Голубая зараза

Утро, к сожалению, наступило. А что ещё хуже — память Джисону не отбило. Он лежал в кровати поверх одеяла во вчерашнем костюме — даже клыки остались на месте. Только плаща не было, а на рубашке не хватало нескольких первых пуговиц. По комнате изредка ходил Минхо, к удивлению младшего, не разбудив его, как только проснулся сам. Хан пользовался этим, не открывал глаза, притворяясь всё ещё спящим. Не хотелось выслушивать на больную голову о том, как сильно он не прав. Минхо вскоре надоело ждать, когда сосед соизволит проснуться, а будить его почему-то не спешил. Он ушёл, решив разбудить того, кто этого заслужил не меньше, — Хёнджина. Ли громко застучал по чужой двери, не останавливаясь, пока её не открыли. На пороге появился сонный Хван, скривившийся от резкого звука. Похоже, голова болит сильно. — Какого хрена тебе нужно в такую рань, — Хёнджин вернулся в постель, собираясь снова уснуть, не обращая внимания на друга. — Почти три часа дня, я ещё долго ждал, — он рывком стянул с него одеяло, под которое спрятался парень. — Давай, дорогой, просыпайся. Ты же помнишь, что проиграл мне желание? — Сначала вода, а потом желание, — Хёнджин смирился, что проснуться всё-таки придётся. — И таблетку захвати… Минхо порылся в чужой аптечке, нашёл обезболивающее и принёс всё страдающему похмельем другу. В очередной раз благодарит себя за умение вовремя остановиться, иначе тоже сейчас лежал бы и умирал. — А где Чан? — Ли садится на кровать старосты, в целом так и ожидая, что тот встанет раньше всех. Как всегда. — Он не ночевал в общаге, остался с… — Хёнджин прерывается, поджимает губы, мысленно ругает себя. — Не приходил, короче. — В чём дело? Почему не договорил? — Минхо, естественно, заметил, что от него что-то скрывают. — Остался с кем? — Извини, не моя тайна, — Хван пожал плечами, не собираясь рассказывать чужой секрет. Хотя уже едва не проболтался. — С каких пор у вас от меня секреты? Кто ещё знает, помимо тебя? Минхо начал злиться. От обиды. В какой момент друзья перестали доверять ему? Или вовсе никогда не доверяли? — Минхо, забудь, я не скажу, — твёрдо ответил он, после тяжело вздыхая. — Возможно, позже? Поверь мне, там нет какой-то ужасной тайны. Просто Чан решил не распространяться. Ты, кажется, говорил что-то о желании… Скребущая обида никуда не девается, но он решает отступить. Поговорит с Чаном напрямую, потребует объяснений и обязательно всё узнает. Ли кивает задумчиво, смотрит на страдальческое лицо друга и собирается с духом, чтобы озвучить своё желание. — Так вот, — протянул он, кашлянув. В горле пересохло. — Ты же знаешь, как я тобой дорожу? Хёнджин удивлённо распахивает глаза — нечасто доводилось услышать подобные слова от ворчливого друга. — А ещё я скучаю. Помнишь, на первом курсе, когда мы все только познакомились, как много времени мы проводили вместе? У меня тогда не было никого ближе тебя, — Минхо кривит губы, усмехается горько. — А потом появился этот голубок. Не представляешь, как мне было тяжело, когда он перетянул всё внимание на себя. Вы ещё всё время заступались за него, как будто он ребёнок какой-то несамостоятельный. Противно было жуть. — К чему ты клонишь? Парень непонимающе хмурился. Минхо что, решил просто поделиться чувствами? Причём тут тогда желание? — Я хочу, чтобы ты больше не общался с ним. Это моё желание. Ты сам сказал — любое. — Скажи, что ты шутишь, — Хван не верил, что друг способен на такую подлость, но Минхо выглядел абсолютно серьёзно. — Нет. Я отказываюсь. Хан мой друг не меньше, чем ты. Этот разговор закончен. — Ты не можешь! Ради чего я сдерживался всё это время?! — Минхо, кажется, вообще не волновали чувства студента. — Нечестно. — Знаешь, я был о тебе лучшего мнения, — Хван сел, уставившись в его глаза с разочарованием в собственных. — Я и с Ханом спорил. И знаешь, чего он пожелал за своё терпение? Еду, блин! Джисон подходил к Хёнджину с напоминанием о выигранном споре ещё на вечеринке. Гордо заявил, что справился и теперь друг должен целый месяц оплачивать ему обеды в столовой. А на сэкономленные деньги надеялся купить портативную приставку — чтобы на парах скучно не было, конечно же. И не было даже мысли о том, чтобы благодаря выигрышу как-либо насолить соседу. — Ну неужели, святой