Эйс

—Что он тут делает, а? — встревоженной рукой Юрген указал на дверь спальни, пока второй держал Милле за плесо и нехило так тряс, — Ты же понимаешь, это не его дело от слова совсем! Или ты ему не сказал? Если сказал, я убью тебя прямо сейчас, таким нельзя разбрасываться, ты слышишь меня? — Можешь перестать шептаться, они всё равно нас не слышат, — как-то совсем равнодушно ответил Милле. Он был крайне зол и на себя, и на Том, понимая, что сейчас уже навряд ли получиться что-то исправить. Просто выгнать его, никогда больше не упоминаться это событие не выйдет. Оно часть их отношениф теперь, точнее, оно на них влият, но косвенно. Взгляд опущен на пол, как у виноватого щенка, не мило, только раздражает. Прикусив губу, продолжил говорить, — Он хотел мне помочь, и, ну, я пытался отговорить сюда не ехать, он как назло, ну, видишь. Мм, я поговорил с ним об этом, о том, как нужно себя вести, думаю, все будет нормально, и за такой короткий срок ничего у них там не произойдет. — Да насрать мне на него! Ты издеваешься или реально не понимаешь в чем дело? — он действительно перешёл с шепота на резкий громкий голос. На его лице и гнев, и неподавная печаль, глядеть на человека, который только совершил такой поступок, становилось всё труднее, — Роб не хотел чтоб это кто-то знал, мы даже Фрэнку ничего не сказали. И при этом, ты разбалтываешь такое ему! Вдумайся! Это для тебя он друг, для нас - никто. — Да, да, я понимаю, просто.. Он вынудил меня, — сердце забилось быстрее, предвкушая неизбежную ссору, а возможно и распад их собственной группы.    В спальне всё это время сидел Том. Его туда согнали, дабы он перестал лезть в их личные конфликты, хотя уже впутан по уши. Юрген только потом понял, какая это была ошибка, ведь в спальне по-прежнему был Роб, но делать нечего. Некоторое время Зух просто сидел молча на стуле напротив кровати, как ему и приказал Милле. Роб тоже не делал попыток завести беседу, вместе этого лежал под одеялом, еле выглядывая и следя за каждым действием нежданного гостя. — И ты даже ничего не делаешь? Не пытаешься, типо, что-то изменить? — выпалил Том, облокатился на спинку. Как и обычно, в его голосе не было совершено никакой заинтересованности, только холодное безразличие, желание хоть как-то себя развлечь. Ответ последовал на сразу. — Что? Я что-то должен сделать? — Роб пребывал в некотором шоке. Звучало так, будто на него пытались переложить всю ответственность за произошедшее. Вылез из под одеяла и закрыл им ноги, сев на кровать. — Ну, да. Если бы ты не истерил, как телка, этого бы не было. Сам подумай, вы бы просто отделались больницей и не больше. — Ты, наверное, шутишь? — он хотел продолжить, но Том быстро перебил. — Нет, ты же мужчина, или уже нет? Ты потерял своё достоинство или еще осталось? Что тебе мешает взять в руки свои чувства, эмоции и прекратить страдать поэтому? Это поступок мужчины. — Не тебе говорить об этом. Ты не знаешь и не можешь даже представить, тебе легче судить со стороны, потому, что ты не ставишь себя на место других, — уже с накипающей злобой прошипел. От таких слов, гость заерзал на стуле, а лицо приняло крайне серьезный вид. — Я не ставлю себя на место других, мне насрать на это. Мне не насрать, на Милле, он мой друг, как и ваш, который страдает из тебя, — Том начал нервно чесать свою щеку, расковыривая, ещё не зажившые с молодости, прыщи, — Но теперь уже всё равно. Он решил это, сегодня, и может что-нибудь да измениться в его отношении к вам. — Почему должно что-то поменяться? Ты имеешь ввиду, что мы поссоримся или типо того? — в голову начали закрадываться самые странные