Голубая зараза

Близится рождество, а это значит, что вскоре состоится и вечеринка. В этот раз даже не стоял вопрос, пойдёт ли на неё Минхо, потому что ответ был очевиден. Двое соседей, которые три месяца назад чуть ли не убить друг друга хотели, сейчас выглядят как безобидная парочка баранов, что могут лишь бодаться временами. После того неудачного свидания Джисона, на котором он отдал все деньги, накопленные на портативную приставку, Минхо захотел заткнуть этого не устающего ныть парня. Просто самому подарить ему эту штуковину, чтобы не жаловался больше. Конечно, только для своего собственного спокойствия. Ли и сам имел привычку откладывать каждую лишнюю копейку, без цели, на чёрный день. Или для таких вот случаев, как праздники. С друзьями они обычно обменивались чем-нибудь несущественным, договорившись не тратиться, лучше уж скинуться и куда-нибудь сходить всем вместе, чем сливать драгоценные средства на вещи. Так, одним воскресным утром Хан обнаружил на столе коробку с новеньким нинтендо свитч, той самой консолью, на которую часто смотрел в онлайн-магазине, тяжело вздыхая. Он не успел нормально проснуться, как яркая упаковка сразу привлекла внимание. Понимание, что это, пришло за секунду. Он вскочил с кровати, чтобы убедиться — ему не показалось. Вещь просто лежала посередине стола, без какой-либо записки, ещё в заводской плёнке. Он осторожно взял её в руки и огляделся, будто его могут застукать за чем-то незаконным. Минхо в комнате не было, а вот вопросов к нему была куча. Он что, решил купить себе то, что так сильно хотел Джисон? Задумал поиздеваться? Дверь открылась, Минхо вернулся с пакетом продуктов, застав Хана, прижимающего к себе коробку. — Я просто посмотрел! — выпалил студент, возвращая консоль на место. — Но ты ужасный человек, так и знай! Ли усмехнулся с такого заявления и подумал, насколько быстро сосед изменит своё мнение, узнав, что это для него. Он подошёл к столу, чтобы разобрать покупки, не отвечал, тянул время. Было ужасно неловко, Минхо никогда не славился умением дарить подарки — не хотелось слушать смущающую благодарность. — Она твоя, — просто сказал Минхо, спрятав лицо за дверцей холодильника, пока убирал скоропортящиеся продукты. — Что? Нет, ты же знаешь, что у меня нет денег, как бы я её купил? — Джисон совсем не понял, что имеет в виду Минхо. — Откуда она тогда здесь… — Джисон, это подарок, твой, — он посмотрел на совсем растерянного парня и мысленно ударил себя по лицу. Надо же быть таким тугодумом. — От кого? — Хан снова взял коробку и уже принялся её распаковывать, но замер, услышав ответ. — От меня. — Шутишь? — почти шёпотом спросил он, не веря, на что получил отрицательный ответ. — Ты просто берёшь и даришь мне её? Почему? — С рождеством? — с сомнением произнёс Минхо, пожав плечами. — Ты просто надоел со своим нытьём, так что это в первую очередь для меня самого. — Нет, я не могу принять такую дорогую вещь… Я даже не смогу подарить что-то и близко равноценное! — Хан снова отложил приставку, подвинув её в сторону соседа. — Лучше сдай её. Минхо ожидал какой угодно реакции, но явно не того, что он попросит вернуть подарок обратно в магазин. Делать этого он, конечно же, не станет. — Окей, считай, что я купил её себе, но ты можешь ей свободно пользоваться, — он настойчиво подвинул коробку обратно. — Так тебе будет легче? Я не хочу и дальше слушать, как сильно ты её хотел и как жизнь несправедлива. Договоримся, что твоё молчание — ответный подарок мне. Джисон поджал губы, словно сейчас совсем растрогается и пустит сентиментальную слезу. Он за два шага сократил между ними расстояние и набросился на Ли с объятиями, крепко сжимая, пока старший пытался отлепить его от себя. — Хён, ты самый лучший, — протянул Хан благодарно, игнорируя чужие просьбы отпустить. — Спасибо огромное, я тебя обожаю! — Всё, заканчивай, Джисон, мать твою, — Минхо всеми силами брыкался, хотя самому в глубине души была приятна чужая радость. — Пусти, говорю! Или я её и правда сдам! Джисон отпустил тут же, взял, наконец, свою долгожданную консоль и прыгнул с ней к себе на кровать, приступая к распаковке, довольный до жути. Минхо, смотря на такого счастливого парня, и сам улыбнулся, пока тот не видит. Внутри стало теплее, приятно радовать кого-то, даже если этот «кто-то» — ранее ненавистный и всё ещё надоедливый сосед. — А, ещё забыл, — Минхо достал из кармана запакованную карту памяти и бросил её младшему. — Там встроенной памяти мало, так что, думаю, тебе это понадобится. — Терабайт?! — Джисон рассматривал маленькую упаковку, широко распахнув глаза. — Я больше никогда не вернусь в реальность… — Этого я и добивался. И действительно — Хан пропал. С утра до поздней ночи зависал с новой игрушкой, таскал с собой в универ, на посиделки с друзьями, даже засыпал, не выпуская её из рук. Когда остальные