человек! — протянул Минхо притворно-удивлённо. — И ведь не подумаешь, что цель жизни этого ангела — довести меня до нервного тика. Прекращай, Хёнджин, он ничем не лучше меня. — Лучше, Минхо, — резко отрезал Хёнджин. — Ты совсем уже застрял в своём злобном мирке и не видишь, что переходишь все границы. Можешь уходить, если другого желания у тебя нет. — Ты такая задница, Хван Хёнджин, — Минхо поднялся с чужой кровати, собираясь уходить. — И, чтоб ты знал, это я вчера помогал вашему святому другу, который нажрался в хлам. Я держал его тело над унитазом, и я же отнёс домой, а не кто-то из вас. Я не монстр, я просто устал от него и скучаю по общению, которое было раньше. Он покинул комнату до того, как Хван нашёлся с ответом. Весь запал на выговор Джисону испарился. Зато стало ясно, почему тот тоже был спокойнее и даже совершал попытки наладить отношения, как, например, в день рождения. Всё дело было в споре. Правда, оправдать этим то, почему младший пришёл именно к нему, когда стало плохо, уже было нельзя. Ещё и тот его вопрос о ненависти. Почему его волнует это? А главное — почему Минхо не смог ответить. Как и Джисон. В общежитии было непривычно тихо. Большинство соседей с их этажа вчера тоже были на вечеринке и сейчас приходили в себя в своих комнатах. Шаги глухим эхом разносились по коридору, пока Минхо направлялся к себе, медленно, погружённый в мысли. Слишком много Джисона стало в его голове. Он был везде. Казалось, что надоедливый образ не преследует его лишь во снах. И то не факт — Ли нечасто запоминал, что ему снилось. Остановившись у двери, он прислушался. Проснулся ли Хан? Следует что-то сказать ему или продолжить привычное игнорирование? Если они смогли прожить месяц, сохраняя нейтралитет, смогут ли продолжить в том же духе уже без спора? Дверь неприятно скрипнула, и Минхо заглянул внутрь, встречаясь взглядом с помятым Джисоном. Он сидел на кровати, обнимал подушку, упираясь в неё подбородком. Смотрел исподлобья ужасно виновато. Глаза покрасневшие — то ли плакал, то ли тёр их слишком долго после сна. Ли выдохнул, прошёл вглубь комнаты и сел напротив, на свою кровать, готовый слушать. Младший явно хотел что-то сказать. — Мне жаль, невозможно жаль, прости, — пролепетал быстро он, голос звучал приглушённо из-за подушки, которую он прижимал всё сильнее, нервничая. Минхо не отвечал, сжимал кулаки, лежащие на коленях, короткими ногтями впиваясь в ладони, чтобы отрезвить себя. Вид соседа сейчас в очередной раз будил его совесть, что билась неприятно где-то за грудной клеткой, напоминая о простых человеческих чувствах, заставляя сожалеть о сказанном недавно Хёнджину. Разве этот парень заслужил лишиться друга лишь из-за прихоти своего почти что врага. Он не виноват, что все вокруг так его любят. Не насильно же он их к себе привязывал. — Ты просто был первый, кого я увидел, когда стало совсем плохо… Соврал. На пути было куча знакомых, с некоторыми из которых он общался вполне близко и которым мог доверять. Но в тот момент его пьяный мозг решил, что Минхо более надёжный вариант. Тело интуитивно двинулось к нему. Наверное, дело в том, что его он видел гораздо чаще, чем кого бы то ни было. Всё-таки они живут вместе. — Я так и подумал, — произнёс спокойно он, вместо того чтобы отчитать пьяницу. — Забудем об этом. — Не забуду, — пробубнил Джисон, неловко заламывая пальцы. — Ты сильно помог мне. Спасибо, правда, большое спасибо… Теперь и я должен как-то отплатить тебе. Может, хочешь чего-нибудь? Ты скажи, я что угодно… — Помолчи, — оборвал грубо, хотелось заткнуть его, чтобы собственное чувство вины не сожрало окончательно. — Не нужно мне ничего. — Но почему? — Я попросил Хёнджина не общаться с тобой. Выиграл в споре, и таково было моё желание. Так что оставь свои благодарности при себе. Вчера я помог, когда тебе было плохо, а сегодня хотел, чтобы стало ещё хуже, — Минхо отвёл глаза в сторону, заметив в чужих слишком яркую смену эмоций. Джисон потух, закусил щёку изнутри, сведя брови к переносице. Кажется, он успел ответить на свой же пьяный вопрос, сделав вывод, что старший его всё-таки ненавидит. Сильно. — Как я уже говорил — нам не быть даже приятелями. Хватит пытаться. Я всё ещё терпеть тебя не могу, ничего не поменялось, — Минхо тоже