Дайкон

— Ох! — Что такое? Эрена тошнило от того, как Жан крутился вокруг Микасы. — Можешь овощи на тёрке потереть, а то я маникюр испорчу? Китайский салат я уже порезала. В общем-то, по общечеловеческим меркам, Микаса была неплоха, но у Эрена мерки были свои. В семью Йегеров Мика попала после смерти её родителей, когда ей самой было восемь, а Эрену – шесть. Так в одночасье у мальчика появилась старшая сестра, готовая заступаться за новоиспечённого задиристого брата перед чужими мальчишками. Но Эрен подобной опеки не поощрял, и частенько с ней ссорился в детстве по этой и многим другим причинам. Эрен с сестрой постоянно соперничал, хотя, казалось бы, это была практически невыполнимая задача при их разнице в возрасте. Только когда Микаса окончила школу, он, вроде как, немного утихомирился. Но ненадолго. Пока Микаса не поступила в институт и не начала встречаться со своим одногруппником Жаном Кирштайном. — Так блендер возьми, — встрял Эрен, который в этот момент вытирал полотенцем только что перемытый сервиз на двенадцать персон. Хотя нафига его было мыть, если он чистый в шкафу стоял — непонятно. Ну то есть как не понятно, понятно конечно. На новый год обещал заглянуть Ривай, вот Микаса и лезла из кожи вон (и других из неё тянула), чтобы произвести на него впечатление. «Инцест — дело семейное», — стебался над ней Эрен. «Мы однофамильцы, дурак. Он мне не кровный родственник», — равнодушно парировала та каждый раз. По окончании школы Микаса намеренно начала искать в соцсетях возможных родственников (видно, к корням потянуло) и среди прочих нашла Кенни Аккермана, его родную сестру Кушель и её сына Ривая. Ривай был прилично старше Микасы и Эрена, давно закончил учёбу, хорошо зарабатывал, ездил на крутой тачке и жил в отдельной квартире, при этом собственной семьёй обзаводиться пока что не собирался. Завидный жених. Хоть и ростом не вышел. По семейному древу он считался Микасе каким-то пяти- или даже шестиюродным племянником, и по крови родства с ней действительно не имел. Но Эрен не мог не поддеть её по этому поводу. Это же Эрен. К тому же он искренне не понимал, зачем тогда ей Кирштайн, если она заглядывалась на другого. Не иначе как ради таких вот заданий. — Блендером не получится, Эрен. В нём тёрка шинкует иначе — на маленькие брусочки, а мне нужны лепестки. Из них салат выходит нежнее. — Ой, ну конечно! — у Эрена глаза закатились в район затылка. — Не обращай внимание на этого питекантропа, милая, — услужливо и ласково отозвался Жан. — Я всё сделаю. — Спасибо, солнышко, — снисходительно улыбнулась Микаса и, равнодушно чмокнув губами, даже не в щёку, а мимо неё, чтобы не смазать искристую глянцевую помаду рокового красного цвета (отчего челюсти Эрена крепко сжались), стуча каблуками, медленно удалилась по узкому коридору в прихожую. Сегодня она была в шелковом красном платье, подчёркивающим все достоинства её гармоничной атлетичной фигуры и один большой недостаток её характера — сучизм. И всё-таки как бы Эрен хотел стать ею, пусть даже на пару минут, чтобы иметь возможность видеть и чувствовать то, что видит и чувствует, но не ценит она. — Мивая, — передразнил шепеляво он, когда они с Жаном остались одни. — Ты что-то сказал? — тихо переспросил Кирштайн, уже натирающий морковь на допотопной четырёхгранной тёрке. Холодок в его голосе оказался столь ощутимым, что по спине у Эрена пробежал озноб. Ну почему не он «милый» вместо Микасы? Ей богу, хоть Эрен и любил старшую приемную сестру (спокойной, не пылкой любовью), но Жана она не заслуживала. — Много скачешь перед ней, конина, — огрызнулся он в вожделенную спину. Внутри всё замерло и подпрыгнуло, когда Кирштайн таки обернулся и посмотрел на него в ответ. О, что это был за взгляд! Эрен таял даже от такого — утомлённого и раздражённого. Да от какого угодно, лишь бы вообще смотрел. И пофиг, что щёки предательски начинали гореть, а коленки подкашиваться. Эрен готов был часами над ним издеваться, лишь бы заполучить три секунды любого внимания. Жан Кирштайн стал его мечтой, как только впервые вошёл в их дом. Высокий (выше Эрена), стройный (фигура греческого бога), красивый (хотя Эрен и высмеивал форму его лица и его пепельно-русый маллет), стильный (метросексуал на максималках, он умел одеваться и следил за собой), уравновешенный и вежливый (в отличие от самого Эрена, который, казалось, не мог закрыть рот ни на мгновение в присутствии Жана, и это была катастрофа) — в Кирштайне всё было так и на месте. Не так было с Эреном, который влюбился без памяти в типа как парня сестры. Сейчас Жан с Микасой вместе учились уже на втором курсе, а Эрен только заканчивал школу, и его невероятно задевала ещё и эта несправедливость. — Я помогаю моей девушке, твой сестре, готовить салат, — отвернувшись ответил Жан. — Который ты, между прочим, тоже будешь есть. Они встречали новый год в загородном доме Йегеров. Большой, двухэтажный, с камином в просторной уютной гостиной, с сауной на первом этаже и несколькими гостевыми спальнями (помимо хозяйских комнат) на втором, он был идеален для больших и дружных компаний, которую Йегеры и ожидали в этот канун нового года. Но часы показывали уже половину десятого, а из гостей успели приехать только Армин, который был Йегерам настолько своим, что его за гостя никто не считал, Жан и Марко — закадычный друг Кирштайна. И пока сам Жан, как джин, исполнял пожелания Микасы, а Эрен перетирал тарелки (кажется, уже в пыль от усердия), другие два парня настраивали аудиосигнал старого караоке (который с новым телевизором почему-то конфликтовал), чтобы не пришлось делать этого непосредственно во время празднования. — Я не лошадь, чтоб морковку трескать, — фыркнул Эрен. — Не лошадь, это точно, — вздохнул Жан. — Ты — баран. Упёртый. Эрен не успел ответить — Микаса вернулась на кухню за бокалами. — Тебе помочь? — он с сомнением смотрел, как сестра пытается унести сразу по четыре в каждой руке. — Я справлюсь сама. Их надо расставить правильно. — Ох, ну да, конечно, я же не умею ставить посуду на стол, — как бы Эрен ни пытался сдержаться, его раздражало, что Микаса отвергает его посильную помощь. И прерывает их с Жаном содержательную перепалку, к тому же. — Не паясничай, — сестра же, напротив, осталась спокойна и холодна, что раздражало ещё сильнее. — Займись лучше столовыми приборами. — А с ними что не так? — Их надо почистить с содой. Наверняка мельхиор опять потемнел. Эрен взглянул на раковину и сглотнул — Жан стоял буквально в полушаге от неё со своей тёркой и передвигаться никуда не собирался. По голове шарахнула паника. — Может, мне лучше убраться где-то? Мы везде помыли? Раковины, унитазы? — Эрен! — Микаса округлила на брата глаза, намекая на то, что при гостях такое обсуждать неприлично. Но для Эрена Жан не был гостем. Точнее не так, он им был, но особенным, и Эрену перед ним точно не было стыдно за всякие бытовые мелочи и прочие глупости. — А что у нас на горячее, дорогая? — голос Жана прозвучал до трясучки беспечно и счастливо. Эрена от него словно током ударило. — Саша с Николо обещали привезти мясо с картошкой и пару салатов. — Ты хоть понимаешь, что это нонсенс? — взорвался Эрен. — Как они его по зиме привезут горячим? Там же остынет всё! — Николо сказал, что он умеет упаковывать, и у них есть термо сумка. — А какого черта они тут не приготовили? — возмущение рвалось из Эрена, как из фонтана. Он настолько боялся приблизиться к Жану, что казалось, сейчас взорвётся. — Не хотят связываться с чужой духовкой, — пожала плечами Микаса. — Хуйня из-под коня! — Эрен! — В кои-то веки я с ним согласен. Если их мясо в пути не остынет, то Саша половину сожрёт. Так и так убытки, — произнёс Жан с усмешкой, продолжая тереть морковь. — Я не понимаю, что мы обсуждаем. Они уже всё приготовили и едут. Поэтому прищемите оба языки и займитесь делом. И Микаса, развернувшись, зацокала каблуками в сторону гостиной. Несмотря на перепалку с сестрой, Эрен пребывал в экстазе и замешательстве оттого, что Жан с ним согласился. Голова немного кружилась, как от шампанского. Рассеянно заглянув в шкаф, он осторожно достал коробку со столовыми приборами и поставил на край стола. Ещё более осторожно, стараясь лишний раз не звякать металлом, вынул приборы и в напряжении приблизился к раковине, куда так же тихо и аккуратно сгрузил их все до последней ложки. В несколько ходок. Сода стояла неподалёку от раковины, в специальной банке с крышкой, но туда всё равно постоянно попадала вода, и в итоге, после нескольких месяцев хранения лёгкий и мелкий изначально порошок превращался в монолит, который можно было разбить только тем же ножом или вилкой, чем Эрен и занялся. — Надо же, — пробормотал он задумчиво, краснея от всего сразу. — Ты со мной согласился. Куда бы записать, — последним словам он всё-таки постарался добавить ехидства, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений. Помимо прочих достоинств, Жан был ещё и умный. И Эрен не сомневался в том, что его бы давно уже вычислили, если бы в этом был хоть какой-нибудь интерес. Но в интересах у Жана была одна лишь Микаса, поэтому Эрен если и шифровался, то не особо усердно и не всегда. — Ну, когда ты не несёшь всякую ахинею, я бываю с тобой согласен, — голос Жана обволакивал с ног до головы. Эрен не хотел на него смотреть, но взгляд сам соскользнул и поймал непристойнейшую картину — как Кирштайн берет последний кусок морковки, который уже невозможно дотереть без травм… — Только вслух тебе такое говорить нельзя, — и кладёт его себе в рот, не разрывая при этом зрительного контакта. Святые макароны! Если и были до этого какие-то места в голове Йегера, не занятые Кирштайном, то после этого представления их не осталось совсем. Желание охватило его с такой силой, что стало дурно. И до него с огромным трудом и запозданием дошёл смысл прозвучавших слов. — Это ещё почему? — нахмурился Эрен, но как-то почти бесцветно, по инерции. Безумно хотелось выйти на террасу, перекинуть ноги через перила и рухнуть в сугроб мордой вниз. А лучше, остаться в нём до весны. — Зазнаешься, малявка, — и Жан улыбнулся так, что у Эрена не осталось никаких сомнений в том, что над ним издеваются. Ну, гад! — Да ты меня старше всего-то на год! И то без недели! — Зато я выше и учусь в институте, в отличие от тебя, школоло, — и, будто слов было мало, Кирштайн показал язык. Срань господня. Эрен теперь был уверен, что именно это воспоминание станет самым волнующим за весь вечер. Но тут же на него навалилась тоска. Что за непруха такая? Зачем ему было влюбляться в этого говнюка? Полно ведь шикарных парней! Взять того же Эрвина, друга Ривая. Он открытый би, да ещё и старше. К тому же настоящий блондин (а не как Кирштайн — невнятно русый). И глаза голубые. И такой дофига продуманный, что Эрену, который порою не думал вообще, было бы очень кстати. Ну или Марко того же. Классный парень, добрый и отзывчивый. Правда он всем говорил, что предпочитает девушек, но иногда Эрен палил, как тот поглядывает на Армина. Ну или Райнер с его охуенной скульптурной грудью. Хотя у него явно были какие-то беды с башкой… зато всё остальное на месте. В любом случае это было бы лучше в разы, чем убиваться по вроде как парню сестры. А вот и она