Свет на пути | In umbra mea

И вдруг понимаешь — то, что ждет тебя завтра,

Это то, от чего ты бежал вчера.

Б.Г.

      Гермиона сидела за столом в своем кабинете, нервно стуча ручкой по пустому краю отчета. Перед ней лежали колдографии с места происшествия — размноженные с помощью копирующих чар. Даже на бумаге тела на снимках выглядели тревожно искаженными.       — Как ты можешь это пить, Рон? Это же невероятно сладко! — сказала она, не отрывая взгляда от снимка, и лишь затем перевела глаза на развалившегося в кресле друга.       — Ты просто не понимаешь, — мечтательно протянул Рон, делая глоток из одноразового стаканчика. — Это самый вкусный кофе в мире.       — Тыквенный латте с корицей и кучей сливок? — Гермиона изогнула бровь. — В мае? Серьезно?       — Я договорился. Они делают его круглый год исключительно для меня. — Он расплылся в блаженной улыбке и допил это нечто, очень липкое, и, кажется, превышающее общую сумму калорий, которую Гермиона съедала за день.       Она фыркнула, но на губах появилась теплая тень улыбки. Она почувствовала давно забытое единение с друзьями. Гарри, молча сидевший с другой стороны стола, листал свою копию отчета. Лицо сосредоточенное, взгляд поглощенный.       За последние годы она не раз помогала им — Гарри и Рону. Консультации по темным артефактам, экспертные заключения, разборы магических формул, следов, заклятий. Но впервые за долгое время она оказалась не просто приглашенным аналитиком. Текущее дело было необычным во всех смыслах.       — Я был в Мунго с утра. — начал Гарри. — Он все еще молчит. Мальчик. У него полное отключение речевого центра. Но вчера… он кое-что написал.       Гарри достал свернутый кусок пергамента, развернул и протянул Гермионе. Детский почерк, кривые буквы, выведенные оранжевым карандашом. Всего одно слово.       Сквозь.       — Сквозь? Сквозь что? — Нахмурилась Гермиона, вчитываясь, как будто могла извлечь из этого слова больше, чем в нем было.       — Если бы я знал… Сквозь маму с папой? Сквозь страх? — Предположил Гарри.       — Сквозь зеркало, — вставила Гермиона. — Или… сквозь себя.       Они замолчали. Зеленая лампа на столе магически потрескивала. В коридоре где-то за стеной хлопнула дверь.       — Ты же понимаешь, — вдруг заговорил Рон, театрально глядя на Гарри, — что если мы втянемся в эту историю с зеркалами, призраками, психотравмами, Гермиона нас потащит и в философию? Я уже чувствую этот запах древнегреческих терминов.       — Я слышу тебя, Рон, — не отрываясь от материалов дела, отозвалась Гермиона. — И если вы не хотите, чтобы я начала с пещеры Платона, советую заткнуться, напрячь мозги, и начать работать.       Рон притворно поежился и поднялся:       — Звучит жутко, Гермиона. Я… пожалуй пойду допрошу соседей.       — Давно пора. — бросил Гарри.       Когда за Роном закрылась дверь, в кабинете снова воцарилась тишина. Гарри провел ладонью по лицу и, с какой-то виноватой улыбкой, сказал:       — Рон хороший стратег. Он отлично планирует миссии, и на патрулях от него больше толку. Но… боюсь, Гермиона, в этом деле ты — мозг.       — Кажется он с этим смирился, — заметила Гермиона.       На удивленный взгляд Гарри она пожала плечами:       — Ну, с тем, что он чаще остается на вторых ролях.       — Не говори так, — тихо возразил Гарри. — Я очень ценю его. Мерлин свидетель, я вообще не заслуживаю быть главой Аврората. Будь у Рона чуть больше организованности… я бы с радостью передал ему это кресло. А сам бы ушел тренировать новичков и был бы счастлив.       — Ты прав, Рону не достает дисциплины.       — А ты знаешь, сколько я написал отчетов за эту неделю? Если бы я знал, что работа главы отдела — это бумажный ад, ни за что бы не согласился!       — Но Кингсли тебя ценит. — Мягко сказала Гермиона, сдержанно улыбаясь. Она очень гордилась другом.       — Кстати, я говорил с ним утром. — кивнул Гарри. — Он попросил держать его в курсе, но пока не распространяться. Нельзя допустить утечек в «Пророк», никакой огласки. Сказал, что дело должно остаться в тени, пока мы не поймем с чем столкнулись.       Он бросил взгляд на ее стол, заваленный папками, и добавил:       — Мы можем использовать твой кабинет как временный штаб? Тут спокойнее, чем у меня, и к тебе точно меньше глаз.       Гермиона кивнула.       — Придется добавить еще один стол… и места немного освободить, — она обвела взглядом полки, уставленные книгами и свитками.       — И придется закрывать дверь. Поставить дополнительные защитные чары. — Гарри улыбнулся, намекая на привычку Гермионы держать дверь открытой.       Гермиона лишь закатила глаза и улыбнулась.       — Спасибо, — голос Поттера посерьезнел. — За то, что так быстро подключилась.       — Это наша работа, Гарри. И еще я собираюсь посетить морг. Хочу лично еще раз осмотреть тела.       — Сообщи, если заметишь что-то.       Он задержался на секунду, а затем кивнул, и вышел. И снова в кабинете стало тихо.

