Голубая зараза

Джисон просыпается от прикосновений к своему лицу, морщится сонно, хочет отвернуться и продолжить спать, но осознаёт, что в кровати не один и прикосновения ему не почудились. Он открывает глаза и встречается со спокойным взглядом Минхо, что осторожно убрал руку. Пробуждаться вот так, рядом с заспанным Минхо, который не сбежал, не раздражён, не говорит ни слова, а молча смотрит, задумчиво так, — что-то фантастическое, на грани реальности, приятное до невозможности. Сам касался зачем-то, будто в этом была необходимость, будто у Джисона не одного сердце тает и руки тянутся навстречу непроизвольно, потому что чувства, потому что почти невозможно удержаться. Хан улыбается мягко, придвигается поближе, чтобы спрятать слишком уж сияющее лицо на крепкой груди. И Минхо сыпется от этого нежного утреннего Джисона, растеряв все тревожащие мысли. Он думал много, пока не заснул, и продолжил с того же, как только проснулся. Происходящее — непривычно, странно, пугающе, неправильно. Его эмоции — ещё более напрягающие. С младшим не получалось больше вести себя как раньше, чтобы без жалости, без вины, без желания утешить и спрятать от негатива в объятиях. Только вот негатив он сам и создавал. А как спрятать от самого себя его, человека, что тянется к нему, игнорируя, кажется, всевозможные красные флаги, которые предупреждали — «осторожно, не подходить, больно!» Хан лез туда, где заранее обещали плохой исход, но он почему-то упорно шёл, надеясь, что спойлеры концовки были неправдой. — Доброе утро, — нарушает тишину Минхо тихим и хрипловатым голосом. — Ты пинаешься во сне, знал? — рука уже словно на автомате поглаживает чужую спину, заставляя парня слегка выгнуться от приятных касаний. — Доброе, — он поднимает голову, чтобы посмотреть на соседа снова, убедиться, что это и правда он, что это Минхо сейчас такой расслабленный рядом, разговаривает с ним, гладит, не отталкивает. — Это я только тебя пинаю, за всё хорошее, — отвечает беззлобно, боднув лбом его подбородок. Нужно бы встать, привести себя в порядок, сходить в душ и в конце концов переодеться. Джисон так и уснул в одежде, вымотанный морем эмоций, выжатый, казалось, до последней слезинки. Но разрушать эту почти что интимную обстановку между ними не хотелось. Что, если они больше никогда не будут лежать вот так, не будут настолько близки, если Минхо вскоре скажет, что снова его презирает и вообще всё произошедшее, все его слова были ошибкой. Особенно слова о том, как Хан стал ему дорог. Он назвал это дружбой, но, смотря на их положение сейчас и сравнивая с тем, что было в начале учебного года, у Джисона снова загоралась надежда на что-то большее. — Сильно злишься? За то, что я вчера, эм, когда ты... — Ли не знал, какие слова подобрать, чтобы не сильно сгореть от неловкости, — в общем, за всё. Что сбежал, оттолкнул, что позволил... А потом... Боже, заткни меня, я разучился складывать слова в предложения. — Злюсь, но не сильно, — Хан положил ладонь на его грудь, чувствуя, как сильно там бьётся сердце. — А ещё ты обещал поговорить позже о вчерашнем, — рука скользит ниже, осторожно ведёт пальцами по напрягшемуся животу. Хочется коснуться кожи, запустить ладонь под футболку и ощутить подушечками чужие мурашки, обвести каждую мышцу, посчитать выпирающие рёбра... Но Минхо не позволяет спуститься дальше, перехватывает его запястье и кладёт обратно себе на грудь, туда, где рвётся наружу сердце. — Джисон, — шепчет он, словно собирается сказать что-то, что обязательно расстроит парня, — прекрати это, пожалуйста, — почти умоляет, взглядом говорит больше, чем словами, брови складывает виновато, не хочет обидеть. — Я не понимаю, — Хан хмурится, качает головой, не хочет принимать его отстранение. — Ты обнимаешь меня, трогаешь, проявляешь нежность, — рука выскальзывает из-под ладони Минхо, снова медленно движется ниже, — меняешься за секунды, то притягивая, то отталкивая. Это ещё хуже, чем если бы ты просто окончательно послал меня, — пальцы наконец забираются под лёгкую белую ткань, ловят многозначительные мурашки. Джисон двигается теснее, носом касается его шеи и жадно впитывает прерывистый выдох сверху. У Минхо кружит голову, эмоции путаются, вытесняя друг друга, сменяясь быстро, заставляя теряться в этом вихре. Касания приятны, будят внутри то самое чувство, что прошлой ночью он пытался найти с едва знакомой девушкой — трепет, дрожь, как всё в теле застывает льдом, а затем кипит и несётся горячей кровью по венам, разгоняя сердце. И мозг плавится тоже, теряя способность мыслить не то что трезво, а вообще хоть как-то. После, не дав разуму прийти в себя, бьют уже другие, совершенно противоположные эмоции — это неправильно, не приятно, а противно. Это не то, что ему нужно, не то, чего он хочет. Это мерзко. И снова по кругу. — Я вижу, чувствую, что тебе