вернулась. На этот раз с Марко, который с блеском в глазах рассказывал ей о своей последней поездке с родителями на какие-то острова. Микаса складывала тарелки в стопки сразу по дюжине и с вежливой улыбкой кивала, при этом задавая уточняющие вопросы всё больше организационного характера, словно в ближайшем будущем собиралась поехать туда же сама. Эрен кожей почувствовал, как Жан рядом с ним напрягается. Однако голос его при обращении к Микасе остался доброжелательным. — Милая, — он ополоснул руки от ошмётков моркови под тонкой струёй воды, бесцеремонно обдав при этом Эрена брызгами, и вытер руки о полотенце. Эрен хотел было возмутиться на это, но чуйка ему подсказала сперва подождать, чем закончится диалог. Он хорошо знал свою сестру. — Если нужна помощь, я как раз освободился. — Ты всё потёр? — почти равнодушно спросила Микаса. — Всю морковь, как ты и просила, — с готовностью отчитался Жан. — А дайкон? Жан растерялся. Марко, бросив на него виноватый взгляд, подхватил стопку тарелок и поспешил удалиться. Эрен тоже не смог на это смотреть — отвернулся. Обида за Жана обожгла его душу бессильным гневом. Как она может вести себя так, когда он перед ней рассыпается мелким бисером? — Я попросила тебя потереть овощи, — Микаса говорила с ним, как с умственно отсталым. Какой позор. — Кроме моркови в салат нужен дайкон. Он в холодильнике. Займись им, пожалуйста. У меня всё ещё ногти. «Проглотишь — будешь лохом», — сказал ему мысленно Эрен. — Хорошо, дорогая. Вот дерьмо. Микаса ушла, а Жан, постояв в тишине три секунды, полез в холодильник. Эрен молчал, стиснув зубы. Внутри всё бурлило, но он держал себя в руках, чтобы не спалиться с эмоциями. Однако, когда прямо в раковину, на его натертые содой приборы Жан вывалил целую гору мелкого молодого дайкона, терпение лопнуло. — Чё за херня, чувак? — Слышал, мне надо почистить это дерьмо? — Жан почти что рычал. Похоже, он всё-таки был раздосадован поведением Микасы. А выплеснуть негатив оказалось проще на Эрена. Ну отлично! — Посторонись, малышня! — и он попытался оттолкнуть Эрена плечом и бедром. Но у того реакция оказалась молниеносной – цепившись одной рукой в край раковины, он угрожающе поднял другую с зажатой в ней… чайной ложкой. А, пофиг! — Ещё раз меня толкнёшь, конина тупая, будешь зубы по углам собирать, понял? — ответил он столь же яростно. И угрожающим шепотом с дикой улыбкой добавил. — А назовёшь малышнёй и того хуже! Видимо, у Эрена в этот момент действительно лицо стало страшное, Жан не ответил на его выпад ни слова, чуть отодвинулся и, немного помявшись, принялся очищать дайкон от кожуры специальным ножом и складывать в опустевшую после моркови миску. Эрен махнул рукой на их стычку и молча взялся ему помогать, достав второй нож из ящика. В конце концов, он не Микаса, и маникюра у него нет. К тому же ему не терпелось закончить со всем этим и заняться чем-то ещё, желательно подальше от Жана. Но его самоотверженный порыв не снискал одобрения. — Оставь, — глухо буркнул Кирштайн. — Я тебе помогаю, чтобы ты побыстрее свалил из моего личного пространства, — отчеканил Эрен, едва себя сдерживая, чтобы не ткнуть этому говнюку локтем под рёбра. Жан был такой приятный, такой красивый, вредный, тёплый, задиристый, почти родной. Он стоял так близко, и от него так приятно пахло, что Эрену невыносимо хотелось хотя бы ударить его, чтобы почувствовать ещё ближе, вызвать взрывные эмоции и пережить их вместе. Их руки неловко столкнулись, и щёки у Эрена болезненно резко вспыхнули. — Извини, — прозвучало тихо почти над ухом. Вместо ответа Эрен прикусил нижнюю губу, надеясь только, что Жану не придёт в голову смотреть ему в этот момент в лицо. — Как-то тихо у вас, даже странно, — прозвучал за их спинами голос незаметно пробравшегося на кухню Армина. Эрен дёрнулся от неожиданности и обернулся. Оглянулся и Жан. И Армин немного попятился. — Пожалуй, пойду, — чуть запнувшись, проговорил он с нервной усмешкой, поднимая вверх обе руки, в одной из которых крепко сжимал телефон. — Не буду мешать. И свободной рукой взяв с другого стола блюдо с закусками, исчез к облегчению Эрена. Но в следующий момент… — Йегер, с тобой всё в порядке? Ты какой-то красный. Эрен опасливо ткнулся взглядом в Кирштайна и опустил глаза. Жан выглядел взволнованно. Он что, действительно волновался? О, боже! — Да ты ещё больше краснеешь! — заметил Жан, зачем-то приблизившись. — У тебя не температура, часом? Не хватало ещё эпидемию нам устроить на все каникулы. — Отвали, придурок, — Эрен всё же толкнул его в грудь, чтобы не напирал так сильно. — У меня аллергия на твои вонючие духи. Вся морда чешется. В подтверждение своих слов Эрен с усилием почесал прохладной ладонью лоб, нос и щёку, чтобы хоть так остудить лицо. — На мне нет духов, максимум дезик и тот без запаха, — недоуменно заметил Жан, отчего Эрен смутился ещё сильнее. — Хочешь сказать, ты сам пахнешь, как фея драже? — Слышь ты, щелкунчик, договоришься сейчас! — Да? — Эрен вперился в него отчаянным взглядом. — И что ты мне сделаешь? Наверное, он слишком долго и откровенно смотрел Жану прямо в глаза (в эти потрясающие, ореховые глаза, от которых просто невозможно оторваться), потому что лицо у того из растерянного превратилось в слегка ошарашенное, а затем в ехидное. — Ты смущаешься, — постановил он, будто поставил Эрену золотую печать на лоб. — Пошёл на хер, — отозвался тот и продолжил чистить дайкон. — Ты смущаешься, Йегер, — уже откровенной насмешкой повторил Жан, зачем-то сложив руки в замок на груди. — Отвали, я сказал. Вот твой дайкон, — он недовольно швырнул последний в миску так, что тут чуть не выскочил обратно. — Отойди от меня подальше и три себе на здоровье. А от меня отвянь! Эрен и сам бы куда-то ушёл, но чёртовы вилки, ножи и ложки ждали его внимания. От препираний во рту пересохло. Он заглянул в холодильник, достал минералку в бутылке 0,5, отвернул крышку и сделал глоток прямо из горлышка. То, что ему было нужно, чтобы прочистить мозги. Но боковым зрением, а после уже и не боковым, Эрен заметил, что Жан продолжал прожигать его любопытным взглядом, и сам себя лишний раз похвалил за любовь к удобным оверсайз футболкам, одна из которых так ловко скрывала теперь от Кирштайна то, что ему видеть не следовало. — Чё те надо, конина? — Эрен расплылся в самой своей противной и гадкой ухмылке. Он делал это почти через силу, на каком-то странном кураже. Поджилки тряслись от мысли, что его припрут к стенке, но в это же время Эрена задолбало замалчивать то, что рвалось наружу. Его задолбали Микаса со своей холодностью и слепо её обожающий Жанчик. Дважды слепой, если так уж. Но вот прямого вопроса: — Значит, это правда, что ты по мальчикам? — он совершенно точно не ожидал. Да ещё и в такой странной формулировке. У Эрена под ногами качнулся пол, но через секунду всё встало на место. Ему показалось странным, что Жан так легко говорит на такую тему. Эрен всегда полагал, что Кирштайн, как минимум, внутренний гомофоб, но теперь в его взгляде не замечал ни капли презрения или вражды, не то что внешней агрессии. Наоборот, он почувствовал за фасадом собранности странную заинтересованность и растерялся так, что не обратил никакого внимания на неожиданный вынужденный каминг-аут. — А тебе-то что? — хмыкнул он с напускным равнодушием. — Мне ничего, — качнул головой Кирштайн, и губы его растянулись в ухмылке. — А вот ты явно разволновался от тесного контакта. Если бы ты на меня не кидался, как полоумный, я бы решил, что ты на меня запал. — Чего?! — Эрен так экспрессивно махнул рукой, что чуть не пролил воду. — Не смеши мои носки, Кирштайн! Кому ты нужен, подкаблучник несчастный? «Идеальный во всём», — он поставил кавычки пальцами, — маменькин сынок. Да я терпеть тебя не могу! «Заткнись! Заткнись, твою мать!» — твердил он себе, но рот совершенно отказывался закрываться. — Хотя погоди-ка, — протянул Жан всё с той же улыбкой, нарочно делая паузу. — Это ведь детский прикол — дёргать за косичку и обзывать девчонку, которая нравится. Очень в твоём духе, кстати. — На хер! Пошёл! — зарычал Эрен, вспыхнув. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться за красное лицо! А ты о себе дохрена большого мнения, морда лошадиная! — Жанчик! — раздался голос Микасы из комнаты, и сама она подоспела, сверкая глазами. — Ты уже закончил? — но увидев полную миску ещё не потёртого дайкона, девушка приняла поистине устрашающий вид. — Что у вас тут происходит? Почему ещё ничего не готово? — Жан тут же схватился за тёрку и взялся за дело. Марко и Армин тем временем унесли ещё по стопке тарелок в гостиную. — Гости уже на подходе, а у вас конь не валялся! От упоминания коня Эрен хрюкнул со смеху, чем обратил на себя внимание. — А тебя, если будешь его отвлекать, помогать заставлю! — Да справлюсь я сам, — отозвался Жан, но Микаса как будто его не услышала. — Вот уж нет! Я с этой хренью, — кивнул Эрен на тёрку, — никогда не дружил. Нет, ну если ты, конечно, хочешь салат с моей кровью и кусками моих пальцев, тогда пожалуйста, я доставлю вам такое удовольствие! Микаса скривилась. — Нет, спасибо, обойдёмся. — Я же сказал, я справлюсь сам! — гаркнул Кирштайн на всю кухню так, что оба, Микаса и Эрен, вздрогнули. Несколько долгих секунд было слышно только как Жан остервенело трёт дайкон. Белая, как снег, стружка валилась из квадратного раструба и оседала на гору такой же тёртой моркови. Армин метнулся туда и обратно забрать оставшиеся бокалы. Наконец, Микаса отмерла и, осторожно приблизившись, будто боялась, что Жан может врезать, положила ладонь ему на плечо. — Жанчик, прости, пожалуйста. Я очень нервничаю. Сегодня такой важный день. А этот салат должен быть готов через десять минут, хорошо? — А кто приедет через десять минут? — с наигранной наивностью поинтересовался Эрен. Микаса, как хищная птица, резко повернув голову, не моргая, уставилась на него. — Через десять минут приедут все, — произнесла она жутким вкрадчивым голосом. — И в твоих интересах поспособствовать тому, чтобы салат и приборы к этому времени были готовы. И она удалилась в гостиную, гордо цокая каблуками. — Ооо, — злорадно протянул Эрен себе под нос, когда она вышла из кухни, — это точно Ривай. Больше не из-за кого она так жопу рвать не будет. — Какая ты сука, Йегер, — почти шепотом возмутился Кирштайн, продолжая тереть злосчастный дайкон. — Так говорить о родной сестре. — Так она мне не родная, — с усмешкой напомнил Эрен, но тут же и сам разозлился. Раз Жан считает сукой его, а не свою золотую Микасочку, Эрен и будет вести себя соответственно. — А ты три, три дайкон, Жанчик, не отбивайся от графика. — Завались, будь добр! — Конь-дайконь! — Дебил! — От дебила слышу! Мне, по крайней мере, никто рога не наставляет! Хотя, погоди, вы с ней спите вообще?.. — Ты в своём уме, обсуждать со мной такие вещи?! — возмутился Жан и даже отвлёкся на пару секунд от своего задания. — Значит нет, — довольный заметил Эрен. — Если бы спали, ты бы так и сказал. С пеной у рта бы доказывал. — Отношения состоят не только из секса, — назидательно сообщил Жан. — Ну да. Судя по вам, они состоят сплошь из пустых ожиданий. Причём, только с твоей стороны. — Ты за меня волнуешься, что ли? — Я? За тебя? Вообще