heart saver

Наруко будто снился очень длинный странный сон, сотканный из миллионов событий, а последним было её погружение в воду, откуда она резко вынырнула обратно в реальность. Сначала пришло ощущение — не мысль, не звук, а именно ощущение, будто тело было чужим. Тяжёлым, вязким, словно его налили свинцом, пальцы не слушались, дыхание давалось с усилием, а под веками пульсировал тусклый, неприятный свет. Она медленно приоткрыла глаза, вместо ожидаемого брезента от шатра, она увидела каменный потолок и вычурные стены с богатыми выделками из металла, окрашенного под золото. Либо это и было золото. Постель была роскошной, с тонкой резьбой по деревянным балкам — простыни мягкие, шелковые, из этих нежных объятий явно не хотелось вылезать. Запах тоже был другим. Не дым костра, не сырость земли, а что-то сладковатое, тяжёлое — благовония, масла, цветы. Слишком много всего сразу, нос зачесался, но чихнуть не получалось. Наруко моргнула ещё раз, пытаясь сфокусироваться и только тогда заметила силуэты вокруг. Несколько женских фигур склонились над ней почти одновременно, как только она зашевелилась. Их лица сначала расплывались, но постепенно обрели чёткость — знакомые черты, тёмные волосы, тревожные глаза, это были служанки с каравана и эта мысль её успокоила. — …очнулась… — прошептала одна из них, облегчённо, но как-то… слишком осторожно. — Тише, — одёрнула её другая. Наруко попыталась приподняться, но у нее не получилось. Мир тут же качнулся, в висках неприятно стукнуло, а мышцы отозвались слабостью, будто она пролежала без движения не один день, а гораздо дольше. Она тихо выдохнула сквозь зубы и всё же смогла чуть приподнять голову — но увидев свое собственное тело удивилась. Тонкая ткань скользнула по коже, почти невесомая, местами слишком открытая. Лёгкое платье, непривычное, чужое. Волосы не мешались — они были собраны в какую-то тяжелую прическу. Но больше всего она удивилась своим рукам и ногам — они были худющие и непривычно бледные, на них больно было даже смотреть. Лицо тоже ощущалось странно — кожа стянута, неприятно зудила и она поняла, что её чем-то накрасили. Все это ей совсем не понравилось и в груди неприятно кольнуло. — Где… — голос сорвался, хриплый, чужой, она тяжело закашлялась, пытаясь собраться. — Где мы?.. — уже чётче, но всё ещё с усилием. — И… где Лексус? Женщины переглянулись, на их лицах явно читалось беспокойство, страх и… стыд? Это было короткое, почти незаметное движение глаз — но Наруко его уловила. Даже в таком состоянии. — Ты… просто сильно заболела, после того как упала в ледяную реку, — мягко начала одна из них, опускаясь рядом на край кровати. Голос был тёплым, почти заботливым и ужасно виноватым. — Мы уже в городе, — добавила другая, поспешно. — Всё хорошо. Караван прибыл почти без проблем. Наруко молча смотрела на них. — Вам временно выделили покои, — продолжила первая. — Ну, в знак благодарности, наши хозяева вошли в положение. Твой напарник сейчас отдыхает. — А сегодня вечером будет пир, — попыталась добавить третья, натянуто улыбнувшись. — В честь возвращения каравана, где вы будете почетными гостями. Наруко нахмурилась сильнее, что-то внутри, на уровне интуиции, упрямо не принимало эту картину. Всё выглядело слишком наигранно, да и зачем больную девушку готовить к какому-то празднику? А если бы она не очнулась? — А что за город?.. — тихо переспросила она. — Люмарис, — кивнула женщина. — Он принадлежит торговой гильдии «Золотая Нить». Отсюда и идут многие караваны, множество железных дорог проходит сквозь него, к тому же здесь есть и собственный порт, так что и морские пути часто пересекаются здесь. Название прозвучало мягко, очень красиво. Да и внутренняя отделка комнаты давала понять, что женщины не врут — такую роскошь себе вряд ли могли бы позволить обычные купцы или крестьяне. Но сейчас Наруко едва могла найти в себе силы на расспросы, поэтому просто рухнула обратно на подушки, одна из девушек подала ей бульон — то что нужно сейчас для правильного восстановления организма.