нравится, хён, — зубы прикусывают слегка тонкую кожу шеи, пока рука Минхо застыла в воздухе над его головой, а в собственной спорили два желания — притянуть или оттолкнуть. — Говоришь о дружбе, но... — Хан касается губами под его подбородком, целуя невесомо, — но я не смогу быть тебе другом. Я сильно влип, — ещё один короткий поцелуй, в напряжённую линию челюсти, — влюбился в такого колючего придурка и ничего не могу с этим сделать. Лёгкое признание отзывается сжатым сердцем в груди Минхо, потому что знает, что не может ответить взаимностью и держится, чтобы вновь не сбежать, оттолкнув парня с его чувствами, что пугали, как какая-нибудь шумная техника дикого зверя. — Хватит, — отрезает Ли, отодвигаясь на самый край, лишь бы избежать слишком уж чувственных прикосновений. — Если я поменял своё отношение к тебе, то это не значит, что у меня появились чувства, которые ты хочешь от меня получить. Я не отвечу тебе взаимностью, уж извини, — тон меняется на более резкий, категоричный, словно сработал защитный механизм. Хан качает головой, настойчиво сближаясь снова. Уверен в том, что Минхо врёт — сам себе в первую очередь. Он ловит его запястье и сжимает вспотевшую от нервов ладонь, тянет к себе, сам начинает злиться. — А на Хёнджина ты так же реагируешь? Такой же нежный с Феликсом или Чанбином? Или, может, позволил бы Чану тебе отс… — Прекращай, Джисон, — раздражённо прерывает Минхо, выдернув свою руку из цепких пальцев. — Да, я не веду себя так с ними, ты прав. Но перестань требовать от меня что-то. Произошедшее ничего не значит, я просто… запутался? — он вздыхает, не зная, как хотя бы самому себе объяснить, что с ним творится. — Мне жаль, что ты что-то там чувствуешь, и жаль, что твой выбор пал на меня. Найди кого-нибудь другого, переключись, отвлекись, не знаю, что угодно сделай, но не рассчитывай на меня. Та утренняя атмосфера, что витала вокруг розовой дымкой, развалилась с треском за секунды. Хан до боли закусил губу, ругая себя, что вообще открыл рот на эту щепетильную для старшего тему. Что, если бы он промолчал? Если бы не давил? Возможно, они бы всё ещё обнимались, трепетно касаясь друг друга, вместе позавтракали, провели мирный день, прежде чем разъехались бы домой на каникулы. А что сейчас? Сейчас он не сдерживается и пихает соседа в грудь, не жалея сил, скидывая того со своей кровати, чтобы просто вдохнуть свежего воздуха, не наполненного его запахом. Минхо валится на пол, болезненно прошипев от падения, ударяясь спиной и локтями. — Придурок, — злобно проговаривает Минхо, даже не пытаясь подняться. Лежит, смотря в потолок, и понимает, почему и за что был сброшен. — Что, теперь снова будешь ненавидеть меня, потому что не получил взаимности от того, кто тебе её никогда не обещал? — стоило уже заткнуться, прекратить давить на больное, но, кажется, что так будет лучше. Лучше, если Хан разозлится посильнее и сам решит, что такой человек ему не нужен. Джисон не отвечает, молча встаёт, перешагивая развалившееся тело, и направляется к шкафу, громко топая от злости. Не уходит в душ, не переодевается, сразу начинает скидывать вещи комком на пол, бросая с яростью, вымещая распирающий негатив. Даже не смотрит в сторону Минхо, зная, что лишь ещё сильнее распалится. Как бы ни хотелось сейчас ненавидеть его, накричать, оскорбить, послать на все четыре — не может. Чувствует в горле застрявший ком обиды, сдерживает непрошеные слёзы и всё равно не может достаточно разочароваться в парне, чтобы не желать забыть всё плохое и сделать вид, что всё в порядке, чтобы быть хотя бы близкими друзьями, иметь возможность оставаться рядом, обнимать, смотреть в глаза без вины за свои чувства. Минхо поднимается только тогда, когда сосед отворачивается и заходит за дверцу шкафа, чтобы переодеться. Он садится на свою кровать и наблюдает за наполовину торчащей спиной парня. Взгляд сам задерживается на обнажённом теле, и память невольно подкидывает воспоминания о мягкости этой медовой кожи, что так приятно ощущалась под собственными пальцами. На мгновение просыпается желание отбросить все «но» и «нет», подойти, извиниться, попросить дать время разобраться в своём хаосе в голове… Но что, если произошедшее и впрямь всего лишь единичная ошибка, сбой, сыгравший в крови алкоголь? Тогда Джисон бы ждал зря, зря надеялся. Нет, это было бы просто издевательством над его чувствами. Точнее, это уже так и есть. Он быстро отводит взгляд, когда Джисон поворачивается к нему, уже готовый сбежать, побыстрее и подальше. — Хороших праздников, хён, — выдавливает из себя Хан, закрывая чемодан, набитый доверху смятой одеждой. — Обещаю не звонить и не дышать томно в трубку, когда заскучаю, — он отшучивается, натягивая улыбку. — Надеюсь, — отвечает Минхо со смешком, вместо того чтобы сказать хоть что-то, что сгладило бы слишком напряжённое прощание.