не волнуюсь! Просто мне противно смотреть, как она об тебя вытирает ноги, а ты и рад. Эрену стало горько. Зачем он ему это вслух сказал? Разве Жан поймёт, примет к сведению, что-то сделает с этим? Нет, конечно, так и останется рядом с Микасой, пока измену ему на нос не повесят. — Может быть, я уважаю её и не хочу давить. Мне важно, чтобы она тоже была готова пойти дальше. — Правильно. Не дави, Кирштайн. Лучше три дайкон для любимого салата соперника и надейся на чудо. — Блядь! — разъярившись, Жан бросил дайкон в миску и сделал к Эрену шаг. — Ещё раз так скажешь!.. — Жанчик! — донёсся голос Микасы откуда-то из гостиной. Сделав глубокий вдох и почти полный выдох, Жан с наигранной жизнерадостностью прокричал: — Сейчас, милая! — Фифяф, мивая, — передразнил его Эрен, но от взгляда, каким его Жан пронзил, всё напускное веселье как ветром сдуло. «Прости меня, пожалуйста, я сам не понимаю, что со мной творится», — подумал в отчаянии он, не прекратив улыбаться при этом ни на секунду. — Тебе обязательно быть таким мерзким? — голос Кирштайна, пронизанный горечью, ударил в самое больное место. Но Эрен лишь усмехнулся шире. Он свои шансы и так просрал, родившись собой. — Три дайкон, Кирштайн. В этом ты точно достигнешь блестящего результата. Эрен в ответ ожидал чего угодно: обвинений, оскорблений, удара в лицо, но никак не того, что Жан подойдет ещё ближе и, понизив голос до охуенно волнующего, тихо, с ухмылкой, произнесёт: — Ещё одно слово на эту тему и следующим дайконом окажется твой. Может, тогда ты угомонишься. Жан отошёл и взялся за прежнее дело, а эти слова продолжали гудеть у Эрена в голове. Они волнами перекатывались под кожей, заставляя дрожать каждый нерв. Они рисовали узоры его больных неуклюжих фантазий. …Жан что, предложил сейчас Эрену… подрочить?.. Это какая-то новая шутка?.. Ему срочно потребовалось отлучиться и хорошенько обдумать данное заявление. Может, Кирштайн имел в виду настоящий дайкон, а Эрен всё понял превратно? Но рот открылся чуть раньше, чем мозг успел обработать потенциальный ответ, и Эрен с вызовом произнёс: — Ну попробуй, если руки не жалко, — он содрогнулся от собственной смелости. Жан быстро бросил взгляд искоса в его сторону с хитрой улыбкой и вернул всё внимание дайкону. Тогда Эрен, подстегнутый отсутствием возмущения, продолжил: — Хотя сомневаюсь, что именно в этом твой результат окажется столь же блестящим. — Можешь не сомневаться, Йегер, — всё с той же улыбкой ответил Жан, продолжая ожесточённо тереть дайкон (при этом его выражение лица стало таким подходящим для секса, что у Эрена едва мозг не свернулся). — В конце концов, у меня опыта на год больше, чем у тебя. Так что, уверен, с этой задачей я с лёгкостью справлюсь. Нет, Кирштайн совершенно точно ему говорил про дрочку. «Что происходит?..» — А майонезом заправишь? «Эрен, заткнись, блядь! Что происходит?!» Жан удивлённо взглянул на него, смерил немного скептическим взглядом и тихо спросил: — А морда не треснет? — Без майонеза не вкусно, — и Эрен капризно надул губу. В этот момент он представил, как Жан рассмеется ему в лицо, выставив конченым идиотом, и Эрену захотелось исчезнуть с лица земли. Но Жан не смеялся. Он был чертовски вежлив и мил. И это сильнее всего напрягало. — Ишь ты какой, — усмехнулся он почти с нежностью. — Не вкусно ему. Эрен готов был поклясться, что это ему не кажется. Жан его клеил? Серьёзно? Грёбаный Жан Кирштайн клеил его, Эрена Йегера? Но как же… Микаса? Она влетела на кухню так неожиданно, что Эрен едва успел отмереть. — Жан, ты закончил? Отлично! Эрен, давай, доставай горох. И майонез. Замешивайте прямо в миске, потом переложим в салатницу. И посолить не забудьте. Давайте, ребята, давайте, не тормозим! У Эрена ходуном ходили все внутренности, и дрожь эта предсказуемо передавалась рукам. Он рад был, что требовалось двигаться быстро, так его волнение стало почти незаметным, по крайней мере он очень на это надеялся. Они действительно справились с этим салатом в четыре руки намного быстрее, и через пару минут он уже стоял на столе в гостиной в красивой белой салатнице, в последний момент украшенный веточками укропа. Эрен смотрел на него, застыв, а мысли были совсем о другом. — Тебе тоже жрать охота? — робко спросил Армин, оказавшийся рядом. Эрен недоуменно уставился на него. — Ты таким голодным взглядом смотришь на салат. Странно, но Эрен совсем не чувствовал голода, хотя ел он в последний раз часа в два. Его снедал голод другого рода, и щёки горели при мысли, что Жан вроде как обещал ему с этим помочь. — Да, я… — он оглядел гостиную. Комната переливалась искрами мишуры и дождика. В объятьях лестницы в два пролёта стояла огромная ёлка, которую папа (это была официальная версия, а, на самом деле, Ривай постарался) принёс из леса ещё несколько дней назад. На ней сверкали игрушки и электрические гирлянды, даря то самое, новогоднее, настроение. Стол блистал чистой посудой и идеальной скатертью и манил закусками, на которые Микаса убила полдня, несмотря на свой маникюр. Всё это был её и только её праздник. Эрену здесь словно не было места. Услышав звонок от ворот, она убежала встречать гостей. Марко пытался настроить гитару, сидя у потрескивающего электронного камина. Армин стоял рядом с Эреном и ждал от него ответа. А Эрена как магнитом тянуло прочь из гостиной в сторону кухни, где мыл посуду после готовки Жан. — Мне надо отойти, я сейчас. — Что-то случилось? Ты сам не свой. — Чё-то мне нехорошо, — Эрен схватился рукой за живот и картинно сморщился. — Вот блин! — Пойду-ка я уединюсь. Прикроешь меня перед Микасой? — Да, конечно! — кивнул Армин. — Поторопись, а то гости придут все сразу — к толчку не прорвёшься. Милый добрый Армин всегда его понимал и поддерживал. Но Эрен не испытал угрызений совести по поводу того, что его обманул. Ему почему-то казалось, Армин просёк его ложь, но деликатно решил промолчать. В конце концов, Эрену в самом деле требовалось уединиться, какая разница, по какой причине. И живот тянуло по-настоящему, только не так, как при отравлении. Он был невероятно возбуждён, и ему было жизненно необходимо разобраться с этой хернёй как можно скорее, иначе он даже за стол сесть не сможет, не то что смотреть в глаза окружающим. Эрен серьезно хотел с этим справиться сам. К чёрту Кирштайна! Мало ли, что он сказал. Он пошутил! И не надо вестись на этот дурацкий развод! Но, проходя через кухню, увидев, как Жан, сняв пиджак и закатав рукава у рубашки, ополаскивает столовые приборы, чего Эрен так и не сделал, он не смог удержаться, чтобы не произнести с ехидством: — Ты во всём такой дотошный или только в помощи по хозяйству? Жан разложил остатки ножей на полотенце, выключил воду и, вытирая руки, медленно повернулся. Эрен остолбенел от его улыбки. Жан никогда прежде так ему не улыбался. — А я смотрю, ты никак не угомонишься. Всё-таки хочешь, чтобы я сделал, что обещал, — последняя фраза звучала больше как утверждение, нежели как вопрос. Эрен опешил. А Жан всё-таки… обещал? Он был уверен — это жестокий розыгрыш. Всё не взаправду. Видимо, он так Жана достал, что тот решил проучить его хорошенько. Но даже подозревая Кирштайна в подлости, будучи на сто процентов уверенными в собственном провале, Эрен не мог не поддаться на этот обман, так он был сладок и желанен. — А ты думал, я позволю тебе соскочить? — Эрен решил изобразить, что это он тут держит Жана за яйца, хотя на деле всё было с точностью до наоборот. И, скорее всего, Кирштайн это понимал. Он же всё-таки умный. А ещё он определённо умел производить впечатление. Потому что когда он, с усмешкой отделившись от стола, начал медленно подходить, да потом ещё навис над Эреном в почти-кабэ-доне, у того чуть коленки не подогнулись, и лицо запылало от близости. — Я же тебя раздражаю. И лицо у меня лошадиное, — от низкого голоса тело пробила мелкая дрожь. — Придётся потерпеть ради Микасы. Не хочу, чтобы её парень прослыл пиздоболом, — глухо ответил Эрен. И сам себя обругал с головы до ног. Что он несёт вообще? Лучше ему заткнуться прямо сейчас или заржать и уйти куда-то подальше, где не будет Кирштайна с его безумно горячим взглядом, дурацким маллетом и оголёнными предплечьями, на которые у Эрена стояло так, что он мог кого-нибудь членом убить. — Какая самоотверженность. Чёрт! Да он точно издевается! Тут и спорить не о чем. Но почему-то каждое новое слово Жана только сильнее приклеивало ноги к полу. Эрен даже подумал, что, вероятно, ещё немного, и он сам будет готов упасть на колени, умоляя не то что дрочить Кирштайну, а отсосать у него. Но вместо этого он задрал подбородок повыше, отбрасывая непрошенные, но такие заманчивые фантазии, и гордо проговорил: — Так бери пример и не выделывайся! — Брать пример с тебя? И не надейся, Йегер, — Жан усмехнулся, и в очень короткую паузу Эрену показалось, что он умрёт сию же секунду от унижения и стыда. — Я сделаю это лишь потому, что не привык отказываться от собственных слов. Его лицо стало опасно серьёзным. Но от этого не менее красивым и соблазнительным. Чёрт, этот парень его в могилу сведёт. — Ну так давай! — Ты предлагаешь прямо сейчас? — А ты предлагаешь завтра, с похмелья? — вышло несколько нервно (он изо всех сил старался не заорать), но пофиг. — Или зассал? — Хорошо, — Жан решительно сверкнул глазами. — Если ты сам не боишься. — А мне-то чего бояться? — Ну мало ли, — у Эрена по спине пробежал разряд от кривой ухмылки и азартного блеска в самых красивых на свете глазах. — Много ли! За порогом дома голоса звучали всё громче и отчётливее. Надо было решаться, сейчас или никогда. — Пойдём! — он схватил Жана за запястье и потянул за собой. — Куда? — Сюда! Эрен открыл ближайшую дверь, нырнул в тёмный проём и, затащив Жана следом, закрылся с ним изнутри. Здесь было ужасно темно и тесно из-за полок со всякой всячиной, зато сохранился засов вертушка на уровне чуть выше колен, сделанный отцом специально для Эрена, который в детстве, играя в прятки, больше всего любил прятаться именно в этом месте. Эрен её повернул, и в этот момент открылась входная дверь, впуская в дом Сашу, Николо и Конни, Микасу, кажется, Райнера и какую-то ещё незнакомую девушку. Тут же поднялся шум, началась суматоха, гости принялись раздеваться, Микаса всем раздавала тапочки — в общем-то, всё как всегда при встрече гостей. — Что это за каморка? — дыхание Жана коснулось эреновой щеки, и по спине побежали мурашки. Шепот его взволновал не меньше низкого голоса. — Это чулан, — едва слышно ответил Эрен, пытаясь зачем-то изображать безразличие, хотя само нахождение его с Кирштайном в чулане полностью этому противоречило. — Охуеть, я думал, Нарния. Теснота какая, — Жан попытался пошевелиться, но почему-то только теснее прижался, что не могло не вызвать реакции в и без того возбуждённом теле. Член болезненно пульсировал и саднил, упираясь в ширинку. Хотелось скорее избавиться от неприятных ощущений, но Эрен наоборот отодвинулся как можно сильнее, чтобы Кирштайн раньше времени не начал его стебать. — Зато никто не подумает нас тут искать. Он изо всех сил прислушивался к шуму за дверью и упустил из виду, что любопытный Жан начал совать свои руки куда не попадя. — Это что? — он со щелчком дёрнул шнурок, висящий