честностью не отличался, потому что поменялось, чёрт возьми, ещё как поменялось. — Так что давай забудем о вчерашнем и вновь о существовании друг друга. — Хёнджин согласился? — единственное, что робко спросил Джисон. Не стал больше ничего комментировать. Боялся, что его побитое самочувствие сыграет с ним злую шутку, и он просто-напросто разрыдается тут перед ним от обиды. Допускать этого нельзя. — Нет. Он слишком хороший друг, тебе ли не знать, — невесело усмехнулся Минхо и проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Джисон ушёл, почти сбежал, чувствуя, что уже не справляется с эмоциями. Он злился, не понимал, как Минхо в голову вообще пришло такое желание и почему рассказал о нём ему. Чтобы Хан так же сильно ненавидел его, как он сам? Не выходит. Вопрос, заданный ночью на пьяную голову, преследовал его и днём. И, как бы прискорбно это ни было, — он не ненавидел Минхо. Просто не было в нём этого чувства. Старший раздражал, порой выводил из себя, но не настолько, чтобы испытывать столь сильное чувство. Иногда и вовсе хотелось попробовать понять его, найти точки соприкосновения, чтобы не приходилось вечно обходить друг друга стороной. Чтобы Минхо было проще находиться рядом с ним, вместе отмечать праздники, проводить выходные и вечера в целой компании, а не по отдельности. Но эти простые желания оказались совсем заоблачными. Ноги привели к знакомой двери. Время поплакаться в дружеское плечо Хёнджина и поблагодарить за то, что не отказался от него. Хван, заметив гостя, вошедшего без стука, уже захотел переехать куда-нибудь от этих двоих. Достали. — За какие заслуги я вам достался, — выдохнул он, раскрывая приглашающе руки. Недолго думая, Хан забрался к нему на кровать, падая в объятия. И не было понятно, почему и как давно его начали настолько задевать слова Минхо.

♥♥♥

Со стороны могло показаться, что в их компании ничего не поменялось — один из самых шумных столов в университетской столовой был по-прежнему в полном сборе, даже с враждующей парочкой. Они всё ещё проводили вместе свободное время, собираясь все вместе вечерами, когда не были загружены учёбой, и теперь на встречи приходили оба — и Хан, и Минхо. Но напряжение усиливалось, казалось, с каждой минутой. Хёнджин с того дня после вечеринки так и не разговаривал с Ли. Зато не отходил от Джисона, таская его везде за собой. Будто назло, мол, посмотри, как я его люблю, а ты, Минхо, хотел нас разлучить. Минхо тоже молчал. Не решался открыть рот — может не сдержаться и наговорить на эмоциях того, о чём обязательно будет жалеть позже. А эмоции не стихали. В комнате поселилась вечная тишина. И Минхо впервые ощущал её как нечто давящее, а не приятное. Раньше он был бы только рад молчанию младшего, сам же всегда просил его заткнуться. Но не теперь. Уж лучше бы он снова надоедал ему, провоцировал на ссоры, победно смеялся с его раздражённого лица, дразнил, да что угодно — лишь бы не игнорирование его существования. Нет, мириться не хотелось. Хотелось вернуть как было. Чтобы сосед не отводил осуждающий взгляд, не отворачивался обиженно, когда Минхо слишком долго смотрел, не заставлял чувствовать себя виноватым. А Минхо чувствовал, сильно. — Подожди, — он не выдержал, перехватил Хвана в коридоре университета спустя неделю, настроился на разговор. — Почему ты игнорируешь меня? И это не совсем было правдой. Они просто взаимно не разговаривали, так что называть это односторонним игнорированием — неправильно. — А ты? Сам ни слова не сказал, а теперь обвиняешь? — Хёнджин искренне поразился, ожидая услышать что угодно, кроме обвинений. — Ну извини, не было возможности подобраться, ты же всё время с этим… — Прекращай, — строго прервал друг. — Ты прекрасно знаешь, что я всегда был близок с Ханом, ничего не изменилось. Раньше тебе это не мешало общаться со мной. — Не изменилось? Да ты же буквально прилип к нему! Скажи честно, ты специально это делаешь, чтобы позлить меня? — Ли быстро закипал. Он планировал извиниться, наладить их шаткие отношения, но эмоции, как он и боялся, начали брать верх. — Приди в себя, совсем уже с ума сходишь от своей слепой ненависти! Если ты за этим меня позвал, то я ухожу. — Да и шли бы вы оба, — зло прошипел Минхо и ушёл первый, оставив шокированного Хёнджина