Петля

Ночь в отделе прошла без сна. Костенко листал материалы, проверял всё заново: даты, схемы, данные на задержанных. Пашин «паспорт», сделанный из непонятного пластика. Бумаги с прогнозами последствий аварии, слишком точными, слишком конкретными. Это не совпадение. Но и не доказательство. На рассвете он вызвал своего заместителя, Козлова. — Из Центра пришёл приказ? — спросил он, глядя поверх очков. — Да, товарищ капитан. Утром — транспортировка в Киев. Инструкции строги. Там займутся вплотную. Костенко кивнул и встал. — Задержи выполнение. Сошлись на техническую задержку. Скажи, что готовим перевод материалов. Козлов нахмурился: — Думаете, стоит? — Думаю, хочу понять, с чем мы имеем дело. У нас сутки. Если за это время всё окажется бредом — мы просто передаём их по цепочке. Но если нет… — Он замолчал. — Если хотя бы на десять процентов она права, у нас на руках может быть попытка предупредить крупнейшую техногенную катастрофу в истории. ⸻ Костенко снова вошёл в камеру к Елене. Свет включили резко. Она подняла голову, глаза воспалены, но спокойны. — Ты остаёшься здесь на сутки. Остальные поедут в Киев. Она молчала. — Не потому, что я тебе верю. А потому что ты говорила слишком много совпадающих вещей. Ты знаешь то, что знать не должна. Пока я не пойму — откуда, ты отсюда не выйдешь. Лена кивнула. — Мне не нужно, чтобы ты верил. Только чтобы ты не мешал. — Пока ты под моим надзором, никуда ты не денешься. — Он наклонился чуть ближе. — Попробуешь — вернусь к допросам. Жёстким. — Попробуй. Молчание снова повисло между ними, густое, как бетон. ⸻ К полудню Елена была переведена в изолированную комнату. Костенко лично отдал приказ охране не допускать к ней никого. Окно закрыли. Связь снаружи — только через него. В это время остальных начали готовить к этапированию. Гоша кричал, требовал адвоката, Паша пытался подслушать разговоры охраны, а Настя просто сидела, стиснув зубы, глядя в стену. — Она что, сдала нас? — прошипела Настя. — Нет, — ответил Паша. — Она просто пошла первым эшелоном. Мы ещё увидим её. ⸻ А на станции в Припяти готовились к ночному испытанию. В подвале 4-го энергоблока инженер Дятлов, усталый и раздражённый, подписывал последние бумаги. По цепочке проходил приказ на отключение системы аварийного охлаждения. Всё шло по плану. Точнее — по плану, о котором никто не знал, что он смертелен. ⸻ Костенко не знал, что делать. Он был человек системы. Но если система ошибается — кто несёт ответственность? Он открыл личный сейф, достал револьвер. Проверил патроны. Не для кого-то. Для себя — если окажется, что он знал и не предотвратил. Впереди была ещё одна ночь. И в эту ночь он решил: сам поедет на станцию. Один. И Громова— поедет с ним. Не потому что верит. А потому что не может позволить себе ошибиться.