Понизьте стандарты, разгоните пульс

      Солнце ударило в беззащитное пространство шеи между кепкой и вырезом майки. Чэз развернул кепку козырьком назад и ещё на всякий случай отполз в тень куста. Изящно отполз, хотелось думать.       Его представления о йоге были весьма пунктирными. Один раз он ходил на голую йогу. Это оказалось не так эротично, как представлялось в мечтах, и почему-то там очень хотелось смеяться. Мало кто поверил, что он так выражает восторг от единения с чакрами или что там полагалось раскрывать и объединять. Некоторые упражнения были даже полезными, и Чэз успел вообразить, насколько лучше сейчас начнёт чувствовать себя поясница, но понял, что что-то идёт не так, когда захотелось отмахнуться от чужой мошонки, оказавшейся недалеко от его лица. Это была нездоровая реакция, сигнализирующая, что эта активность притупляет его восприятие тел, а не обостряет, и он поспешно ушёл.       После этого Чэз возвращался к одетому варианту, потому что хотел подкатить к инструктору, но на втором занятии замешкался в раздевалке и остался вдвоём с ещё одним любителем йоги. Который рыдал. Их предупреждали, что реакция на занятие может быть разной, но не до такой же степени! Он подошёл с салфетками и водой и уже через пять минут ему открылось, что инструктор заразил этого несчастного герпесом. Чэз мысленно перекрестился и поблагодарил своего ангела-хранителя, который нашёптывал ему ждать с подкатами до третьего занятия. После этого они пошли в парк и примерно час обсуждали, можно ли осуждать разносчика заразы. Его жертва почему-то считал, что нет, и это всё равно, что осуждать человека за заикание. Чэз каким-то образом нашёл в этом логику. Но, придя домой, стряхнул это наваждение и, на всякий случай продезинфицировав всего себя, написал в отзыве студии йоги: «⭐⭐ Ракши (если это вообще его настоящее имя — он белее, чем пески в… Национальном парке Белые пески) — обаятельный, гибкий и, по свидетельству одного очень разговорчивого йога, переносчик генитального герпеса. Не утверждаю, что он сделал это намеренно. Может, это была передача духовного опыта через контакт с первой чакрой. Но если вы не готовы к такому уровню близости — держитесь от позы верблюда подальше. Peace, namaste, etc.✌️»       Чэз не был уверен, что поза верблюда существует. Звучит не очень привлекательно, если честно, а сейчас хотелось верить, что выглядит он грациозно и неотразимо. Он наклонил голову к траве. Она настолько отчётливо пахла свежестью и умиротворением, что он чуть не словил единение с природой. Так вот что люди имеют в виду, когда отправляют вас «потрогать траву»! Уточнять надо было. Так, надо прекратить получать удовольствие и вспомнить, что он тут по делу.       Прогнуться в пояснице и вытянуть шею вверх. Закрыть глаза или открыть? Быстрый взгляд через дорогу не помешает — там как раз какое-то движение. Он сделал вид, что дальше по плану у него перемещение на бок с вытягиванием ноги вверх. Наверное, эта поза называется «Ричард Симмонс».       На газоне дома через дорогу стоял Зак Ладлоу собственной персоной. Вернее, не стоял, а просто вышел за газетой. Задержался же он только для того, чтобы вдохнуть бодрящий утренний воздух. — Ю-ху! — произнёс Чэз междометие, которое зачем-то в этот момент предательски полыхнуло в его мозгу. — Доброго утречка!       Мистер Ладлоу сдержанно поднял руку на уровень живота и помахал. — Я ваш новый сосед! — Чэз устал держать ногу и устроился в позе лотоса. — Что вам принести в качестве приветствия? У вас как с переносимостью глютена? А с аллергией на орехи?       Если бы глаза Зака уже не горели подозрительным огнём, в этот момент они точно вспыхнули бы ярче. — О, у нас всё в порядке! Молоко, орехи, глютен — едим всё и просим ещё! С божьей помощью. Имбирное печенье очень бы украсило наш день. Или вечер. — Что ж, тогда увидимся вечером? — Чэз подмигнул. — Считайте это нашим первым свиданием… Соседским свиданием. Я бы даже сказал, добрососедским, — поспешно добавил Зак. — Отлично, — Чэз улыбнулся так, чтобы его тоже не заподозрили в недобрососедстве.       Наживка сработала.

