А закаты алые

      Будучи детьми, были те друзьями. Лучшими друзьями. Помнится лишь то, как однажды он защитил иностранца. Все его не любили, друзей не видать рядом с ним. Одиночка сам по себе, но выглядел столь печально и тоскливо. Котенок, что недодали тепла и любви. Свора собак на него все кидалась, да грозилась загрызть. Тогда они и стали друзьями. Двое одиночек, кому когда то не повезло. Двое одиночек, чьи отцы ненавидели друг-друга, однако так были похожи методами воспитания.       Тогда все и началось. Их тесная дружба, многочисленные ошибки, многочисленные радостные воспоминания и многочисленные порывы откровений и слез. Еще тогда казалось, словно этой дружбе суждено держаться век.       Будучи подростками, виднелись неоднозначные действия, слова и даже намеки. Во что-то большее тому не суждено было перерасти. Не позволят принципы и собственная мораль, статус в будущем. Друзья. Но кто мог знать, что философия второго была совершенно иной и общее решение было все же было односторонним.       Война не была причиной неразделённый чувств. Это политика и не более. Плод отцовских рук, где важнейшую роль сыграл старший брат, что едва не загубил Родину. Тогда все и пошло под откос. Разные политические взгляды. Коммунизм не станет удобен, это массы, огромные массы, что однажды могут восстать против правительства. Именно тогда он понял, что пора приступать к плану "Барбаросса". Пакт уничтожен, как и уничтожена дружба. Молодой флирт и воспоминания о былом, лучших временах, были разбиты и закопаны в самом укромной месте. То самое дерево, где когда-то русский спас этого котенка. Но котенок вырос и выпустил когти.       Женя не был готов к войне, хотя заранее предполагал, что та начнется. Вольфрам посеял семена сомнения внутри сердца коммуниста. Те прорасли, однако плоды дать не успели. Инфраструктура не успела измениться на военный лад, а зимняя война не увенчалась успехом. Дети вывезены не были и попали под оккупацию. Все, чего так боялся голубоглаз, свершилось.       РСФСР и остальные, кто не был на западной части, были вывезены подальше к Востоку. На границу Урала и Сибири, где тем гарантирована безопасность. Сам же вождь принял решение выйти на передовую. Все верховное командование было за людьми, куда сувать нос не планировал. Он решил работать в разведке, дабы доставать важные сведения для стратегов, что смогут в дальнейшем создать план действий. Только Союз не учел, что он изначально проиграл эту войну, когда не вывез на гражданку тех, кто станет для него сильнейшей слабостью.