услышали восторженные вопли друга о подарке, Минхо пытался спрятаться от недоумевающих взглядов, обращённых к нему с явными вопросами. Потому что это уже было что-то на грани фантастики. Ли Минхо, их вредный гомофобный друг, ранее ядом плевавшийся в Джисона, сейчас вдруг проявляет к тому подобную щедрость и внимание. — Хани покорил твоё сердечко? — спрашивает Хёнджин, когда они вдвоём прогуливаются после учёбы, пока остальные решили остаться в общежитии, жалуясь на холод. — Ты прям изменился. — Не неси ерунды, — он поморщился, будто лимон целиком съел. — Просто слегка пересмотрел взгляды. — Что, смирился с существованием геев? — Нет, стараюсь теперь игнорировать этот факт, — Минхо усмехнулся, ведь и правда — последнее время он заставлял себя не думать ни о чьей ориентации и больше обращать внимание на саму личность того же Джисона. — А Хан… Он не плохой человек, оказывается. Дурной, конечно, но не плохой. С Чаном всё было гораздо проще. Его он знал слишком хорошо, чтобы чужие предпочтения всерьёз повлияли на их дружбу, так что принять его вышло если не легко, то гораздо быстрее, чем соседа. Джисон же открывался постепенно, очень медленно, но вполне уверенно. Парень с близкими вёл себя и впрямь как ангел, примерная паинька, любящая внимание и готовая всего себя отдать дорогим людям. Только вот почему сам Минхо попадал под такое же отношение, он не понимал. Они вроде как не были близки до сих пор, назвать их с Ханом друзьями — язык не поворачивался. Может быть, приятели, знакомые, но не более. По крайней мере, Минхо так думал. — Горжусь тобой, — Хван закинул руку на его плечо, почти слыша, как закатываются чужие глаза. — Такая большая работа над собой! Но ты же понимаешь, что Хан к тебе привязался уже? Боюсь, как бы это не закончилось любовной драмой и разбитым сердцем. А то ты его балуешь, заботишься, подарок вон какой подарил, а он возьмёт и влюбится. Хёнджин, наверное, сам не осознавал, насколько был близок к правде. Джисон о своих чувствах молчал в тряпочку, но своих взглядов на соседа и очевидной привязанности не скрывал. Таскался за ним хвостиком, смотрел как на что-то драгоценное, не ходил никуда, если не шёл Минхо, всё меньше подшучивал над старшим и всё больше тихо находился рядом — лишь бы не прогнал. — Не думаю, что ты прав, — Минхо вспомнил один из их разговоров, кивая своим мыслям. — Я уже спрашивал об этом. Он сказал, что я его привлекаю только внешне. — Это когда вы успели о чувствах поговорить? — Когда у него встал на меня, — легко ответил Минхо, заставив Хёнджина подавиться кофе, который он, к сожалению, отпил в этот момент. — Не спрашивай даже! — Как не спрашивать?! Я жду объяснений, когда и почему это произошло! — конечно, главный сплетник хочет быть в курсе всего. — Ничего такого, просто я ему чуть не врезал, а он возбудился, — он скривился, вспоминая ту неловкую ситуацию, снова осознавая факт того, что привлекает своего соседа. Лучше бы и дальше не задумывался об этом. — Ахринеть… Почему мне никто не рассказал? Это же вау, что Хан жив после такого! — Не поверишь, он меня даже обнимал пару раз и тоже жив, — добил он друга, который уже за сердце схватился, не выдерживая столько шокирующих новостей. — Вы меня вообще со счетов списали? Почему я ничего не знаю? Кто бы мог подумать: мои друзья, великие многолетние враги, уже имеют от меня какие-то секреты! — Хван, кажется, никогда не устаёт драматизировать, раздувая всё до вселенской трагедии. — Я хочу знать всё! Почему он тебя обнимал? Почему ты его хотел ударить? Хотя ладно, на второй вопрос можешь не отвечать… — Нет, если он сам тебе не говорил, значит, и я не буду. Это касается его личных дел, так что все вопросы к нему, — отрезал Минхо, прерывая словесный поток друга. — Даже не знаю теперь, когда было лучше, до вашего примирения или сейчас, — пробубнил обиженно Хёнджин, вместе с Ли возвращаясь в общагу. — Ладно, я к себе, а ты иди к своему новому любимому. — Хёнджин, — предупреждающе начал Минхо, но друг убежал быстрее, чем началась отчитывающая нотация. Джисон ожидаемо валялся в кровати с консолью в руках, увлечённо проходя какую-то игру, не обратив внимания на появление соседа. Он лежал на животе, спиной ко входу, ещё и в наушниках, забив на весь окружающий мир. — Эй, — Минхо, остановившись чуть позади и засмотревшись на происходящее на небольшом экране, спустя пару минут похлопал его по плечу, из-за чего тот аж выронил устройство из рук, резко поворачивая голову. — Горе зависимое, ты хоть ел? Даже на обед не явился. — Если ты будешь так появляться, то никакая еда мне не понадобится, покойники не едят! — возмутился Хан, снова вернув внимание игре. — Ел вроде. Не помню. Я не голодный, не мешай. — Во что играешь? — он опустился на корточки сбоку, с интересом следя за передвижениями женской модельки с острыми