♥♥♥

Прийти в себя и успокоить скачущие мысли самостоятельно не выходит, поэтому Минхо не придумывает ничего лучше, чем обратиться за помощью к друзьям, даже если это грозило осуждением и непониманием с их стороны. Сам он уже не мог сидеть на месте и продолжать съедать себя по маленьким кусочкам, представляя, как сейчас чувствует себя Хан и как вести себя, когда они вновь встретятся. Он должен уехать домой только завтра, осталось пережить этот день, с семьёй точно станет легче, мысли будут заняты совершенно другим, и родственники не позволят сидеть без дела, не оставят шанса грузиться в одиночестве. Привычно завалившись без стука в почти родную комнату, Ли встретился взглядом с недовольным Хёнджином, сидящим на кровати старосты. Рядом паковал вещи Чан — он собирался провести половину праздников с Чонхо и уже после навестить родных. — Я с тобой не разговариваю, — пробурчал недовольно Хван, злясь на него и Хана за то, что они оба пропали, а затем и вовсе уехали. — И соседушке своему передай, что я… — Вчера между нами кое-что произошло, Хёнджин, давай позже с твоими обидами, пожалуйста, — Минхо сдвинулся с порога, закрыв за собой дверь, и прижался к ней спиной. — Мы не просто так уехали. — Вы снова поругались? — скептически выгнув бровь, спросил Хёнджин, не восприняв серьёзно слова друга. — Не удивлён. Ещё оправдания будут? — Он мне отсосал в туалете, я сбежал и переспал с какой-то девушкой, потом мы с Джисоном уснули вместе, а утром я сказал, чтобы он ко мне не лез и… пиздец, — на одном дыхании выпалил Ли, до конца не веря в то, что говорит. Чан подавился воздухом, закашлялся, поворачиваясь к потерянному студенту с выражением глубочайшего потрясения на лице, пока Хёнджин пытался обработать информацию, сидя с приоткрытым ртом. На долгую минуту повисла оглушительная тишина, такая, что, казалось, если прислушаться, можно уловить звук крови, текущей по венам. — Если это шутка, то не смешная, — первый заговорил Хван. — Минхо, где Хан? Вы же сговорились и решили разыграть нас? О боже… — он приложил ладонь к груди, видя, что Минхо совершенно не до смеха. Внутри расползалось чувство беспокойства за младшего друга. — Минхо, спокойнее, присядь и расскажи всё нормально, — Бан прекратил собирать вещи и сел на кровать, по другую сторону от Хёнджина, похлопав по месту между ними. — Давай, иди сюда. Ли кивнул, послушно опустился на постель и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Друзья не торопили, видя, что ему и без того тяжело, что сам переживает сильно. — Я не знаю, как так вышло, он просто всё время был рядом, ни на шаг не отходил, прижимался постоянно, трогал и я… Мне хреново стало, я думал, что, не знаю, отравился? Убежал в ванную, а он, блин, за мной! Спасатель хренов, — он зарылся лицом в ладони и снова тяжело выдохнул, воспоминания о прошлой ночи стали будто ещё ярче. — Прижал меня, а я не смог сопротивляться, всё так быстро случилось, моргнуть не успел, а он уже на коленях. Блять, невозможный… Когда всё закончилось, он вроде поцеловать меня хотел, а я оттолкнул по-скотски и сбежал. Я был в шоке! Что ещё я мог сделать? — заранее оправдывался Минхо, посмотрев по очереди на внимательно слушающих его друзей, что тактично не перебивали, позволяя выговориться. — И та студентка сама меня нашла, предложила уединиться, вот я и решил, что это отличная возможность доказать себе, что я всё ещё по девушкам… Джисон, оказывается, под дверью сидел в этот момент. Потом слёзы его, я сказал, что он мне дорог, уснули вместе, утром обнимались, а он опять приставать решил! Ещё и сказал, что влюблён в меня! И я, боже, а что я? Сказал, чтобы не рассчитывал на взаимность… Он уже уехал. Я теперь чувствую себя дерьмом. Минхо замолчал, загнанно дыша от торопливой речи, словно марафон пробежал. Ждал осуждения, потока ругательств от Хвана, готовился слушать, какая он скотина. Отказываться от данного звания не собирался, ведь и правда в глазах Джисона был тем самым мудаком, после которого хочется сесть на антидепрессанты. — Я же говорил, что Хан не просто так тебя доставал, с самого начала! — Хёнджину обязательно нужно было напомнить о своей правоте. — Но я всё равно в шоке, даже не знаю, что тут сказать. Ты сам как вообще? Сильно загоняешься? — А по нему не видно? — Чан указал на напряжённого до предела Минхо, который грозил лопнуть, как перетянутая струна. — Минхо, у тебя будет достаточно времени в праздники, чтобы всё обдумать. Вернётесь, поговорите, решите, что там между вами, и всё наладится. Никакой трагедии не произошло, все могут ошибиться или запутаться, ты только на качелях эмоциональных его больше не катай, и со временем всё придёт в норму, какую вы там себе захотите, — он успокаивающе погладил друга по спине, сочувственно улыбнувшись, когда Ли посмотрел с благодарностью, кивая молча. — Ага, разберётесь, если Хан уже документы из универа не забирает, — пробурчал Хёнджин, но тут же смиренно