стоять на том же месте и глупо моргать, пытаясь переварить этот короткий, но крайне неприятный диалог. Последнюю пару Ли пропустил. Знал, что Джисон на сегодня уже закончил учёбу и надеялся застать его в общежитии. Если всё уже испорчено, зачем дальше осторожничать? Пусть всё разрушится окончательно. Дорога до комнаты кажется вечностью, Минхо торопится, вихрем влетает в помещение и разочарованно поджимает губы, когда его встречает пустота. Внутри никого. Сумка Джисона валяется на кровати, на столе стоит кружка с недопитым чаем — та самая, которую Минхо однажды выбросил. Теперь это собственность соседа. Наверное, младший уже ушёл к Феликсу. Он старался теперь как можно реже находиться здесь, всё время сбегал. Поэтому и виделись они отныне лишь мельком по утрам, за обедом и перед сном, не считая редких посиделок полным составом, но и там они расходились по разным углам, даже не смотря в сторону друг друга. Точнее, Хан не смотрел, пока Ли то и дело украдкой поглядывал, наблюдал. Парень в окружении других вёл себя как обычно, ярко улыбался, смеялся громко, много разговаривал. Но выражение его лица, которое появлялось, пока никто, как он думал, не видит, говорило о том, что ему тоже не по себе. Минхо падает на свою застеленную кровать, прикрывает глаза, постепенно остывает от накатившей злости. Думает, что обязательно должен извиниться перед Хёнджином, признать, что был не прав, и пообещать впредь быть самым примерным другом. Постарается им быть. Незаметно подкрадывается дрёма, сквозь которую он слышит, как открывается входная дверь и кто-то тихо заходит, шагает ближе. Смотреть не хочется, приятная сонливость держит крепко. Кто-то останавливается совсем близко и, кажется, наклоняется над ним, не двигается больше. Минхо всё же пересиливает себя, интерес берёт верх. Открывает глаза и встречается взглядом с Джисоном, который тут же отшатывается, как ужаленный в одно место. — Чего пялишься? — безэмоционально спрашивает Ли. — Проверял, жив ли ты — Хан пожимает плечами и отходит к столу, чтобы отпить уже холодный чай. Минхо рассматривает его, замечает мокрые волосы, чувствует знакомый свежий аромат геля для душа — парень всегда пользовался одним и тем же. Значит, не убежал, всего лишь уходил помыться. — Поговорим? — Минхо садится, свешивая ноги на пол и упираясь руками о постель позади себя, старается выглядеть расслабленно, что полностью противоречит его настоящим эмоциям. — О чём? Хочешь, чтобы я снова слушал, как ты меня ненавидишь и какой я ужасный? Нет уж, спасибо, наслушался, — парень говорит резко, показывает свою обиду, хочет сказать что-то ещё, но так и застывает с кружкой у рта, когда слышит ответ. — Извини, я знаю, что не прав с этим дурацким желанием, я просто… Ничего, просто извини, — выпаливает на одном дыхании Минхо, смотря себе в ноги, но поднимает глаза, когда пауза затягивается. Шокированный Хан даже не дышит. Медленно ставит кружку обратно на стол и садится. Просто опускается на пол и сидит, смотря на соседа снизу вверх, заставляя старшего так же растерянно моргать. — Минхо… — тихо начинает Джисон, — ты умираешь? — Чёрт, Джисон, на кой хрен ты портишь мои извинения? — он усмехается, не как обычно — с раздражением, а мягко, почти по-дружески. И от этого Хан уже почти убеждён, что всё ещё спит. Не может такой Минхо быть реальностью. Мало того, что он извинился, так ещё и впервые назвал его по имени. Такое знакомое обращение от него звучит совсем иначе, приятнее. Словно выиграл приз, на который даже не рассчитывал. — Я… вау. Поверить не могу! Тебя Хёнджин заставил? — Нет, — вздохнул Минхо, поднимаясь с кровати. — Я сейчас передумаю и заберу свои слова назад, если продолжишь паясничать, — и это всё ещё ничего не меняет. Просто хотел сказать, что у меня тоже есть совесть. Ли проходит мимо, берёт сменные вещи из шкафа, собираясь тоже сходить в душ, останавливается у двери и оборачивается на студента, что так и сидел на полу. — И я не ненавижу тебя. По крайней мере, не так сильно, как ты думаешь, — бросает он напоследок и уходит, добив Джисона окончательно. Парень падает на спину, как только дверь закрывается, сражённый такими резкими переменами. Нужно обязательно рассказать Хёнджину об этом. Хотя он, скорее всего, тоже не поверит.