ушами, напоминающей эльфа. — В Зельду, сто лет хотел её пройти, сегодня купил со стипендии, — Джисон отодвинулся ближе к стене, не отрываясь от экрана. — Садись, я тебе расскажу о ней. Хан не спрашивал, интересно ли ему, хочет ли слушать, есть ли у него другие планы на вечер — просто указал на освободившееся место рядом с собой, а Минхо не смог отказать. Сначала скромно сел на край чужой кровати, внимательно слушая несобранную речь, а спустя полчаса сдался, разлёгся тоже, погружаясь в сюжет, о котором Джисон всё не прекращал говорить, увлёкся, даже сам немного побегал по игровому миру, отвоевав приставку на пять минут. С Джисоном было удивительно легко общаться. Минхо всё время подшучивал и смеялся, когда у того что-то не получалось, за что получал толчки в бок и ответный смех, спрашивал о нюансах игры и каждый раз слышал развёрнутый ответ. Хан же был только рад разделить с кем-то своё увлечение, но никак не мог успокоить быстрое сердцебиение и мысли, скачущие от того, как близко находился тот, в кого он чертовски сильно, но безответно влюблён. Это ощущалось одновременно приятно, до мурашек, и почти нетерпимо болезненно. На этом «почти» и держался. Старался не поворачивать голову, лишь бы не столкнуться взглядом, слишком уж мало расстояния оставалось между ними — так можно и сорваться, испортить всё, чего они достигли тяжким путём. Очнулись оба лишь с рассветом, и то не самостоятельно, а из-за сработавшего на телефоне старшего будильника. Глаза уже слипались, в них словно песка насыпали, хотелось их промыть и закрыть после, часов так на десять. Было принято обоюдное решение — на пары сегодня не идти. Всё равно последний день перед праздниками, восполнят посещаемость уже в следующем году. Друзья, заметив отсутствие этих двоих, начали переживать, не произошло ли чего-то серьёзного. Вдруг прибили друг друга? Поэтому сразу после учёбы они всей толпой пришли в чужую комнату. А вместо побитых лиц и следов предполагаемой драки, они увидели лишь два спокойно спящих тела. — Доброе утро, — громкий голос Чанбина разрезал наступившую тишину, и Феликс быстро закрыл ему рот ладонью, решив, что незачем будить их. — Пусть поспят ещё, — прошептал тихо Феликс и уже начал подгонять остальных на выход, как послышался скрип одной из кроватей. — Вы чего тут все забыли? — сонно проговорил Минхо, зевая. — Пора уже начать запирать дверь. — Ты время видел? Вечер уже! Почему не пришли в универ? — Хёнджин выглядел крайне возмущённо, смотря подозрительно, будто от него снова что-то скрывали. — Нам через три часа выезжать! — Куда? — не понял Минхо и обернулся на всё ещё спящего Хана. — Это он виноват, мы от его игры дурацкой только утром оторвались. — Сам ты дурацкий, тебе вообще-то интересно было, — проворчал едва разборчиво Джисон со своей кровати, не открывая глаз. — Я никуда не пойду, отстаньте. — Да куда вы все идти собрались? — Минхо так и не вспомнил, что там за планы у них были. — Рождественская вечеринка, дед ты беспамятный! — Хёнджин решительно подошёл к Джисону и резко сорвал с него одеяло. — И ты идёшь! Подъём, неразлучники, пора собираться. Вы у меня опухшие не пойдёте. За спиной послышался звук открывающейся двери. Хван обернулся и застал Чанбина и Чана, которые пятились на выход, пытаясь по-тихому свалить и не попасть под горячую руку. — А вы куда намылились? — Хёнджин отвлёкся и Хан выхватил одеяло обратно, укрываясь с головой. — Я забыл сказать, — начал с опаской Чан, — мы присоединимся чуть позже, приедем не к восьми, а к девяти, родители Чонхо пригласили поужинать… — Да вы издеваетесь! Хван надулся, рассчитывал, что в этот раз они никуда не разбегутся и постараются отдохнуть полной компанией, вместе подготовятся, вместе приедут и так же вместе уедут. А не как в прошлый раз, когда все разбрелись куда-то, напились и совсем забыли друг о друге. Даже фоток не осталось, что для него равнялось трагедии. — Мы приедем и никуда от тебя больше не отойдём, обещаю, — постарался убедить Чан и вышел, виновато улыбнувшись напоследок. — А я тебя всего зафоткаю, — будто с угрозой дополнил Чанбин и поспешил за старостой. Родители бывшего одноклассника захотели видеть и его. Кто он такой, чтобы отказываться от бесплатной домашней еды? — Я ещё жить хочу, так что остаюсь! — произнёс быстро Феликс, заметив, что недовольный взгляд теперь остановился на нём. — Да и некуда мне уходить, меня никуда не звали. Не без труда, совместными усилиями, им удалось растолкать Джисона и отправить его в душ. Роль мамочки сегодня легла на плечи Хёнджина, так что он заботливо, с ворчанием сделал двоим сонным студентам кофе, заварил лапшу и велел помалкивать, пока сам шарился в чужом гардеробе, отказываясь воспринимать речь о том, что Хан собрался не выделываться и пойти в обычном свитере и… и дальше Хван уже не слушал, сразу же отрицая его хотелки.