вздохнул, приобняв Ли за плечи, понимая, что ему и без подобных комментариев хреново. — Ладно, Чан прав, ничего ужасного не случилось, всё забывается. Давай, не грузись. Утешение Хани беру на себя. — Спасибо, — выдыхает Минхо, натягивая улыбку, стало немного легче. А ещё он в очередной раз убедился, как сильно ему повезло познакомиться с этими людьми. — А ты это, ну, тебе понравилось хоть? — Минхо закатил глаза, догадываясь, о чём именно спрашивает Хван. — Что? Ну интересно же! Сам мистер ненавистник геев вдруг переобувается, конечно, я захочу узнать подробности! — Хёнджин искренне не понимает, почему двое друзей смотрят на него как на отсталого. — Я не переобувался! Мне не нравятся парни, я не гей, и повторять я не собираюсь! — отрезал Ли, на что Хёнджин лишь усмехнулся, явно имея другое мнение. Минхо, собственно, его мнение тоже имел. Спустя ещё полчаса привычных споров между Хёнджином и Минхо Чан уходит, напоследок напомнив, уже в десятый раз за утро, что всё обязательно будет хорошо. Хван тоже начинает паковать вещи, за ним скоро должен приехать отец. Они с семьёй собирались отправиться на горнолыжный курорт на все праздники. А Минхо не торопился. Живёт он недалеко, планов особых не имеет, да и родителям сказал, что приедет только завтра. Надеялся спокойно отоспаться после вечеринки, а вышло так, что придётся весь день провести в одиночестве, наедине с надоедливыми мыслями. Чанбин и Феликс предупредили, что уедут рано утром — они живут в одном районе и мама Феликса вызвалась забрать обоих, только время выбрала слишком уж раннее, наивно полагая, что студенты не напиваются до утреннего похмелья на своих вечеринках. На улице пошёл первый снег, и Минхо, вышедший на улицу, чтобы проводить Хёнджина, невольно подумал о том, как, должно быть, рад Джисон. Он весь декабрь жаловался на отсутствие праздничного настроения из-за вечных дождей и ныл, как сильно хочет встретить рождество со снегом. Первой мыслью было написать ему, прислать фото, если тот вдруг сидит дома и не заметил, что происходит за окном. Вместо этого он между делом напомнил о скромном желании младшего Хвану, и тот, как любитель фотографировать и отправлять друзьям всё, что считал красивым или забавным, сам отправил фотку Джисону. Ответа, правда, не получил, по крайней мере, пока был рядом с Минхо. — Всё, с наступающим рождеством, не грузись, хорошо отдохни и не сотри ладони, пока будешь думать о нашем общем друге, натурал мой, — шуточно проговорил Хёнджин и сбежал к подъехавшей машине, успев увернуться от чужой ладони, нацеленной на его спину. — Не скучай, любимый! — выкрикнул он, послав воздушный поцелуй, прежде чем скрыться за тонированным стеклом автомобиля. Ли посмеялся, зная, что скучать всё-таки будет. И что уже скучает по одному конкретному вредному нытику. Надоедливому, липучему, но уже такому близкому сердцу Джисону. Стало настолько привычно его нахождение рядом, как он всё время следовал хвостом, что его отсутствие ощущалось особенно ярко. Пусть ответить на его чувства он и не мог, но вот дружеская привязанность засела прочно. Или не такая уж дружеская, раз только он сидел в голове сутками, не собираясь никуда уходить. Комната встретила неприятной тишиной и прохладой, а ещё смятой постелью соседа, вид которой отзывался ярким напоминанием о прошедшей ночи и утреннем пробуждении, наполненными противоречивыми эмоциями. Недавно переполняющая нежность, которая нежданно вырвалась после сна, сейчас вспоминалась колючими шипами, сменяясь чувством вины, снова. Лучше бы он сбежал, как только открыл глаза, лучше бы не утешал Джисона ночью, лучше бы настоял и выгнал его из ванной на вечеринке, лучше бы вообще не ходил никуда. Так было бы проще. Ещё проще было ненавидеть младшего, не сближаться, не позволять себе разглядывать всё больше хорошего в нём, не привязываться и не чувствовать того, что слишком пугало и заставляло уходить в отрицание. Минхо перебил собственные мысли, заметив, что так и стоит у чужой кровати, пялясь на неё, как загипнотизированный. Он медленно вздохнул и заправил вгоняющую в тоску постель, обещая себе, что сегодня больше не будет рыться в этом хламе, что раньше был вполне понятными эмоциями. Негативными, зато простыми. Нормально поспать этой ночью так и не удалось. Руки всё время тянулись к телефону, с надеждой проверяя уведомления и порываясь написать Джисону самостоятельно. Что писать, к слову, так и не придумал. Спрашивать, как дела? Звучало бы издевательски. Спросить, как добрался, — очередная забота, которая может обнадёжить. Извиниться? А за что? За правду, за честность, за отсутствие взаимности? Точно нет. Но поговорить хотелось сильно. О чём угодно, просто чтобы получить ответ и понять, что Хан не будет игнорировать, что они смогут общаться хоть как-то, чтобы не вернуться к тому, от чего им с таким трудом удалось уйти через десятки попыток принятия, сотню обидных слов и тысячи непониманий.