***

      Гермиона уже собиралась встать и пойти в атриум Министерства, чтобы оттуда отправиться в морг больницы Святого Мунго, как услышала тихий стук. Дверь открылась.       — Гермиона? Привет.       На пороге показался Лоркан Хэйворд. Полукровка с Когтеврана, на четыре года старше Гермионы. Он был одним из тех молодых авроров, кто занимался чистками после войны и видел многое. Теперь он уже старший аврор.       — О, Лоркан, привет… Эээм… ты искал Гарри? Он недавно ушел.       — Я пришел к тебе. — Спокойно сказал он, закрывая за собой дверь.       Гермиона застыла. Сердце упало вниз. Он стоял перед ней, высокий, мускулистый, уверенный, с этими вечными — раздражающе привлекательными — короткими, но упорно вьющимися каштановыми волосами и пронзительными синими глазами. Он всегда так смотрел — как будто видел не только её, но и всё, что она пыталась скрыть. Это бесило. Это… привлекало.       В голове, будто по команде, вспыхнули образы: тёплая кожа, тяжёлое дыхание, скомканные простыни, её пальцы, вцепившиеся в его плечи; его голос у самого уха. Всё это — их молчаливый уговор. Тело — да, остальное — нет.       Это было поздно вечером, почти ночью. Тот редкий случай, когда Лоркан пришёл к ней, а не она к нему. Она не сказала ему ни слова, просто впустила, закрыла дверь и тут же потянулась вперёд, чтобы поцеловать. Не жадно, не страстно — решительно. Они едва успели добраться до спальни. Гермиона не зажигала свет, только шепнула защитное заклинание на входную дверь. В полумраке Лоркан снял с неё пижаму. Она не позволяла ему медлить. Не позволяла задавать вопросов. Не позволяла остаться до утра. Пальцы её были быстрыми, как будто она боялась передумать. Он был тёплым. Его тело — надёжным, крепким. Он знал, как к ней прикасаться — не осторожно и не грубо. Она застонала, но прикусила губу, когда заметила, как в ней загорается тепло. Тёплое — значит, уязвимое. Он гладил её плечи после, а она притворялась, что спит, чтобы не начинать разговор. Потому что знала: если он что-то скажет… возможно, она не выгонит его. Возможно, он останется. А если останется — однажды проснётся ночью и увидит, что с ней бывает, когда она остаётся одна в темноте.       — Лоркан… — Она чуть понизила голос. — Я сейчас немного занята. Мне нужно в морг.       — Хорошо, — кивнул он. — Я просто… зашёл узнать, ты в порядке?       Она не сразу ответила. Внутри что-то дёрнулось: раздражение, вина, и — чертовски нежное «спасибо», которое не захотело подниматься к губам.       — Всё хорошо, — соврала Гермиона. — Просто много работы.       — Мы три месяца не виделись. — Тихо сказал он. Без укора, просто факт.       Она отвернулась, убрала папку в ящик       — Я была занята. — Слишком резко.       — А ты ведь знаешь, что я не прошу многого, да? — Продолжил он после паузы. — Я никогда не просил, чтобы ты… открывалась мне.       Она обернулась. На лице — усталость, почти извинение.       — Я знаю.       Он действительно не просил. Их отношениям не было названия.       — Просто… Много работы. — С нажимом повторила она.       — Гермиона, — его голос был мягким. — Я просто человек, которому ты не совсем безразлична. Даже если мы нужны друг другу только иногда.       Она моргнула. В горле запершило что-то горькое. Слова скапливались, но ни одно не подходило.       — Ты знаешь наш уговор, — наконец строго сказала она. — Мы не вместе.       — Если снова захочешь спрятаться от мира, просто скажи. — Он развернулся к двери, задержался на мгновение, будто хотел еще что-то добавить, но все же молча ушел.       Гермиона осталась стоять в тишине. В груди было туго. Не больно, но как будто между рёбрами поселился ледяной комок — он не пульсировал, не жёг, просто напоминал: ты ещё умеешь чувствовать.

