А закаты алые

      "С прибытием" — сухо поприветствует Вольфрам, осматривая своего пленника тяжёлым взглядом. Отправит в лазарет и более не вымолвит ни слова. Но и не было смысла в словах, Женя видел в редко красноречивых глазах злорадство. Но Жене было на это плевать. Изнемогая от боли, он плелся в сторону лазарета. Голова кружилась и каждый шаг приносил лишь очередной приступ агонии. Идти было чуть ли не самой жестокой пыткой. Глаза улавливали, как мир плыл и светлет, эти дурацкие мошки перед глазами совсем не давали ему понять, куда он идет. А голова перестала быть тяжелой, но ощущалась так, словно ее как раз промывали водой и эта же вода забила слуховые проходы. Глухой стук падения и на том путь был завершен. Союз не потерял сознание, однако был у цели.       Солдаты понесли тело как можно скорее в лазарет. Медсестры и умелый врач хлопотали над пациентом в предобморочном состоянии. Рванные раны уже покрылись корочкой. Накладывать швы было поздно, ведь иначе они заточат под кожей инфекцию и гной, что уже выступали из краев и образовали гиперемию, отёчность. Пульс слабый, нитевидный даже на сонной артерии. Температура подскочила, что выдавала лихорадку. Из-за общего тяжелого состояния было принято ввести внутривенно инъекцию морфина. Но всю ситуацию усугубляло то, что вены "спрятались" и прощупать ее, даже под жгутом и долгим прощупыванием было практически невозможно. Более тонкая игла с вытянутым ушком стала самостоятельно искать ее, постоянно и понемногу потягивая поршень шприца, дабы получить подтверждение введения иглы в вену. Чудом ту найдут и сильный обезбол проникнет в кровь. Пациента сразу уложат на кушетку грудью вниз. Далее будет размачивание струпа фурацилином и промывка ран от гноя. Не смотря на всю болезненность этой процедуры, русский ни разу не пикнет, смотря гипнотично куда-то в сторону. Казалось, словно его и вовсе не было здесь. Сознание отделилось от тела и стояло рядом, наблюдало.       Стерильные ножницы начнут срезать обрывки кожи и омертвервшие, безжизненные ткани в профилактике гангрены. Края ран становятся более ровными, но сама рана стала только шире. В самые глубокие карманы вставили стерильные полоски марли, чтобы рана заживала изнутри и гной не скапливался. После очистки раны края были обработаны раствором йода. На очищенные раны накладывают влажно-высыхающую повязку. Марлю, смоченную в том же солевом растворе. Сверху — слой сухой ваты и бинт. И далее в битву за жизнь придут глюкоза, кофеин и пенициллин. Врач и медработники устало отойдут от тела, переходя в стадию завершения борьбы. Женю решат оставить под присмотром медсестёр.       Вольф все то время следил за действиями своих работников. Во взгляде не было даже намека на сожаление или жалость. Словно он просто сделал ставки: выживет - хорошо, не выживет - ну и ладно. Настроение у немца еще с самого утра было испорчено. Он не буянил, не срывался на своих солдатах, однако каждого мерил тяжелым, грузным взглядом, ища в лицах доверенных - врага народа. Единственное утешение было лишь в отчетах, слыша, скольких удалось зачистить.       Перепады настроения арийцу присущи. Однако всегда сохранял холодный нейтралитет к своим подчинённым. Он не был бунтарем или совсем отбитым психом, тем более истеричкой. Сохранял разум холодным, холодным разумом и руководствовался. Время от времени энтузиазм сильно распирал его, от чего он забывал о еде, сне и самых важных бытовых нуждах. Из-за этого обственное самочувствие усугублялось. Он боролся с этим и потому вел здоровый образ жизни. Веганство, бросил курить и из вредных привычек осталось лишь употребление вина. И то это было редко. Энгель озабочен своим здоровьем, таких, как он, называли ипохондрик. У Вольфрама был свой личный врач, что следил за этим. Он держал у себя первитин, капли и различные рода таблетки для заглушения тревоги, болей и стимуляторы для подъема. Все эти препараты были сомнительные, ведь активное вещество относилось к разряду психостимуляторов. Только в их стране это, на тот момент, не было запрещено.       