***

Темнота в камере была непроглядной, будто время замерло здесь навсегда, изредка это нарушал лишь кашель, всхлипы и перешептывания сокамерников. Судя по всему, некоторые были здесь так давно, что начали сходить с ума. Первые сутки Лексус просто проспал, сознание возвращалось медленно, слоями, но ему и некуда было торопиться. Сначала — глухая тяжесть в теле. Потом — тупая боль в висках. И только после — понимание, где он. Когда глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть каменные стены. Грубая кладка, холодная, влажная, местами покрытая плесенью — судя по запаху. Металлические прутья впереди — толстые, с едва заметным тусклым блеском, окна не было, но за едва уловимым шумом он понял, что где-то рядом океан или море. Здешние земли он знал довольно плохо. Мышцы были тяжелыми, в груди неприятно тянуло, не была даже отголоска магической силы. Не исчезла — нет. Просто на камеру была наложена антимагия. — Тц… — коротко щёлкнул языком. Действие паралитика отпустило не стопроцентно, да и объем который ему вкололи убил бы и слона. Он провёл рукой по лицу, медленно сел, опираясь спиной о стену. Движения были раздражающе неуклюжими. Сколько прошло времени? Он не знал, но через пару часов зашел тюремщик и зажег в коридорах факелы, от резкого света стало больно в глазах. Рядом с решёткой поставили глиняный кувшин и миску с чем-то похожим на желе, что они назвали «щедрой» похлебкой. Но это вообще нельзя было так назвать. Мутная жижа с редкими кусками чего-то, напоминающего очистки картошки и лук. Вода была чистой, но вот кувшин судя по всему не мыли никогда. Лексус усмехнулся, но даже не притронулся к этому так называемому ужину. — Пока не съешь, больше ничего не получишь. После пира вам могут перепасть остатки со стола, если повезет, — бросил ему стражник. Голод ощущался, но не был критичным. А вот отравиться этой дрянью — вполне реально. Особенно сейчас, когда он и так не в лучшей форме. Он откинул голову назад, прикрыв глаза. «Думай.» Сила есть — но использовать её он не может. Он перевёл взгляд на прутья: толстые, закреплены глубоко, пространство между ними узкое. Даже если вырвать один — Лексус со своими габаритами никак не пролезет, а на шум быстро сбегутся и второго шанса ему просто не дадут. Он медленно выдохнул — ему может помочь либо счастливый случай, либо надежда на Наруко. Но оба варианта были нереальны. Вскоре голоса стали единственным ориентиром, к счастью тюремщики не стеснялись разговаривать. Ругательства, жалобы, шутки, в которых не было ничего смешного. И наконец он уловил нечто интересное для себя: — …сегодня народу будет… — донеслось из-за дверей, где была сторожевая коморка. — …съедутся со всех концов… говорят, богатые клиенты… Шаги. Звук металла. — И правильно. Такой товар не каждый день бывает. Пауза. — Ты про кого? Короткий смешок. — Про «ангела», конечно. Ты её не видел? Лексус медленно открыл глаза. — Говорят, как с картинки сошла. Светлая, глаза голубые… чистая, как снег. За такую цену заломят — мама не горюй. — О, я её видел, только больно костлявая она. — Есть один вельможа, говорят у него беды с головой — он боится взрослых женщин, поэтому всегда ищет помладше и послабее, чем больше девушка похожа на ребенка, тем больше он вывалит бабла. Для него её и готовят. Сердце на секунду сбилось с ритма, разговор шёл дальше по коридору, но каждое слово уже врезалось куда нужно. Сегодня будет большой пир, на котором будет аукцион, где на торги выставлены люди. — Вот значит как… Рука непроизвольно сжалась в кулак. Перед глазами на мгновение всплыла её привычная физиономия — упрямая, живая, раздражающая. И та же самая — бледная, без сознания, с ножом у горла, какой он её видел в последний раз. Челюсть сжалась сильнее, он поднялся на ноги, медленно, но уверенно. Даже если тело сопротивлялось, даже если слабость тянула обратно — он встал и начал мерять шагами камеру. От собственного бессилия хотелось рвать и метать.

