Демон, который не забрал душу

Ночь была тёплой, но в квартире — холодно. Холодно не от температуры, а от пустоты. Как будто стены сами отказались от попыток сохранять тепло. Как и люди — от попыток бороться. Ким Тэхён сидел на полу, скрестив ноги, окружённый кольцом из дешёвых свечей. Пахло парафином и пылью, и ещё — чем-то неестественным, как в старом подвале, куда давно не ступала нога живого. Свет дрожал, отражаясь в трещинах на обоях, будто мир сдерживал дыхание. На коленях у него лежала книга. Не обычная — та самая. Он нашёл её три дня назад, когда разбирал завал за стеллажом в магазине. Она была задвинута глубоко, за коробками, куда не пролез бы и самый упрямый читатель. Старый переплёт — вытертый, с кожей, потемневшей до цвета засохшей крови. Ни штрихкода, ни каталожного номера. Ни даже названия. Только тиснение на латыни на внутренней стороне обложки: "Nomina daemonium respondent tantum desperatis." «Имена демонов откликаются лишь на отчаяние». Он знал этот язык. Ну, не в совершенстве. Но достаточно — благодаря годам, проведённым среди книг по эзотерике, культам, теневым мирам. Это было его маленькое бегство от реальности: когда он не мог выносить людей — уходил в рассказы о сущностях, которые прятались за зеркалами. Он был уверен — эту книгу никогда не приносили с поставками. Он проверил накладные. Её не было. И всё же она там была. Как будто она его ждала. Ритуал был описан на последней странице. Жестами. Знаками. Словами. Простой круг. Четыре свечи. И имя. Имя было написано не чернилами, а будто выжжено прямо на странице: "Jeon Jungkook." И рядом приписка: "Отвечает не сразу. Только если ты действительно на грани." Он в серьез не верил, что можно призвать демона. Но когда Чимин больше не мог есть. Когда врачи перестали смотреть в глаза. Когда Юнги стоял в палате, обняв его, и пытался не заплакать — тогда решился попробовать. Или, правильнее сказать — ему было уже всё равно, верит он или нет. Он должен попробовать. Других вариантов не было. Чимин умирал. Он нарисовал круг мелом, выдранным из детского набора для доски. Смешал свою кровь с воском, как требовал текст. И прошептал слова. — "Nomen invoco. Aperiatur via. Audi me, Jeon Jungkook. Et veni." Кровь на бумаге зашипела, но быстро застыла, оставив грязный след на жёлтых страницах. Свечи замерли, затрепетали на секунду — и всё. Тишина. Пустота. Никакого всполоха, никакого знака. Комната не изменилась, не дрогнула, не задышала чем-то иным. — Ну, разумеется, — Тэхён выпрямился, уставившись на круг, где ничего не произошло. Ни портала, ни вспышки, ни демона с контрактом. Только тусклый свет и пыль. Он выдохнул и хрипло усмехнулся. — А чего ты, чёрт возьми, ждал, а? — пробормотал он сам себе. — Это же всё сказки. Глупости. Демоны, сделки, магия… Как будто бы жизнь была хоть раз настолько щедра, чтобы тебе повезло — Молодец, Тэхён. Очередной блистательный провал в коллекцию. Он провёл рукой по лицу, грязными пальцами размазав пот и чернила. Книга безмолвно лежала на полу, как старый мусор. Как очередная пустая надежда. Тэхен медленно поднялся, чувствуя, как ноют колени, будто даже тело устало верить в чушь. И в тот момент, когда он сделал первый шаг назад, лампа на потолке мигнула. Раз. Два. А потом с сухим хлопком лопнула, обрушив в комнату густую, тяжёлую темноту. Свечи взорвались пламенем — высоко, резко, как если бы в комнату ворвался ветер, которого не было. Пламя плясало на стенах длинными корявыми тенями. Воздух потяжелел, как перед грозой — только электричество было не в небе, а в каждом нерве Тэхёна. Из угла что-то начало... двигаться. Или формироваться. Тень стала плотнее, гуще, и словно набрала в себя тьму со всех углов комнаты. Она вытянулась, поднялась — и шагнула вперёд. Один шаг. Второй. Пол под ним будто дрогнул. Тэхён отпрянул инстинктивно. Дыхание перехватило. Руки сами по себе сжались в кулаки — бессмысленно, беспомощно. И тогда он появился. Высокий. Весь в чёрном — рубашка, натянутая, как кожа; брюки, будто сшитые из тьмы. Чёрные волосы лежали аккуратно, как будто он только что вышел с показа мод из преисподней. Лицо — холодное, вылепленное с пугающей симметрией. И эта ухмылка. Тонкая, растянутая, как