***

      Она спустилась в морг Святого Мунго, наложив на себя легкое согревающее заклинание — воздух в подземелье был холоден. Здесь всё казалось вычищенным, обработанным, стерильным. Даже свет казался неестественно ровным, не мигающим. У входа её встретил заведующий отделением — пожилой волшебник в мантии с серебряной каймой и монотонным голосом. Он отнёсся к её визиту с подчеркнутой вежливостью, но без особой заинтересованности. Видно, привык к тому, что к мертвым приходят либо попрощаться, либо изучить.       — Мы провели базовое сканирование. Следов темной магии не обнаружено, — отрапортовал он, перекладывая свитки с одного конца стола на другой. — Заключение о смерти не готово. Физиологически… тело истощено. Но без признаков внешнего воздействия.       — Без внешнего, — повторила Гермиона.       — Вы можете пройти. — Он пожал плечами. — Тела уже подготовлены. Второй и третий ящики.       Она прошла в главный зал. Ряды металлических отсеков. Гладкий кафельный пол. Запах — не трупный, не острый, а стерильный до отвращения. Гермиона поднесла палочку и сдвинула выдвижной ящик. Внутри мужчина. Его лицо осталось в памяти с первого осмотра: зрачки расширены, губы потрескались, кожа с желтовато-серым оттенком. Она опустила взгляд и остановилась.       Пульсация. Что-то в пространстве дрогнуло. Ощущение, будто ткань воздуха натянулась, как кожа на барабане. Как будто кто-то дотронулся до неё изнутри.       — Что за… — пробормотала она.       Она отступила на шаг, подняла палочку и прошептала несколько диагностических чар. Заклинания закружились в воздухе и распались, не найдя цели. Магическое поле не реагировало. Не поглощало, не отражало, а будто магия проходила насквозь. Она нахмурилась. Провела палочкой снова, по дуге. И тут увидела: на уровне груди у тела — некий сдвиг. Рябь в воздухе, искажение, будто сама реальность дала трещину. Там, где должно было быть сердце волшебника — была воронка. И в ней кружилось что-то, едва уловимое.       Гермиона медленно подошла ближе, почти не дыша. Закрыла глаза. Магии не было. Не было страха, она не чувствовала угрозы. Но было какое-то знакомое ощущение. Как будто её позвали... не словами, не голосом, чем-то изнутри. Что это?       Она открыла глаза. Подняла руку и прикоснулась к пустоте рядом с телом. Это не просто магия. Это что-то выше магии.       Гермиона одним движением палочки закрыла ящик с мужчиной и открыла следующий. Металл заскользил с глухим лязгом. Внутри лежала его супруга. С помощью магии их телам придали привычный вид покойников. Лицо спокойно, теперь уже почти безмятежно. Все эмоции были стерты.       Она наклонилась ближе — и снова почувствовала это. Это не заклятие, не проклятие, не артефакт. Не след от палочки. Но как будто кто-то выдернул из женщины что-то фундаментальное.       Заклинание просканировало тело и снова ничего не дало. Только также на уровне груди у тела — некое колебание. Разлом?       Её ладони вспотели, несмотря на прохладу морга. Гермиона медленно выпрямилась, отступила назад и долго смотрела на женщину, лежащую перед ней. Что же это? С чем они имеют дело? Как будто бы сама реальность… перестала быть цельной в этом месте. Как если бы кто-то вцепился пальцами и потянул внутрь, за грань. И забрал с собой то, что делает человека живым. И вдруг посреди ужаса, посреди этой странной пустоты, Гермиона почувствовала не страх, а острое, болезненно ясное предвкушение. Как в юности, когда впервые разгадывала сложнейшие загадки. Как в войну, когда пыталась разгадать тайну крестражей, оставленную Дамблдором. Как в самые тихие вечера, когда чувствовала: она близка к разгадке.       Она закрыла второй ящик. Медленно, не спеша. Повернулась к выходу, и шаги её уже были другими — точными, быстрыми. На ходу поежилась, запахивая свой кардиган и кивнула дежурному у выхода.