♥♥♥

Коттедж встретил их громкой музыкой и уже не малым количеством народа. Дом выбрали тот же, что и на хэллоуин. Арендодатель оказался добрым мужчиной — не вычел с них деньги в прошлый раз за пару разбитых тарелок и даже сделал скидку на следующий съём, входя в положение студентов, многие из которых не могли похвастаться наличием какого-либо дохода, помимо стипендии. Все четверо сбросили свои куртки на диванчик в гардеробной, и Хёнджин ещё раз осмотрел Джисона, довольный своим вкусом. Из одежды студента выбрать ничего не удалось, слишком скудный набор, состоящий в основном из мешковатых однотонных вещей, которые годились лишь для выгула собак, по мнению Хвана. Пришлось сбегать к себе и подобрать для него что-то хотя бы приблизительно подходящее по размеру. Хван был выше, а вот Джисон шире, так что далеко не вся одежда сядет на нём хорошо. Хан долго противился, но всё же согласился пойти в предложенном образе. Хёнджин натянул на него полупрозрачную красную водолазку, которая обтянула как вторая кожа, добавил пару украшений, велел надеть чёрные брюки, что покупались для учёбы, но пылились всё время в шкафу, и остался абсолютно доволен, в отличие от подопытного. Джисону было слишком неуютно в подобном. Минхо же, увидев это, наотрез отказался доверяться в руки друга. Нацепил любимые джинсы с белой футболкой и заявил, что пойдёт так, плевать ему, как там будут выглядеть остальные. Хёнджин смог уговорить только на маленькое дополнение в виде укороченного серого пиджака — любимая вещь Хёнджина из гардероба старшего. Хёнджин с Феликсом же добыли где-то белоснежные костюмы, почти идентичные, выглядя теперь как королевские особы среди обычных смертных. — Как насчёт того, чтобы не напиваться сегодня? — спросил Минхо, казалось, у всех, но красноречивый взгляд остановился именно на Джисоне. — Ты мне до конца жизни напоминать об этом будешь? — возмутился младший, следуя со всеми в сторону стола с напитками. — Надеюсь, что не придётся видеть тебя аж до конца жизни, — бросил Ли обыденно, но эти слова заметно укололи. — Если только до твоего конца. Могу предоставить услуги палача. — Давайте лучше договоримся обойтись без ссор сегодня, — вздохнул Феликс, взяв себе стакан пива. Остальные последовали его примеру, игнорируя более крепкий алкоголь. — Мы не ссоримся, — практически в один голос ответили они. — Ага, это так, семейные приколы, — вставил Хёнджин, уже поженив этих двоих в своей голове, отчётливо представляя, какими они будут в старости. Такими же, только плюс сто к вредности. — Как же сильно ты порой раздражаешь, — беззлобно выдохнул Ли-старший, закинув руку на плечо Хвана, почти залпом выпивая своё пиво, сразу же взял новое и поймал удивлённый взгляд друга. — И не смотри так на меня, я из вас всегда самый трезвый оказываюсь. Они так и остались болтать у стола, пока ещё не расслабившись достаточно, чтобы присоединиться к танцующим студентам. Вскоре вошли и трое других, даже раньше, чем обещали. Чан смотрелся совсем неуверенно, когда шёл к их компании, держа за руку парня. Пусть Минхо к нему больше ни разу не проявлял даже намёка на неприязнь — знакомить его со своим любимым человеком всё ещё волнительно. Чанбин шёл чуть позади, мысленно поддерживая друга. — Привет, мы на месте и полностью в твоём распоряжении, — натянуто улыбнулся Бан, первым делом обращаясь к Хёнджину, который скептически осмотрел их толстовки, но учтиво промолчал. Чан замялся, не спешил, ждал, когда Чонхо поприветствует остальных, и только потом хотел представить его Минхо, но тот опередил. Сам протянул руку и улыбнулся. — Я Минхо, рад познакомиться, наслышан о тебе, — он пожал протянутую ладонь и услышал вздох облегчения со стороны старосты. — Кан Чонхо, тоже рад знакомству. Чан тоже много о тебе рассказывал, — парень ответно улыбнулся, а вот Ли напрягся. Что о нём можно было рассказывать? Какой он ужасный гомофоб и не переносит таких, как он? — О, вот как, — нервно усмехнулся Минхо. — Интересно, что же мой дорогой друг говорил обо мне? — Ничего плохого, не переживай, — отмахнулся Чонхо, возвращаясь поближе к своему парню, который, кажется, обрёл вторую жизнь и теперь заметно расслабился. Знакомство прошло лучше, чем ожидалось, да так, что они проболтали ещё с полчаса, пока Феликс не потащил всех в толпу танцевать. Парни, разгорячённые выпитым, смешались с другими студентами, отдаваясь поднятому настроению, сливаясь беспорядочными движениями с музыкой, в этот раз оставаясь рядом друг с другом. Минхо видел, как Чан обнимает парня, двигается с ним в унисон и смотрит лишь на него с такой любовью, что аж завидно становится. И Ли ловит себя на мысли, что просто рад за друга, рад видеть его таким счастливым и открытым сейчас. Может, дело в алкоголе, а может, ему и правда удалось хотя бы частично побороть свои убеждения. Сбоку Хан протягивает пластиковый стаканчик всё с тем же пивом, успев сбегать несколько раз всем за напитками. Минхо принимает, но предупреждает, что больше не будет: хватит с него на сегодня алкоголя, потому что ещё немного, и язык перестанет слушаться, а пьянеть не входило в его планы никогда. Джисон скачет рядом, слишком тесно жмётся, то и дело задевая его, а затем и вовсе держится за плечо соседа, чтобы не упасть, пока активно двигается с закрытыми глазами. Ли слышит его смех, поворачивается к нему, и он, почувствовав это, смотрит в ответ с широкой улыбкой, тянется ближе и обнимает ладонями за шею, говоря что-то. Но Минхо не слышит, то ли из-за громкой музыки, то ли из-за стука сердца, что глухим эхом отзывается в голове. Хан