***

      Редакция посмотрела на смету на аренду машины и предложила вместо этого просто купить «что-нибудь подержанное, что не развалится на части в ближайшие две недели». «Самокат?» — уточнил Чэз и отправил им злой эмодзи и предложение оставить деньги себе, но и не ждать упоминания в его речи, когда он получит GLAAD Media Award, Peabody и AVN оптом.       Он немного успокоился, заполучив, наконец-то машину: не очень новый Фольксваген-Гольф. Это сразу придало ему какой-то налёт европейскости и артхаусности — но не слишком, ведь он всё ещё хотел распространять ауру человека простого, открытого и дружелюбного.       Погуглив пекарни и газировочные, он в шоке взирал россыпь локаций на карте, где количество красных точек превосходило количество пятен на человеке, пару дней назад уверявшего, что взрослые ветрянкой не болеют. «Их тут больше, чем лаунжей для капельниц и бутиков для отбеливания ануса в ЛА», — написал он Алану.

Кого?

Заведений, продающих сахар в жидкой и печеньеобразной форме. Я понял — это местный крэк! Им глюкоза заменяет алкоголь, кофе и греховные активности.

Будь готов наблюдать трезвый вариант опьянения

А какие ещё оксюмороны ты знаешь?

Структурированный хаос

Не бывает такого

Ты же есть

      На это Чэз смог ответить только🫠😇, потому что иначе последние крупицы сосредоточенности на деле улетучились бы, и он мог всё перепутать и вместо имбирного печенья купил бы edibles. Непонятно где, правда. В Неваде, наверное.       Уже через минуту он добрался до первого Swig, в который решил зайти пока, только чтобы осмотреться и понять, не надо ли владеть каким-то специальным секретным кодом, чтобы получить то, что пьют и едят местные.       Впрочем, огромных различий между этим заведением и каким-нибудь «эйфорическим баром» в ЛА найти было сложно — тем более, что в Юте у Чэза постоянно было ощущение, что он только что хлебнул их напитка и внушил себе, что ноотропы и прочие серьёзно звучащие вещества в нём работают — поэтому всё вокруг такое яркое, умиротворённое и благостное…с подспудным ощущением, что действие это кратковременное, и скоро он снова увидит мир таким, какой он есть на самом деле.       Но тут никто не закатывал глаза и не вздыхал с громкостью в сотню децибел, пока он разбирался с меню — наоборот, у него мягко спросили не из-за занавеса ли Зиона он прибыл и не нужна ли ему помощь. Чэз с трудом удержался от того, чтобы не спросить, не придётся ли ему за эту помощь принять мормонизм — если он так называется — или, как минимум, начать пользоваться именем Честити вместо Чэз. Впрочем, когда у него в руках оказалось нечто божественно выглядящее и сногсшибательное на вкус, а, протягивая стакан, ему ещё улыбнулись и сказали «Happy Pride», он устыдился своих помыслов и того, что сам забыл, какой сейчас месяц, и решил, что Честити — вполне хорошее имя.       Задумчиво глядя на горы, которые и отсюда были видны, и потягивая напиток богов, в котором добились невозможного — идеального уровня грейпфрутовости — Чэз написал Алану: Они за 0.2 секунды поняли, что я не отсюда и мне надо желать счастливого Прайда. Наверное, мне следует испугаться, но не получается.

Если у них на барной стойке не стоит пульверизатор со святой водой,

который они без колебаний используют — ты, возможно, пока в безопасности.