***

      Вернувшись из морга, Гермиона сразу же занялась обустройством кабинета. Она добавила ещё одно рабочее место, на всякий случай. Вряд ли Рон захочет проводить здесь часы за свитками и книгами, но вдруг Гарри решит присоединиться. Кресло в углу она трансфигурировала в узкий диван: было глупо надеяться, что впереди её ждут спокойные ночи. Место, где можно будет хоть немного передохнуть, казалось сейчас необходимостью. Окинув взглядом комнату, Гермиона оценила результат: два стола друг напротив друга, вдоль стены с книгами — диван. Неплохо, функционально. Помедлив, она наколдовала пробковую доску на стене рядом с дверью кабинета и прикрепила к ней первые материалы: фотографии жертв, записка мальчика, планировка с места происшествия. Было ли это преступлением, им ещё предстояло выяснить.       В кабинет вошёл Рон, держа в руках коробку с пончиками. Один из них, судя по всему, уже был наполовину у него во рту.       — Угофяйся, Гевмиона, — промямлил он, жуя.       Гермиона поморщилась:       — Сколько можно есть, Рональд?       — У меня растущий организм! — Рассеянно ответил он.       — Тебе почти тридцать. В этом возрасте пора бы уже задуматься о здоровой пище.       — Ты такая злая, потому что не ешь сладкое, — весело сказал Рон, протягивая ей коробку.       Пончики, покрытые блестящей глазурью, выглядели соблазнительно. Гермиона вспомнила, что её завтрак ограничился чашкой кофе и овсянкой на скорую руку, обед она пропустила, поэтому сдалась — взяла один пончик и откусила.       — Ладно, — призналась она, наслаждаясь вкусом, — ты прав. Это действительно вкусно. Но пообещай, что это в последний раз!       — Не-а, — ухмыльнулся Рон и закинул в рот ещё один пончик целиком.       Гермиона только иронично закатила глаза. В этот момент дверь кабинета щёлкнула снова и вошёл Гарри.       — О, Гермиона, Рон, хорошо, что вы оба здесь, — быстро сказал он. — Я просто… я не один.       Гарри провёл рукой по волосам, выдавая привычный жест нервозности. Гермиона напряглась, пальцы сами собой скользнули к палочке в кармане и она молниеносным движением накинула скрывающие чары на доску с материалами дела. Следом за Гарри в комнату вошёл мужчина — высокий, в тёмной мантии, накинутой поверх чёрной водолазки и брюк. Его светлые волосы были чуть растрёпаны, а длинная чёлка падала прядями на лоб. Он спокойно закрыл за собой дверь и облокотился на неё спиной. Серые глаза скользнули по кабинету и остановились на Гермионе.       Драко Малфой. Настоящий. Живой. Совсем не тот, каким она его помнила… и в то же время до боли узнаваемый.       Он скрестил руки на груди, и в его движениях, казалось, не было ни намёка на враждебность. Лишь глубокое спокойствие — такое, о котором Гермиона в последнее время могла только мечтать.       — Какого драккла… — Начал Рон, но Поттер его перебил.       — Рон, все в порядке.       Пончик выпал из рук Гермионы с глухим шлепком на пол. Она быстро вытерла ладонью возможные следы глазури с уголков рта переводя взгляд то на Гарри, то на Малфоя.       — Что за хрень? Гарри? — Рон возмущенно бросил коробку на стол и сделал несколько шагов в к двери.       — Рон, успокойся. Это распоряжение Кингсли. — По виду Гарри, который нервно потирал переносицу, было понятно что он сам не в восторге от всей этой ситуации.       — Гарри, можешь объяснить что происходит? — Наконец подала голос Гермиона.       — Привет, Уизли. — Малфой кивнул в сторону Рона, затем перевел взгляд на Гермиону. — Я твой новый коллега, Грейнджер. Со вчерашнего дня работаю в Отделе обеспечения магического правопорядка.       — Значит ты мой новый подчиненный, Малфой. — Сквозь зубы прошипела Гермиона. — Охренеть просто! Почему я узнаю, что в моем отделе новый сотрудник… вот так?       — Не ко мне вопросы. — Малфой был спокоен. — Я пришел ознакомиться с рабочим местом. — Он взглянул на часы на стене. — И, полагаю, раз рабочий день уже закончен, то увидимся завтра.       Малфой оттолкнулся от двери, кивнул куда-то в пространство кабинета, и вышел, оставив после себя звенящую тишину.       — Гарри? — Волосы ведьмы, казалось наэлектризовались от злости. Сказать что Гермиона была в бешенстве, ничего не сказать.       — Я думаю Кингсли тебе сам все расскажет. Я встретил его в атриуме, и он попросил сопроводить Малфоя к тебе. Я сам был в шоке, Гермиона. Кингсли только коротко сказал, что Малфой долгое время работал в России, в местном Министерстве, в отделе по борьбе с темной магией.       — Это возмутительно!       С этими словами Гермиона бросилась к кабинету Министра, надеясь успеть застать его на месте. И как же она была рада, увидев его, подходящим к лифту. Если в ее состоянии радость это вообще то, чувство, которое она могла испытать.       — Господин Министр, — повышенным голосом начала Гермиона, подбегая к лифту. — Я бы хотела знать лично, что происходит, и почему я не знала заранее, что в мой отдел, без моего ведома был нанят сотрудник.       Кингсли Бруствер повернулся к ней, и посмотрел на подбегающую девушку.       — Гермиона, тише, давай поговорим в моем кабинете.       Гордо подняв подбородок, Гермиона решительно направилась за Кингсли.       Закрыв за ней дверь, он поправил свою мантию и осторожно начал:       — Гермиона, пожалуйста, послушай.       — Нет, это ты, послушай! Я долгие годы собирала свою команду из наилучших специалистов! Я кирпичик за кирпичиком выстраивала систему нового правопорядка! За моей спиной десятки внесенных изменений в наше законодательство! Я не позволю с собой так обращаться! — Гермиона кипела. Она знала, что Кингсли простит ей эти эмоции, ведь они прошли многое, и были достаточно близки. Одного она сейчас не понимала — почему он не обсудил с ней такую важную деталь как Драко Малфой.       — Гермиона, успокойся. Я действительно принял это решение у тебя за спиной. Я признаю это, и приношу свои извинения. Но ты должна знать, что я ценю тебя, и это было сделано не для того, чтобы как-то снизить твое влияние. Я обязательно бы поговорил с тобой завтра, просто так вышло, что я встретил Поттера и попросил проводить его к тебе.       — Кингсли, это совсем не тот ответ, который я хотела услышать! — Гермиона немного выпустила пар, и теперь говорила спокойнее. — Что Малфой делает в моем отделе? Зачем он мне? Почему ты не направил его в аврорат? В международку? К транспортникам? К животным, в конце концов! Пусть бы он ходил по полям и считал пушишек!       Гермиона в умоляющем жесте сложила руки, и Кингсли аккуратно взял ее за предплечья.       — Гермиона, он очень хороший специалист, поверь мне. Малфой написал мне еще месяц назад, с намерением вернуться в Англию, и спросил есть ли место для него, указав в своем резюме, что он больше трех лет работал в России. Я в свою очередь запросил рекомендации. Мне прислали несколько копий отчетов, которые он вел. У него интересный подход к расследованию дел, вот увидишь, тебе понравится.       — Ты издеваешься, да? — Гермиона нервно засмеялась. — Я должна быть в восторге от того, что чертов Малфой будет в моем отделе? Да мы ненавидели друг друга все детство! И сейчас он появляется спустя десять лет, и ты предлагаешь мне работать с ним?       Гермиона на мгновение задумалась, анализируя свои же слова.       — Стоп. Ты сказал три года. Где он был еще семь лет, Кингсли?       Министр, казалось смутился.       — Я лично провел с ним собеседование. Он чист. На этом все. Это мое распоряжение, как Министра. — Строго закончил он, но добавил уже мягче. — Гермиона, пожалуйста, не будь такой упрямой. Давай мы договоримся — малейшее нарушение с его стороны, и мы сразу же примем меры. Ты сама говорила на суде, что ему нужен второй шанс.       Гермиона шумно выдохнула. Кингсли был прав — Гермиона свидетельствовала в пользу Малфоя, и именно она сказала тогда, что он заслуживает искупление, заслуживает этот второй шанс. Она ткнула пальчиком в грудь министра:       — Одно нарушение. — Она снова ткнула его. — И я лично вышвырну его отсюда.       Кингсли рассмеялся, перехватывая ее руку, и по приятельски обнимая.       — Я в тебе не сомневаюсь.