пьян. Несильно, но достаточно, чтобы обрести какую-то нереальную смелость. — Расслабься, ты своей хмуростью морщины себе раньше времени заработаешь, — громко проговаривает Хан, склонившись к его уху. Воздух становится тяжелее, встаёт поперёк горла, заставляя Минхо подавиться. Он берёт Джисона за талию, чтобы отодвинуть от себя аккуратно, но задерживается с внезапной мыслью о том, какая она, оказывается, тонкая. Неосознанно чуть сжимает пальцы, смотрит, как хорошо они лежат на чужом теле, и резко отстраняется сам, словно протрезвев в секунду. Сам Джисон не двигается, всё ещё чувствует фантомное прикосновение и пытается убедить себя, что ему показалось, как сжались на миг руки Ли — как и показался его взгляд. — Я расслаблен, — врёт студент и просит принести ещё выпивки, наплевав на свои недавние слова. Хан возвращается быстрее, чем хотелось бы. Минхо не успевает ничего обдумать, не успевает заметить странный взгляд всевидящего и всепонимающего Хёнджина, как и не успевает уйти от очередного прикосновения к своей спине. Младший принёс сок. — Ты сам сказал, что тебе хватит алкоголя, — отвечает Хан на вопросительный взгляд, снова близко наклоняясь, чтобы быть услышанным, — вот я и подумал… — Спасибо, — спешно отвечает Минхо, чтобы поскорее отодвинуться, осушает стакан и забрасывает его на стол через нескольких людей рядом. Никто даже не обратил внимание на капли, упавшие на них. — Ты как-то поник, всё хорошо? — неугомонный Джисон с каждым разом двигается всё ближе, в этот раз задевая покрасневшее ухо губами — невесомо, будто случайно. По телу Минхо проходит лёгкая волна дрожи, во рту снова пересыхает. Он думает, что всё же перепил. Не может объяснить иначе, почему вдруг стало так дурно, почему взгляд то и дело проходится по телу напротив, почти не скрытому за этой чёртовой водолазкой. Голову кружит, когда где-то в районе живота что-то приятно тянет. Становится жарче, хочется уйти, сбежать из душной толпы, потому что воздуха не хватает критически. И он сбегает, расталкивает веселящихся студентов, быстрым шагом уходит из зала, чтобы подняться на второй этаж и спрятаться в той самой ванной комнате, куда пару месяцев назад затаскивал Джисона. Не успевает захлопнуть дверь, пытается, но чувствует сопротивление. Чужая рука удерживает её. — Хён, тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает Хан, заходя за ним, и Ли слышит щелчок замка. Становится хуже. — Да, — он останавливается у раковины и умывается холодной водой, потому что всё лицо горит. — Уйди, пожалуйста. Минхо закрывает кран и просто стоит, опираясь о край умывальника, склонив голову, пока с намокшей чёлки капает вода. — Не уйду, — твёрдо заявляет парень. — Ты меня в прошлый раз не оставил, вот и я не стану, — он подходит сзади и успокаивающе поглаживает его по плечу, не зная, что не помогает этим нисколько. — Джисон, свали, — Ли разворачивается, смотрит на него почти как раньше, со злостью. — Я не пьян, мне просто хреново, не знаю, в чём проблема. Так что держать меня и подавать водичку не придётся. Я побуду в тишине и вернусь. Хан топчется на месте, не решается уйти, думает и, кажется, что-то понимает. Всматривается в лицо старшего, оценивает, насколько трезв сейчас его разум, и делает ещё шаг навстречу. — Что, если я знаю, в чём дело? — спрашивает он и, в край потеряв страх, дотрагивается до его груди, ныряя пальцами под пиджак, видит, как Ли замирает, почти не дышит. — Тебе не понравится моя догадка, — Джисон встаёт ближе, пока старший вжимается в раковину позади, но молчит, потеряв всякую способность мыслить. Пальцы спускаются ниже, проводя по мягкой ткани футболки, цепляя её, чтобы вытянуть край из джинсов. Минхо перехватывает его запястье, дышит загнанно, и взгляд его уже не злой, а потрясённый, не понимающий ничего. — Прекрати, — говорит тише, чем хотел. — Что ты задумал? — Хочу, чтобы ты расслабился, — словно змей-искуситель, шепчет в ответ Джисон, склоняясь к чужой шее, уже покрытой мурашками, выдыхает на неё горячо, едва касается губам на пробу. — Позволь мне сделать тебе приятно, — хватка на его запястье усиливается, до боли, но ему всё равно, пока его не отталкивают. Пусть так, пусть хоть до синяков, плевать. — Блять, — голова рефлекторно откидывается назад, давая больший доступ к чувствительным местам. — Это пиздец, Джисон, — на выдохе бормочет он, пытаясь хотя бы удержать себя на ногах. Джисон и сам дрожит, не веря ещё до конца, что правда это делает и, что ещё более невероятно, — Минхо позволяет. Руки становятся влажными, как и фантазии, что прямо сейчас воплощаются в реальность. Язык скользит по солоноватой коже под судорожный вздох старшего, от которого ведёт не на шутку, хочется услышать ещё, убедиться, что ему нравится, открыть для себя больше такого Минхо. Хан падает на колени, ударяясь о жёсткую плитку специально, хочет отрезвить поплывшую голову. Не помогает. А Ли срывается, затыкает кричащий в голове голос разума, пускает всё на самотёк и смотрит на него, посылая далеко остатки самообладания. Происходящее ужасно неправильно, но ужасно нравится ему. Минхо не пьян, но опьянён. Видит этот блядский взгляд снизу и не может не поддеть двумя пальцами его подбородок, чувствуя бархатную кожу под подушечками, не может не запустить все пять в спутанные волосы, как и не может больше игнорировать собственное возбуждение в штанах. Докатился. Стоит тут на подгибающихся ногах, со стояком от мужских прикосновений. Он не пил много, но точно не трезв сейчас, когда задерживает дыхание от ощущения ладони Джисона, смело накрывшей его