подозрения, — А почему не должно? — Том резко встал со стула и надвис над кроватью. Казалось, он готов наброситься и придушить его, руки согнуты в кулак, пальцы впиваются в собственную ладонь, создавая трение. Они дрожат от напряжения, дыхание стало громким, в нём слово проявилась нарастающая агрессия. Из-за волос глаза трудно разглядеть, но даже так, Роб чувствовал в них дикую неприязнь к себе, что заставляла его попятиться чуть назад, — Тебе не сойдёт твой эгоизм с рук, я не хочу терпеть такое отношение к нему, и мне всё, друг ты ему или нет. — Не сделаешь лучше, знаешь это, зачем продолжаешь? — Роб решил держаться уверено и не показывать свой страх, даже если это стоит того, чтоб получить, — Ревнуешь, наверное, или просто не просто не терпишь рядом с ним тех, кто потенциальне может стать ближе.    Том приоткрыл рот. Трудно скрыть такое удивление, удивление от того, что человек, в заранее уязвимой позиции, перечет ему и спорит. Рука уже была готово замахнуться, но он решил, что пока ещё рано, есть ещё шанс выиграть спор словесно. — Я не хочу, что он общался с тем, кто ему вредит- — Тогда не общайся с ним, — как только он произнёс последнее слово, тут же получил в левый глаз. Роб рухнул на кровать, закрыв ладонью место удара, где уже виднелся бледно-синий синяк, тихо прошипел. — Лучшее заткнись, ты, шлюха, проститутка, — он выплевывал по букве, долго думая, что говорить дальше, но пытаясь говорить настолькр быстро, насколько можно. Коленом, наступил на чужую щиколотку, прижимая слабую тушку к постели, — Просто молчи, молчи, шваль, ты такая. Убился бы спокойно, повесился бы, проблем меньше было.. — сначала он зажал ладонью ему рот, а второй схватил за волосы. Может, он и не хотел его убивать, но довести до бессознательного состояния - вполне, — Я всё для него делаю, не то, что вы.   Роб в панике извивался под натиском Зуха, пытаясь вылезти из под него, чтобы безрезультатно, ибо их разница и в весе, и в физической силе слишком велика. Нужно думать быстро, поэтому его руки потянулись к его, а затем к шее, начиная её царапать, ведь душить не представлялось возможным. В свою очередь, Том принялся оттягивать его волосы, первоначально, хотел просто душить, но передумал. Ему захотелось причинить ему больше боли, боли такой тягучей, медленной и раскалывающей. Хотелось увидеть слезы на его глазах, скрип из его уст и стон из глотки,  чтобы также продолжал извиваться под ним, предпринимая попытки выбраться. И вправду, Роб сделал всё то, что ему хотелось. Пока тянул, в его голову забрались и другие идеи, как сделать ему намного дискомфортнее, можно ведь и не только физически. Том ослабил хватку на обеих руках, что удивило Фиоретти, тот убрал ладони от чужой шеи, подумав, что драка закончилась. — Покажи-ка на себе, где тебя трогали, — на его лице появился оскал. Пот выступил на лбу лишь от того факта, что сейчас может произойти. — Что? — запнулся Роб. Инстинктивно, начал тянуть конец футболки,  полностью ослабев и обмакнув в чужой хватке. — Ну же, — сжав чужие запястья,  поднял вверх. Это далось довольно трудно, видимо, от страха прибавилось силы. Роб пнул его в бедро, но бесполезно, даже почти не задел его. Ему не хотелось переживать снова тот ужас, снова эти ощущения на теле. Мерзкие липкие пальцы, оставляющие след на коже, сначала тёплые, потому постепенно остывают, становятся холодными. Было совсем незаметно, как его футболка поднялся вверх, полностью оголив его торс. Мозг отказывался воспринимать то, что это повторяется, всё те же самые действия, просто в другой позе. Том сильно удивился, когда Роб не закричал, а наоборот - затих, перестал вообще двигаться и как-то реагировать. Но на щеках слезы, в глазах огромная дыра, полная печали, страха. Они блестели, в них впервые за всё это время появились настолько яркие эмоции, хоть и не самые положительные. Целью Зуха не было занятся с ним сексом или подобное, но если это сломает жертву больше, он прибегнет к таким мерам, ему ничего не стоит.    