♥♥♥

Дома уже собирались гости, чтобы отметить рождество большой компанией из родственников и близких друзей семьи. Это была традиция семейства Ли — побольше людей, поменьше тишины. На улице, к удивлению, снег продолжал покрывать землю, уже образовав небольшие сугробы. Дети одевались потеплее и радостно бежали лепить снеговиков в своих дворах. Минхо даже сделал фото одного, когда возвращался из магазина, отправив в общий чат с друзьями и получив в ответ лишь молчаливые реакции на сообщение в виде лайков от всех, кроме Джисона. Заострять на этом внимание он не стал, закрыл мессенджер и заставил себя думать о другом — о приятной атмосфере дома, о счастливых родителях, что сильно соскучились по сыну, о наступающем празднике, долгожданной вкусной еде, запланированных семейных вылазках в город. О чём угодно, кроме душевных терзаний. Выяснение отношений с Ханом подождёт, успеют ещё множество раз поспорить, поругаться, помириться — как всегда. Надеялся на это. Минхо: «С рождеством:)» Он не удержался от короткого поздравления, сомневался, несколько раз стирал сообщение, но, после того как в чате все поздравили друг друга, кроме Джисона, решил написать в личку. Ответа снова не последовало, младший даже не прочитал. Волнение нарастало с каждым днём тишины между ними. Минхо уже писал Хёнджину, интересуясь, что там с Ханом, и, как оказалось, они все дни переписывались. По словам друга, всё у Джисона было хорошо. Спрашивать, почему сосед его игнорирует, он не стал: Хван и так засыпал дурацкими вопросами, в духе — «А что, соскучился? Думаешь о Хани, да? Он тебе уже снился?» Чувство юмора эти двое точно делили одно — хреновое. Когда получилось отвлечься и на время забить на Хана и его игнорирование, дни полетели с новой скоростью. Минхо полностью погрузился в семейный отдых, вспомнив, наконец, что тоже безумно скучал. Конечно, была возможность приезжать по выходным, видеться почаще, но студенческая жизнь, последний курс и Хан Джисон слишком глубоко затянули, привязали многотонный якорь и не отпускали. Сейчас же, в последние дни дома, Ли чувствовал себя спокойно, наслаждаясь обществом дорогих сердцу людей. Больше не хотелось поскорее вернуться в приевшееся общежитие из-за одного лишь Джисона, хотелось подольше побыть в родном месте, там, где спокойно и мысли пришли в порядок. Точнее, те, что были не в порядке, просто отправились в забытый тёмный угол сознания, до лучших времён. Лучшие времена решили не наступать. Минхо замер посреди своей общажной комнаты, рассматривая абсолютно пустые полки над кроватью соседа. Все его вещи исчезли, будто и не было здесь никогда Джисона. Сам Хан наводил порядок в голове все каникулы, взвешивая, как лучше поступить, чего он хочет и как будет лучше для него. Вернулся в общежитие он на два дня раньше, чем остальные, встретив на лестнице своего одногруппника, что по счастливому стечению обстоятельств остался один в комнате. Его сосед отчислился. Тогда Джисон и решил, что это его шанс. Шанс отвязаться от Минхо и постараться забыть. Чонвон, этот самый одногруппник, согласился быстро, так как не любил быть один, а с Ханом они общались хорошо, пусть и не особо близко. Собирая вещи, Джисон старательно сдерживался, чтобы не передумать. Иметь возможность находиться рядом с Минхо привлекала так же сильно, как и отталкивала. Он осознавал, что жить вместе и дальше значило лишь то, что чувства будут усиливаться, но Ли ясно дал понять — взаимности не будет. А поведение старшего с его слишком уж переменчивым настроением каждый раз било всё больнее. Лучше будет держаться подальше, как было всегда. Они же и до этого жили отдельно, значит, отвыкать долго не придётся. Так он думал. Пальцы Минхо в спешке вытянули из кармана телефон, находя в списке контактов тот, на который он ещё ни разу не звонил. Из динамика послышались быстрые и короткие гудки — заблокирован. Джисон просто взял и добавил его в чёрный список, а сам сбежал. Первым делом Ли написал остальным, узнать, в курсе ли они, куда делся его сосед. Никто не знал, но пообещали разобраться. Ждать Минхо не хотел, сам пошёл к администрации, чтобы попробовать добыть хоть какую-то информацию. Может, Хан и правда забрал документы? Или просто переехал? А вдруг что-то случилось? Ну, помимо не лучшего соседа в лице Минхо. — Здравствуйте, — с милой улыбкой поздоровался Ли, зайдя в кабинет. — У меня друг переехал, назвал мне комнату, а я забыл номер, вот дозвониться не могу. Поможете? — он сделал ставку на переезд, надеясь, что угадал. — Имя? — спросила устало женщина в возрасте, имя которой Минхо так и не запомнил. — Хан