порез. Издевающаяся. Уверенная. Глаза. Глаза были неправильные. Не просто тёмные — они не отражали свет вообще. Как провал. Как бездна. Тэхён не сразу понял, что дышит поверхностно, коротко. Сердце колотилось где-то в горле. Он не думал, что демоны могут быть такими… красивыми. Это пугало больше всего. В этой красоте было что-то хищное, ненастоящее. Как цветок, под которым прячется паук. Демон — Чонгук — посмотрел на него, чуть склонив голову, будто изучая интересную, но всё же низшую форму жизни. И раздражённо фыркнул. — Правда? Меня вызвал вот это? — он ткнул пальцем в сторону Тэхёна, лениво, почти с отвращением. — Жалкий, дрожащий человечек. Да у тебя даже круг кривой. Голос — низкий, обволакивающий, будто сочился между звуками. В нём было что-то змеиное. Что-то, что не спрашивало разрешения, а сразу проникало под кожу. Тэхён выпрямился, напрягая каждую мышцу, чтобы не сделать шаг назад. Он уже испугался — до мурашек, до подташнивания. Но возвращаться было некуда. — Ты демон? — выдохнул он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Чонгук ухмыльнулся шире. Так, что стало видно клыки. — А ты — смертный, который, видимо, не боится последствий. Или просто слишком глуп. Он сделал ещё шаг, теперь медленно, с ленивой уверенностью хищника, играющего с добычей. Остановился вплотную. Их разделяли сантиметры. — Ну что, человек. Говори, зачем тревожил. Пока я ещё здесь. Пока не передумал. Тэхён сглотнул и, не отводя взгляда, произнёс: — Я хочу заключить контракт. Чонгук прищурился, склонив голову набок. Улыбка всё ещё играла на его губах, но в ней стало меньше насмешки и больше… интереса. Как у ребёнка, обнаружившего муравейник и решившего — а что будет, если туда капнуть огня. — Ну, и чего же ты хочешь, смертный? Тэхён поднял взгляд. В нём не было дерзости. Только усталость, выкрученная на максимум, и последняя, еле живая искра решимости. — Я хочу, чтобы он жил. Его зовут Пак Чимин. У него рак, последняя стадия. Врачи сказали, что это — всё. А я… — он едва заметно пожал плечами, — у меня нет ничего. Ни денег. Ни влияния. Ни даже семьи, чтобы поплакать рядом. Я просто не могу смотреть, как он умирает. И если есть хоть малейший шанс… Он замолчал, переводя дыхание. Слова, вываленные слишком быстро, повисли в воздухе. Чонгук слушал молча. Потом хмыкнул — коротко, почти презрительно — и резко рассмеялся. Смех у него был низкий, рваный, как будто он не смеялся, а рвал воздух когтями. — Вот же ты, — прохрипел он, — наивный идиот. Думаешь, я раздаю чудеса по доброте душевной? Люди взывают ко мне за силой, за местью, за властью. А ты хочешь — дружка спасти? Он сделал шаг ближе, и Тэхён почувствовал, как пол под ногами будто проваливается. Температура упала. Воздух стал вязким. — Ты вообще понимаешь, что ты предлагаешь? Тэхён кивнул. Не отводя взгляда. — Свою душу. Без торга. Без условий. Демон нахмурился, словно ему только что предложили тухлое мясо на серебряном блюде. Но в следующую секунду усмехнулся — по-другому. Слишком спокойно. Почти... одобрительно. — Хм. Без торга, — повторил он, медленно облизывая губу, как будто пробуя слово на вкус. — Глупо. По-человечески, до тошноты глупо. Он подошёл вплотную. И теперь между ними не было воздуха. Только напряжение, натянутое, как струна. — Ладно. Пусть будет так, смертный. Ты сам выбрал. Чонгук вытянул руку — и в воздухе что-то изменилось. Стало плотнее. Свечи снова трепетнули, пламя их вытянулось вверх, будто пыталось сбежать. — Один год. 365 дней. Ни минутой дольше. Потом я вернусь — и заберу своё. Тэхён молча вложил ладонь в его. Касание — как у мертвеца. Лёд. Только не поверхностный, а будто проникший под кожу, в кровь, в кости. Сердце Тэхёна дернулось. Где-то за спиной раздался хруст — как будто треснула реальность. Вокруг мелькнул свет — ослепляющий. Потом темнота — густая. И глухой хлопок, как в ушах при глубоком погружении. Контракт заключён. Рука Чонгука медленно отпустила его. Демон смотрел в глаза Тэхёна — и теперь в его взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только интерес. И... ожидание. — До встречи, Ким Тэхён. И он исчез. Как будто его никогда и не было. А свечи погасли, но холод остался.