Может оно и сказывалось пагубно на здоровье Рейха, что и так не блестало еще с юношеских годов после участия в первой мировой мелким связным. Эта должность была опасной, так как требовало постоянного перемещения между позициями под огнем.       Неприятные флешбеки посетили Вольфрама, сидящего в своем кабинете и перебирающего стопку бумаг. В октябре 18-го он вновь получил ранение. За месяц до конца войны, во время газовой атаки британцев под Ипром, получил отравление ипритом. Он временно ослеп и получил поражение дыхательных путей. Лечение он проходил в госпитале. Именно там он узнал о капитуляции Германии и Ноябрьской революции, что стало для него глубоким психологическим потрясением и ключевым моментом в формировании его политических взглядов.       Тяжелы мысли перенеслись к детству, что не было тоже утешительным воспоминанием. Рейх встанет из-за стола и откроет окно, что бы проветрить помещение и выветрить ненужные, дурные мысли. Мысли о детстве вызывали лишь тревогу и углубляться в них он не желал. Когда то здесь, вместо портрета Рейха и его детей висел портрет его отца и сына. Где теперь была эта картина, он знать не желал.       Собираясь с мыслями и пересиливая подступившую тревогу, едва трясущимися руками вернется к бумагам. Зависший взгляд смотрел в черный, печатный текст, так и не в силах заставить себя его читать. Ручка выпадет из его руки, а навязчивые воспоминания не отстают от него. Невероятно сильная, авторитарная и властная страна в моменте показалась особенно слабой и уязвимой. В дверь постучали и это выводит его из состояния гипноза. Однако это вызывает незамедлительную реакцию, вызволения Маузера. Осознание придет лишь позднее, после очередного стука и голоса солдата.       Липкий пот скатывался по лбу и на лице появился некое облегчение. Рука, что еще секундами ранее сжимала ствол, уже расслабилась и вернулась на стол.       — Входите, — Голос не был металлическим, скорее больше смахивающим на беззаботность. Фальшивую.       Солдат пройдёт в кабинет и вытянувшись по стойку смирно, начнет свой небольшой отчет о состоянии Евгения, а после уже о новостях от Японской Империи. Звучало все неутешпющей, но вполне себе ожидаемо. Отпустив солдата, Вольфрам вновь попробует вернуться к бумагам и на этот раз он уже без проблем их почтрт. Где нужно, поставить подпись, где-то еще и штамп. Лишь ближе к поздней ночи, он наконец резберет эти документы и направится в сторону своих покоев. Дверь в кабинет закроет, ведь доверие всегда приводит к провалу.       Дверь спальни отворится тоже только с ключа. И первым, кто его встретил, это собака. В последнее время он ее практически не видит в Рейхстаге. За ней сейчас следят его солдаты. Кормление, выгул и игры. Не смотря на всю свою жестокость, он очень любил собак. Настолько любил, что позволял Болди даже спать на своей постели. Она поскуливала и льстилась к рукам своего хозяина, повествуя о том, как сильно она скучала. На лице проступится улыбка, мягкая и такая теплая. Ее видели только эта собака и когда-то очень давно Женя. Добрая пука гладит мягкую шерсть на голове и поведёт овчарку внутрь спальни. Энгелю жизненно необходим душ и сон. Смыв с себя весь неприятный пот, чистым выйдет из душевой и направится к постели. Там устроилась Болди, терпеливо ожидая немца, дабы погрузиться в сон. Рейх ляжет рядом с ней, вновь наглаживая ее грубую шерсть.