♥♥♥

На следующий день Хван сам подходит к Минхо. Видит его перед первой парой на лестнице, без слов оттаскивает в сторону на пролёте между вторым и третьим этажом и молча обнимает, сразу чувствуя чужие руки на спине, сжимающие в ответ. Минхо выдыхает расслабленно, накопившееся напряжение постепенно отпускает, словно стекает жидкостью к ногам и испаряется. Он не был тактильным человеком, не любил нежности, часто не позволял себя касаться, но не сейчас. Сейчас этот жест от близкого человека расценивался как что-то очень нужное и безумно ценное. — Прости, я придурок, — бубнит старший ему в плечо, неловко отодвигаясь через несколько секунд. — И за вчерашнее тоже. Я последнее время весь в напряге был, сорвался. И перед мелким твоим извинился. — Я знаю, — улыбается Хёнджин. — Но я ему не верил, решил, что это он сон с реальностью перепутал, — он негромко смеётся, довольный, тоже скучал. — Ну наконец-то, воссоединились, — Чан поднимается к ним, следом появляется и Чанбин. — Недолго вы протянули друг без друга, — он похлопывает обоих по спине и подталкивает идти дальше. — Пара начнётся через три минуты, пойдёмте, вечером наболтаетесь. — Хана ещё к себе заберите, иначе он потом весь мозг нам с Ликсом сожрёт, — Чанбин уже представляет, что может последовать за примирением этих двоих, если Джисон вдруг останется без своего любимого Хёнджина хоть на день. — Я думал, мы сегодня собираемся все вместе, — не понимает Ли. — Пятница же, всегда так было. — Нас сегодня не будет, мы уезжаем на выходные, — произносит Бан, смотря на Минхо, словно виноват конкретно перед ним. — Школьный друг Чанбина позвал нас к себе в дом за городом, тихо отдохнуть. — И давно ты знаком с другом Чанбина? Почему мы раньше не слышали о нём? — Минхо снова чувствует себя лишним, когда Хёнджин переглядывается с остальными. Не нужно быть самым умным, чтобы понять, что не знал только он. — Понял. Пойдёмте уже, — он уходит вперёд, спиной ощущая чужие тяжёлые взгляды. — Минхо, не дуйся, — Чан догоняет, идёт теперь плечом к плечу. — Это не такая важная информация, чтобы обязательно ставить всех в известность. — Но остальные же в курсе, — парирует спокойно он. — Всё нормально, проехали. Чанбин скромно отмалчивается, идёт позади и кивает уходящему Хвану — его занятие в другом конце коридора. Все пятеро знали об этом бывшем однокласснике Со, и была веская причина не рассказывать о нём Минхо. Чан попросил их. — Когда вы уезжаете? — Сегодня после университета, зайдём за вещами только, — Чан сожалеет, но знает, что ещё не готов поделиться с ним всеми подробностями. Не уверен, будет ли готов когда-нибудь. А Минхо настроился не отпускать никуда друга, пока не добьётся объяснений. Хватит уже недомолвок в их компании. Правда, все ссоры и недопонимания почему-то всегда были связаны именно с ним. Учебный день тянется долго, но проходит как обычно. Ли делает вид, что и правда всё в порядке. Сидит на лекциях рядом с Чаном и Чанбином, активно поддерживает диалоги, шутит, смеётся сам, ведёт себя непринуждённо, так, будто чувство несправедливости по отношению к нему не съедает его в час по кусочку — медленно, но болезненно. Он много думает о том, что с ним не так. Почему не может так же легко сходиться с людьми, как Джисон, почему всё время выбирают его, несмотря на скверный характер. И почему он вообще сравнивает себя с младшим. Ответ приходит сам, как бы Ли от него ни отмахивался — потому что хочет быть на его месте. От этой мысли его всего передёргивает, на лице явно отражается презрение, как к себе самому, так и к Джисону. Без веской причины — Хан просто бесит, по привычке. Так было и будет всегда. После университета Минхо идёт в общежитие вместе со всеми, сегодня их занятия закончились в одно время. И пока все расходятся по своим комнатам, Ли следует за Чаном с Хёнджином, которые не обращают особого внимания на незваного гостя, потому что дело привычное: многие из них любили завалиться к кому-нибудь, потому что скучно. — Чан, я хочу услышать объяснения, — говорит он, по-хозяйски расположившись на кровати старшего, пытаясь не выдавать своё волнение. — Сначала Хёнджин говорит о каком-то твоём секрете, теперь это. Ты не доверяешь мне? Бан тяжело вздыхает, складывает вещи в спортивную сумку и даже не смотрит на него, лишь коротко переглядывается с проболтавшимся соседом, на что тот виновато улыбается. — Я не могу объяснить, не сейчас. — Что там за такая страшная тайна, которую ты не можешь рассказать мне? Причём только мне! Мы дружим не первый год, и я думал, что мы достаточно близки, чтобы