рядом с их головами, и чулан озарился пронзительным, после колючей тьмы, желтоватым светом. — О, удобно! — Блядь! — зашипел Йегер, вспыхнув, схватил его за запястье и дёрнул вниз. — Выключи, дебил! — новый щелчок погрузил их во тьму. Но в память въелась картина: Жан с его дерзкой улыбкой и шальным взглядом, его ресницами и бровями, такими красивыми, будто их нарисовали кистью, и кончиком носа, который так и тянуло поцеловать. — Нас запалят! — Не запалят! — даже шепот Кирштайна звучал уверенно и с раздражающим вызовом. — Тут дверь плотная, щелей нет. И снаружи свет яркий. — Ну и что? — А то! — щёлк. — Что не запалят! Они спорили тем самым едва различимым шепотом, который можно расслышать лишь в непосредственной близости друг от друга. Снаружи ребята громко общались, шумели водой в туалетах. Из гостиной уже доносилась старая новогодняя песня. Их не смогли бы услышать при всём желании. — Всё равно выключи! Щёлк. — Ты всё же смущаешься, Йегер? — Жан будто нарочно приблизился и произнёс это прямо в лицо. От дыхания на коже щеки Эрена снова вспыхнули. Он бы с большим удовольствием оттолкнул Жана, но здесь было слишком тесно. А ещё Эрен просто боялся касаться его груди. — Отъебись! — Ты не последователен, — его чёртов шёпот и его запах творили что-то невообразимое — мозги буксовали безбожно. — Сначала меня сюда приволок, а теперь говоришь отъебаться. Его губы были волнующе близко. Дыхание ласкало щеку. Эрен готов был уже тянуться за поцелуем, но смысл одной фразы, возмутил его до глубины души. — Я тебя приволок?! — А кто же ещё! Прямо-таки выпрашивал, чтобы я тебе передёрнул. Жан усмехался, Эрен услышал это. Его лицо запылало, кажется, до затылка, и он благословил окружавшую их темноту за то, что Кирштайн не может этого разглядеть. — Ты сам мне пообещал, мудила! И подтвердил это! Целых два раза! — он так сильно подался вперёд, что прошипел это почти Жану в губы. — Решил сдать назад — вали на хер отсюда! В этот момент шум за дверью усилился: делегация из Микасы, Николо, Саши и Конни прошла мимо чулана на кухню, чтобы распаковать и выложить в блюда горячее и салаты. Эрен испуганно замер. Он тревожно вслушивался в голоса, пытаясь понять, хватится их сестра или нет. А ещё он ужасно злился на Жана и на себя. Ему до конца не верилось в то, что Кирштайн действительно согласится исполнить обещанное. А выгнать его из чулана немедленно было не очень хорошей идеей, лучше дождаться, когда все уйдут. Но не успели ребята исчезнуть из кухни, как Жан наклонился и, шевельнув носом пряди отросших волос, прошептал очень тихо, прямо на ухо, опаляя дыханием: — Хватит выделываться, Йегер. Я же сказал, что сдержу слово. Так что, если ты сам не передумал, давай мы уже приступим. Я не хочу просидеть в чулане до следующего года. Эрен весь окаменел от его тона, в котором на удивление не слышалось вызова, от его странного, слишком интимного жеста. С одной стороны, это было, бесспорно, очень (даже, пожалуй, слишком) волнующе и приятно — он таял, как мартовский снег под солнцем. Но вот с другой, его вновь охватили сомнения: а если Жан всё-таки хочет этого так же, как и он сам, как тогда быть с Микасой и тем, что Жан в принципе вроде как натурал? Каким бы Эрен влюблённым не был, в его планы не входило ломать чужие ориентиры и отношения. Пусть даже убогие и очевидно бесперспективные. — Эй, Йегер, ты там живой? — вновь зазвучал чарующий шёпот. Член в штанах Эрена дёрнулся, пачкая смазкой бельё. — Я сейчас снова свет включу. Поняв, что Жан берется за чёртов шнурок рядом с их головами, Эрен поймал его руку своей. — Не надо. От прикосновения захватило дыхание. Он никогда прежде не позволял себе трогать Кирштайна намеренно (за исключением недавнего, когда затащил его в этот чулан), и теперь, просто взяв его за руку, понял, что был абсолютно прав. Они, словно части электроцепи, сомкнувшись руками, не могли больше разъединиться. Эрен это почувствовал, и ему показалось, что Жан должен был почувствовать то же самое. По крайней мере, по воцарившейся тишине он сделал именно этот вывод. Забывшись, он робко погладил своим большим пальцем чужие, сложенные в кулак, и те постепенно расслабились, отпуская шнурок. Взяв его руку в свою, Эрен с волнением в сердце медленно опустил её вниз. Когда Жан коснулся его напряжённого члена сквозь джинсы, Эрену показалось, что у него в животе загорелась целая пачка бенгальских огней. Воздух в лёгких и тот задрожал, пришлось дышать медленно и глубоко, чтобы не опозориться слабым мышиным писком, который теперь так и рвался из глубины. — Охренеть, Йегер! — выдохнул Жан ему в голову сбоку. Кажется, Эрен упал лбом ему на плечо, но на это было уже плевать. От остроты ощущений мазало невероятно. — Вот это стояк! Неудивительно, что ты такой взвинченный, — ему было крайне сложно определить, что за эмоции звучали в пленяющем разум шёпоте. Больше всего они проходили на искреннее сочувствие с примесью восхищения (терпением и самообладанием, наверное), чем на насмешку, но Эрен совсем не был в этом уверен. Он был уже не уверен ни в чём, кроме того, что взорвётся, если Кирштайн не закроет свой рот. Внутри всё горело и ныло, и плавилось от желания. Воздух в чулане нагрелся катастрофически быстро. Эрену стало жарко в футболке. — Неужели это из-за меня? — Захлопнись, Кирштайн, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Он так стыдился собственной реакции, прилагал все усилия, чтобы дышать как можно тише, но когда на плечо легла чужая ладонь, а вторая прижалась к паху сильнее, очерчивая контуры выпирающей плоти, Эрен едва не вскрикнул, захныкал, кусая губы. Кожа лица начала неметь, уши от удовольствия заложило. Он потерялся в собственных ощущениях. — Тогда мне нужна плата за молчание. Жан почти касался губами щеки и уже делал так хорошо рукой, как Эрен себе и представить не мог. Все мысли заволокло туманом желания. Кончить от этой руки хотелось так сильно, что всё остальное утратило смысл. — Какая? — с трудом произнёс он и поднял голову. Вместо ответа Жан щекотно погладил открытую для прикосновения кожу вдоль воротника футболки, скользнул к подбородку и осторожно, даже немного опасливо, коснулся губами его приоткрытых губ. И Эрен поддался. Он не мог поступить иначе. После томительных месяцев ожидания, после всех этих дурацких стычек, целовать Кирштайна казалось самым правильным, самым честным исходом, не говоря уж о том, что самым желанным. Его руки обвили шею, пальцы зарылись в волосы, разрушая укладку. Он тяжело вздохнул и прижался всем телом к такому тёплому, нежному Жану. Мягкий, тягучий, головокружительный, с лёгким намёком на боль, поцелуй стал для Эрена идеальным. Мимолётная мысль о том, что он всех теперь будет сравнивать только с Жаном, заставила сердце дрогнуть, обостряя и без того яркие ощущения. Отчаянно захотелось вжаться в него и оставить свой отпечаток, чтобы Жан тоже запомнил его, чтобы потом, целуя других, каждый раз вспоминал именно Эрена и его тёмный тесный дачный чулан, подаривший столько воспоминаний. Эрен хотел, чтобы после него остались самые яркие воспоминания. Пусть лучше Жан запомнит его таким, чем злобным и мерзким. Кажется, он не заметил, как начал тихонько постанывать в поцелуй. Вернуться в реальность ему помогла ладонь на затылке. Жан аккуратно его массировал, и по спине бежали мурашки. — Тшшш, — выдохнул в губы он. — Эрен, потише. Ты же не хочешь, чтобы нас обнаружили? — чувствовать эту улыбку губами было ещё приятнее и волнительнее, чем просто видеть её. А в том, как Жан зовёт его по имени с придыханием, Эрену слышалась неподдельная забота и… «А если он чувствует то же самое?» — проскользнула странная мысль, но быстро сгорела в пламени нового поцелуя. Для Эрена стали не так уж важны чувства свои и Жана. Всё, чего он хотел в этот момент – целовать Жана и быть рядом с ним. Влажные прикосновения языками заставляли огонь внутри разгораться сильнее, превращая его в настоящий пожар. Какие-то полминуты, и Эрен горел изнутри целиком, забыв о том, кто он и где он. От него осталось одно лишь желание — невыносимое, неумолимое, всепоглощающее. — Если ты сейчас меня прокинешь, я тебя убью, — выдохнул он Жану в губы, будучи не в силах оторваться от них совсем. Вместо ответа Жан усмехнулся, прижал его крепче и углубил поцелуй. И Эрен потёк. Не в том глупом смысле, в котором он делал это полвечера, а весь, целиком, своей сутью. Казалось, что тело его расщепляется, тает и оседает на ладонях Кирштайна и на его губах. Он словно стал частью Жана. Словно Жан выпил его целиком. Где-то снаружи вновь зашумела вода в туалете. Эрен отвлёкся всего на мгновение, прислушиваясь. В этот момент ловкие пальцы почти незаметно сдёрнули с пуговицы петлю, расстегнули ширинку и осторожно проникли в самое пекло. Эрен порывисто, громко вздохнул. — Тише, тише, — зашептал ему снова Кирштайн, ласково гладя вихрастый затылок, не прекращая при этом ощупывать каменно-твёрдый член. — Какой ты горячий, с ума сойти! Эрен настолько забылся в происходящем, что не нашёлся с ответом. От постоянного сдерживания намокли ресницы. Даже через бельё прикосновения ощущались слишком ярко, совсем как по-настоящему. Эрен уверен был, что сейчас кончит, самое большее — через полминуты. Да он и рад был бы, если бы всё завершилось так быстро. Казалось, он просто не вынесет и умрёт, если Кирштайн пойдёт дальше. Но пальцы в его штанах продолжали своё движение: бережно и осторожно огладили яйца, будто они могли лопнуть от любого неловкого прикосновения (что в общем-то было недалеко от истины), прошлись по стволу туда и обратно несколько раз, вызывая вихри мурашек и невыносимый томительный трепет по всему телу, и добрались до головки, обтянутой влажной, наверняка уже скользкой на ощупь, тканью. Жан большим пальцем прижал её, всё ещё шероховатую, несмотря на обильную смазку, к чувствительной коже и осторожно потёр. Удовольствие, как разряд молнии, ударило в голову, оглушило и медленно опустилось вниз, продолжая сжигать нервы под кожей. Эрен, дрожа, повис на чужих плечах, кусая губы, чтобы не проронить ни звука. Но, видимо, по дыханию Жан понял, что произвёл впечатление, и, усмехнувшись, погладил затылок. Эрен безотчётно потёрся головой о ладонь, а потом и щекою о его щеку. Ему так хотелось отплатить нежностью, искренней и бескорыстной, но сил хватало только на то, чтоб едва шевелить головой и двигаться бёдрами снова и снова навстречу руке. — Какой ты котёнок, — произнесённые с явной улыбкой, эти слова обожгли его ухо и сердце. Эрен воспринял их, как насмешку, это задело. — Завались… мхм… придурок… Яйца ныли, а Жан всё сильнее сжимал влажную головку его члена через трусы, водя большим пальцем по кругу, задевая тканью уздечку. Это было похоже на изощренную пытку. — Ты потрясающе эротично ворчишь. — Сейчас или вообще? — озадачился Эрен. Усмехнувшись, Кирштайн поддел мочку уха кончиком языка, обхватил губами и пососал. Эрен задёргался, зашипел, как раненый зверь в капкане, изо всех сил напрягаясь, чтобы сдержать позорные стоны. Мягкие губы, клык, вонзившийся в ухо, влажный теплый язык в сочетании с рукой на его члене не удовлетворяли, а лишь сильнее дразнили, ранили нарочитой медлительностью и притворным желанием угодить. Жан