Джисон. — Что же ваш друг съехал от вас? — она с подозрением осмотрела парня перед собой, вбивая данные в компьютер. — Не можете подождать, когда он перезвонит? — Пожалуйста, это срочно, — умоляюще протянул студент, пытаясь заглянуть в экран монитора. — Я просто тишину люблю, вот и разъехались. Но сейчас мне очень к нему нужно! — Если что, я ничего вам не говорила, — вздохнула она, сжалившись над нервничающем парнем. — Четыреста восьмая. Иди уже, — она помахала руками, прогоняя Минхо, что рассыпался в благодарностях, обещая молчать. Ноги стремительно несли к незнакомой комнате, пока Минхо по пути перебирал варианты того, что скажет Джисону. Главное, не начать злиться, не ругаться и попросить спокойно поговорить. Да, обязательно спокойно. Он несколько раз громко постучал, остановившись у нужной двери, за которой сразу же послышались торопливые шаркающие шаги. Точно он. — Какого хуя? — выплюнул Ли, как только на пороге появился удивлённый Хан. Дверь тут же захлопнулась перед носом старшего. Наверное, нужно было начать помягче. Но при виде него эмоции сами вырвались. Мысленно отругав себя, Минхо попробовал снова. Ещё раз постучал, тише, чем первый раз, но настойчиво, не собираясь так просто сдаваться. Джисон же знал, что без вопросов не обойдётся, уже получил кучу сообщений от остальных, понимая, что Ли уже вернулся и сообщил им о чужом исчезновении. Но чего он не ожидал точно, так это того, что бывший сосед припрётся в его новую комнату и вообще будет его искать! Ещё и с очередным наездом с порога. — Эй, открывай, — уже мягче попросил Минхо, продолжая стучать. — Извини. Давай поговорим, обещаю сохранять спокойствие. — Чего тебе? — тихо спросил Джисон, выйдя в коридор и прикрывая за собой дверь, чтобы заинтересованный в ситуации Чонвон не подслушивал. — О чём нам разговаривать? — А разве не о чем? Ты съехал! — невозмутимость младшего начинала раздражать, тот вёл себя так, словно всё в порядке. — Почему? — Захотелось, — Хан пожал плечами, упорно строя из себя дурака. — Ты не рад? — С чего бы мне радоваться? Радоваться, что ты трус? Что ты решил избегать проблему, а не решать её? — Так я её и решил! — громким шёпотом прошипел Хан. Хотелось постучать по дурной головушке старшего, проверить, не пусто ли там. — Я влюблён, а ты мудак, мы разъехались, проблема решена! Чего ещё тебе нужно? — Да с какого чёрта я мудак?! Из-за того, что ты мне не нравишься? Ну извини, не могу резко пидором стать! — Минхо разогнался куда-то, но быстро дал по тормозам, заметив, как расширились глаза напротив. — Блять, я не это хотел сказать, точнее, не таким образом… — Слушай, вот со мной всё понятно. Я всю жизнь люблю парней, имею чувства к тебе, привязался, да, сам к тебе лез, каюсь, но ты! Ты-то чего за мной таскаешься? Раз уж, как говоришь, не пидор, так свали в закат, оставь меня в покое! — Джисон с трудом держался, чтобы не кричать, старался не слишком поддаваться эмоциям и сохранять хоть тень спокойствия. — Я не бесчувственный, вообще-то! Это из-за тебя я привязался! Сказку про маленького принца читал? — Джисон закатил глаза, вспоминая про мальчика и лиса. — Вот и будь в ответе! — Минхо звучал как обиженный ребёнок, которого впервые предал друг. — Почему мы не можем продолжить просто общаться, без этой твоей драмы? — А ты за свои действия вообще отвечать не собираешься, как я понимаю? Дебильный ты эгоист, — Хан выдохнул раздражённо, поймав растерянный взгляд Минхо. — Будем мы общаться, будем. Но жить я с тобой отказываюсь. — Хани, всё хорошо? — из комнаты выглянул одногруппник Джисона, обеспокоенно переводя взгляд с него на Ли. Минхо всего передёрнуло от этого милого тона, обращённого к младшему, а в груди неприятно горело новой эмоцией. — Не лезь, — отрезал Минхо и надавил на дверь, затолкнув непрошеного свидетеля обратно. — Нн кто вообще? — недовольно спросил он уже у Хана. — Мне уже не нравится этот парень. — Что я слышу, — усмехнулся Джисон, вдруг повеселев от возмущённого вида старшего, что продолжал на всякий случай удерживать дверь. — Это ревность? — Дурак, что ли? — Минхо искренне удивился, отступая от двери, которую никто больше и не пытался открыть. — С чего мне тебя ревновать. Просто предчувствие не очень. — Не переживай за меня, Чонвон хороший. О, кстати, он тоже гей, представляешь? — на самом деле, Хан не знал об ориентации нового соседа, но очень уж хотелось убедиться в своём предположении. — Так что с ним мне комфортнее. — Что, уже успел и его член попробовать? В местные шлюшки заделался? — Минхо напрочь забыл думать, прежде чем открывать рот, из которого всё время лилось