Глава 4.
26 апреля 2025 г., 22:02
Четыре месяца.
Сто двадцать два дня.
Почти три тысячи часов.
Тэхён не считал.
Почти.
В первый месяц было даже облегчение.
Чонгук исчез так же, как и появился — без предупреждения, без следа, без объяснений.
И Тэхён… выдохнул. Не потому что хотел, чтобы тот ушёл. А потому что боялся, что останется.
Чимина выписали почти сразу. Он был бледен, но жив. Теперь он жил дома, с Юнги.
Смеялся. Готовил пирожки, хотя у него это получалось отвратительно. Присылал Тэхёну фото своей собаки в нелепых свитерах.
И каждый раз, глядя на экран, Тэхён улыбался.
Но внутри — не отзывалось.
Чимин был жив.
А он остался один, без своего демона.
Он думал, одиночество — это когда тебе не с кем поговорить.
Но оказалось, что оно — когда тебе некого звать, даже если можешь кричать во весь голос.
И сначала он ненавидел себя за тоску.
Потому что скучать по демону — это же абсурд. По кому-то, кто был тенью, злом, обманом, вечной угрозой.
И всё равно, когда он возвращался домой и включал свет — он ждал.
Ждал силуэта в углу. Улыбки, которая всегда была чуть слишком зубастой. Саркастичного: "Ну что, человек, опять страдаешь?"
Но всё, что он слышал — тишина.
Густая. Вязкая. Липнущая к коже.
Он пытался.
Дважды он рисовал круги. Читал заклинания.
Ничего.
Ноль.
В ту ночь, когда он сдался, не было свечей. Не было ритуалов.
Только кровать, холодная, как будто делила место с тенью, которая больше не приходила. Тэхён свернулся в клубок. Закрылся с головой одеялом.
И просто… позволил себе быть слабым.
— Чонгук… — прошептал он в темноту.
— Если ты где-то слышишь… пожалуйста.
— Я ненавижу тебя. И скучаю. И мне невыносимо одиноко.
— Вернись. Просто… будь рядом.
Он не заметил, когда слёзы перестали капать, потому что начал всхлипывать вслух, давясь тишиной, которая душила хуже любых рук.
И вдруг...
Темнота дрогнула.
Он не слышал шагов.
Не чувствовал холода.
Просто в какой-то момент чей-то силуэт сел рядом.
Тэхён не открыл глаза — боялся, что это глюк, сон, остаток отчаяния.
Но голос…
Был настоящим.
Тихим. Человеческим. Надломленным.
— Знаешь, что хуже ада? Привязаться. А теперь угадай, к кому? К смертному. К смертному, с которым у меня чёртова сделка. Это как если бы пиявка влюбилась в шею, за которую уцепилась. Я ушёл, потому что ты стал… важен. Не как душа. Не как плата. Как человек. И я не знал, что с этим делать. Я до сих пор не знаю.
Тэхён поднял голову.
Глаза были красные. Губы дрожали.
— Ты… просто исчез. Как будто тебя не было.
— Я был, — тихо. — Каждую ночь. За этой дверью. Не решаясь войти.
Тэхён медленно дотянулся, как будто боялся, что от одного движения всё исчезнет.
Пальцы легли на щеку. Он здесь.
— Я думал, больше никогда тебя не увижу.
И тогда Тэхён прижал его к себе. Не как в романах.
Как тот, кто нашёл единственное живое, что осталось в мире.
Они сидели молча, пока дыхание не выровнялось.
И потом, без пафоса, без просьб — Чонгук наклонился.
И поцеловал его.
Не осторожно.
Не как умирающий к жизни.
А как тот, кто решился.
Поцелуй был глубоким, тяжёлым, пропитанным четырьмя месяцами молчаливого ада.
Тэхён отвечал с яростью и облегчением. Он сжал в кулаках его рубашку, будто боялся, что снова исчезнет.
И в этом поцелуе была вся правда:
Ты ушёл.
Но ты вернулся.
А я всё ещё зову.
И ты всё ещё слышишь.
***
Утро пришло слишком быстро. Тэхен открыл глаза — и увидел Чонгука. Сидит на краю кровати. Тот же, как будто всё это ему не в новинку. Лёгкая тень на лице. Волосы взъерошены. И взгляд. Тот самый — слишком внимательный, слишком пронизывающий, как будто пытается запомнить всё, прежде чем исчезнуть. — Ты всё ещё тут, — хрипло сказал Тэхён, выдыхая в подушку. — Да. — Останешься со мной? — почти прошептал Тэхен своему Демону. Чонгук вздохнул. Протянул руку, не касаясь — просто положил рядом, будто говорил: я здесь, если ты решишь дотронуться. — Возможно. — Чонгук медленно кивнул. — Возможно, я хочу быть не сделкой. Не следствием. Не карой. А кем-то, к кому ты проснёшься и скажешь «привет», а не «ты всё ещё здесь?». Тэхён засмеялся — грубо, нервно. — Это худшее признание в любви из всех, что я слышал. Чонгук улыбнулся, поглаживая щеку Тэхена. А потом Тэхён тихо добавил: — Если ты действительно хочешь остаться… Тогда останься не как демон. А как ты. Их лица были слишком близко. — А если я не знаю, кто это — «я»? Тэхён закрыл глаза и улыбнулся. — Значит, будем выяснять вместе. Они потянулись друг к другу одновременно, почти с жадностью. Устами, руками, телом. Как будто четыре месяца молчания теперь требовали расплаты — каждым миллиметром кожи. Поцелуи были без стеснения — глубокие, смелые, голодные. Чонгук опустился на локти, притянул Тэхёна к себе за футболку — и ткань тут же полетела на пол. Следом — рубашка, чужие дыхания, спутанные волосы, зубы, чуть больно прикусывающие нижнюю губу. Тэхён гладил пальцами его шею, ключицы, грудь — жадно, будто запоминал. А Чонгук отвечал тем же — ладонью по спине, по изгибу талии, скользя ниже, оставляя огонь в каждой точке касания. Движения стали медленнее, но глубже. Он целовал кожу Тэхёна, оставляя следы на ребрах, животе. Они сбрасывали одежду, как кожу, — не ради тела, а чтобы остаться только друг с другом, без защиты, без роли, без масок. Тэхён лёг под ним, запрокинув голову. Чонгук провёл пальцами по его щеке, по губам. — Если я сожгу тебя — ты не будешь жалеть? — Сожги, — прошептал Тэхён. — Но будь рядом, когда всё догорит. Слишком интимно, чтобы говорить, слишком чувственно, чтобы не дышать громко. Каждое движение — как признание. Каждый вздох — как исповедь. Тэхён сжимал его плечи, оставляя следы ногтями. Чонгук шептал в ухо: ты мой, ты мой, ты мой — и впервые это не звучало как угроза, а как молитва. Темп нарастал — жар, трение, влажный лоб к лбу, пальцы, цепляющиеся за простыни. Крики гасли в поцелуях, стоны — в сбивчивом дыхании. И мир за пределами комнаты перестал существовать. Когда всё закончилось, они лежали рядом, не отпуская. — Не уходи, — сказал Тэхён, дрожащим голосом. — Не смогу, — ответил Чонгук. — Даже если захочу.