ведь не мог хотеть ему сделать приятно от чистого сердца, правда? Эрен всего лишь взял его на слабо. — Сука! — прошипел он, почувствовав неприятно знакомую резь в глазах. — Как же ты бесишь! Ненавижу тебя! Жан чмокнул губами, выпустив мочку, но не отодвинувшись ни на сантиметр, с явным ехидством ему прошептал: — Для человека, который меня ненавидит, у тебя слишком крепко стоит, не находишь? — после чего подцепил резинку его трусов, одним движением освободил хозяйство Эрена от долгого заточения, а другим размазал остатки смазки с головки по изнывающему от желания члену. Эрен захныкал, дышать стало тяжелее на порядок, лицо запылало по новой. Отчаянно захотелось спрятаться в поцелуй, чтобы не застонать от столь яркого удовольствия, но попросить о нём или поцеловать самому — ни за что на свете! Потому что Кирштайн — козлина и наверняка потом при возможности припомнит ему каждый момент слабости и будет стебать. — Для человека, который…хах… всего лишь решил сдержать слово, ты слишком долго тянешь резину с его исполнением. И… ммммххх… слишком большое значение придаёшь всякой фигне… Эрена поразило, насколько его аргумент оказался логичным и обоснованным. Сам-то он думал, двух слов не свяжет. А он не только связал, но и Жана ими сумел подловить. Тот даже замедлился на пару секунд, что для Эрена, разумеется, не могло пройти незамеченным. Он отстранился и широко улыбнулся Кирштайну в лицо. Пусть даже тот ничего не увидит. Эрен уверен был, что почувствует. — Потому что я, в отличие от одного любопытного сопливого придурка, предпочитаю заниматься любовью, а не дрочить по чуланам на спор, — процедил Жан с весьма заметным раздражением. Эрен застыл, уязвлённый его словами. Ну разумеется, Жан ведь его не любит. Ему, наверное, и неприятно всё это. А Эрен его заставил. Можно сказать, изнасиловал. Ему стало не по себе, захотелось сорваться и убежать. Но почему-то Кирштайн продолжал его трогать рукой, задевая такие чувствительные места, что эрекция не спадала даже с такими неподходящими мыслями. «Вот ведь дурак, — подумал Эрен, — старается ради какого-то слова». И сердце его переполнилось горькой нежностью. Робко погладив его по груди ладонью, он произнёс: — Если тебе поможет, представь, что мы любим друг друга. Уверен, у тебя богатая фанта… Жан буквально заткнул его рот поцелуем. И если до этого Эрену показалось, что его выпили, теперь было больше похоже на то, что намерены съесть. Жан целовал так требовательно и собственнически, словно хотел доказать ему что-то, а сам поцелуй всё больше напоминал Эрену траханье в рот языком. Рука на члене задвигалась агрессивнее и резче. Новой волной возбуждения накрыло с невиданной силой и быстротой. Эрен прерывисто засопел, приподнялся на цыпочках, чтобы стать ближе, и крепче вцепился пальцами в плечи. Влажные звуки и нетерпеливые вздохи заполнили крохотное пространство чулана, воздух сгустился, дышать становилось все тяжелее. В какой-то момент Жан всё-таки отпустил его рот, позволив глотнуть хоть немного прохлады, но всё равно это было проблематично, потому что сам он скользнул по щеке губами на шею и принялся целовать её, влажно и чувственно, с языком. Одновременно с этим он чуть замедлил движение руки, жестко размазал выступившую смазку по натянутой уздечке, прошёлся по щёлке с оттягом и медленно возобновил движение, вкладывая в него ещё больше, чем раньше. Теперь он определённо нацелился на результат. Эрен это сразу почувствовал по тому, как менялась сила давления в зависимости от положения руки. Жан накачивал его, словно помпой, от каждого движения вверх-вниз по стволу, живот сводило сладкой судорогой всё сильней и сильней. Эрен захныкал, тихо, едва различимо на фоне дыхания. Но стоило лишь начать, Кирштайн вновь поймал его губы в плен. Это, и правда, было теперь похоже на занятие любовью. Вторая рука держала под спину так бережно, словно Кирштайн боялся Эрена уронить. Он облизывал и кусал его губы, и усмехался, когда Эрен на это тихонько рычал, но это было совсем не обидно, а так приятно, как будто теперь они были вместе и заодно. У Эрена не было толком ни времени, ни возможности обдумать происходящее, он вновь отдался своим ощущениям и, действительно умелой, что уж, руке Кирштайна, которая вытворяла с ним что-то немыслимое. Влажными пальцами он обводил сочащуюся предэякулятом головку, мягко сжимал её, трогал со всех сторон, а затем медленно разносил смазку по напряжённому ноющему стволу, делая наслаждение всё более острым, но всё равно оттягивая концовку. В какой-то момент Эрен не выдержал и несколько раз толкнулся в его руку сам, навязывая свой ритм. — Хочешь трахнуть мой кулак? — Жан куснул его за ухо и поцеловал рядом. — Давай, покажи мне, как тебе нравится. Между лопаток пробило судорогой, всё тело покрылось мурашками и задрожало. Эрен пылал от макушки до пяток. Слёзы катились из глаз, от удовольствия он почти что рыдал. — Жан… — сорвалось с его губ, — пожалуйста… — и рука на его члене сжалась сильнее, помогая ему приближаться к финалу. Темнота перед глазами, которую Эрен жаждал так сильно, которая делала так хорошо, которая была Жаном Кирштайном, живым во плоти, начала казаться ему чем-то вымышленным, очередным его эротическим сном, ярким до безобразия и мучительно-опустошающим по окончании. Эрен закрыл глаза и представил Жана, с которым ему не пришлось бы спорить и ссориться, который был бы его безраздельно, любил бы его так же сильно и страстно, как и сам Эрен — Жана. Нетерпеливо толкаясь в кулак, он шептал его имя без устали, умолял его не останавливаться, ни за что на свете не прекращать, и темнота отвечала ему взаимностью, продолжала подталкивать к грани, шептала в ответ, какой он чудесный, пылкий, безумный, а Эрен таял от этих слов, потому что ему никто никогда такого не говорил. И тем более никто не хотел его раньше так сильно, как темнота, которая в этом сама призналась. Наверное, это признание стало последней каплей. Эрен прогнулся, его голова запрокинулась, рот распахнулся в беззвучном стоне, и Жан, тяжело дыша, прижался к его щеке горячим лицом, назвав почему-то своим нежным котёнком. Рука постепенно замедлилась. Дыхание восстанавливалось. Откуда-то издалека звучала знакомая новогодняя песня, такая для них подходящая в этот момент, что Эрену стало почти физически больно от невозможности воплотить в реальность желаемое. Ощущение непоправимой ошибки, которую он, нет, они вдвоём совершили, навалилось на плечи тяжёлой ношей. Эрен заставил себя убрать руки с плеч Жана и, не говоря ни слова, заправился. Ему было стыдно теперь перед всеми: и перед Жаном, которого он втянул в это дело, и перед Микасой, которая всё же была его девушкой, даже если ей нравился кто-то другой, и перед всем миром. Всё, чего Эрен хотел в этот момент — спрятаться в своей комнате и не вылезать из неё ещё несколько месяцев, а лучше всю жизнь. Он потянулся к задвижке, но Жан резко перехватил его руку. Только не это… — Ты ничего не хочешь мне сказать, Йегер? У Эрена не было сил ничего обсуждать. — Прости, — прошелестел он, высвободил руку и повернул засов. На тёмной кухне он обнаружил Микасу. В комнате шумели музыка и голоса, а сестра стояла одна, опершись на короткую барную стойку, и смотрела в окно на дорогу. Свет из окна красиво очерчивал её встревоженное лицо. — Что ты здесь делаешь? — спросил её Эрен достаточно громко, чтобы она услышала, и чтобы Жан у него за спиной не пытался выйти прежде, чем Эрен её уведёт. От его голоса девушка вздрогнула и обернулась. — Ты меня напугал, — голос её, вопреки настроению, звучал немного рассеянно. — Я беспокоюсь из-за Ривая. Он ещё полчаса назад написал, что подъезжает, должен был появиться вместе с ребятами, но куда-то пропал… Эрен поскрёб по двери ногтями в районе засова и, лишь убедившись, что Жан заперся изнутри, отошёл от чулана. — Да брось, что с ним будет? Он аккуратный водитель, не первый год за рулём. Эрен пытался вести себя как можно более дружелюбно, при этом естественно, не перегибая палку. — Николо сказал, что дороги тяжёлые, много снега, машины буксуют. Я даже не думаю, что у него могло что-то случиться, но вдруг он застрял один среди леса, а связи там нет. Эрену стало обидно. За Жана Микаса так не переживала. Однажды его покусали пчёлы, она и то беспокойства не проявила. Пока Эрен едва не сбил зайца, мчась за лекарствами в соседний посёлок на старом папином мотороллере. — Нихрена с ним не случится. Ты Ривая, что ли, не знаешь? Он из любого дерьма вылезет. Так что не ссы. Он прошёл к раковине, включил воду, плеснул в лицо, чтобы хоть немного остыть, и смыл влажный след с предплечья, который оставил Кирштайн. Недавние прикосновения пылали на коже огненными цветами, шёпот вибрировал эхом в ушах, но Эрен старался не думать о том, что произошло. Всё, что ему казалось в чулане — глупая фикция. Видимо, Жан слишком сильно хотел утереть ему нос. Вот и утёр. И не только нос. Эрен почти истерически прыснул, но удержался от смеха. Чувство потери забилось в груди израненной птицей. — А ты зачем прятался всё это время? Выпрямившись, Эрен выключил воду и посмотрел на Микасу. Сказать ей, или пусть Жан сам решает свои отношения? — Просто хотелось побыть одному. — В чулане? Эрен покрылся холодным потом. И всё-то она замечает, зараза! Он неуверенно пожал плечами. — Так получилось. Первое, что подвернулось. Пойдём, — протянул он руку сестре. — Там все веселятся. Ривай обязательно скоро приедет, я в этом уверен. Микаса к нему подошла, обнимая одной рукой, как и он её, и вместе они направились к остальным в гостиную. — Ты случайно не знаешь, где Жан? — Понятия не имею, — с усмешкой ответил Эрен. Друзья его приняли шумно и радостно, Эрен был тоже искренне рад видеть каждого, со всеми расцеловался, даже с незнакомками — хмурой, но интересной девушкой Энни и кокетливой, но почему-то не очень приятной, Пик, которых привёз с собой Райнер. Странно, но после чулана он уже не казался Эрену столь привлекательным. Да и счастливый, раскрасневшийся от шампанского Марко тоже. Это немного тревожило и раздражало одновременно. А ещё Эрен начал испытывать нечто похожее на угрызения совести, как будто он Жана обидел, бросив совсем одного. Он убеждал себя в том, что причин для обиды у Жана нет, что он скоро выйдет и будет сиять своим совершенством на всю гостиную, как и прежде. Но время текло, а Жан всё не возвращался. Прошло минут двадцать, прежде чем Эрен почувствовал, что что-то не так. Он отлучился проверить чулан и, обнаружив его пустым, растерялся. Может быть Жан в туалете? Но там его тоже не было, ни в одном из двух. И в холодной сауне тоже. Эрен пошел проверять по комнатам первого этажа. Он начал злиться. Что за фигня? Куда Кирштайн подевался? Решил поиграть с ним в прятки? Дурацкая идея. Вышел курить на улицу? Да вроде не курит. Эрен зашёл в кабинет отца, быстро окинул комнату взглядом, понял, что здесь никого, и вышел обратно. То же проделал с единственной гостевой для самых близких. Здесь было чисто и пахло свежестью, Микаса явно сменила бельё и сделала влажную уборку. Но в суматохе забыла закрыть окно, и теперь здесь было достаточно зябко. Эрен ни на секунду не усомнился, для кого сестра так постаралась. Взбешённый, он