***

      ♫ Daughter — Medicine       Вечером, в своей квартире, Гермиона анализировала прошедший день, который вытянул из неё всё. И магическая пустота, и чужая смерть, и запах стерильного морга — всё это будто вошло в неё через кожу и поселилось внутри.       Лоркан… Его появление было как удар под дых. Спокойный, уверенный, настоящий. Он смотрел на неё так, как никто другой не смотрит — будто видел под её кожей не только плоть и нервы, а страх, вину, одиночество. Ей его не хватает. Его руки — самые надёжные из всех, что она знала. Его молчание — самое честное. А его присутствие… словно передышка между кошмарами. Но она не может впустить его ближе. Не потому что он опасен — а потому что она слишком хрупка. Слишком расколота. Она боится, что однажды он останется и увидит, как в ней вспыхивает то самое тёплое чувство, которое делает её уязвимой.       А потом он уйдёт. Или, что хуже, — останется, и поймёт, насколько она не умеет быть целой. Она соврала ему — конечно, соврала. Всё хорошо. Просто много работы. Эти слова — её броня. Она вбивает их себе в горло каждый раз, когда хочется распахнуть душу и сказать: останься. Мне страшно. Мне холодно. Мне не хватает тебя. Но она не говорит. Потому что если скажет — всё рухнет.       И наконец — Малфой. Она не знала, что страшнее: необъяснимое нечто в груди жертв или взгляд бывшего Пожирателя смерти, спокойный и ровный, без уколов, без презрения, без прошлого. Почему он вернулся? Зачем? Она кричала на Кингсли, требовала объяснений — и в итоге поняла: часть её боится не Малфоя. Часть её боится, что он изменился. Какой он, новый Малфой?       Гермиона закрыла глаза. Сон не шел. Этот день не дал ей передышки. Он вытянул из неё всё — мысли, эмоции, сдержанность. Она встала, прошла к шкафу с одеждой. Она знала, там, среди ее вещей лежал заветный пузырек. Сон без сновидений. Каждый раз она обещала себе, что не будет больше притрагиваться к нему. Она знала, какую зависимость вызывает зелье. Она знала, что зависима. Но пусть это будет последний раз?       Она упала на подушки. В глубине — под слоем раздражения, под замороженной нежностью, под аналитической сосредоточенностью — что-то проснулось... Любопытство.