***

Наруко сидела на краю кровати, медленно сжимая и разжимая пальцы, они всё ещё слушались плохо, но хоть что-то. Слабость никуда не делась, тело слегка обмякло. Она осторожно встала, пол под ногами показался слишком далеким, но не ушел из-под неё и это радовало. Медленно, будто заново училась ходить, она обошла комнату. В комнате с ней остались двое служанок, одной на вид около 30, вторая совсем молодая — возможно даже младше Наруко. — Осторожнее… — тихо сказала одна из них, но не подошла ближе. Наруко ничего не ответила, она прошла через комнату, чувствуя на себе их взгляды и остановилась у двери на балкон. Лёгкое усилие — и створки открылись, свежий воздух коснулся лица, лучи солнца ослепили лишь на секунду, но от открывшегося вида она замерла. Неописуемая красота. Город раскинулся под ней, словно аккуратно выложенная мозаика: крыши домов, узкие улочки, огни, которые начинали зажигаться с наступлением вечера. Где-то вдалеке слышался шум города — живой, настоящий. Вдали мелькал океан, большой песчаный пляж был пуст — все же было прохладно. Тёплый воздух не царапал лёгкие, не кусал кожу. После той дороги это казалось почти роскошью. Наруко опёрлась ладонями о каменный бортик. Всё выглядело так красиво, аккуратно и абсолютно фальшиво, до тошноты. И в этот момент дверь резко распахнулась. — Ма! В комнату влетел мальчишка лет десяти, с растрёпанными волосами и горящими глазами, будто он только что совершил величайшее приключение в своей жизни. Служанки вздрогнули. — Ты что здесь делаешь?! — почти шёпотом, но резко прошипела одна из женщин, тут же бросаясь к нему. — Тебе сюда нельзя! — Я просто… — он запнулся, но тут же выпрямился, словно собираясь с духом. И вдруг, с важным видом, полез за пазуху. — Я принёс! Он вытащил свёрток — грубый, завёрнутый в ткань, там оказалось добротный кусок вяленного мяса. Ничего подозрительного, просто вкусное мясо. — Она слабая, — серьёзно сказал мальчик, глядя прямо на Наруко. — Ей нужно есть, ты сама говорила. Мать уже собиралась снова его одёрнуть, но он опередил — сделал шаг вперёд, протягивая угощение. И в этот момент их взгляды встретились. Наруко смотрела на мясо с таким искренним, почти болезненным интересом, что удержаться было сложно. Желудок предательски сжался, а во рту мгновенно пересохло. Аппетит проснулся с невиданной силой. Она даже не сразу поняла, что буквально борется с желанием выхватить его. Мальчишка заметил, покраснел и смущенно отвел взгляд, но не убрал руку. — Я… это… — пробормотал он, — просто подумал… Служанки переглянулись, растерянность на их лицах стала почти явной, но вдруг одна из них — самая молодая — резко выдохнула, будто что-то внутри неё оборвалось. — Да чёрт с ним уже, — тихо, но резко сказала она. Женщина тут же повернулась к ней. — Ты что!.. — Всё равно уже поздно, — перебила она, почти зло, она подошла, забрала мясо из рук мальчишки, достала спрятанный в набедренной повязке складной ножик и быстро разрезала его на несколько небольших кусков и протянула Наруко. — Ешь. — Откуда у тебя нож? Дурная, выкинь его, тебя убьют если увидят! — И что?! Думаешь, такая жизнь мне мила? Уж лучше я сама убью себя, чем эти мрази… — голос прозвучал твёрдо, Наруко не стала вмешиваться, руки всё ещё немного дрожали, но на этот раз — не только от слабости, она взяла кусочек и сделала первый укус — во рту тут же защипало от специй. Солёный вкус, плотная текстура — простая, грубая еда, но сейчас она ощущалась почти как спасение. Тепло медленно разливалось внутри, она прикрыла глаза на секунду и только после посмотрела на девушек. — Теперь говорите, — спокойно сказала она. Женщина постарше мотнула головой, на глаза