что-то мерзкое. — Сколько их уже побывало в тебе? В грудь впечаталась с силой чужая ладонь, отталкивая. Джисон наступал, разозлённый, толкал до тех пор, пока Минхо спиной не врезался в холодную стену, не сопротивляясь. В глазах появилась былая ненависть, прямо как тогда, почти полгода назад, где всё было просто и понятно. — Ты отвратителен! — парень остановился, сжимая руки в кулаки, ногтями впиваясь в мягкую кожу. — Но я отвечу на твой ахринительно тактичный вопрос, — он невесело усмехнулся, облизав сухие губы. — Я вытащил его член изо рта прямо перед тем, как открыл тебе дверь, — соврал Джисон и резко подался вперёд, накрыв чужие губы своими влажными и быстро мазнув по ним языком. Ошарашенный Минхо потерял связь с разумом, в глазах на долю секунды потемнело, будто кто-то щёлкнул выключателем, переключив все его существующие эмоции на один сплошной гнев и отвращение. Это было подло и мерзко со стороны младшего, поступать вот так. А ещё опасно. Ли, никогда ранее не поднимавший руку на друзей, накрыл ладонью довольное собой лицо студента, жёстко отталкивая от себя, следуя за отшатнувшимся сильно парнем. Он схватил его за щёки, больно сжимая одной рукой, а второй вытирая рот. В расширенных зрачках плескалась ярость, сжигающая тормоза. Минхо надавил сильнее и познакомил затылок Джисона со стеной позади, даже не слыша глухой стук неслабого удара и его болезненный стон. Это произошло за мгновение, но Хан видел всё словно в замедленном режиме, успев испытать нешуточный страх от вида разгневанного Минхо и глубоко пожалеть о содеянном. Когда Джисон перестал жмуриться, осмелившись посмотреть на того, кто всё ещё удерживал его, не ослабляя хватки, то заметил по-прежнему злой, но думающий взгляд. Минхо тяжело дышал, бегая глазами по его лицу, шумно сглатывая застрявший в горле ком. Пальцы разжались, незамедлительно ныряя в его спутанные волосы, нащупывая место удара на затылке. Хан поморщился от прикосновения, почувствовав, как каждое касание отзывалось тупой болью, расползающейся по голове. Ли убрал руку, приглядываясь к ней, и, не заметив следов крови, развернулся и зашагал прочь. Джисон остался на месте, ещё раз приложившись головой о бетон, пытаясь вытеснить физически немыслимое количество ранящих чувств. Чужая грубость застыла влажной пеленой перед глазами, но имел ли он право злиться на него за это? Сам сделал глупость, сам за неё и поплатился. Можно было порадоваться, что ещё легко отделался, но скребущая обида говорила иначе — Минхо не должен был применять силу. В этот момент вспомнилось, как ещё совсем недавно старший обнимал его, вытирал слёзы и говорил, переступая через себя, застрявшие в сердце слова о важности Джисона в его жизни. Сейчас же это казалось вымыслом, больной фантазией или сном. Точно не реальностью. Ведь их реальность, вот она, неизменная — колючая, наполненная лишь злобой, раздражением и болезненно сжимающимся сердцем младшего. В пустой комнате, куда вернулся Минхо, стены давили, заставляя жадно глотать воздух. Впервые ссора ощущалась настолько ярко. Если раньше мысли и собственные эмоции путались, то сейчас и вовсе превратились в непонятное серое месиво, разобраться в котором, казалось, нет и шанса. Ощущение чужих губ, в сочетаниями со сказанными перед этим словами, разрасталось слепой ненавистью, что перетекала в сводящее напряжение мышц, желая вырваться на свободу. И не ясно, что злило больше — действие Джисона или то, как легко он переключился на другого. Или вовсе собственное желание, чтобы и дальше оставаться едва ли не центром вселенной парня. Не выдержав, Ли запустил в свободный полёт ни в чём не повинный стул, бросая через всё помещение. Следом посыпались со стола кружки, включая ту, что принадлежала какое-то время младшему, разбиваясь безвозвратно. Хотелось разнести всё, на что падал взор, выпустить всё накопившееся, закричать в полный голос. Потому что устал — от себя, от него, от постоянного непонимания происходящего, от незнакомых эмоций. Привычная жизнь давно рухнула, ломая на своём пути его устои и взгляды так, что приходилось собирать нового себя. Выходило криво, осколки резались и складывались с трудом, слишком медленно и порой неправильно. Он старался, но события летели так быстро, что возможности замедлиться, подумать, взвесить и переосмыслить просто не было. Или он не хотел искать эту возможность. Дверь за спиной тихо скрипнула. Минхо вздрогнул, но не обернулся, замер посреди этой разрухи, проклиная себя за то, что не закрылся на замок. Не хотелось представать в подобном виде ни перед кем. Следующее, что донеслось до ушей, — знакомый