Мозолистые пальцы проводили ледяную дорожку от нижней губы до пупку, так пару раз. Была какая-то дикая необходимость удостовериться, что тело полностью в его власти. Роб готов поклясться, что на его живот даже капнуло пару слюней, а дыхание чувствовалось не смотря на не маленькое растояние. Его глаза направлены в потолок, страх смотеть прямо в глаза слишком велик, увидеть это животное влечение, съедающей изнутри. Когда палец надавил на рёбра, от неожиданности, издал писк, что только раззадорило Тома. Теперь уже пальцы начали постепенно надавливать на каждое ребро, плавно переходя на солнышко, а затем на рёбра с другой стороны, пока прикосновения сопровождались громки и волнительным вздохами. — Том, я умоляю, умоляю... Умоляю тебя, хватит, я сделаю всё что угодно, прекрати.. — раздался шёпотом. Голос наполнен отчаянием, но в нём есть ещё доля надежды, надежда на разум и адекватность. — Я ещё не начал, чтоб прекращать, — резко рука переместилась вниз, что заставило Роба посмотреть вниз. По телу пробежали мурашки, попытки выбраться возобновились. — Нет, нет, пожалуйста.. Я никому не расскажу об этом, я никогда не заговорю больше с Милле, не делай этого только, прошу.. — волна новых слез подступил к глазам, а в горле образовался комок. Всё как в ту ночь, но теперь он знает того, кто с ним это делает в лицо, от чего становится ещё хуже. Слишком тихо, Роб никак не повышает голос, не кричит, тихо умоляет, тихо хныкает. Ему не хочется, чтоб это знал Юрген, тем более Милле. Это разочарует их ещё больше, — Пока не поздно, остановись прошу...    Том уже не делал это ради "какого-то там друга", делал это из-за собственного желания. Животного желание издеваться над кем-то, заставитт страдать и умолять. Никогда далеко так не заходил, мог только слова раскидываться или подраться, но не давить на болезненные места и травмы совершенно незнакомого человека. Отыграться хотелось еще давно, возможности не было, а над друзьями не хочется. Начав гладить внутреннюю сторону бёдра жертвы, нагнулся, теперь их взгляды встретились. Больше не убежать. — Лучше убей меня, — их лица настолько близко, что, казалось, слова врезались в губы. Каждый звук заставлял Зуха заходить дальше, странная извращённая мотивация. В миг, на своей коже Фиоретти почувствовал щетину. Понимание того, что вообще произошло, пришло не сразу. Изо рта вырывался пронзительный стон, приглушённый поцелуем. Ощущение грязи на губах, на язке, зубах, словно плесень, распространялась внутри. Том бесцеремонно целовал его, целовал в засос, отрывался на секунду набрать воздуха, но при этом не давая отдознуть жертве, заново вцеплялся в губы, кусая их, иногда задевая щеки. Прохолился языком по языку, по всём стенкам рта, вызывая рвоту в Робу,  заставляя литься слезы по щекам снова и снова, всхлипывать. Проглатывать чужую слюну давалось с трудом, никогда так он не целовался, так пошло, так неправильно, мерзко и отвратительно. Хотя это и не была измена, но ощущалось, как вина пронзает насквозь, задевая самые потаённые струнки сознания. — Том! Какого хрена?! — блевотный поцелуй прекратился также резко, как и начался. Крепко схватив за кофту, Милле стащил его Тома на пол, а тот с ужасом посмотрел на него, — Что-что ты