***

      Утро было болезненным. Плохой сон, плохая пора и вновь плохое место. И что было лучше, концлагерь или Рейхстаг – непонятно. То и то место по своему ужасно болезненно и до рвоты омерзительно. Палачи бросили его погибать, а ангелы-хранители вновь спасли и вернули к жизни. Если это все можно назвать жизнью. Возвращение в логово врага, где враг и есть главный надзиратель, заменающай здешнюю всласть, самого Бога и Сатану, стало очередным принятием правил игры.       Глаза безучастно смотрели по сторонам, пока на тело наматывались новые повязки. Состояние улучшилось лишь через несколько дней, останется вадный вопрос. Сколько же тогда Евгений проспал? Стакан воды и его отправят в свои покои. Но для ухода туда, ему надо было посетить Рейха. Для отчетности и не более. Однако будь у него право выбора, он бы туда не стал бы заглядывать. Передвигался русский медленно, дабы боль не так чильно ощущалось. Только кого он обманывал, когда каждый шаг все равно отдавался болью по всему телу, в частности — спины. Солдаты носились по коридорам, что-то происходило, но в известность его поставят скорее всего в кабинете фюрера. И вряд ли эта новость будет плохой.       Рука постучится в дверь и с той стороны раздалось глухое "Войдите". Когда дверь открылась и впустили Женю, Рейх не обернулся. Он смотрел на эти пятна на карте, ощущая, как привычная ось мира накренилась. Ярости не было. Была необходимость. Чарли нанёс удар по миру, но оскорбление адресовано лично ему. И ответ должен быть столь же личным, необратимым и метафизическим. Не по Штатам — до них ещё дотянуться. Но другому, тому, до кого он был в силах дотянуться.       — Ты знал? — голос Рейха был ровным, как лёд на глубине.       СССР молчал. Глаза, выжженные Бухенвальдом, смотрели в пустоту где-то за спиной арийца. В этом молчании была не покорность, а экономия сил. Последний ресурс, который у него остался.       — Они думают, что могут диктовать мне условия. Что их огонь страшнее моей воли. Они ошибаются.       Рейх наконец повернулся. Его взгляд был не безумным. Он был сверх-рациональным. Это был взгляд хирурга, готовящегося ампутировать конечность, чтобы спасти тело империи от заражения страхом. Он подошёл вплотную. Не для удара. Для изучения.       — Они показали мощь. Но мощь — это абстракция. Власть — всегда конкретна. Она должна ощущаться. На коже. В плоти. В памяти клеток.       Его движение было неожиданным не резкостью, а неотвратимостью. Он не схватил, он зафиксировал Зайцева у стола. Это не было борьбой. Это было приведением объекта в нужную позицию.       — США бомбит города. Я бомблю суверенитет. Они стирают карты. Я стираю границы между победителем и трофеем. Хочешь понять, что такое настоящая власть? Не та, что разрушает здания, а та, что переписывает мифы? Я покажу, ты ее увидишь и ощутишь.       Союз напрягается всем телом то ли от боли, то ли от напряжения. Он не предпринимает никаких действий против хирурга, что так и жаждет доказать свою непоколебимость и мастерство. Вольфрам отпрагет от него, позволяя измученному вдохнуть драгоценный кислород полной грудью.       — Сегодня не ты. Другой будет лицезреть мою власть, — Вольф вновь покажется спокойным и отстраненным, словно не он сейчас хотел вытащить из жертвы всех бесов и кишки в том числе.       Только в голове русского активно щелкали мысли, кто этот "другой". И вспоминая всех поверженных, один сопьётся в его памяти и не отпускает. От этой мысли на лице выступит ужас.       — Уильям?, — Голос предательски дрогнет.       Однако ответ был прав, ведь фюрер одарит стоящего возле стола с некой холодной улыбкой. Брови приподнялись жумиком, а глаза прикроются. Вольфрам с неким вдохновением и эстетической красотой вспоминал что-то. Только вряд ли это было действительно тем, что могло радовать его душу.       — Все верно. Когда-то он уже воевал против Германии. Эти.. Жалкие попытки доминировать над нами, создавать из сильной державы эталон зла, — Каждое слово было безупречно точным, — Эта кучка слабаков решили, что смогут подавить нашу нарастающую мощь, сохранить на месте Германии слабое государство, над которым можно глубиться. Но они не ожидали, что терпению придет конец и на место деда и отца буду Я.       Женя знал эту историю с учебников и с уст самого немца. Когда то еще очень в далёком детстве, Рейха ненавидели только из-за его происхождения. С ним не желали общаться другие сверстники. Собз стал его первым и единственным другом.       — Что ты собираешься сделать?, — Этот вопрос больше всего волнует советского.       — Ничего противозаконного, — Ответит Вольф. И это "противозаконного" было красноречивее любых слов.       Женю отправят обратно в комнату. Что именно Энгель хотел сделать со своей жертвой он так и не узнал. Знал лишь то, что вряд ли британец выживет после этого. Лечь Союз не мог, разве что только на живот. Но это было очень неудобным положением, а сидеть пришлось бы ровно – не прислоняясь спиной к стене. Все близилось к концу. Вольф точно подпишет пакт о ненападении. Тогда Чарли сбросит на него свое ядерное оружие и все это место сотрется, как дурной сон. Зайцев не хотел умирать, но это было лучшим исходом для него. Он не представлял жизни после всего произошедшего. Вдруг е дверь поскреблись. Если бы Союз мог, он бы точно ощетинился. Только это не спугнуло неожиданного гостя. Нечто скреблось ему в дверь, напряжение и готовность у атаке никак не спугнуло гостя. Женя все же встанет с кровати и подойдет к дверь. Дверь образует небольшую щёлочку, в которую тут же пролез мокрый, чёрный нос. Оно шумно дышало и вынюхивало жителя покоев. Собака. Зайцев отворить дверь полностью и пропустит немецкую бестию к себе. Та обнюхивала его и неспокойно расхаживала из стороны в сторону, образуя круги. Женя не знал, что здесь была собака. За все время прибывания он ее ни разу не видел. Та потянется для прыжка и Союз рефлекторно ловит ее передные лапы, закинутые на него. Спина отдалась болью, но он ее стерпит. На ошейнике был адресник с ее кличкой.       — Блонди.., — Словно пробовал имя на звучание.       Собака была тихой, не лаяла и не скулила. Лишь обнюхивала с детским любопытством. Казалось что она и сама не была в курсе наличия пленника в этих стенах. Только такого быть не могло, ведь животные лучше слышали запахи. Скорее она просто игнорировала его, пока не решила пойти на источник. Спина вновь напомнит о себе, вновь мышцы в теле начнут повествование о своей недавней каторжной работе. Они изнывали, никак не назодя в себе силы восстановиться окончательно. Он был в Рейхстаге, однако почему то Бухенвальд не желал его так просто отпускать из цепких объятий. На душе было смрадно и так тихо одновременно. Это гложащее чувство вины куда-то испарилось, лишь слабым оттенком лёгкой совестью говорит о недавних потерях. Потерях сына, Родины и людей. Может секрет его спокойствия хранился в ядерной угрозе Чарли, ведь именно тот может его освободить от бренной оболочки. Освободить от вымирающих чувств и остановить перерождение в нечто то, что люди кличут — монстром.       Улёгшись на кровать к Союзу пристроится в ногах собака. Самое светлое пятнышко в его нынешних реалиях. И самое светлое пятнышко в этом проклятом месте. Липкий сон запаковывал его, пожелав стать временным пристанищем для упокоения. Однако у пришедшего были иные планы. Дверь отворится и хищный взгляд вцепится мертвой хваткой в лежащего, а после в собаку. Но взгляд смягчился, льдом не обжигал, скорее теплом отогревал.       — Вот ты где, Блонди, — Голос ре был таким же металлическим, каким Рейх обычно говорил.       Женя сел, напрягаясь всем своим существом. Он не мог это больше контролировать, хоть и понимал, пришли не за ним и на него планов не могло быть. Вольфрам подзовет собаку, а та неохотно, но спрыгнула с кровати и пошла к хозяину. Потрепав ее по макушке, вновь окинет Зайцева несколько озадаченным взглядом. Молча покинет помещение и больше не вернется.