всхлип. Он резко обернулся, вцепившись взглядом в раскрасневшегося Джисона, что стоял позади, поджав губы, злой и ревущий. — Извини! — выкрикнул он, словно не прощения просил, а обвинял. — Не было у меня ничего ни с кем! Я соврал! — парень вытер лицо рукавом худи и с сожалением посмотрел на разбитую посуду. Ли покачал головой неверяще, борясь с тем, чтобы не выгнать сейчас его, чтобы не усугублять шаткое положение. Он набрал воздуха в лёгкие и уверено преодолел расстояние между ними, обхватывая расстроенного студента за плечи, прижимая к себе крепко. Руки Джисона тут же ответно обхватили его за спину, нуждаясь в этом так сильно, как никогда раньше. — Идиот, — прошептал осуждающе Ли, пальцами нащупывая шишку под его волосами, с разочарованием осознавая, что это его рук дело. — Прости, мне так совестно, я больше никогда… — бормотал он куда-то в висок Хана, прикрыв глаза, оставляя там же невесомый поцелуй. — Я сам от себя устал, Джисон, не могу взять и разобраться с тем, что творится в голове, просто не знаю как. — Потому что разговаривать нужно, а не избегать, дурак, — Хан слегка шлёпнул ладонью по его спине, в очередной раз шмыгая носом и вжимаясь сильнее, будто пытаясь срастись с ним. — Прости, — снова вздохнул Минхо и замялся, собираясь с духом. — Хани, — Джисон кивнул головой, давая понять, что слушает его, — вернёшься ко мне? Точнее, сюда, к нам в комнату, — он немного отстранился, чтобы посмотреть на него, продолжая мягко перебирать чужие волосы. — Нет, хён, — он свёл брови, чувствуя вину за свой отказ, видя, как неприятно это слышать Минхо, — так будет лучше. Ты слишком много себе позволяешь, а я не могу оттолкнуть из-за чувств. Если мы и дальше будем вести себя вот так, — он указал взглядом на их слишком близкое положение, — то я никогда не перестану навязывать тебе то, чего ты не хочешь. — А чего хочешь ты? — спросил Минхо, уже не контролируя свои руки, сжавшиеся на мягкой талии младшего. — Ты знаешь, — выдохнул тихо Джисон, покрываясь мурашками от недвусмысленного напряжения между ними, — и тебе это не нравится. Минхо долго всматривается в его лицо, стараясь ухватиться за самые яркие чувства, что проявлялись от этой близости. Сейчас он готов поспорить с последним утверждением, доказать обратное, убедить, что всё не так однозначно, что, наверное, есть шанс. Шанс на что? Пока неизвестно, но сильно хочется дать себе его. — Я могу попробовать? — на грани слышимости произнёс Ли, смотря на потрескавшиеся от вечных укусов губы Джисона. Хана словно парализовало, сковав всё тело, оставив способность лишь коротко кивнуть. Не смог отказать, просто не простил бы себе потом упущенную возможность. И когда Минхо чересчур медленно наклонился, осторожно коснулся его губ, пробуя, замирая так на долгие секунды, Джисон сломался. Выдержка разлетелась, не оставив и следа. Он сам придвинулся плотнее, обхватив тёплые щёки старшего, сам продолжил поцелуй, жадно прижимаясь к чужим губам, сминая каждую по очереди, и, не встретив сопротивления, втянул нижнюю, прикусывая от переизбытка эмоций. Ли выдохнул резко, пропустив через себя волну дурманящих ощущений, что в народе называли бабочками в животе. Но они были везде — в груди, в голове, под кожей, в каждой клеточке тела. Пальцы сильнее впились в его талию, прижимая парня ещё больше, не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства. Минхо, полностью отдавшись чувствам, приоткрыл рот, раздвигая языком джисоновы губы, проникая внутрь, встречаясь с его, охотно движущемуся навстречу. Тихий вздох Хана, больше походящий на несдержанный стон, выбил последний воздух из лёгких, прихватив с собой остатки разума. — Распробовал? — прошептал Джисон, на секунду отстраняясь и снова целуя, не насытившийся им. — Недостаточно, — практически не отрываясь от его губ ответил Минхо, забираясь руками под одежду Хана, чтобы вновь ощутить мягкость его кожи, убедиться, что тогда ему не приснилось, насколько она приятная на ощупь. — Так ты остаёшься? — спросил он, выбивая из него короткий скулёж, когда спустился поцелуями к чувствительной шее. — Нет, — с тяжёлым выдохом отрезал Хан, который, в отличие от старшего, прекрасно отдавал себе отчёт в происходящем, цепко схватившись за способность мыслить. Потому что от Минхо можно ожидать чего угодно. Сейчас он целует, а в следующее мгновение может оттолкнуть, пожалеть о случившемся и послать Джисона с его чувствами в далёкое пешее. Джисон не железный, Джисон устал. Позволив себе эту маленькую слабость, он заранее не рассчитывал на что-то большее. Хватит с него этих бешеных заездов по его нервной системе.