боятся обжечься».

Я бы не бросил тебе круг

😑

Я бы прыгнул за тобой

🫠 🥰 Это из какой главы?

Из седьмой. Только там канат был.

      Чэз вдруг понял, как выглядит со стороны: стоит, прислонившись к стене, смотрит в телефон и довольно глупо улыбается. К нему подошёл Зак и, стараясь скрыть неодобрение в голосе, произнёс: — Во время встреч мы воздерживаемся от общения с гаджетами и обращаем всё наше внимание на ближних. — Виноват. Простите, если сможете. — Прекрасно. Они заставили его чувствовать себя так, будто он отправил дикпик в приходской групповой чат — ещё и намеренно. — А вам не кажется, что настало время объятий? — обвёл присутствующих взглядом Лейтон.       Они закивали и потянулись в дом. Похоже, эта часть вечера проходила не под открытым небом.       Чэз на всякий случай первым делом нашёл глазами выход и прочертил путь к бегству. Он редко пасовал перед новыми таинственными практиками, напоминая себе, что когда-то не любил анчоусы, а теперь… тоже от них не в восторге, но уже может проглотить, сделав вид, что вовсе его и не тошнит. И вообще, что такого может произойти на закрытой вечеринке в компании семи людей, годами подавляющих свою сексуальность?       Хм, всего одного из них он видит хотя бы во второй раз.       Но они все трезвые.       Но он ловил на себе взгляды, которые с большим трудом можно было интерпретировать, как платонические.       Но он ни с кем ни флиртовал. Типа, вообще.       Начиная с какой длины шорты тут считаются вызывающими?       Насколько хорошо все присутствующие помнят Книгу Левит 18:22?       Да ну ладно, он же сам пришёл сюда с неблагонравными намерениями!       Да, но семь человек — это семь человек.       Напоминание: среди них ни одного топа. Скорее всего. Чутьё уже подводило его раньше.       Та-а-а-ак, оставлял ли он свои напитки тут без присмотра и открывал ли все их сам?       Все эти мысли пронеслись в голове за секунду и, не в силах больше сдерживать беспокойство, Чэз немного слишком громко спросил: — Джентльмены! Ребята. Пацаны. Мне срочно нужно узнать, что подразумевается под «Временем объятий». — Это наша терапевтическая практика, — объяснил Зак, оказавшийся рядом и начавший успокаивающе поглаживать его спину. — Многие из нас влекут ношу, которую даже не осознают. Стыд, напряжение, влечение, направленное не туда, куда следует… Всё это укореняется в теле. Объятия же — те, в которых ты полностью присутствуешь, к которым ты относишься со всей серьёзностью, в которые ты вкладываешь смысл — помогают тебе сбросить весь этот груз. — Это не просто физическое действие, — мягко перебил Трой. — Это эмоциональная перенастройка. Мы называем это «Практикой присутствия». — Звучит как то, что посоветовал бы мне мой психотерапевт, если бы я мог его себе позволить, — пробормотал Чэз. — Именно, — кивнул Келлан. — Писание говорит нам: «Несите бремена друг друга». Мы относимся к этому со всей серьёзностью. Иногда бремя это возникает от боли разобщения, изоляции. Братское же объятие — крепкое, сосредоточенное, одухотворённое — напоминает тебе, что ты не одинок. — И мы устанавливаем границы, — напомнил Лейтон таким тоном, будто кто-то из присутствующих постоянно забывал об этом правиле. — Никаких лишних движений рук. Можно закрыть глаза. Согласие обязательно. Это не что-то чувственное — это духовная перекалибровка. — Зак прямо сейчас трогает меня без разрешения. И Трой недавно, — напомнил Чэз. — Это не повторится, — Зак сделал шаг от него. — Настоящая близость не должна быть завязана на чём-то животном, — добавил Спенсер. — Иногда это просто про то, чтобы пустить человека в своё пространство и быть там с ним. В тишине. И контакте. — Это была отличная продающая презентация! — восхищённо воскликнул Чэз. — Футболку можно снимать? — Нет, — довольно резко ответил Брент. — Приподнимать хотя бы? Я слышал, что контакт кожи к коже — это очень успокаивающе. — Так и есть, но Практика присутствия не предполагает такой контакт — мы оставляем это для «Практики очищения», — объяснил Лейтон. — Э-э-э… звучит, как какая-то спа-процедура, — задумчиво сказал Чэз. — Ты почти угадал, — рассмеялся Трой. — Там мы… — Не сейчас, — Лейтон предупреждающе поднял руку. — Это может помешать фокусу. Мы и наш новый брат должны присутствовать здесь, в этом моменте, в этих переживаниях. Все готовы?       Почему-то этот вопрос заставил Чэза напрячься — будто вот сейчас посчитают до трёх и начнётся нечто неописуемое. Он даже задержал дыхание. Зажмурился. Всё равно не смог сказать, что готов, и поднял руку. — Да, Чэз? — очень терпеливо среагировал Лейтон. — Если не считать того, что вчера меня обнимала миссис Ладлоу, а сегодня — Трой, ко мне, в общем-то, недели три никто особо не прикасался, так что… могут быть эксцессы. Я правда буду сохранять чистоту помыслов, но… — Тебе не о чем беспокоиться, — уверил его Зак, в последнюю секунду удержавшись от того, чтобы не похлопать по плечу. — Все мы проходили неловкие моменты у хиропракта. — Или у инструктора по стрельбе. — У дантиста. — Портного. — Сантехника, — после возникшей короткой паузы добавил Трой. — Что? Я показывал, как плюётся смеситель. Сзади работал кондиционер. Спереди — пар от воды. Вы что, не знаете, какие от этого бывают эффекты? — Конденсат? — предположил Чэз. — Помимо прочего, — кивнул Трой. — Хорошо, я понял. Меня не выгонят с позором за неуместный стояк. Надо просто… слегка отодвинуться? Взять в качестве защиты подушку? — Нет, — рассмеялся Спенсер. — Это разрушает сакральность момента. Нужно продолжать объятие, как будто ничего не произошло. — О. Ага. Понял. Что ж, в таком случае я готов. Давайте сюда ваши объятия, — Чэз развёл руки в стороны, закрыл глаза и… тут же оказался зажат между двумя телами.       