Мне очень нравится твой уверенный тон😬       Тем не менее выше зелёного уровня паника так и не поднялась, а вот сахар в крови — да, так что в следующий Swig Чэз приехал уже гораздо более весёлым и энергичным. — Деми? — спросила приветливая девушка за стойкой. — Нет, Чэз. — Ахахаха, — она прижала руку к груди, как будто услышала что-то невероятно смешное. — Приезжие часто просят напиток Деми. — Ловато? — уточнил Чэз, напоминая себе, что надо больше потреблять контента про местный лор. — Энгеманн. — Я не такой, как другие приезжие, и буду то, что порекомендуете вы. В трёх взрослых экземплярах и четырёх детских. Что-то, что бы давало понять, как сильно я хочу стать своим — но не слишком навязчиво. И самые свежие имбирные печенья — чтобы уж точно никто не устоял.       В машину всё это пришлось уносить в два захода и ехать, совсем не превышая скорость. Нет, он не опасался полиции, но случайно разлить детскую газировку (объёмом в жалкие двадцать четыре унции!) — значило новый визит в Swig, а третьего пожелания счастливого Прайда он почему-то не хотел.       Один раз — сюрприз.       Два — неожиданный поворот.       Три — уже сюжетная арка.

🥤🍪🥤🍪🥤🍪🥤🍪🥤🍪🥤🍪🥤

      Ладлоу следовало обзавестись дверным проёмом пошире — в этот они еле помещались, когда вышли всем многочисленным семейством встречать гостя. Зак стратегически держал ребёнка с левой стороны, чтобы оставить правую руку свободной для рукопожатия. Алисия для симметрии обвесилась отпрыском справа, что не помешало ей объявить, что она будет обниматься. Объятие длилось совсем чуть-чуть дольше обычного. И крепче. Чэз был уверен, что она успела почувствовать его весьма сдержанный пирсинг и, возможно, даже шрам от аппендицита. Остальные двое младших Ладлоу стояли без посторонней помощи и присоединились к жизнерадостному «Доброго вечерочка», произнесённого хором. — Я видел, как вы разминались на лужайке, — объявил самый крупный ребёнок. — Как дядя Эдгар, когда у нас бывает.       Чэз быстро прогнал кадры своей «разминки» через ускоренную перемотку. Нет, кажется, совсем уж неподобающий контент там не затесался — даже AngelVid не нашёл бы, что вырезать. — Виновен! Меня зовут дядя Чэз. Хотя лучше без «дядя», — как можно беззаботнее признался спортивный сосед. — А давайте посмотрим, не разочарую ли я вас своими подношениями. Если так, я тут же отправлюсь исправлять свои прегрешения.       Его заверили, что всё наверняка чудесно, а Зак сходил с ним до машины, чтобы всё принести.       На огромной кухне, куда они прошли, было чисто, но не пугающе стерильно. В одной части стола всё ещё лежало сырое раскатанное тесто в окружении формочек и, судя по приставленным подставкам, там орудовали люди небольшого роста. — Мы тоже кое-что приготовили! — объявила Алисия. — Я, кстати, Алисия. Мой супруг, Зак, — Чэз выдохнул — он был в секунде от того, чтобы назвать их по именам. — Это Хайрам, Элайджа, Наоми и Исайя — невозможно с первого раза запомнить, но они напомнят, если что. — Сдёрнув полотенце с противня, она торжественно провозгласила: — Та-да! Лава! Да, им полагается быть чуть более строгой геометрической формы, но дети постоянно сбивают меня с пути кулинарной ортодоксальности. — Кулинарная ортодоксальность, — почти про себя повторил Чэз. Та Алисия, что он видел в реалити, такими фразами не щеголяла. — Люблю неортодокасальность, — уже громче сказал он. — Но в пределах разумного. — Я выложу твои угощения на тарелку, — предупредила Алисия, пододвигая к себе стаканы, в которых приехали печенья. — Дети будут туда руками лазить, а я не могу гарантировать, что они время от времени пол не будут трогать — или что похуже. — У нас-то коллективный Ладлоу-иммунитет, а тебе вряд ли хочется получить пробник нашей микрофлоры, — подмигнул Зак, протягивая руку к тому же лавовому печенью, на которое претендовал Чэз. Кажется, их пальцы на микросекунду соприкоснулись. Но подписываться под этим свидетельством гость бы не стал. — Так что тебя привело в благословенный Зион вообще, и в Прово в частности? — Алисия постоянно была в движении: смахивала крошки со стола, вылавливала лёд из напитков детей, перекладывая его на тарелку, подливала воды собаке, заглядывала в духовку, возвращала подтаявший лёд ребёнку, который передумал, спрашивала, не желает ли кто-нибудь фруктов, хвалила то ли Исайю, то ли Элайджу за почти аккуратно вырезанное печенье… — Работа, — пожал плечами Чэз. — Пишу о возможных изменениях, возникших в ритуалах общин в постппандемийной Америке. — Вроде того, начали ли люди держать соседей на расстоянии? — спросил