***

      Небо заволокли тяжелые тучи. Скоро должен быть дождь. Воздух остывал, появлялась сырость. Дышать разве что становилось легче после душного солнечного дня. На траве образовывались капли воды от перепада температур. Шел сорок второй год, где русские объективно проигрывали. Украинская и белорусская ССР были под оккупацией нацистских солдат. Ничего не менялось в лучшую сторону, только вера и надежда умирают последними. Русский дух так просто не сломить.       Женя вместе со своим маленьким отрядом лежали в кустах, высматривая в бинокль очередную роту нацистов в деревне. Где-то там был временный дом офицеров, а там, Зайцев знал наверняка, били и карты планов. На этих же картах, он знал, были и пометки других батальонов, а может и артиллерийских батарей вместе с танковой дивизией. Эти сведения были очень важны для дальнейшей разработки стратегии. Проникнуть в деревню и оказаться незамеченными было практически невозможно, но иного выбора не давалось. Шаг назад и ждет тебя трибунал, если не свинцовая пуля в лоб. Если не от рук нацистов, так от рук своих товарищей. Война всегда жестока и кровопролитна.       — Ночью пойдем, — Произнесёт осипшим голосом Совет после длительного молчания. Ответа дано не было, ведь и так все знали, что обратно хода им нет без ценных бумаг.       Промерзшие уже до костей, промокшие и измученные, встанут и пойдут прямиком в логово зверя. Пошли всего трое, еще двое остались на месте в ожидании возвращения своих товарищей. Союз руководил еще более урезанной группой.       Немцы поскрывались в домах еще часом ранее, ведь лил беспощадный дождь. Мокнуть под ним те точно не хотели. На улицах было так пусто и неуютно. И все трое знали, что когда немцы уйдут, тут все будет полыхать, как в аду. Местные жители погибнут в сарае, сгорев заживо. Те, что смогут убежать, погибнут от холода и голода. Но в войне не бывает без жертв.       Аккуратно смотря в окна, молодые солдаты искали нужные погоны на плечах. Все было безуспешно, а риск быть замеченными с каждым шагом возрастал. Только вот чудо, Евгений видет в окне те самые погоны и стол где разложены были те самые, как он предлагал, бумаги.       Подозвав жестом остальных, было принято решение делать все по тихому и, в случае чего, использовать офицера, как щит.       Дверь отворится и первым, что заглянет внутрь, это дуло винтовки Мосина. Немец испуганно глянет на пришедших и поднимет руки. До колуры бы он не успел добраться вовремя.       — Keine Dummheiten. Ich werde schießen |Без глупостей. Я выстрелю.|, — Произнесёт Женя, на что нацист лишь нахмурится, но кивнет. Своя шкура дороже, чем Родина.       Второй солдат подойдёт и поднесёт пистолет к виску, пока вождь собирал спешно бумаги, предварительно осмотрев, то это или не то. Вышли они уже вчетвером. Пока офицер в из руках, шанс уйти целевыми был куда выше.       — Не медлим, уходим, — Поторопит он своих, быстрым шагом устремляясь в обратную сторону, откуда пришли.       Офицер в руках солдат не брыкался, однако был подозрительно задумчивым. Зря те не заткнули ему рот, ведь в моменте он громко закричал: "Russisch!". Солдаты повыбегали из домов. Дула автоматов сразу устремлялись в сторону трех нарушителей и получив приказ, начался огонь. Офицер готов был расстаться с жизнью ради сохранения важных сведений. То и было сделано. Евгений остается единственным, кто выжил, ведь лицо воплощения мелькало часто и нельзя было то спутать с другими людьми. Пулевые ранения пришлись ему в ногу и бок, дабы тому было труднее было убежать. Голубые глаза смотрели на три трупа. Двое из них были его товарищами, что погибли из-за его оплошности. Именно так думал Союз, чувствуя, как сжимается его сердце и закипает внутри злость. Однако эта злость не помогла ему, когда двое солдат Вермахта тащили его в сторону сарая. Брыкался, что есть сил, но боль в теле, что сковывает движения, лишь усиливается. Умирать Женя не хотел, ведь его гибель приведет лишь к краху его Родины. Но и сидеть в плену до окончания войны ему не хотелось, его ждали лишь пытки, боль и страдания. Думать об этом страшно, а испытать еще хуже. Сломиться нельзя, сдаваться нельзя. Лишь бороться. Немцы кинули тело в сено. Зайцев попытался подскочить, но бок вновь напомнил о себе. Нет ни спиртасни щипцов, что бы хотя бы достать оттуда пулю. Он мог лишь себя перевязать, но заживлению это не поспособствует. Кричать что-то этим тварям так же не имело смысла. Плевать они хотели на него. Союза вывезут отсюда еще утром, почему то он именно так и думал. Оторвав кусок ткани, наложил тугую повязку на бок и ногу. Лицо кривится от боли, а руки невольно трясутся. Крови потерял он уже достаточно , но критично то не было. Стоит ему завершить процесс и перевести дух, как встанет и направился проверять сарай на наличие полезных вещей и отверстий, откуда он смог бы выбраться. Сидеть он не хотел просто так, ведь это будет сравнимо с тем, что он сдался врагу. Руки касались шершавых стен, что грозились оставить ему парочку заноз. Благо того не произошло, а то и занозу ему не достать без нормального освещения и иголки. Сарай оказался абсолютно пустым, нигде он не нашел даже маленькой лазейки. Осталась лишь сама дверь, где точно стояли немцы, что будут его караулить до самого утра. Долго размышлять он не стал, те его не убьют, разве что попытаются ему отвесить парочку ударов. Коммунист подойдет к двери и откроет ее. Там действительно оказался немец, но был всего один и с реакцией у него было все замечательно, ведь в него едва опять не выстрелили. — Mieser Mistkerl. |Паршивый гад|, — Произнесет русский, злобно смотря на нациста. Тот же подойдет к нему вплотную и просто проталкивает обратно внутрь сарая, где ударит в висок, что бы коммунист вырубился. Дверь запрется обратно и германец выдохнет со спокойной душой и будет ждать рассвета. Только виднеется алый закат, как связанного русского погрузят в машину и повезут прочь с русских земель куда-то дальше.