***

      Женя каждое утро слушал отчеты о потерях, казнях и последних событиях в стране. Пленник отныне мог свободно перемещаться по огромному дворцу. Это чувство свободы могло бы опьянить егочно пути он по прежнему слишком отчётливо чувствовал. По два раза в день медсестра меняла ему бинты и по ее словам, спина уже выглядит куда лучше. Заживает долго, а боль о по прежнему глушил таблетками.       Солдат в Рейхстаге стало куда меньше, была лишь высшая элита. Вольфрама Евгений практически не видел. Оно и понятно, США сделал шах и совсем скоро, сделает мат. Самоеазванный король падет и тогда будет массовая защэчиста нацистов на оккупированных территориях. Новым гостем в его покоях стала Блонди. Теперь он видел ее куда чаще, словно ни у кого не было времени на собаку. Каждую ночь дверь в покои открывалась, а собака бежала к выходу. Женя не сразу это заметил, но чувствовал на себе гипнотический взгляд Вольфрама.       Лучи солнца проникали в комнату Жени, читавшего книгу. Рядом с ним лежала Блонди и с особым вниманием вслушивалась в иностранную речь. Все же собака привыкла к немецкой речи, никак не к французской. Так увлекшись, что не сразу понял, почему собака соскочила с постели. В проеме стоял Энгель и вновь с теплым взглядом гладил немецкую овчарку. Такой ранний визит был ему несвойственным в последнее время. Значит это было к Зайцеву. Брови образуют хмурые складки на переносице, а книга отойдёт на второй план. Вольф вновь выпрямит спину и обратит тяжелый взор на сидящего русского.       — Вижу, ты понравился Блонди, — Начал небольшой диалог нацист, — Сейчас за ней некому следить. Выгуливать, играть, тренировать команды. Займешься этим?       Неожиданная просьба, не приказ, повиснет в воздухе. Евгений никак не мог ожидать, что ему доверят собаку самого фюрера. Первой мыслью станет наличие подвоха. Он точно где-то был здесь, но сколько бы Совет его не искал, никак не мог найти. Рейх не торопил его с ответом, оно и правильно. Собака такая же ответственность, как и ребенок. Только у Союза был опыт с тем и тем. Он не нашел причин отказать, но зато нашел причины согласиться.       — Хорошо, — Скупо ответит он, продолжая с недоверием глазеть на фюрера.       Национал-социалист не подкинет тому даже намека на свои затеи. Взгляд холоден, лицо непрингциаемо. Он умело скрывал все свои мысли. Но Союз то знал, что это всего лишь маска.       — Все необходимое для Блонди находится в моих покоях. Я дам тебе комплект ключей. Когда уходишь, дверь заперай. Забудешь, пальцев на руках у тебя много, а для книг они тебе еще пригодятся, — После чего передаст ключи Зайцеву, — Меня ночами практически не бывает в моих покоях, можешь оставаться там, если пожелаешь, — И с этими словами Энгель покинет комнату бывшего вождя.       Женя с неверием смотрел на ключи в своей ладони. Рейх дал ему ключи от одного из самых охраняемых помещений в Рехстаге. Только скорее всего покои были уже зачищены от лишних вещей, что могли стать компроматом или наводкой. Временами он совершенно не понимал, чем руководствуется этот нацист. Некоторые его действия не связаны логикой, скорее больше подкреплены абсурдностью.       