Зак, расстояние до которого было максимум в ладонь. — Да, что-то такое. Только вы не подумайте, что я пришёл, только чтобы… — О, не волнуйся, — махнула рукой Алисия, которая что-то рисовала с дочерью. — Мы привыкли к вниманию медиа. — Да? — притворился удивлённым журналист Дельгадо. — Ага. Мы участвуем кое в каком проекте. — Как интересно, — чтобы скрыть своё волнение от того, как быстро они вышли на тему, Чэз отпил огромный глоток газировки, кивнул и восхищённо отметил: — Вот эта штука уже стоила того, чтобы сюда приехать! Это мне компенсация за тот раз, когда я в ЛА отравился содовой с активированным углём. — А ты уже много пробовал? У меня с маракуйей, хочешь? — Зак вытащил свою трубочку и протянул стакан гостю. — Я… нет… да… спасибо, — похоже, это был тот случай, когда следовало соглашаться. Хозяин дома очень внимательно следил, как Чэз втыкает свою соломинку, подносит ко рту, пьёт… Он был настолько радушным человеком, что, кажется, переживал за движение кадыка нового соседа и его мнение о местных напитках больше, чем о чём-либо другом. — Потрясающе, — прозвучал совсем чуть-чуть преувеличенный вердикт. Похоже, тут было принято очень интенсивно смотреть в глаза — по крайней мере, Зак именно этим и занимался, начав рассказывать про праздник, который будет организован на их улице через два дня. Чэз кивал и очень мало понимал.       Кто-то дотронулся до его руки и детский голос сказал: — Это тебе. — Наоми протягивала ему рисунок, на котором было какое-то большое, слегка покосившееся здание и радуга. — Счастливого Прайда, — пояснила её мать. — С…спасибо, — Чэз кашлянул. — Это… так неожиданно. — Так поступили бы любые добрые соседи, — улыбнулась миссис Ладлоу. — А не посмотреть ли нам задний двор? — Зак указал на стеклянные двери, ведущие из кухни во двор. — Идите, я принесу вам печенья туда, — кивнула Алисия.       Они устроились на стульях на террасе и, примерно между вторым и третьим глотком газировки Зак сказал: — Я МИТМ. — Что, прости? — Мужчина, испытывающий тягу к мужчинам. — Ты гей? — Нет, я МИТМ. Это совсем другое. — О, ну тогда аббревиатуру придётся расширить. Теперь это ЛГБТКИМИТМ… Да-а-а-а, не каждому под силу произнести такое без запинки. — Я не часть этой аббревиатуры, потому что не иду на поводу у греховных устремлений. — Я тоже так хочу! — Чэз даже подался вперёд. — Кое-что у меня уже получается: я хорошо справляюсь с «не убий» и «не укради» и очень неплохо с невозжеланием жены ближнего. А про какую по счёту заповедь мы говорим? — Это не заповедь, тут речь о Законе Целомудрия прежде всего. — Целомудрие — моё второе имя! Вернее, первое. Которое мне почти дали родители. — Чэз почувствовал на себе взгляд, оглянулся и помахал Алисии, после чего решил немного отодвинуться от мистера Ладлоу. — Мне очень интересно, как можно провернуть эту штуку с целомудрием. — Что ты завтра делаешь? — Я совершенно свободен! — У нас кое-какое мероприятие… Ничего серьёзного: просто пара ребят соберётся. Барбекю, баскетбол, болтовня. — Это мои любимые слова на букву «б»! — чуть-чуть перестаравшись с энтузиазмом, воскликнул Чэз. Было от чего прийти в ажиотаж: в ЛА, чтобы получить такое приглашение на частную вечеринку, ему пришлось бы пройти через несколько недель уверений, что «надо как-нибудь встретиться», пять бранчей, на которые пришло в три раза меньше людей, чем обещали, и от пятнадцати до двадцати встреч на кофе. — Там все МИТМ будут, так что всё совершенно безопасно. — Потрясающе, — ответил Чэз и на эту новость и на появление Алисии, которая вынесла тарелку с ещё горячими печеньями. — Люблю безопасность. — Чэз завтра идёт со мной на мужской вечер у Лэйтона, — сообщил Зак. — Да? — миссис Ладлоу чуть напряглась, хотя это вполне могло оказаться проекцией. — Я на пути к целомудрию, — кивнул Чэз. — Очень удачно, что я к вам попал. — Очень. Ой, я, кажется, все печенья вам вынесла! Ну ничего, если дети захотят, будут сюда прибегать.       Остаток визита прошёл так же мирно: Зак рассказывал про походы, лыжи, церковь, баскетбол и Прово. Чэз по большей части кивал и восторгался. В конце вечера хозяин дома вызвался проводить его через дорогу, и на пороге его дома снова пожал руку, потом накрыл её второй рукой и начал вещать о том, какие тут потрясающие люди, и как Чэзу непременно всё понравится. Чэз был готов поклясться, что чувствует какие-то лишние движения чужого большого пальца на своей ладони. Строить дальнейшую пирамиду из рук он не стал, так как во второй держал рисунок.       Они окончательно распрощались только минут через пятнадцать.