доверять друг другу. Не думай, что я отстану от тебя. Рассказывай, иначе я тебя не выпущу отсюда. — Силой будешь держать? — Чан выгнул бровь, усмехаясь, знал, что у него не получится. — Лягу на порог и буду истерить, как трёхлетка. — Хорошо, ты готов разрушить дружбу из-за своей прихоти? — спрашивает Чан слишком серьёзно, закрывает сумку и берёт её в руки, готовый идти за Чанбином. — Разрушить? Что ты несёшь? — Минхо запутался, подумал уже, что они говорят на совершенно разных языках. — Чан, — встревает Хёнджин, видя решительность на его лице, — не стоит. — Стоит! — Минхо встаёт с чужой постели, останавливаясь напротив друга. — Ещё как стоит. Неужели я не заслуживаю тоже знать? — Хорошо, — Бан сводит брови, крепче сжимая ручки сумки в кулак. — Я и правда еду к другу Чанбина, его зовут Чонхо, — он набирает воздух в лёгкие и уверено продолжает. — Он мой парень. И на хэллоуине я пропадал с ним, с ним же тогда и остался. Доволен этой правдой? Или будешь теперь избегать меня, как Джисона, не пить с одной бутылки, противиться коснуться и высказывать своё отвращение? Комната наполняется тишиной, пока Минхо стоит, замерев, смотрит шокировано и думает. Пытается осознать полученную информацию. — Вот поэтому знали все, кроме тебя, я боялся, что ты отвернёшься от меня, узнав это, — Чан устало выдыхает, успевает пожалеть, когда не получает никакой реакции. — У тебя есть все выходные на подумать, расслабься. Скажешь потом, хочешь ли ты теперь иметь со мной что-то общее, а сейчас мне пора, извини. Чан выходит, оставив Минхо на попечение Хвана, успев ему одним взглядом указать на парня, застывшего в ступоре. Ли ещё с минуту не шевелится, прокручивает в голове сказанное другом, поверить не может, как не замечал раньше за ним тяги к своему полу. Неужто настолько ослеп, пока был увлечён ссорами с другим нетрадиционным? Внутри борются привязанность к тому, кто был рядом три года, и многолетние убеждения. — Как давно он… по парням? — спрашивает он, оборачиваясь на притихшего Хёнджина. — Всегда был, насколько мне известно, — Хван так легко об этом говорит, в то время как Минхо с ума сходит от нового факта о друге. — Мне нужно подумать, — бросает он и спешно уходит. Нужно и правда всё хорошо обдумать. Привести мысли в порядок, вспомнить, что, раз он не замечал за Чаном никаких предпосылок к гейству, приставаний к друзьям, да и в целом вёл он себя как обычный человек, значит, всё в порядке, да? Невольно начали всплывать воспоминания любой тактильности друга, представая теперь совершенно под другим углом. Вдруг все его ненавязчивые касания, объятия, были вовсе не дружескими? Минхо почти бежит к себе, едва не запинаясь о собственные ноги, хлопает себя по щекам, перебивая этим дурные мысли, что затуманивали разум чёрной дымкой, обволакивая своей темнотой. Нельзя так думать о близком человеке, нельзя испытывать то, что годами испытывал к мерзкому Джисону. Они разные, абсолютно. Вспомнив о соседе, Ли останавливается посреди коридора. Внезапно посетила идея, возможно, не лучшая в его жизни, но почему бы и да? Хан приходит через долгие полтора часа. Минхо всё это время нервно ждал, наворачивал круги по комнате, успел выпить несколько чашек ромашкового чая — вдруг поможет успокоиться, сходил в душ, холодный, чтоб остыть хоть чуточку. Не помогло. Только завидев на пороге соседа, он сорвался с кровати, на которой удерживал себя последние пять минут, и остановился ближе, чем когда-либо себе позволял — в одном шаге от удивлённого Джисона. Протянул руку и ткнул его пальцем в плечо, второй раз в жизни дотрагиваясь до него. Первый был необходимостью, когда пришлось тащить пьяное тело с вечеринки, сейчас же Минхо делал это впервые по собственной инициативе. — А контекст будет? — Хан перевёл невозмутимый взгляд с пальца на своём плече на его владельца, заинтересованный происходящим. — Хочу убедить себя, что ты тоже человек и я не стану пидором от тесного контакта с такими, как ты, — с серьёзным видом ответил Ли, надавливая немного сильнее на кожу, открытую короткими рукавами футболки. — Ты либо свихнулся, либо ахуел в край, — Джисон отошёл, стряхивая с себя чужое прикосновение. — Поспи, что ли, может, отпустит. — А когда ты стал… ну, таким, — он неоднозначно махнул рукой в воздухе и пошёл следом за соседом, к его постели, чуть ли не наступая ему на пятки, игнорируя его грубость. — Тебя кто-то на это подсадил или, не знаю, мозги промыл… — А ты что, хочешь вступить в голубиный клуб? С чего такой интерес? — Хан бросил сумку на пол, пинком отправляя её под