навернулись слезы: — Не надо… — Вас продадут, — тихо сказала та что младше. — Сегодняшний пир это лишь прикрытие, на самом деле там будет аукцион, где лот — это люди. И вы одна из них. — Замолчи! — вторая женщина схватила её за руку. — Ты нас всех погубишь! — А что изменится, если промолчим?! — резко отозвалась та, выдёргивая руку. Голос дрогнул, но не сломался. — Тебе не дорога жизнь, но подумай о других! У многих здесь дети, мужья! И пусть так, но мы хотим жить! — А я нет! — продолжала спорить девушка, наступила тишина, девушки испугались, что их могла услышать стража за дверьми, поэтому они решили подуспокоится. — Все равно ничего не изменить, — уже спокойнее сказала девушка. — Пусть она узнает правду сейчас. — То есть вы хотите сказать, что тот караван на самом деле?.. — начала Наруко. — Да, лишь прикрытие. Эта торговая гильдия не продвинулась бы так далеко, не торгуй они людьми — ведь конкуренция в «честном» рынке слишком большая, — сказала женщина, прижимая к груди сына, который слегка перепугался из-за криков. — Я здесь уже больше 15 лет, меня никто не выкупил, поэтому я осталась работать на них задарма и выживать. Встретила любимого человека и мне впервые захотелось попробовать жить так, как получится. Если мы накопим достаточно, сможем выкупить себя и уехать отсюда. Это единственное, ради чего я живу. — Понятно, значит они ложно нанимают в караван торговцев с деревень и небольших городов, а потом привозят сюда? — поняла Наруко. — Логично, почему дорога была так спокойна, а те ловушки это… — Для вас, — подтвердила женщина. — Вас заприметили сразу, когда вы только принимали заказ на охрану. — Точно! А что с Лексусом?! — опомнилась перепуганная блондинка. — Насколько мне известно, его просто держат в темнице. Если не придумают как быть — казнят, либо оставят там навсегда. — Подождите… сколько прошло дней с момента как я заболела? — Наверное около двух недель, — пожала плечами та что помладше. — ДВЕ НЕДЕЛИ? — громким шепотом, прикрыв рот ужаснулась Наруко. — Простите… — женщина выпустила из объятий сына, обмякла и расплакалась. — Мне приказали… я не хотела вас травить… умоляю, простите… Она сжалась, почти коснувшись лбом паркета, но Наруко опустилась перед ней на колени, положила руки ей на плечи. Женщина в шоке подняла на неё взгляд и не увидела ни злобы, ни отвращения, к которым так привыкла за эти годы. Блондинка обняла её. — Я понимаю, — сказала она. — Не думаю, что на вашем месте смогла бы поступить по-другому. Наконец картинка сложилась у неё полностью: её ранили и поили ядом, но чтобы это не выглядело подозрительно для Лексуса, подгадали момент с рекой и падением в ледяную воду, чтобы выдать за простуду. А ведь она тогда задумалась, зачем они сделали крюк к водоему? Ведь у них были запасы чистой воды. И, раз её вывели из строя, Лексус был на ногах сутками, любой бы от такого туго соображал и ослаб. Но он силен — она знала, видимо… Видимо её использовали как заложницу. «Вот же дура…» — она пожалела, что не послушалась его тогда, пыталась выпендриться, показаться сильной. А в итоге подставила обоих. — Мне нужна ваша помощь, — вдруг сказала Наруко. — Я знаю, что вам страшно, понимаю, чем для вас это может обернуться, но все равно прошу. — Но чем?.. — спросила женщина, Наруко посмотрела на мальчишку. Тот стоял чуть в стороне, всё ещё сжимая край своей рубашки, и смотрел на неё с тем самым упрямым, детским выражением, в котором не было ни расчёта, ни страха. Только желание помочь. Странно тёплое чувство на секунду пробилось сквозь холод. Но ненадолго, от собственного плана стыло в жилах. Она перевела взгляд обратно на женщин. — Для начала мне нужны чернила. Любые.