***

      Время уверенно перевалило за полночь. Колени грел ноутбук, всё остальное охлаждал кондиционер. Именно поэтому Чэз покрылся мурашками. Наверное, поэтому. Была, правда, ещё вероятность, что всему виной были некие пират и принц… но эта версия требовала подтверждения.       Чэз был почти уверен, что Алан спит, но всё равно отправил ему сообщение: Немедленно прочти это или я войду в бушующее море с карманами, полными обрывков цепей!

Что читать?

Страница 2 глава 9.

Вслух или про себя?

Нет, подожди, не читай без меня. Звоню. — Нам точно нужен FaceTime? — неуверенно спросил Алан. Его одеяло было натянуто чуть ли не до подбородка и только благодаря руке, державшей телефон, можно было увидеть одно плечо. — Да. Скорее всего. Не знаю. Я же не разбудил тебя? — Нет, — из-за сдерживаемого зевка глаза Алана начали слезиться. С Чэзом происходило то же самое, только без малейших признаков сонливости. Он моргнул, шмыгнул носом и начал читать:

🏴‍☠️

Глава IX. Море и молчание

      Они сидят, и между ними простирается море. Не физически — так было бы милосерднее.       Но в комнате — в тихой, покачивающейся тишине капитанской каюты, освещённой дрожащим дыханием одной свечи — в её тишине есть соль.