ширинку. Дёргается, порывается оттолкнуть, а тело не слушается совсем, хочет другого, не согласно с отголосками разума. Всё плывёт, зрение становится будто туннельным, ничто уже не имеет значения, мир сужается до одной точки — до этого парня на коленях, что уже ловко расстегнул молнию на его джинсах и совершенно невинно спрашивает «можно?», наклоняясь лицом ближе к его паху. И любое сопротивление не имеет смысла — он проиграл этот бой уже давно, сам того не подозревая. Минхо кивает раньше, чем остатки трезвости начали бы протестовать. Дыхание на уже обнажённой коже члена чувствуется жарким пламенем, и нет сил смотреть, как Джисон высовывает язык и ведёт им по влажной головке. Сводит с ума, дразнит, наслаждается. Ли перестаёт существовать в ту же секунду, как Хан одним глубоким движением насаживается ртом, до основания, давится, сглатывает, обхватывает губами сильнее и двигает головой назад, отстраняясь полностью, чтобы в следующий момент выжать первый долгий стон из него, вновь заглатывая с удовольствием. Не торопится, вылизывает каждую венку, изучая, словно хочет запомнить в мельчайших подробностях. А Минхо не выдерживает сладкой пытки, сжимает его волосы, надавливает, притягивая ближе, сам управляет, грубо толкаясь в глотку, упиваясь звуками того, как Джисон давится его членом. И вид его заставляет переосмыслить всё то прекрасное, что успел повидать за жизнь. Хан ни разу не отвёл взгляд, в уголках скопились слёзы от того, сколько раз он подавился, щёки раскрасневшиеся, как и губы, которые слишком хорошо выглядят в таком положении — сжимающиеся вокруг его возбуждения. Минхо не хочет думать, что позволяет Джисону, что делает сам и что ждёт после. Слишком хорошо в моменте. Джисон сам весь слишком. Сейчас хочется дойти до конца, получить максимум и позволить себе это небольшое удовольствие. И оно подходит быстро, но очень ярко. Тело бьёт приятными разрядами, и он удерживает чужую голову, прижимая его носом к своему лобку, кончая внутрь, разжимает пальцы в волосах, когда чувствует слишком сильное сопротивление и шлепки по бедру. Отпускает, откидывая голову, и закрывает глаза, находясь в эйфории, что отступала медленно. Хан поднимается с пола, ведёт руками по его животу и словно ждёт чего-то. Минхо открывает глаза, встречается с не менее поплывшим взглядом, видит, как он наклоняется ближе к его лицу, и резко отталкивает от себя парня, что минуту назад стоял перед ним на коленях. Джисон, не ожидавший подобного действия, отшатывется назад, встречаясь спиной с косяком, но не чувствует физической боли. Зато ярко ощутил, как за грудиной что-то громко треснуло и разлетелось. Осознание Минхо накрыло быстрее, чем хотелось бы. Ему отсосал парень. Данный факт эхом проносился в голове на повторе, с каждым разом всё громче. И в момент, когда Хан потянулся ближе в надежде на поцелуй, разум закричал особенно пронзительно. — Ты меня сейчас поцеловать хотел? — он спешно натягивает спущенное бельё с джинсами, застёгивает ширинку подрагивающими пальцами и приглаживает растрепавшиеся волосы. В зеркало не смотрит. Боится посмотреть в свои же глаза. Джисон ошарашено кивает, держа ладонь на грудной клетке, где, как предполагал, находится душа. Совсем уже избитая. — Боже, нет, ты же только что проглотил сперму, — он кривится, скорее, не от самого факта, а от того, что это именно его сперма, которая ну никак не должна была оказаться в мужском организме. — Это мерзко. Да я бы в любом случае не стал целовать тебя. Без обид, — Минхо прошёл мимо, хлопнув его по плечу, скрываясь за дверью. Хан проклинает себя за то, что сделал, бросается к раковине, полощет рот, находит в шкафчике зубную пасту и выдавливает себе на язык, пальцами чистит всю полость, пихает их себе в глотку, пытаясь вызвать рвоту, чтобы окончательно избавиться от чужого вкуса, но не выходит. Он задыхается, воздуха не хватает сильно, а в глазах темнеет на долгие секунды. Сердце давно потеряло нормальный ритм, бьётся с силой, да так быстро, что становится страшно — будто любой следующий удар может стать последним. В это же время Минхо бежит по лестнице вниз, сбегает трусливо, пока внутри всё панически сжимается, трясётся. Пытается убедить, договориться с собой, что это не он — это алкоголь. Что просто не соображал, что делает, а Хан воспользовался положением. Трясёт головой — нет, никто не пользовался, он сам позволил. Затем перед глазами возникает образ разбитого Джисона, когда он вернулся с неудачного свидания. И хочется разбить себе лицо, потому что сам сейчас грубо оттолкнул парня, оставил одного и просто уносит ноги с поджатым хвостом. Сразу же оправдывает себя — Хан сам предложил, сам захотел, сам попросил позволить. Но тот взгляд, прижатые напряжённые руки, трясущиеся губы — всё это било по совести кувалдой. Но сильнее било отвращение к себе. Нужно срочно оправдать себя, доказать, что произошедшее — ошибка. Что он всё тот же Ли Минхо, натуральный натурал, и никакой парень не заменит тех чувств, что просыпались в компании девушек. На первом этаже его ловит Феликс, спрашивает, где их друг, на что Минхо снова врёт. Говорит, что всё в порядке и Хан скоро подойдёт, что просто отошёл подышать свежим воздухом на балкон. Не может же он взять и рассказать правду? Сказать, что любимый всеми друг сейчас, должно быть, всё ещё сидит в туалете и… Минхо никогда не хотел чужих слёз и тем более становиться их причиной. Одна его часть просит вернуться, проверить, как он там, а другая умоляет оставить его на сегодня, уйти отсюда, вернуть себе здравомыслие и постараться забыть о том, что было.