оставил окно приоткрытым назло, вышел за дверь и направился к лестнице. Что ж, лучше бы Жану ему показаться, в противном случае, Эрен ему задаст, когда они встретятся. Но из-под ёлки резко выскочил уже хорошо поддатый Армин, видимо не рассчитавший с количеством алкоголя на голодный желудок. Эрен едва не подпрыгнул от неожиданности и чертыхнулся; Саша и Конни, почти лежащие поперёк дивана, заржали, как две гиены. Остальные были слишком заняты кто чем, чтобы обращать на них внимание. Эрен попробовал обойти друга с одной и с другой стороны, но тот нарочно, смеясь, преграждал ему путь, вызывая ещё более громкий и раздражающий хохот с дивана. — Арм, не смешно! Дай пройти! — Куда ты торопишься, Эрен? Давай выпьем, скоро же новый год! Разозлившись как следует, Эрен схватил его за грудки и в лицо прорычал: — Не беси, а то сразу в зубы получишь! Кажется, эти слова возымели должный эффект: Армин испугался настолько, что если не протрезвел, то непонятная балаганная шутливость из него точно вмиг испарилась. — Что произошло? — спросил он серьёзно и немного напугано. — Жана не видел? — пробормотал Эрен тихо себе под нос, так, чтобы слышно было только Армину. — Так он же ушёл, — так же тихо ответил тот. — Как ушёл? Эрен не ожидал такого ответа. Рука, разжавшись сама собой, повисла вдоль туловища. Армин, сразу сообразив, что вопрос серьёзный, взял его за плечо и отвёл за ёлку. — Я отошёл сразу после того, как ты появился, а из уборной мне навстречу Жан, злой как чёрт, и сразу к дверям, — Армин говорил на удивление быстро, наверное, всё-таки сказывалось количество выпитого. Он до смешного нелепо смотрелся с коктейлем в руке, откуда помимо соломинки торчали тропический зонтик, пластиковый фламинго и какая-то блестящая штука, похожая на мишуру. — Я удивился и говорю: куда ты, салют будет после полуночи, иди к остальным. А он мне: я свой салют уже получил. У Эрена внутри всё оборвалось. Кирштайн убежал, разозлившись из-за него? Что, чёрт возьми, здесь творится? Он должен был делать вид, что ничего не случилось! По крайней мере Эрен себе это так представлял, когда подбивал его на авантюру с чуланом. Он ведь на полном серьёзе решил, что у Жана только один интерес — не ударить в грязь свои лошадиным лицом. — Обулся, накинул пальто и ушёл, — продолжал Армин, глядя куда-то в сторону, видимо, опасаясь, что кто-то нарушит ух уединение. — Я думал, они с Микасой поссорились. Решил ничего у неё не спрашивать. Сами разрулят. Чё я к ней приставать буду, она и так вся на нервах, — он поймал соломинку ртом, сделал очередной глоток, и лишь после этого вновь посмотрел на Эрена. — Эй, ты чего? На тебе лица нет. — Всё в порядке. — Куда там в порядке, бледный как смерть. Рассказывай. — Армин. Я тоже взрослый. И тоже сам разберусь, — он попытался уйти, но друг остановил его, взяв за локоть. — Погоди-ка, а, может, не Микаса с Жаном поссорилась, а ты? Эрен взглянул на него, и в этот момент его пронзило сырым зимним холодом. Хлопнула входная дверь, сквозь шум музыки раздался радостный крик Ривая: — Микаса, мы наконец-то приехали! На почти не гнущихся ногах, заледеневших от секундного сквозняка, Эрен дошёл до угла и выглянул в коридор. На пороге стояли Ривай и Жан; и если у первого лицо, хоть и выглядело уставшим, но всё равно сияло от радости и умиротворения, то у второго во взгляде было столько обиды и чёрной тоски, что Эрен обжегся об них и инстинктивно нахмурился в желании защититься. — Ох-ре-неть! — выдохнул рядом Армин как раз в тот момент, когда навстречу гостям летела радостная Микаса. Эрену даже не надо было смотреть на друга, чтобы понять, что тот обо всём догадался. Поймав неудачливого детектива за галстук одной рукой, он подтащил его ближе к себе, почти вплотную, затянул как следует узел другой и тихо, с улыбкой, проговорил сладким голосом: — Только попробуй кому-нибудь рассказать. Особенно Микасе. Армин, краснея, решительно замотал головой. — Никому не скажу! Тогда Эрен обнял его и, склонившись, шепнул прямо на ухо: — И постарайся сесть рядом со мной за столом. Для меня это очень важно. Армин с той же решимостью закивал. Эрен, как будто бы невзначай, опять повернулся в сторону коридора. Жан прожигал их с Армином настолько убийственным взглядом, что Эрену стало тошно от собственных выкрутасов. Но тут же на шее у Жана повисла Микаса и он быстро переключился, целуя её в щёку. «Ну вот и славно, теперь всё так, как и должно быть», — сказал себе Эрен, превозмогая необъяснимую боль в душе. На часах было без четверти одиннадцать, когда все гости и хозяева дома наконец собрались за одним столом. Армин, как Эрен его и просил, сел с рядом с ним, Жан и Ривай уселись по разные стороны от Микасы напротив. Эрен почти на неё не злился. Ему даже было немного смешно от сложившейся ситуации. Так получилось (со слов Ривая), что у его новенького электромобиля на холоде батарея села раньше времени, и он встал буквально посреди чистого поля. А Жан до него дозвонился (хотя откуда у Жана был его номер?), нашёл на дороге и отбуксировал прямо к дому. Эрен слушал эту нескладную сказку, и на языке крутилось одно: «Какая самоотверженность». Только полнейший лопух мог повести себя так с соперником. Ну и, наверно, Кирштайн — идеальный во всём и наивный до безобразия. Вот ведь достанется подарок кому-то, когда Микаса его прокинет через колено. А может быть, и уже достался. Эрен сидел как раз напротив кокетливой Пик и наблюдал из первого ряда, как ловко она начала подбивать к Жану клинья. А тот как будто и рад был наклюнувшейся перспективе, во всю отвечал, улыбался своей обаятельной и слепящей улыбкой и не обращал никакого внимания на через стол сидящего Эрена. Сердце в груди билось медленно и тяжело. Эрен ей-богу не знал до этого дня, что такое настоящая ревность — испепеляющая, болезненная, не оставляющая ни единого шанса на спасение. Видимо, Жан действительно ненавидел его, если так поступал. Что ж, поделом. Эрен за все свои выходки заслужил наказание, и он смирился, приняв его с гордо поднятой головой. На Жана теперь он старался совсем не смотреть, чтобы не было искушения двинуть ногой по его ноге под столом. Зато он ухаживал за Армином, который уже прилично наклюкался, и стал до того смешным, что Эрен реально в какой-то момент над ним рассмеялся, чем обратил на себя внимание. В том числе Жана. Что удивительно, Саша с Николо всё-таки довезли мясо в целости и сохранности, и оно было потрясающим. Вино тоже было вкусным, хоть Эрен его обычно не пил, и коктейль, как у Армина (водка и апельсиновый сок), и даже папин коллекционный виски, который Эрен себе добыл, тихонько прокравшись к нему в кабинет. Это, наверное, было закономерно, что Эрен бухал один, пока друзья и приятели веселились у него дома под предводительством сводной сестры. Он всё сделал, чтобы сложилось именно так. Вёл себя как придурок с парнем, в которого был безумно влюблен: вместо того, чтоб его очаровывать — злил, вместо того, чтобы говорить комплименты — всячески издевался. Он неудачник, и это пора признать… Счастье ему улыбнулось только однажды — в темном чулане. Эрен на повторение не рассчитывал. Он не заслуживал Жана намного больше, чем не заслуживала Микаса. Он — гадкий и мерзкий провокатор. Только такой романтичный дурак, как Кирштайн, мог назвать его милым котёнком… А, кстати, он его в самом деле так называл?.. Пьяные мысли путались, словно нитки. Эрен пытался расправить их и причесать, но выходило паршиво, он только чаще и чаще сбивался. Наверное, он бы уснул прямо в кресле отца и проспал до утра, если бы Армин за ним не пришел и не выдернул за пару минут до полуночи. Он был чертовски воодушевлён и сверкал глазами. Эрену было приятно за ним наблюдать. Армин, танцуя, кажется, несколько протрезвел. Или это Эрен напился так, что друг на его фоне теперь казался трезвее. В любом случае, из кабинета отца они вышли под руку, чем умудрились опять обратить на себя внимание. Особенно Жана. Армина, на удивление, хватало ухаживать и за Эреном, и за Энни, которая ему явно понравилась. Он им обоим вручил по бокалу с шампанским и встал рядом с остальными в круг, ожидая обратный отсчёт. Вместо привычной телетрансляции для атмосферы «идеального праздника в глуши» выбрали сборник новогодней музыки и часы над камином. Все замерли, с нетерпением следя за секундной стрелкой. Хотя не совсем все. Жан не сводил с Эрена хмурого взгляда, казалось, ещё немного — прожжет дыру. Рядом стояла милая Пик, но до неё Жану не было дела, и это так взбудоражило Эрена, что сердце забилось чаще. Он пару раз взглянул на часы, но не мог не проверить, и вновь упирался в прямой взгляд Кирштайна. «Что?» — удивлённо приподнял он бровь. Жан недоверчиво прищурился. Эрен ему улыбнулся. Он всё равно уже всё потерял. Значит, теперь может вести себя, как угодно. Под цифру «десять», произнесенную хором, он показал язык. На счёте «Девять!» Жан поджал губы; на счёте «Восемь!» сделал решительный шаг в его направлении, и ещё один. Эрен в испуге попятился. Лицо Жана выглядело так грозно, что не оставалось сомнений — сейчас точно врежет. «Семь!» — кто-то ещё считал, по инерции, кто-то уже перестал, но на движение обратили внимание практически все. Пик растерялась больше других. «Шесть!» — Эрен в приступе паники перемахнул через один из диванов к противоположной от камина стене. «Пять!» — Жан, неожиданно усмехнувшись, полез за ним следом. Он выглядел и смотрел теперь с тем же азартом, что и в чулане. Твою мать, так он не за дракой! Воспоминания недавней близости опалили, как летнее солнце. Эрена кинуло в жар. «Четыре», — все уже сбились со счета и замолчали. Секунды продолжили щёлкать только у Эрена в голове. Жан подошёл ближе, загородив остальных. «Три». — С новым годом, — он улыбался, и это было так странно. Он должен был обижаться на Эрена. Но в его взгляде, в его невозможных глазах было столько нежности, что перехватывало дыхание. Только не здесь, не у всех на виду. Если Кирштайн его поцелует, а Эрен проронит хотя бы звук, он потом в жизни себе не простит! «Два». Эрен толкнул его со всей силы. Шампанское из бокалов взметнулось хвостами комет и полетело на пол и на рубашку Кирштайна. «Один». Жан попытался его удержать, схватив за руку, но Эрен вывернулся и ударил ему снизу в челюсть. Жан, поскользнувшись на мокром полу, перевалился обратно через спинку дивана и чуть не врезался головой в низкий стеклянный стол, но об его поверхность брызгами разлетелся зажатый в руке бокал. Девушки ахнули и отшатнулись, Пик и Микаса кинулись к пострадавшему. Ужас и непонимание застыли на лицах друзей. Эрен в порыве отчаяния швырнул свой бокал об пол и, сорвавшись с места, вмиг оказался у лестницы. Взбежав на второй этаж, он промчался по длинной площадке углом и спрятался ото всех за запертой дверью собственной комнаты. — Эрен, ты кретин! Я не собираюсь из-за тебя начинать новый год с пылесосом в руках! — прилетел ему вслед разъяренный выкрик Микасы. Но на её проблемы ему было категорически наплевать. Эрен приник ухом к двери и начал прислушиваться. Внизу раздавались оханья, аханья, нецензурная брань, звон стекла, торопливое цоканье каблуков. Ривай попросил пакет с любой заморозкой, кто-то из девушек сказал про порез