***

      Взор голубых глаз арийца внимательно осматривали прибывшего гостя в Рейхстаге. Оценивающий, скользящий и столь неприятный, ненавистный. Женя хотел скрыться от этих глаз, но вместо того одаривал гневным взглядом уже самого немца. В этот взгляд он вложил всю ненависть и отвращение к этой персоне, что предала его и погубила уже стольких его людей.       — Знаешь. Я ожидал, что ты попадёшь ко мне, Жень. Только я не ожидал, что настолько скоро, — металлическим голосом произнесёт на русском. Ответа тому не последует, лишь томящее молчание со стороны его оппонента, — Waschen, umziehen und zu mir zurückbringen. Und ja, übersetzen Sie ihn, sonst stirbt er plötzlich. |Отмыть, переодеть и привести обратно ко мне. И да, переведите его, а то сдохнет вдруг.|, — скомандовал своим подчиненным, а те торопливо начнут исполнять приказ в действие.       Жене позволили самостоятельно помыться и одеться, хоть то и было под надзором, что было крайне дискомфортно. Только он застегнет на себе последнюю пуговицу, как его хватают под руки и уводят в сторону медпункта. Интерьер никак не изменился за все эти года. По прежнему все выглядело величественно и достойно. Глаза бегали и осматривались, но ни на чем новом не зацепились. Темные пряди волос падали на голубые очи и поправить те ему не удавалось нормально.       Солдаты протолкнули воплощение в белую комнату, где его сразу стали обхаживать медсестры. Они пархали возле него, словно бабочки. Осматривали ранения и готовили стол к последующим манипуляциям. Первым делом ему ввели местную анестезию и принялись извлечение инородных предметов из тела. Боли русский не чувствует, от чего даже не дергался. Внимательно смотрел за всеми манипуляциями медперсонала. На животе рану девушкам пришлось зашивать, ведь та была глубокой и заживление лучше пойдёт пойдет лишь благодаря шву. К тому же там была крайне подвижная часть, что так же бы способствовало бы кровопотере и повышенному рискну занести инфекцию. На ноге же просто наложили тугую повязку.       Женя не понимал, к чему вся эта забота о нем, ведь дальше его будут пытать. Дальше ему не дадут нормально восстановиться. Зачем все эти лишние телодвижения и какую цель преследует Энгель. Ответы ему дано будет знать лишь от самого фюрера, ведь никто иной не скажет, что происходит в голове этого немца.       Русского ведут вновь под руки обратно в кабинет Рейха. Туда он хотел сейчас меньше всего, ведь за все время дороги ему так и не удалось даже нормально поспать и отдохнуть. Последнего он не мог сделать уже последние несколько лет. Глаза устало осматривают снова интерьер, желая зацепиться за что-то интересное. Только вот пока он был в медпункте, ничего нового не появилось. Под глазами красовались темные мешки, что омрачняли весь вид бывшего разведчика. Дверь в кабинет арийца откроется после стука и разрешения войти. Русский окажется вновь в центре кабинета и вновь попал под пристальный взгляд сидящего за столом.       — Sie können gehen |Можете идти|, — Скажет двум подчиненным, а те покорно покинут кабинет и оставят парочку наедине. Совет молчит, решив, что вряд ли получит честные ответы на свои вопросы. Немец тоже молчал. Задумчивый взгляд давал понять, что тот о чем то размышляет, — Вижу, что у тебя ко мне вопросы. Почему не задашь их мне?, — Произнесет более тихо тот, всматриваясь за всеми мимическими изменениями.       Рейх был темным эмпатом, способный читать всех, как открытую книгу. Он знал, за какие нитки дёргать можно как угодно, а какие нитки просто сразу оборвутся. Женя был у него как на ладони. Беззащитным, открытым, разве что, не послушным.       Сам же Зайцев продолжал сверлить арийца взглядом, раздумывая над ответом. Решением стало все же задать вопросы, ведь вдруг тот смилуется и даст ему достойные ответы.       — Зачем все это?, — На что собеседник лишь пожмет плечами невозмутимо.       — Не понимаю о чем ты, — оголоит в усмешке ряд ровных зубов, гле по бокам виднелись острые клыки. Союзу казалось, что Вольф над ним издевается.       — Ты прекрасно понял, о чем я, — Особо четко произносит букву "р", от чего Вольф и вовсе расхохотался.       — Какой злой мальчик, мне даже страшно стало. Вдруг сейчас в глутку вцепишься, как псина затравленная?, — И в какой то степени Энгель оказался прав. Коммунист действительно так и зотел сделать, но поступок был бы крайне опрометчивым.       Молодая страна находилась в тылу врага, где каждый готов ему вспороть брюхо и кинуть на съедение крысам.       — Ты не ответил на вопрос, Вольфрам, — Настойчиво продолжал тот. В ответ получит лишь скучающий взгляд.       — А раньше ты понимал юмор. Что ж.. Хочешь слышать ответ? Тогда слушай, — Начал наконец Рейх отвечать, упирая локти об стол и укладывая голову на кисти, — Мне интересен захват твоих территорий. Дело не в тебе, а именно в твоих землях. Зная тебя, миром ты мне их не отдашь. Убивать тебя так же не имеет смысла. Я просто дёрну за нужную ниточку и ты сам все подпишешь. Те станешь недействительной страной, от чего выход на политическую арену тебе больше не светит. Твои владения я разделю по твоим республикам, что будут прямо мне подчиняться. Если же нет, все решаемо путем зачистки. Уверен, ты найдёшь способ совладать со своими детьми. Твоя судьба остается здесь, в пределах этого здания. Мир за стенами ты не увидишь. Можешь считать себя моей собачкой. Достаточно ясно излагаю?, — Рейх с особым упоением смотрел за тем, как меняются эмоции на лице бывшего друга. Гнев, ненависть, боль и унижение. Весь спектр доступных эмоций промелькнуло в этих голубых глазах.       — Ты не посмеешь. Совсем двинутый?, — Женя выдавил пару предложений из себя, стараясь выйти из небольшого шока от услышанного, — Что за нитки? Ты не сможешь мною манипулировать. Ты не удержишь меня здесь и мой народ не сдастся без боя!, — Зайцев мог привести бесконечное множество разных аргументов, только вот немец уже давно решил, как поступит и какая нитка будет самой важной.       — Посмотрим, Женя, — После чего подозвал солдат и приказал им отправить нового гостя в его комнату. Та была подготовлена заранее, ведь в плане Рейха Союз был важной фигурой для достижения своей цели.       Вновь русского бросят на пол. Он торопливо подскочит на ноги и кинется к дверям, но те закроются прямо перед его носом. Руки принялись стучать в ту, а с уст слетать оскорбления и угрозы с просьбой выпустить его. Социалист понимал, что эта идея глупая, но эмоции били через край. Он предполагал, что за "нитка" могла им управлять. Только Евгений знал, что Вольф часто блефует и вряд ли всерьез воспользуется этой "ниткой".       Усталость накатывает огромным комом, от чего пленник осядет на пол. Принялся ждать, что будет с ним дальше. Эти часы были самыми томительными в его жизни. Самыми тревожными и мерзкими.