Возникла короткая и довольно вежливая перепалка шёпотом, в ходе которой Зак и Трой выясняли, кто был тут первым, но щедрый Чэз так же вполголоса заверил их, что так даже лучше и можно просто чуть позже поменяться, к кому он будет лицом.       Кто-то включил музыку. Очень хотелось спросить, вызван ли выбор трека тем, что там присутствовало нечто, похожее на церковные (правда, католические) песнопения, но надо было притворяться, что он слишком молод, чтобы узнать «Sadness» Энигмы. Ещё при музыкальном сопровождении было крайне сложно удержаться от движений — а они тут не полагались — все стояли или сидели как статуи. Кто-то начал подпевать — той части, где слышно только тяжёлое дыхание. Никто это не комментировал, но даже если бы это случилось, они наверняка назвали бы это «глубинным дыханием» или «стабилизирующей вентиляцией».       В какой-то момент голос Лейтона оповестил, что следует поменяться партнёрами и, если нужно, уйти в другую комнату. Чэз едва успел удивиться этой перемене сценария, как поймал на себе взгляд брата Мелроуза и, повинуясь едва заметному кивку, пошёл за ним на кухню.       Спенсер прислонился к столешнице. Он не выглядел, как человек, погружённый в глубоко духовное переживание. Но и как-то особо вызывающе он не выглядел тоже. Его взгляд был изучающим и на лице он не остановился. Чэз сделал к нему шаг. Спенсер просто стоял там. Ни единого движения навстречу, никакой ободряющей улыбки. Это заставляло чувствовать себя крайне неловко — примерно так же, как если бы ты вдруг начал подходить с обнимашками к незнакомцу на платформе метро поздно ночью. Ха — тут и свет надлежащим образом приглушён! Просто отлично. — Так и будешь там стоять? — спросил, наконец, брат Мелроуз. — А ты? — Я да. Хотя мы будем создавать опору вместе, ещё одна не помешает. Подходи, я не кусаюсь. — И, когда Чэз довольно неуклюже обнял его за плечи, тихо добавил: — Если меня не просят. — О боже. — Я никому не скажу про это упоминание имени Господа всуе, если ты промолчишь про это, — рука Спенсера оказалась у Чэза под футболкой, и он, не отводя глаз, очень серьёзным тоном объяснил: — Я сторонник контакта кожа к коже. — Мгм, — Чэз ожидал, что вторая рука без пауз сейчас окажется в его шортах — интрига была только в том, случится это спереди или сзади. Но Спенсер сумел его удивить, начав ощупывать бедро, подойдя через низ штанины. — Точно никто не зайдёт? — прошептал Чэз. — Точно. И потом, мы не делаем ничего плохого. Вот тебе плохо? — Н-нет. — Мне тоже. Только перестань болтать — это отвлекает.       Сам Спенсер молчал до того момента, как Чэз перестал чувствовать себя бревном, и тоже пустил в ход руки. — Оп, а вот это лишнее, — он поймал запястье гостя и вернул его себе на талию. — Я себе такого не позволяю. Здесь. — А где позволяешь? — Дай свой телефон, я запишу номер. — В телефонной книге появилась новая запись: «Брат Мелроуз». — Тебе не помешают контакты тут. Ты один живёшь? — Да. Напротив Зака. — Хм. Окей. — Это проблема? — Ничего не проблема и ничто не препятствие, когда жаждешь помочь ближнему, — Спенсер подмигнул и притянул его к себе за завязки на шортах. — А теперь давай обниматься, а то подумают ещё, что мы тут просто болтали.       Когда они вернулись в гостиную, настроение там разительно отличалось от того, что было полчаса назад. Смеха было больше, а разговоры — громче. И у пары человек абсолютно точно было раздражение от щетины на лице, не говоря уже о том, что они выглядели гораздо более расслабленными, чем полагается становится после нескольких минут объятий. — Мы же говорили, что терапия работает, — сказал Зак, обнимая его со спины и запоздало спрашивая: — Ничего, если я тут?.. — Ага. Ничего. — Придёшь в следующие выходные на «Практику очищения»? — Мне кто-то объяснит, что это такое? — Конечно, — Зак вещал прямо ему в ухо — очень размеренно, без сбивчивого дыхания. — Мы встречаемся в пространстве, где возвращаем себе ту телесность, которую так долго отвергали. Там мы не прячемся — ни от себя, ни от друг друга, ни от Бога. — Не скажу, что я что-то понял. — Это место, куда мы приходим не для того, чтобы испытать искушение, а чтобы отпустить его. — Без обид, но звучит слегка как оргия. Но она, наверное… без касаний? — Нет, это не про плоть. Это про искренность. Про принятие. Про то, чтобы научиться видеть друг друга так, как нас видит Господь — без стыда, без желания, с любовью. Возьми полотенце. Или два. — О, так это сауна? — облегчённо вздохнул Чэз. — И… какой дресс-код? — Мы вступаем туда такими, какими пришли в этот мир. — Ясно. Отлично. Я успеваю на эпиляцию.