и аптечку. Эрен, услышав это, с силой зажмурился. Ему стало невыносимо стыдно за себя и страшно за Жана. Чёрт с ними, с отношениями, главное, чтобы остался жив и здоров! Жан ведь помимо всего ещё на гитаре играет, занимается скалолазанием, зимой на горных лыжах катается. А если он сухожилия повредил или нерв в руке, что тогда? Почувствовав поступающую истерику, Эрен ушел от двери подальше, сел на матрас на полу, что служил ему лежбищем, и сжался в комок. Его колотило. Зачем только Жан к нему подошёл? Неужели, и правда хотел его поцеловать у всех на глазах после всего, что Эрен творил? Или решил добить его, прилюдно унизив за чулан? Но у него во взгляде Эрен не видел ни капли насмешки или злорадства. Уж стоя спиной к остальным, Жан мог бы не прятаться. И получалось, он не хотел сделать Эрену больно… Зато Эрен ему сделал больно сам. Внизу заиграла музыка. Эрен застыл, как застыли слёзы в его глазах. Как он себя ненавидел в этот момент! Ну почему он не может хоть что-то сделать нормально?.. За окном падал снег, мелкими хлопьями, как в хрустальном шаре, и на какое-то время Эрен почувствовал себя в нём — странном, невидимом пузыре, искажающим для него весь окружающий мир. Всё, что произошло с ним за этот вечер, казалось сумбурным сном. Эрен всем сердцем хотел, но не мог поверить, что Жан может что-то к нему испытывать. Что-то помимо вполне очевидного раздражения и неприятия его взглядов. А теперь он наверняка будет думать, что Эрен ещё и больной на всю голову. И никаких больше шансов на примирение, на то, что у них может выйти хотя бы дружба. Он казнил себя раз за разом, нарочно перебирая в памяти подробности их пребывания в чулане. Как же ему хорошо было в тот момент! В жизни не будет больше так хорошо. Эрен нарочно себе не позволит влюбляться. Пусть Жан останется тем, кто приоткрыл ему тайну любви. Он никого больше в жизни не хочет. И не захочет. Разувшись, он прямо в одежде забрался под одеяло, свернулся калачиком и, не моргая, уставился на мерцающий снег. Ребята внизу завели караоке, Микаса запела ту самую песню Марайи Кэри, и Эрен тихонько заплакал. Больше всего на свете он захотел, чтобы она это пела Жану. Тогда он, наверно, остался бы с ними, и Эрен бы мог с ним хоть изредка видеться на правах самого придурочного родственника жены… Он накрыл голову второй подушкой и отрезал от себя лишние звуки, оставив перед глазами только окошко, чтобы смотреть на снег за окном. Это дарило успокоение. Эрену начинало казаться, что он быстро падает вместе со снегом. Вскоре он крепко уснул до утра.

❄️❄️❄️

Первым, что Эрен увидел, открыв глаза, был клочок чистейшего лазурного неба, пронизанного ярким солнечным светом. Вскочив на коленях, он быстро подполз к окну. Вокруг всё сверкало: и их участок, и снежные шапки на ветках деревьев, заборе, соседних домах, и далёкий луг до самой кромки серого леса. Пышное раздолье и девственная чистота, которыми невозможно налюбоваться. Рядом, на подоконнике, тихо чирикнул мобильник. Эрен немного нехотя взял его в руку и разблокировал. Поздравления от родителей и одноклассников он пока что проигнорировал, решив, что вернётся к ним позже. Куда интереснее были другие чаты. События прошлой ночи нахлынули сразу скопом, заставив желудок болезненно сжаться. Лучше бы этот день не настал совсем. Лучше бы Эрен умер во сне, избавив себя от позора. На отношение других ему было насрать, но вот Жан… Эрену до пылающих щёк было стыдно вспомнить, как он себя с ним вёл. Это же надо было — парня сестры развести на дрочку! Не позаботившись после даже о полотенце. Ещё бы Жан на него не злился! Эрен смахнул пачку уведомлений о голосовых от Микасы. Скорее всего в них она проклинала брата, а он не хотел это слушать вот так, на голодный желудок. А сообщения Армина стали тем самым спасательным кругом. Видимо, всё же не все его после вчерашнего ненавидели. [00:25] Эрен, ты как? [00:25] Микаса бушует. Две эти строчки заставили широко улыбнуться. [00:27] С Жаном всё в хорошо. Отделался лёгким испугом. Сердце подпрыгнуло и радостно затрепетало. Ну слава богу! Эрен его хотя бы не покалечил, как хорошо! [00:28] Хотя, возможно, он злится. Ещё бы! На месте Жана Эрен вообще бы рвал и метал. Он подполз к краю матраса, засунул ноги в домашние кроссовки и резко поднялся. Затылок пронзила острая боль. Видимо, всё же не стоило мешать вино с водкой и виски. Хорошо, он хотя бы шампанским всё это не полирнул. Хотя лучше бы, наверное, полирнул. Чем показывать Жану язык, провоцируя этим на непонятные телодвижения. По пробуждении Эрен ещё меньше верил в то, что Кирштайн действительно мог желать поцелуя под «бой курантов». Наверное, Эрен был пьян, и ему это всё показалось. Дождавшись, когда неприятные ощущения утихнут, он направился к двери. [00:28] По нему сейчас трудно сказать, он в прострации. [00:39] Кажется, ушёл спать. Щёлкнув замком, Эрен высунул нос наружу. Горизонт оказался чист. В доме царила мертвецкая тишина — все сладко спали после ночного гульбища. Эрен спокойно вышел из комнаты и осторожно, стараясь не сильно скрипеть половицами и ступенями, спустился на первый этаж. Уже возле ёлки он прочитал: [00:58] Эрен, кажется, я влюбился! — и широко улыбнулся. Несмотря на свои неприятности, Эрен был искренне рад за Армина. Кажется, Энни Арм тоже понравился. Да и смотрелись они гармонично. Как две милые птички. [01:32] Пик мне сказала, что Жан ей сказал, что утром уедет. Эрен замедлился, подходя к кухне. [2:05] Охренеть! Кажется, Микаса мутит с Риваем! Между лопаток у Эрена пробежал холодок. [2:08] Ты не в курсе, Жан знает об этом? Потому что если знает, думаю, у тебя есть все шансы! Милый, наивный Армин. Нет у Эрена никаких шансов и не было никогда. А то, что случилось вчера — нелепое недоразумение. [2:15] Главное только вам поговорить. Вот чего Эрен категорически не умел и не любил — это о чём-либо «говорить». Вот это вот модное «через рот словами» вообще не его тема. Он не умел по-человечески формулировать мысли, тем более переводить в мысли чувства. А если они всё же складывались в слова, ему было проще сгореть от смущения на месте, чем произнести что-то вслух. Должно быть, поэтому он до сих пор был девственником. Хоть и считал себя в сексе достаточно искушённым. В теории. Только Кирштайн смог каким-то макаром понять, что Эрену нравится… [3:23] Дай ему шанс. Уверен, у вас всё получится ;) От последнего сообщения Эрен порядочно разозлился. Видимо, Армин, окрылённый своей победой, решил поиграть в сводника. Но это не так работало. По крайней мере у Эрена точно. Да и к тому же, как бы он с Жаном поговорил, если тот, наверняка, уже на пути к дому. Часы показывали почти половину десятого. Эрен вздохнул. Как бы хотел он перемотать на двенадцать часов назад! Он бы всё сделал иначе! Вот бы тогда подойти, обнять Жана со спины и просто сказать ему о своих чувствах… Блян, да ни в жизни бы Эрен это не сделал! От одной мысли об этом у него закололо в пятках, свело живот и выступил ледяной пот от страха. Вернувшись в реальность и оглядевшись по сторонам, он удивился одному обстоятельству: кажется, весь вчерашний сервиз на двенадцать персон был перемыт и разложен на полотенцах, на разделочном столе у раковины. Там же лежали приборы. Обычно мытьём посуды после гулянок всегда занимался Эрен. Это была его негласная обязанность, на которую, что интересно, никто раньше не претендовал. Что же это за Робин Гуд такой решил его подменить? Уж не Микаса же со своим маникюром. Настроение немного поправилось, и он с большим интересом открыл холодильник. При виде еды желудок требовательно заурчал. По иронии, к салату, который они с Жаном приготовили сообща, почти никто не притронулся. Он стоял прямо в салатнице, накрытый пищевой пленкой, на укропе блестела роса. Эрен достал его и вчерашнее мясо, наполнил столовую тарелку с горой и в предвкушении уселся на любимое место за небольшой барной стойкой. Салат оказался вкусным, как и всегда, Микаса часто такой готовила, не только по праздникам, но конкретно этот встал комом в горле. Они с Жаном больше не встретятся. И он не посмотрит на Эрена, как делал это ещё вчера — тепло и как будто с намёком на что-то. И Эрен не сможет его больше злить, он вообще ничего не сможет. Наверное, это его наказание за то, что он целый год был плохим человеком. Хотя Эрен и хорошее совершал. Но это никак не могло перекрыть всех его гадостей. Вселенская тяжесть вновь навалилась на его плечи, глаза заслезились. И как назло именно в этот момент ему не могли дать побыть одному. Кто-то вышел из гостевой комнаты первого этажа и двигался в направлении кухни. Шаги звучали до боли знакомо, но Эрен не мог понять, кому они принадлежат. Это определенно был не Ривай… С трудом проглотив, Эрен уставился туда, где предполагал увидать лицо. И оно появилось. И всё остальное тоже. Жан увидел его и остановился в дверном проёме. Хмурое выражение лица его преобразилось: брови приподнялись в удивлении, взгляд посветлел, а губы как будто расслабились. Но до улыбки было ещё далеко. Эрен смотрел на него, и душа трепетала от радости: «Он не уехал! Он здесь! Он здесь!» Но улыбнуться он себе не позволил. Боялся, что Жан расценит улыбку как очередную насмешку. Эрену стало неловко столько смотреть, и он опустил глаза. Думал, что Жан хоть немного сдвинется с места, начнёт что-то делать — к примеру, заварит кофе или хотя бы попьёт воды. Но тот не сделал и шага, оставшись стоять, где стоял. Да что он там, ждёт, пока Эрен уйдёт, что ли? Не на того напал! Он всё-таки дома. И не собирается всяким конемордым умникам уступать свой любимый высокий стул. Он взглянул исподлобья… и моментально растаял. Жан смотрел на него с такой теплотой, как смотрят, должно быть, на нашкодившего ребёнка или… котёнка. Чёрт! Как невовремя Эрен об этом вспомнил. Ещё не хватало, чтобы у него встал. Он и так мозгами думает через раз, а когда стояк, так вообще только им. Но всё стало только хуже (или лучше, как посмотреть), когда Жан таки подошёл к столу и оценивающе взглянул на салат с высоты своего роста. — Наш? Эрен не сразу понял вопрос, а когда понял, почувствовал, как его щёки печёт. — Угу, — кивнул он, не в силах отвести взгляд от красивого, хоть и слегка помятого, лица Жана. Он искал признаки вчерашнего удара, но не находил. Хоть бы ему приснилось… Но рука оказалась обклеена пластырями. Чёрт! Чёрт! Взяв чистую вилку, из тех, что были разложены на полотенце, Жан сел напротив, молча придвинул тарелку Эрена ближе к себе и абсолютно бесцеремонно принялся есть, довольно мыча и кивая. С кем-то другим Эрен устроил бы за такое гневную истерику. Он обычно приходил в неописуемую ярость, когда кто-то либо тащил из его тарелки куски, либо туда их подкладывал, как иногда могла сделать мать (они не единожды ссорились из-за этого, а иногда могли не разговаривать после по несколько дней). Со временем домашние выучили, что тарелка Эрена — это священная территория, границы которой никому нельзя нарушать под страхом локального апокалипсиса. И даже коситься на содержимое было опасно. Жан, общавшийся с Йегерами в течение этих полутора лет, отлично об этом знал, но, видимо, почему-то решил, что это его никоим образом не касается. Больше того, Эрен так