♥♥♥

Джисон спускается к остальным лишь через час, держит лицо, чтобы не было вопросов, чтобы не разрыдаться снова. Чувствует себя выжатым до косточек, но всё равно взглядом ищет Минхо, хочет поговорить, убедиться, что он в порядке, подозревая, что старшему, наверное, сейчас не легче, чем ему самому. Беспокоится о нём даже в такой ситуации, чёрт бы побрал эту влюблённость. — Ты где был? Мы тебя искали, — спрашивает Чанбин, когда Хан присоединяется к друзьям, сидящим на диване в зале, уставшие уже. — Ты какой-то бледный… — Всё нормально, плохо немного стало, — Джисон отмахивается, улыбаясь натянуто. — А где Минхо? — Уехал уже, сказал, что хочет спать, — с недовольством ответил Хёнджин, обиженный на друга. — Сначала пропадал где-то, а потом свалил. Бесит. — Прости, я тоже домой, — быстро извиняется Джисон и уже открывает приложение такси, уходит, попрощавшись со всеми и извинившись ещё несколько раз перед возмущённым Хваном. Как-нибудь потом объяснит ему всё, позже, когда сам разберётся. Дорога пролетает быстро, машина свободно доезжает по пустым ночным дорогам, довозя студента за каких-то полчаса. Джисон поднимается на их этаж, идёт не торопясь, готовится снова встретиться с Минхо, раздумывает, что собирается сказать, останавливается у двери, кладёт ладонь на ручку и замирает — вместе с кровью, которая отказалась течь дальше. Всё в теле вмиг остывает, когда из комнаты слышатся женские стоны. Хан медленно убирает руку и просто стоит, прислушивается зачем-то, пока сам в очередной раз ломается. Проходит минут десять, прежде чем он отмирает. Вытирает вспотевшие ладони о брюки и садится на пол, сбоку от двери, прижимаясь спиной к приятной прохладе стены. Добивает себя, оставаясь здесь, впитывая непрекращающиеся звуки чужого удовольствия. Снова слёзы. Кажется, что практически вся жидкость организма отдана глазам, которые уже горят болезненно от вечного трения пальцами — в попытках остановить поток выходящих эмоций. Вскоре дверь открывается. Девушка выходит на цыпочках, тихо посмеиваясь с чего-то, не сразу замечает сидящего рядом человека. — Хан? Ты чего тут? — Мина… — это оказывается его одногруппница, приятная девушка, они часто болтали на парах. Хороший вкус у Минхо. — Я тут живу. — Ой, — она снова тихо хихикает, прикрывая рот ладонью, видно, что ещё не успела протрезветь. — Ну, спокойной ночи. И не говори никому об этом! — Конечно, пока, — он мило улыбается ей, ждёт, когда студентка скроется из виду и посильнее ударяется затылком об стену, отвлекает себя, заменяет тупую ноющую боль в душе острой физической. Снова скрип двери. Минхо, услышав голоса, одевается и выглядывает, тут же пожалев об этом. Встречается взглядом с Джисоном и сам трескается, почти разлетаясь на множество виноватых осколков. Он не мог иначе, не мог не попробовать убедить себя, что ничего не изменилось. Что женское тело ничто не сможет заменить, что Хан Джисон — одна сплошная ошибка. А вышло так, что единственная ошибка — это он сам. Девушка, как никогда кстати, сама прилипла, когда Минхо вернулся, напуганный и злой. Утащила его танцевать, тёрлась об него, плохо соображая от выпитого алкоголя, обнимала, лезла целоваться. А Ли какого-то хрена сравнивал. Сравнивал со своим соседом, мягкость их кожи, гладкость волос, ощущения от прикосновений… И это сносило крышу, потому что не выходило соврать себе о победителе. Мина была красивая, привлекательная и до безумия сексуальная. Но не хватало в ней чего-то, чтобы Минхо поплыл так же, до головокружения. Наверное, дело в том, что Джисон — это что-то совсем новое и неожиданное? Да, определённо. И всё происходило так быстро — поцелуи, такси, комната, кровать, девушка сверху, красивая, обнажённая, вся отдана его рукам… А в голове он. Растоптанный, жалкий, тянущийся к нему с надеждой и отвергнутый им же. Минхо заслужил звание главного мудака в жизни Джисона. — Давно здесь сидишь? — хрипло спрашивает Ли, не придумав ничего лучше. — Давно, — бросает Хан и встаёт, обходит соседа, заходит в комнату и снова хочет упасть на пол, биться в истерике и кричать о несправедливости, когда видит чужую смятую постель. — Джисон, — он берёт его за предплечье, разворачивая к себе, но тот отшатывается, как от огня, смотрит так жалобно, молча качает головой, словно прося не добивать, — мне жаль… — Жаль? Тебе жаль? — Хан снова всхлипывает, не сдерживается. — На кой хрен ты меня