💬

— Между нами с таким же успехом мог простираться океан, — проворчал Чэз. — Это был бы очень маленький океан, — Алан улыбнулся. — Ты бы так не говорил, если бы тебе пришлось его переплывать! В тыкве. — Почему в тыкве? — Это свойственно твоим людям. — Каким именно? Веб-дизайнерам? Гончарам? Канзасцам? Деревенским геям? — Ты почти не запнулся на последнем слове. Я так тобой горжусь! — Спасибо. — Канзасцам. Я про это говорил. Потому что смотрел, где ты живёшь, и это одно из ваших развлечений. — Спасибо, что рассказал. — На здоровье. У тебя нет там свечи? Если есть, зажги для аутентичности. — Мне хватает света от твоего экрана.       Чэз посмотрел в камеру, чтобы убедиться, что его лицо не кажется синеватым в таком свете, и продолжил:

💬

      Аларис не поднимает взгляд. Ему это и не нужно. Он знает, где Рурк.       Он всегда знает.       — Тебе следует отдохнуть, — говорит Аларис, обвязывая предплечье последней полоской льняной повязки. Он перевязывает себя — не Рурка. Кожа под тканью всё ещё ощущается — нет, звучит, это не чувство, это что-то заявляющее о себе внешнему миру дерзко и громко — там, где веревка впилась в него ранее, когда…       Нет. Он не назовёт это.       Голос Рурка становится тихим, почти удивленным.       — Ты обвязываешь раны, как человек, привыкший связывать других людей.       — Разве ты не этого хочешь? — Аларис наконец поднимает взгляд. Он прорезает свет свечи, как лезвие режет туман. — Кого-то, кто свяжет? Того, кто прольёт кровь за тебя?       Капитан не двигается с того места, где он прислонился к переборке — одно плечо наклонено, как сам корабль. Его рубашка всё ещё расстёгнута. Шторм не дал ему времени одеться.       — Нет, — наконец говорит Рурк. — Я не хочу того, кто будет истекать кровью за меня.       — Нет?       — Я хочу того, кто не дрогнет, когда я покажу ему худшее во мне.

💬

— Это же кринж, — Чэз запрокидывает голову и слегка бьётся затылком о стену. — Вот ты можешь поклясться, что это не из «Пятидесяти оттенков серого»? Я — нет. — Это не одно и то же. — Да ведь?! Ну, то есть, какая-то часть меня понимает, насколько это… не знаю, глупо, безумно, объективно нереалистично. Люди так не разговаривают и, скорее всего, никогда не разговаривали, но… Я слегка хочу распечатать это. Поместить в рамку. Использовать как стоп-слово… — Назвать своего первенца Аларисом, — продолжил этот ассоциативный ряд Алан, почти удержав серьёзный тон. — И это тоже. Что? Показалось. Ну вот, теперь мои мурашки ещё подросли! Они так скоро школу закончат и влезут в студенческие долги. И я виню в этом тебя. — В студенческих долгах? — Ты меня троллишь. И ты за это поплатишься. Когда-нибудь.

💬

      Аларис смотрит прямо на него. Корабль качает, но он не покачнулся ни разу. Он словно стал несущей конструкцией. Тем, кто не уклоняется от курса и не поддаётся на происки ветра. Больше нет колебаний. Не когда дело касается него.       Он делает шаг в пространство Рурка. Это ощущается как признание.       — Тогда тебе следовало выбрать кого-то другого.       Слова тихие. Размеренные. Это королевский тон, даже сейчас. Но руки выдают его — дрожат, когда они тянутся к горлу Рурка.       Не касаются.       Просто зависают.       Вопрос. Угроза. Мольба.