Как и было обещано, Евгений действительно стал много времени уделять собаке. Это немного отвлекало его от мрачных мыслей и ожидания скорой смерти от удара ядерного взрыва. Собака не требовала привязи и гуляла самостоятельно во дворе. Спина пусть и отзывалась болью, но Зайцев немного даже играл с Блонди. Кидал ей мяч и та его приносила. Если бы он мог, он бы обязательно с ней побегал. На лице появлялась редкая улыбка. Мимика настолько ее забыла, что с трудом поднимала уголки губ вверх. Кормлением Блонди занимался тоже он сам, хотя еду для нее готовил повар. Так же были расписания тренировок для нее, но трудностей никак не возникало. Овчарка прекрасно помнила все команды и резко из выполняла. Поздним вечером Женя шел отдыхать после насыщенного дня, собака по привычке направилась к двери комнаты Рейха. Однако заметив, что Зайцев прошел мимо, пошла за ним следом в другие покои, где так же часто стала проводить время. Но на следующий день ему все же пришлось зайти в чужие покои, дабы подготовить собаку к "стирке". Там были чесалка для нее и необходимые средства для гигиены шерсти. Все же Вольф слишком усложняет заботу о Блонди.       Повернув ключ, он пройдет в довольно просторное помещение. Покои были в минимализме, ничего лишнего. Не было рабочего места, обычная комната для отдыха. Застеленная постель, телевизор, пара картин и ванная комната за второй дверью. Два стеллажа, один с книгами и всяким барахлом. Второй, что застекленный, был с дорогой выпивкой. Возле постели стоял комод. Насколько Союз знал, Энгель появлялся здесь не часто. Собака проскочит мимо него и начнет быстро обнюхатвать постель, видимо, искала признаки предательства — спал без нее. Только почему то Женя думал, что Рейх и вовсе этой ночью не спал.       Все вещи собаки находились в ванной комнате. Руки откроют шкаф и глаза найдут там все необходимое. Беря без раздумий, направится к выходу из помещения. Дверь закрывать было тяжело, но ему это удаётся. Дальше будет только сложнее, ведь ему придется мыть собаку, а спина точно не скажет ему "Спасибо". Заведя собаку в ванную, настроит воду и начнет поливать Блонди. На удивление, она стояла смирно и никак не мешала процессу очищения от аромата псины. Вспенивая шерсть, что лезла во все стороны и покрывала собою всю округу, начнет смывать. Смыв точно забьются и это придётся тоже очищать. Подготовленный полотенца вытрут овчарку настолько, насколько это возможно, после чего руки и отпустят ее в дальний путь по Рейхстагу. Тяжело выдохнув и невольно поскулив от затекшей спины, выпрямится и осмотрит весь беспорядок. Не найдя ни одного цензурного слова, что бы описать сие искусство из шерсти, с недовольным лицом начнет убирать это все. Остаток вечера он вновь проведет за прочтением книги. Последней книги, что осталась непрочитанной на предоставленном стеллаже.       Новый день встретит Женю горячим языком по лицу. Блонди вылизывала его, пытаясь разбудить и напомнить о своих нуждах.       — Блонди, твою налево, — Заворчит русский, лениво открывая глаза.       Только собаке было все равно. Она увидела, что запасной "хозяин" проснулся и радостно забегала, ожидая, что выведут погулять. Женя недовольно посмотрит на нее, но все же встанет. Он спал в одежде, ведь мало ли к нему нагрянут нацисты или сам Вольфрам. Неприятно было бы.       Выпустив собаку, он лениво сядет на скамейку и зевнет. Солнце едва только встало, он не понимал, чего собаку так приспичило с утра пораньше. День пройдет так же, как и другие два. Разве что без стирки собаки. Выгул, кормёжка, тренировка, выгул и на боковую. Солдаты перестали посещать его утром с отчетами, Рейх перестал его донимать. Все было слишком спокойно и это напрягало. Ему казалось, что за спиной происходит что-то очень серьёзное и оно повлечёт за собой череду темных и кровавых событий.       