подпустил так близко? Чтобы после сделать побольнее? Ты же это специально, да? — Нет, конечно нет! — Минхо вдыхает глубоко, пытаясь собраться. — Я не просил домогаться до меня, как и не обещал ничего, ты не можешь обвинять меня в своих несбывшихся надеждах, — он режет словами, сам не зная зачем, ведь очевидно чувствует вину и знает за что. — Знаешь, хён, — Джисон сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, — пошёл ты. Я тебя ненавижу, боже, так сильно ненавижу! Мудила ветреная, как тебя земля носит… Джисона понесло. Гнев и обида так сильно давили, что не удержались внутри, выплёскивались на свободу с оскорблениями и слезами, почти истерично, с надрывом. Плевать, если кто-то услышит, пусть все знают, что местный гомофобный неандерталец воспользовался парнем и теперь ещё и обвиняет его в произошедшем. — Хани, — ласково произносит Минхо, удивляя, впервые сам тянется к нему, настойчиво заключает в объятия, игнорируя сопротивление, — прости. Мне правда жаль, ты не представляешь, насколько, просто… — он крепче сжимает сдавшегося парня, тихо говоря ему почти на ухо, — это тяжело. Я и так сильно поменял свои взгляды, которые были со мной всю жизнь, за каких-то четыре месяца, я не смог отреагировать иначе, прости. И сейчас вряд ли смогу адекватно прокомментировать произошедшее. Я знаю, что херню сделал, не нужно было вообще допускать… того, что допустил. — Я тебя всё равно ненавижу, придурок, — бормочет Хан, шмыгая носом, а сам жмётся ближе. — Давай скажу честно, но только один раз, — он отодвигается немного, чтобы посмотреть в глаза расстроенному парню. — Ты мне стал дорог за это время, что мы живём вместе, и я не хочу терять то, что между нами появилось. В народе это дружбой называют, да? — он улыбается, стирая влажные дорожки с пухлых щёк. И это всё окончательно разбивает чувства Джисона, в то же время склеивая их чужой нежностью и таким откровенным признанием их близости. — Не ожидал после минета разговора о дружбе, — усмехается Хан. — Ты же не тупой, должен понимать, что для меня это что-то значит… — Я пока ничего не хочу понимать, я в ахуе, Джисон, — честно говорит Минхо, действительно пребывая в каком-то непонятном состоянии, потерявшись в дебрях спутанных эмоций. — Давай мы остальное как-нибудь потом обсудим, пожалуйста, хватит на сегодня впечатлений. Хан, скрипя зубами, соглашается. Выпутывается из его рук и тянет за собой к кровати, нуждается в поддержке того, из-за кого и понадобилась эта самая поддержка. Не располагает столькими силами, чтобы разозлиться посильнее, откинуть всё понимание чувств старшего и подумать лишь о себе. — Будешь меня обнимать теперь, пока не усну, — заявляет Джисон, укладываясь на постель, и раскидывает руки, приглашая присоединиться. — Ты знаешь же, что я не люблю это всё… — А член в моём рт… — Захлопнись, — резко перебивает Ли и ложится рядом, забираясь к нему под одеяло, и отворачивает младшего от себя. Сам прижимается сзади, закидывая руку на его талию, прикрывает глаза, вмиг ощутив, насколько вымотался за эту ночь. Джисон засыпает быстро, чувствуя себя словно в безопасном коконе, пусть этот кокон и кололся часто. Сейчас же ему хорошо. Мысли тихо отступают, позволяя усталой улыбке появиться на заплаканном лице. В это мгновение, прежде чем погрузиться в сон, он ни о чём не жалеет. В отличие от Минхо, который, несмотря на сонливость, никак не может отдать себя в царство Морфея, жалея едва ли не о каждом сделанном сегодня шаге. Не жалеет лишь о своём положении сейчас, в котором бездумно поглаживает расслабленный живот Хана, что продолжает терпеть его, слишком легко прощая каждый раз, снова и снова принимая и понимая его не лучшие поступки. Утром же он просыпается раньше и не может позволить себе в очередной раз сбежать и сделать вид, что ничего не произошло. Поэтому Минхо остаётся, лежит рядом, смотрит на спящего парня, повернувшегося к нему лицом, слегка опухшим, но таким милым, что аж тошно. Не получается убедить себя отвести взгляд, как бы ни пытался, его словно магнитом возвращало обратно. Сердце сжимается, когда воспоминания подкидывают образ этого же милого лица, но болезненно искажённого, после того как он оттолкнул его грубо вчера в ванной. Пальцы сами тянутся к чужим волосам, осторожно убирая их от лица студента, сам замирает от этого действия. Слишком много нежности отзывается в нём. С Джисоном снова слишком.