💬

— Второй раз читаю, и всё ещё на этом моменте как будто внезапно отправляюсь в свободное падение, — чуть хрипло говорит Чэз. — Это же даже НЕ касание! — Это больше, чем касание. И то, как тут всё перевернулось… я не могу, — Алан зажмуривается. — Я больше не буду с тобой соглашаться, что это плохо написано. — А ты дерзкий. — Потому что это заразно. Инкубационный период, правда, какой-то очень долгий был… — Алан сглотнул. Предпринял героическое усилие дышать нормально. Провалил эту попытку.       Чэз вдруг стал смотреть куда-то вбок и говорить, надеясь, что интонация у него самая что ни на есть беззаботная: — Но ты только посмотри на это! Ещё триста… или сколько тут лет назад, люди уже понимали, что просто так хватать человека за горло не стоит. Не то что сейчас! Не понимаю, откуда у людей эта идея, что всем нравится, когда их душат, и что это обязательная часть программы! Ладно бы они ещё умели! А то только и делаешь, что думаешь, как бы повежливее сказать, что дрочить будет эффективнее, если делать это не с преградой в виде моего горла. — Ты реально обдумывал вежливые формулировки? — Поначалу да. Но на пятый раз начал дёргать стоп-кран. И если ты сейчас задумываешься, где он находится… — Я понял. — Это тести… — Я очень понял. И это, и то, что ты не фанат удушья. — Эй! Я говорил, что не в восторге от внезапных выпадов, я ничего не говорил про добровольные сценарии! — Хорошо. Больше не буду делать поспешных выводов.

💬

      Рурк не останавливает его.       — Я видел худшее в тебе, — шепчет Аларис. — Я видел это в твоих глазах, когда ты меня пленил. Я снова увидел это, когда ты истекал кровью на палубе и проклинал волны. И я вижу это сейчас — ту часть тебя, которая хочет быть наказанной за то, что ты выжил.       Тишина.       Затем тихо:       — Я не хочу тебя наказывать, — говорит Аларис. — Я просто хочу быть с тобой, когда боль прекратится.       Рурк закрывает глаза. Когда он снова их открывает, тяжесть в них может утопить каждого человека на борту.       Он берёт запястье Алариса так нежно, что это едва ли можно считать удержанием. Но этого достаточно.       — Тогда не уходи, — говорит Рурк.       — У меня ни разу не получилось, — выдыхает Аларис.       И потом — ничего. Ни поцелуя. Ни падения. Только двое, парящие в солёной тишине.       Одна свеча.       Две тени.       Буря, наконец-то, отошедшая за пределы комнаты.

🏴‍☠️

— Ты думаешь о том же, о чём я? — Чэз пытается вытереть слёзы о голое плечо, что срабатывает далеко не идеально. — «Я бы хотел быть с тобой, когда боль прекратится.» — Это не точная цитата. Мы… мы не м-можем так п-поступать с текстом М-мисс М-мел. Это неуважительно, и я… — Чэз. — Чего? Я не рыдаю, ты рыдаешь! — Окей. — Я какую-то ерунду делаю. Сижу тут. Кажется, у меня изжога от имбирных печений и газировки. И Ладлоу… они не ужасные люди! Они похожи на обычную семью, на обычных родителей. И они хорошие соседи. «Чэз, не делай такие выводы по результатам одного дня» — ты это хочешь сказать? Но, чёрт, в реалити они выглядели более карикатурными! А что будет, когда я Мелроузов встречу?! Думаю, меня поразит молния. Это точно случится. И я даже не смогу на том свете апелляцию подать, потому что согласен с этим вердиктом! — Чэз, ты ещё ничего не сделал. — Я уже напросился на их «мужской вечер». Точнее, меня пригласили. — Ты можешь не пойти. Можешь не писать статью. Можешь уехать завтра. А можешь остаться и просто засчитать это за отпуск. — Я не уверен, что не собираюсь совершить худший поступок в своей жизни. — А я не могу представить, что ты способен на ужасные поступки. — Даже после того, что я тебе уже рассказал? — А что ты мне такого рассказал?       Чэз резко вернул взгляд к экрану. — Мы же договаривались, что мне нужно предупреждение. Ну вот, я, кажется, теперь больше никогда не смогу дышать.