***

      С момента плена прошла неделя. За все это время Рейх практически ни разу не появился на пороге его комнаты. Приходила прислуга, проверяли солдаты, но не лично фюрер. Видимо на фронте возникали проблемы. На это надеялся пленник. Он же надеялся, что его главный надзиратель не появится в его покоях еще неделю, а лучше до конца войны.       Быть проходил ужасно. Женя не мог нормально есть, отказывался от любой еды. Его люди там голодают, а он объедается. Спать он тоже не мог, тревожность пробудила бессонницу. Бессоница вызвала дерганность. Каждый звук, каждая воображаемая боковая галлюцинация становилась причиной лёгкого испуга.       В очередной такой день, когда Совет сидя на пол и смотрел в потолок, дверь отопрется и на пороге появится сам Рейх. Взгляд был его недовольным, видать, отыграться пришел на вожде за его "быдло русня, разъебайтен мне армия ЦентРРР!". От своих мыслей, советский невольно усмехнется. Только самому Вольфу было не до шуток. Он присядет на корты и схватить русского за отросшие волосы, едва не выдирая.       — Если не будешь есть, я простолкну в тебя трубки и буду кормить через нос. Отличная идея, не правда ли?, — Голос от злости у того дрожит, было видно, что он сдерживается. Только Союзу казалось, что причина его злости заключается не только в нем самом, а в чем то еще.       Вместо ответа он просто харкнет в него. Плевать было, что он его изобьет.. Плевать было, что сломает пару ребер. И плевать ему было на его жалкие угрозы. В его жизни были вещи и пострашнее избиений.       Вольф с особым спокойствием достает салфетку и вытирает с щёки чужой плевок. С таким же спокойствием убирает его. Только после того, когда Рейх завершит этот процесс, как он встанет и пинает русского в живот. Он не бил бездумно, он бил туда, где ранения не станут риском для жизни и не сделают из того инвалида. Живот, бока. Женя хотел свернуться в защитную позу, но только сделал все в точности наоборот. Нет, что бы стерпеть удары, он вскакивает на ноги и накидывается на Вольфа. Кулаком приходится по щеке, рассекая скулу и губу. Силы были не равны, ведь тот же Вольф хорошо питается и хотя бы немного спит в отличии от некоторых. Потом Союз оказывается быстро заваленным на пол.       — Жалкая пародия на попытку нанести мне достойный урон, знаешь ли, — Едко усмехнется немец, смотря на беззащитное тело под собой.       Женя не сдается и ударяет немца в живот коленом. Поза была крайне унизительной для русского, потому вновь встанет на подкашивающиеся ноги и отойдет к другой стене. Ариец обладал высоким болевым порогом в отличии от Жени и потому пришел в себя довольно быстро.       — Зря ты не сдаешься, Союз.. У меня в плену УССР и БССР.