кровать, и повернулся к странному студенту лицом. — Чан, — одно слово, и Джисон рассмеялся, заваливаясь на кровать. — Что смешного? — Минхо хмурился, не находя ничего хотя бы около забавного. — Злорадствую, — он издал последний смешок и сел, опираясь на руки позади себя. — Что, ради друга можно и, как ты там сказал? Ах, точно, пидора потерпеть, да? Погоди, получается, у тебя уже два таких в окружении! Притягиваешь прям. Хан и правда наслаждался сложившимися обстоятельствами. Отрадно наблюдать, как человек, считавший его мерзостью, сейчас ищет помощи в принятии тех, кого ненавидел. Это какой-то особый вид удовольствия, получше качественного секса. Лицо старшего напряглось, было отчётливо видно, как он сдерживается, чтобы не сказать очередную гадость. Пересиливает себя, дышит ровно. — Хуйню не неси, — выплюнул недовольно Минхо. — И не называй так Чана. Он… это другое. Просто ответь уже, тебе сложно? — Да нечего тебе отвечать, всегда я таким был. Никто мне мозги не промывал, не выбирают люди, на кого у них стоять будет, — Джисон задумывается, подбирая слова. — Ну или течь, как там у девушек это устроено. Короче, ты понял. Вот если тебе все сейчас начнут говорить, как круто в задницу долбиться, ты попробуешь? — Минхо качает головой отрицательно. — Вот именно! Потому что не так это работает. Понимаешь? — Да? — скорее вопросительно отвечает он, старается понять, но выходит пока плохо. — А как быть с тем, что он может смотреть на меня, как бы сказать, не как на друга? Я же теперь не выкину это из головы! — Во-первых, у него уже есть на кого так смотреть, во-вторых, не все хотят своих друзей, знаешь ли. Ни разу я не подумал переспать с Хёнджином, а ведь мы часто и тесно контактируем! Да и про Ликса, Чана и Чанбина я тоже так не думал. Они мне уже почти как братья, я ж не озабоченный, — Хан искренне хочет помочь, объяснить, чтобы чужая дружба не портилась, чтобы Минхо начал мыслить не однобоко. — Ты упомянул всех, кроме меня, — заметил Ли, смотря на него с неким подозрением. — Нет, молчи! — резко дополнил он, заметив, как губы соседа растянулись в хитрой улыбке. — О нет, я скажу, — Джисон наклонил голову в бок, проходясь взглядом по его телу снизу вверх. — Ты мне поначалу нравился, пока рот закрытым держал, в моих фантазиях мы уже тысячу раз и во всех позах… — Блять, закройся, — простонал Минхо, закрывая уши руками и роняя свою тушу на кровать позади себя. — Нахер я это услышал! — Не ной, сдался ты мне, я уже давно потерял интерес, — успокоил парень, посмеиваясь с чужих страданий. — Хочешь, стану твоим проводником в мир гейства? — Иди нахуй, Джисон, — ровно проговорил Минхо, привычно закатывая глаза. — Да я не о том! Просто узнаешь меня получше, не знаю, прекратишь шарахаться, как от заразы, поймешь со временем, что я ничем не отличаюсь от остальных… — Ага, ничем, кроме ширины ануса, — фыркнул Ли и поймал лицом его подушку, брошенную от души. — Что? Ещё скажи, что я не прав! — Я тебе помочь пытаюсь! — Ладно! Оба зависли, смотря друг на друга злобно. Это будет тяжело.

♥♥♥

Этим же вечером они завалились к Феликсу, где уже был и Хёнджин. Минхо много молчал, наблюдал за Ханом, который нарочно сел рядом с ним. Все четверо теснились на одной кровати, поставив перед собой ноутбук на стул, смотрели какой-то ужастик, скорее смешной, чем страшный, много переговаривались, обсуждая тупых главных героев. Все, кроме Минхо. Он был сейчас словно отделён стеклом, сквозь которое то и дело поглядывал на соседа, но не слыша разговоров. Джисон громко смеялся, так же громко говорил, клал голову на плечо Феликса, сидящего справа от него, касался его бедра, когда особенно энергично спорил с Хваном о сюжетных поворотах фильма. Ли смотрел и анализировал — это нормально? Вроде остальные иногда делали то же самое, и Минхо никогда не казалось это чем-то неправильным. Феликс так вообще был местной пиявкой, любителем повиснуть на ком-нибудь просто так. И это было нормально. Сейчас, видя такие незначительные действия от Джисона, Минхо подумал, что вполне сможет смириться с мыслью, что это и правда в порядке вещей между близкими людьми. Даже если один из них гей. А затем Хан дотронулся до него, внезапно выдернув из созданного мыслями вакуума. Положил руку на его колено в порыве смеха, наверное, не придавая этому значения, не замечая своих же действий. Зато Минхо заметил, дёрнулся сильно, напрягся весь, попробовал не обращать внимания. Но не вышло, как бы ни хотелось, не смог. Подорвался с места, бросил напоследок, что забыл что-то, и пулей вылетел из душной