Вечером Женя столкнулся с тем, что ему нечего читать. Едва успев расстроиться, как вспомнит о книгах в покоях фюрера. Он не знал, можно ли их брать, но спрашивать не желал. Потому он решает просто пойти в покои Вольфа и взять почитать из прямо там. Вряд ли его за это наругают. На улице стемнело, собака разлеглась на постели Вольфа. Совет не стал ее сгонять, ведь предположил, что ей это дозволено. Встав напротив стеллажа, выбрал книгу и уселся на кровать. Все книги были строго на немецком, но это не было проблемой для Союза. Не смотря на то, что чтиво было интересным, он часто отвлекался на дверь — вдруг придет фюрер, потому особенно сосредоточенно прислушивался ка каждому шороху за дверью. Хотя проще было бы наблюдать за поведением собаки. Вряд ли она перепутает шаги своего хозяина с кем-то другим. Эту ночь он провел в покоях фюрера, хотя этот самый фюрер так и не явился. И по такому расписанию пройдет уже много дней, превратившиеся в очередную неделю "пряника".       Глубокой ночью Евгений лежал возле собаки с книгой в руках. Глаза прикрыты, он был давно унесен в царство грез. Дверь отвеорится в покои лишь к утру. Холодный взгляд окинет лежащий на его постели. Блонди приподнимет голову, а Женя никак не отреагирует, продолжая сопеть. Неожиданная картина, ведь Энгель был более чем уверен, что Союз будет обходить его покоиза километры. Только ответ найдётся быстрее чем он мог ожидать. Дело в книгах. Собака соскочить с постели и разбудит этим второго спящего. Сонно открывая глаза, оглядываясь по сторонам, заметит пришедшего хозяина спальни. Сон словно рукой сняло, тело напрягается в одно мгновение. Но почему-то угрозы Женя не чувствует. Рейх был занят тисканием довольной собаки.       — Вижу, хорошо за тобой ухаживают, Блонди, — Голос был вновь непривычно мягким и тёплым.       Отвлёкшись от собаки, нацист вновь окинет взглядом сидящего на его постели русского. Угрозы действительно не было, Рейх выглядел пусть и очень уставшим, но вполне себе довольным. Зайцев решает покинуть помещение, не желая вступать с тем в диалог, но Рейх ловит его под локоть и откидывает обратно внутрь комнаты.       — И куда это ты? Я с тобой еще не закончил, — Голос вновь станет неприятным, металлическим.       Зайцев нахмурился, ожидая чего-то ужасного со стороны Рейха. Однако тот не торопился что-либо делать. Блонди он выставит за дверь, видимо, чтоб не попала под раздачу. Теперь Собз уде понимает, что вряд ли уйдет отсюда без побоев.       — Ты еще и не начал, — Кинет он едко замечание, вызывая этим мерзкую усмешку.       — Тогда позволю себе начать, — Вольф закроет дверь и пройдет вглубь комнаты, снимая с себя фуражку и расстегивая китель, — Скажи мне честно, ты ведь знал, что пакт о ненападении это ловушка?       Сердце ушло в пятки, на мгновение, оно даже перестало быться. Земля ушла из под ног, ведь если Рейх догадался, что это ловушка, то он не угодит в нее. Значит Чарли и его план с ядерным оружием вполне может провалиться. Союз невольно забыл, как дышать. Это сидьео его выдавало. Он мог контролировать свои эмоции, но как их контролировать, когда единственная надежда стала такой хрупкой, как хру таль. И этот хрусталь летит со стола на землю. Вольф читал Женю, как открытую книгу. Все эмоции впитывал, изучал и получал все нужные ответы. Китель спадет с него и окажется на спинке стула. Являясь великим стратегом, он действительно нашел лазейку, как разбить этот хрусталь и последнюю надежду русского.       — Вижу, что ты был в курсе, дорогой мой Женя. Ты же помнишь... Что если ты попытаешься что-то сделать за моей спиной, даже умолчав что-то, то я не сдержу свое слово, данное на бумаге, — Угроза расправы над еще одним ребенком повисло в воздухе. В голосе чувствовалось что-то особенно леденящее. Он был в ярости. И этой ярости нет конца.       Союз хотел взмолиться, чтобы фюрер сделал с ним, что угодно, но не трогал детей. Мучал, пытал и вновь. Из раза в раз убивал частички живого внутри него. Только продолжал ждать. Ждать, что Рейх скажет дальше. И может быть он сможет получить крупицу милости для его детей.