делаешь? Я не понимаю, не понимаю просто, — его голос сорвался на истерический крик, не давая ответить, поднял Зуха за рукав, — Никогда я больше не желаю тебе здесь видеть! Никогда! Не звони мне больше, не пиши, не приходи, не появляйся в моей жизни! Никогда больше! — Я-я, — Зух пытался что-то ответить. Оправдания ему нет, тем более прощания. Помимо Петроццы на него смотрела и другая пара глаз, но не потерянная, не грустная и разочарованная, а злые и наполненные ненавистью. Когда они удалились из комнаты, Милле продолжал кричать те же слова, пока не вывел его из дома, Юрген уселся на кровать рядом с Робом, достаточно далеко, что оно не соприкасались. — Роб, — рука потянулся к футболке, опустила её, стараясь, чтоб ткань не коснулась кожи, — Тебя оставить? Мне уйти? — Нет, нет.. Не уходи, я не хочу, — сев на кровать, прижал колени к себе, продолжая плакать, теперь громче, — Я снова сделал это, я снова предал тебя.. Я- — Ты не прав, — лёгким движением руки прижал парня к себе, несильно, дабы он мог спокойно выбраться из хватки, — Ты не изменял мне, никогда не изменял. Я знаю, ты не хотел. Поверь, Роб, я никогда не отвернусь от тебя, тем более в такой момент. У меня никогда не будет омерзения к тебе, мне никогда не будет мерзко тебя целовать, обнимать или прикасаться, — Юрген ласково гладил его по волосами, заметил небольшие прорехи, а также оторванные волосы, которые постепенно отсеивались от остальной массы. Аккуратно он их убирал в сторону, ужасаясь. Тем временем Роб вытирал слюну со рта, в попытках избавиться от вины и стыда, преследовавших его ещё с той ночи. Ему не отмыться, не заслужить прощения.    В скором времени в комнату вёрнулся и Милле. Он выглядел таким же растроенным и разочарованным, как только увидел своего друга в слезах, нацепил маску серьёзности и сочувствия. Ему нельзя быть при них грустным сейчас, просто нельзя. — Роб, прости меня, я не смог в нужный момент быть с тобой, я просто, — Милле сёл на пол перед кроватью. Ему, на самом деле, было неловко даже находится рядом потому, что он прекрасно осозновал, что сделал. Что он, не то, что не помог, а ухудшил ситуацию в два раза. Он знает, возможно не просят, говорит и извиняется, чтоб просто почувствовать себя легче. На него свысока посмотрел Юрген, одним взглядом намекал, мол, нужно бы оставить одних. — Милле, я не хочу думать об этом.. Не сейчас, и не извиняйся, — убрав колени, продемонстрировал своё заплаканное лицо. Красные глаза, синий синяк, опухшие губы и щеки. Выглядел, словно ребёнок, долгое время игравший на морозе до самой ночи. Разбитость, наверное, стала основой чертой его лица, она впилась в него на один раз, и не покидала тех, кто смотрел на него, — Просто посиди здесь, со мной, с нами. Мне нужно твоё присутствие, всё.   Никто ничего не сказала. Оба они удивлены этому, случись бы это неделю назад, с потрохами и пинком Милле вылетел отсюда, но нет. Райль удивился не меньше. Может его сердце настолько разбито, из него вытекло всё тепло, вся нежность и доверие, теперь желание восполнить всё теперь сильнее, и сделать это любимыми способами. Дрожащие горячие ладони, появившиеся на лице, остановили Петроццу от того, чтобы подняться до конца, вместо этого, спокойной сёл на пол обратно. Руки друга плавно притянули его к себе, положив голову на колени. Волосы рассыпались по ним, создавая нежное и шелковистое прикосновение, что даже щекотали. Никто из них не обмолвился ни словом, всё и так понимали, как раньше, когда они было втроём, когда они были близки. Когда ни Том, никто любой им не мешал, как пару дней назад, как в первый день их встречи.