комнаты. Шёл так быстро, что не заметил следующих по пятам шагов, таких же торопливых, но держащих расстояние. Вернулся в свою комнату, проходя вглубь, не включая свет, не закрывая за собой дверь, упёрся ладонями в стол, хлопнув по нему слишком громко, и опустил голову, скрывая лицо за отросшими волосами. Дыхание сбилось от быстрой ходьбы, перегоняло его лишь выпрыгивающее сердце. Нужно собраться, вернуться, дать себе ещё шанс. Давать, пока не привыкнет. — Ты как? — тихий голос, внезапно прозвучавший за спиной, в этом окутанном полумраком помещении, напугал неслабо. — Твою мать, Джисон! — Ли схватился за сердце, резко обернувшись. — Добить решил? — Прости, — он выглядит и правда обеспокоенно, стоит в паре метров, словно боится спугнуть дикого зверя. — Ты сбежал… — Я не могу, это выше моих сил, — Минхо проводит рукой по волосам, качает головой, не смотрит даже в его сторону. — Ты как дотронулся, я… не могу, мне не по себе. Мне нужно было уйти. Джисон понимающе кивает, а после подходит ближе, медленно, видит, как Ли делает шаг назад, задевает стул, морщится от скрипа и останавливается, ждёт, что дальше. Пройдя ещё немного навстречу к соседу, Хан протягивает руку и упирается пальцем в его плечо, как старший сделал несколько часов назад. Минхо удивлённо моргает, пялясь на него. — Ну что, жив? — вполне серьёзно спрашивает Джисон и убирает палец. — Дай сюда, — он выставляет ладонь перед ним и кивает на его. Минхо нерешительно поднимает руку и перестаёт дышать, когда Джисон её накрывает своей, без промедления, решительно. Сжимает слегка, будто в рукопожатии, оценивает реакцию, не видит сопротивления и переплетает их пальцы, протискивая собственные между его с трудом, потому что чужая ладонь напряжена сильно. А Ли совсем теряется в эмоциях, стоит весь скованный, смотрит на это действие широко распахнутыми глазами, хочет отшатнуться, но тело не слушается, стало каменным. — Посмотри, — Хан кивает куда-то вниз и видит непонимание на лице старшего. — Что, не видишь? Вот и я нет. Я про стояк, представляешь, у меня не встал! — наигранно удивлённо выдаёт Джисон. — Придурок, — выдернув свою ладонь возмущается Минхо, но Хан успевает поймать маленькую тень улыбки на его лице. — Понял я, что не интересую тебя в этом плане. Спасибо, легче. Самую малость. — Рад помочь хёну, — улыбается Хан, как всегда, с долей издёвки, потому что так привычнее. — Обращайся, если ещё понадобится подержаться за руки. Возникла острая необходимость разбавить интимную обстановку, что Хан и делал старательно. Потому что находиться с Минхо в тёмной комнате, держать его за руку, тихо разговаривать оказалось слишком волнительно. И он осознал, что Минхо не прав в своём умозаключении о том, что не интересен ему. Может, член у него и не встал, но вот пульс бежал вперёд мыслей, пока в животе приятно скручивало от обычного прикосновения. Это плохой, очень плохой знак. — Пойдём, там парни уже заждались, наверное, мы фильм на паузу поставили, — Хан отворачивается, выходит в коридор, слыша, что Минхо идёт следом. — Да я его и не смотрел, — усмехается он. — За тобой наблюдал. Конечно, Минхо имеет в виду наблюдение ради понимания и принятия, но Джисон всё равно чувствует, как на секунду прервалось дыхание. Он смотрел за ним целый час, это звучит слишком смущающе и… приятно? Побыть в центре внимания Минхо не из-за ругани, не слыша оскорблений, — так необычно. Хан обязательно пожалеет позже о своих мыслях и незваных чувствах, но сегодня позволит себе маленькую вольность. Они возвращаются как ни в чём не бывало, занимают те же места рядом друг с другом, никто учтиво не спрашивает, где они пропадали, просто снимают фильм с паузы и продолжают болтать, как будто и не было этого странного перерыва. Джисон садится ближе, чем до ухода, соприкасается своим бедром с его и удовлетворённо отмечает, что Минхо не отодвигается ни на сантиметр, позволяет, но явно не одобряет, судя по хмурому выражению лица. Вскоре Хан смелеет ещё больше, пальцем водит по его предплечью, совсем невесомо, делая вид, что увлечён происходящем на экране, где неудачный хоррор уже подходил к концу, но быстро прекращает, заметив предупреждающий взгляд. Кажется, перегнул. Минхо же, на самом деле, смотрел не предупреждающе, а с прямой угрозой. Не думал он, что подобное Джисон имел в виду, когда предложил помочь. Последнее его действие сквозило некой нежностью, чего он точно не ожидал и не хотел. Завтра он обязательно поговорит с ним о границах, через которые переступать не стоит. И так уже слишком широко через себя перешагнул.