🏴‍☠️

Глава ХХ. Сильнее ветра, громче волн

      Это происходит на закате, потому что — когда же ещё?       Палуба залита расплавленным золотом, море широко раскинулось и сияет так, словно его подожгли. Аларис стоит на носу с короной в руке, ветер подхватывает прядь его волос, словно зная, что сейчас произойдёт нечто священное.       Рурк молчит. Как и команда. Они смотрят на него все разом — в тишине, ожидании, как будто сам воздух склонил голову.       Аларис поднимает корону. Её края помяты и на ней всё ещё видны пятна крови из битвы, к которой он не стремился, но из которой не отступил. Его рука не дрогнула. Ни разу.       — Я носил её, чтобы защитить тебя, — произносит он, его голос резкий как соль и мягкий как сумерки. Затем он замолкает, а взгляд утверждается где-то в зыбком просторе между горизонтом и толпой. Потом он снова говорит — не громко, но чётко, так что ветер не осмеливается заглушить:       — Я был воспитан верить, что любовь — это о жертве. Что страсть — это слабость. Что признание чувств — это поражение.       Он делает паузу. Тишина — такая, что слышно, как волны гладят борт. Тот борт, за который вдруг летит корона, очерчивая в воздухе золотистую дугу. Всплеск и тишина — ещё более глубокая, поражённая.       — Но с тех пор, как этот человек вошёл в мою жизнь… всё, что казалось поражением, стало победой. Я избавился от короны, о которой никогда не просил… ради той живой души, которая никогда ничего от меня не требовала. Ни положения в обществе. Ни верности. Только правды. — Наконец, он поворачивается к Рурку. — И ради него… я бы пал на колени.       Палуба взрывается. Радостные крики, смех и иногда что-то похожее на всхлипы. Кто-то хлопает его по спине. Кто-то восклицает: «Это наш чёртов принц!»       Но Рурк замер. Он ждёт, не сводя глаз с Алариса, будто запоминая эту версию его. Запоминая момент, когда он обрёл свободу.       Аларис оборачивается. Подходит к нему.       Без единого слова, Рурк протягивает руку и берёт его ладонь. Стягивает поношенную кожаную перчатку, обнажая кожу. Он поднимает руку к губам и прижимает их к ладони Алариса. Замирает так.              На палубе снова становится тихо.       Они не произносят клятв. Нет никаких заявлений. Только долгий ровный вздох между ними.       — Капитан, — бормочет кто-то.       — Нет, — отвечает Аларис тихим, но ясным голосом. — Я не ваш капитан. Только его.       И Рурк, чёрт его побери, только улыбается.

🏴‍☠️