опешил от его наглости, что даже не пикнул в ответ. Да ему как-то и не до этого стало. Наблюдая, как порция, которую он отмерил себе любимому, исчезает у Жана во рту, он почти растекался по стулу и не знал, что ему с этим поделать. Чёрт, этот парень даже есть умудрялся красиво! Будет в нём хотя бы что-то не так? Они снова встретились взглядами. Жан улыбнулся. — Вкусно. Не зря старались, — кивнул он на салат. А Эрен краснел всё сильнее от подтверждений Жана, что это их детище, а не его самоличное. Он промычал в ответ что-то невнятное и опустил глаза. Взгляд упал на чуланную дверь. Да что же за наказание! — Как твоя челюсть? — вырвалось у него буквально на автомате. Не очень-то дружелюбно. Скорее ехидно и с неким намёком на то, что возможна вторая серия. Кажется, Жан после этого перестал жевать. Эрен взглянул на него украдкой. — Пока ты не спросил, я даже не помнил. Он больше не улыбался, выглядел скованно, растеряв львиную долю своей уверенности. Эрену в который раз стало стыдно. — Прости, я… — он потупил взгляд. — Я не хотел. Не хотел тебя бить. Это произошло случайно. — Эрен, — Жан отложил вилку. — Давай поговорим серьёзно? Ох, твою мать… Как же он ненавидел подобные фразы! Эрен, нам надо серьёзно поговорить. Господин Оруо написал, что ты снова дерёшься. Сколько можно, Эрен? Или: Скажи, я зачем плачу за курсы английского, если ты их не посещаешь? Неужели футбол под окном для тебя важнее стабильного будущего? Или «любимое»: У Микасы по математике всегда были пятёрки, а ты едва натягиваешь на трояк. Я уже не знаю, что с тобой делать… Микаса, Микаса, Микаса… Микаса то и сё! Вершина родительской эволюции! В такие моменты Эрен себя ощущал приёмным — бракованным, второсортным и никому не нужным. Вот и Жан туда же. «Ладно, давай, добивай, — смирился он. — Пофиг уже. Крест хочу деревянный. Чтобы потом красиво покрылся мхом. А на похоронах пусть играет Гайдн — Струнный квартет в до мажоре. Может тогда ты поймёшь, гандон, каким я был на самом деле». — О чём? — отозвался он тихо, не поднимая глаз от стола. — О нас с тобой, — спокойно ответил Жан. Ну и формулировки. Эрена всё сильнее смущал этот разговор. Чего доброго стул под ним загорится. — Ты про вчерашнее? — спросил он почти что шепотом, как будто их мог услышать кто-то ещё. — Я про вообще. Ох… Кажется, это будет кремация. Моментальная. — А что вообще? Я — брат твоей девушки. Ты же с Микасой. Или уже с Пик, я не знаю… В любом случае, ты по девочкам, — протараторил он, пока не успел упасть в обморок. Жан терпеливо вздохнул. — Мда. Это была не самая моя блестящая идея, признаю, — Эрен опасливо поднял глаза. — Надо было учесть, что ты всё воспринимаешь буквально… Он говорил о космически важных вещах. По крайней мере для Эрена. Но крошечная деталь разрушала весь образ и всю серьезность их диалога. Эрен не смог спасти свой дурацкий рот от дурацкой улыбки. — Я что-то смешное сказал? — Жан утомлённо приподнял бровь, и Эрен опять опустил глаза, ужасно смущаясь. У него в голове не укладывалось, как можно выглядеть так глупо, комично и сексуально одновременно. — Прости. У тебя укроп в зубах застрял. И такое лицо серьёзное… Это очень смешно, — он порывисто засмеялся, но быстро с собою справился, буквально закрыв рот ладонью. Жан, слегка покраснев (!), сомкнул губы, провёл по зубам языком, после чего потёр по передним указательным пальцем, как зубной щёткой. — Надеюсь, теперь всё в порядке? — спросил он и так поджал верхнюю губу, оголив верхний ряд, что стал в самом деле похож на лошадь. Очень красивую лошадь. Эрен едва не лопнул от смеха. Одна ладонь уже слабо справлялась со сдерживанием, пришлось приложить вторую. От напряжения глаза заслезились. Жан покачал головой. — Вот что ты за человек? — в очередной раз вздохнул он. — Я тут пытаюсь в чувствах тебе признаться, а ты ржешь над укропом. Эрену показалось сначала, что он ослышался, или это какая-то очередная шутка. Но Жан не шутил. Он смотрел в ответ чуть устало, может, с некоторой опаской, но всё с той же чёртовой нежностью, которую Эрен вчера уже несколько раз заметил в его глазах. Он порадовался, что заклеил рот, потому что в первые пару секунд очень сильно хотелось крикнуть. Но тогда что же выходит… Всё, что произошло вчера между ними, было по-настоящему, не из-за спора?.. Господь всемогущий! Эрен отнял от лица руки и положил их на стол. — В каких чувствах? — спросил он на всякий случай. Не то чтобы он своей интуиции не доверял, но лучше пусть Жан ему сам обо всём расскажет, чем он себе будет придумывать чёрт знает что. — Я давно в тебя влюблен. С самого начала. С момента, как мы познакомились… Так, стоп. Где-то здесь можно поставить на паузу? Эрен почувствовал, как его глаза расширяются и вот-вот готовы выскочить из орбит. Он, конечно (КОНЕЧНО!), надеялся на что-то такое, но не на то, что Жан ему вывалит суть без предупреждения прямо в лицо! К слову, теперь на этом лице, вероятно, можно было готовить гриль или использовать его в качестве обогревателя. Секунду… а что он там сказал про начало?.. Как они познакомились? Это же что получается… — Как и ты в меня, очевидно, — во взгляде Жана надежда сменилась самоуверенностью. Эрен на это скептически скривил лицо. — С чего ты это решил? — он не мог просто признаться в этом. Всё его паникующее нутро этому сопротивлялось. Жан поморщился так, словно вчерашний удар напомнил о себе внезапным прострелом. — Эрен. Хватит. Пожалуйста, — он смотрел прямо в глаза, и во взгляде его было столько боли, что Эрен едва ею не захлебнулся. — Я больше не вынесу, — Жан протянул руку, накрыл его кисть своей тёплой ладонью, и Эрен снова почувствовал это — будто их цепь замкнулась. И не надо было что-то ещё объяснять и как-то доказывать. Ощущения ему говорили, что это правильно, так и должно быть. И этому есть причина. Паника спала, как ледяные оковы. Дрожь отпустила. Он согревался от этого прикосновения весь целиком, до глубины души. «Наверное так, — он подумал, — чувствуется любовь и поддержка того, кто дороже всех на свете». Но его всё ещё тяготило одно обстоятельство, которое оставалось зарубкой на сердце и ныло, не давая покоя. — А как же тогда Микаса? — спросил он вполголоса, вновь опуская глаза. Держать Жана за руку и смотреть на него одновременно было слишком для его нервов. По крайней мере, пока они не окажутся в темноте. — Получается, ты всё это время встречался с ней, думая обо мне? Ты поэтому с ней не хотел торопиться? Он услышал, как Жан утомлённо выдохнул через губы, и осторожно поднял глаза. — Эрен. Не было никакой Микасы. То есть нет, Микаса всегда была, — поправился, видимо правильно прочитав сомнения Эрена в его адекватности. — Но мы не встречались. Мы только делали вид. Эрен не мог поверить своим ушам. — Всё это время?! — скривился он в ужасе, вспоминая, сколько печальных ночей провёл в одиночестве, сколько пережил по этой причине эмоциональных качелей, представив, каково самому Жану было при этом… — Да. Я же говорю, это не самый лучший мой план. — Я тебе больше скажу: это самый дерьмовый твой план! — фыркнул Эрен. — Больше таких не придумывай! — Знаешь что?!.. — возмутился Жан, при этом только сильнее сжав его руку, как будто она уже принадлежала ему целиком. Эрена этот жест осчастливил невероятно. Но, к сожалению, он не мог его остановить. — Как тебе только в голову такое могло прийти? Тебе никто не говорил, что, если человек нравится, стоит признаться в этом открыто? — Да я боялся тебя, чёрт возьми! Ты свою недовольную рожу видел хоть раз?! Я думал, ты от меня мокрого места не оставишь, если приближусь! И мне не хотелось получать от тебя по щам, — в последнем Жан явно признался нехотя. — Но ты всё равно получил! — довольно заметил Эрен. — Что ещё раз доказывает мою правоту, — и Жан покачал головой. — Ты абсолютный псих, не способный трезво мыслить в критической ситуации. Эрена злило, когда его выставляли дураком. — А! Значит, мало того, что у меня рожа стрёмная, так я ещё и неадекватный! — Сказал человек, который дразнил меня «лошадью», — парировал Жан, усмехнувшись. — Ну должен же я был найти в тебе хоть одно отрицательное качество! — отчаянно выпалил Эрен и замер, соображая, что именно он сказал. — Ты слишком идеальный, — добавил он уже тише, но торопливо, пока поток слов снова не перекрыло спазмом смущения. Щёки Жана порозовели, взгляд подёрнулся пленительным блеском. — Я рад, что смог стать для тебя таким, — произнёс он, сжимая кисть Эрена уже двумя руками. — Я очень старался быть достойным тебя. У Эрена от этих слов, сказанных с такой серьёзностью, в голове коротнуло. Идеальный во всём Жан Кирштайн мог считать себя недостойным его? Эрена, который вечно жрёт, как свинья, сажая на вещи жирные пятна, и только по этой причине, предпочитающий чёрное, чтобы не выглядеть неопрятно? Бешеного Эрена, который так и не научился справляться с гневом? Язвительного Эрена, который способен зацепиться за любую мелочь и устроить скандал? Неужели его такого Жан считает лучше себя? Считает? Серьёзно? Или он снова прикалывается? Жан растроганно улыбнулся и, отпустив руку Эрена, обхватил ладонями его голову. — Как я люблю все твои лица! — счастливо произнёс он. — Каждое поцеловал бы! И, встав на ноги на барном стуле, он перегнулся через барную стойку и действительно поцеловал. Эрена окатило вселенским счастьем и нестерпимым огнём желания. Он загадал в нём сгореть без остатка. Но одна из дверей в коридоре скрипнула и раздался голос Микасы: — Ривай, выходи, мы свободны. Отпрянув от Жана с испугу (привычка — страшная вещь), Эрен едва не свалил со стойки салатницу. Из-за двери сауны высунулась голова Ривая с мокрыми волосами. Он вцепился подозрительным взглядом сперва в Кирштайна, а затем в Эрена. — Не похоже, чтобы кретины договорились, — пробормотал он с сомнением себе под нос и, посмотрев на Микасу, добавил: — Богатство прикрой. — Они целовались, — спокойно ответила Мика и без пререканий сильнее запахнула халат на груди. Сам Ривай вышел при этом завёрнутый в одно полотенце пониже пояса. — Не зря я билеты купил, — крякнул довольно он. — Какие билеты? — только теперь на лице у Микасы проявились какие-то ещё эмоции помимо безмерного утомления от слишком долгого ожидания. — Какие билеты, крошка моя? — с улыбкой передразнил Ривай. — На самолёт, разумеется! Послезавтра поздно вечером вылет. Так что собирай всё, что надо. Чего не хватит, докупим там. Лицо Микасы в миг осветилось настолько яркой и искренней радостью, что даже Эрен не смог не порадоваться за неё. Хотя в голове до сих пор не укладывалось, что всё это время сестра от него шифровалась, скрывая свои настоящие отношения. — Уииии! — Микаса от радости приподняла Ривая и попыталась кружить, но полотенце его подвело и в процессе сползло до колен. Смеясь и целуясь, пара пропала из виду, а Эрен всё продолжал смотреть на угол коридора, за которым в последний момент сверкнул голый зад Ривая. Только когда Жан позвал его по имени своим восхитительным бархатным голосом, Эрен, краснея, вернул ему всё внимание. — Нет, ты это видел? Какая у него… спина? Охуенная. Жан выразительно на него посмотрел. — Что? — рассмеялся Эрен, чувствуя, как опять краснеет до самых ушей. — Я всего-то заценил спину парня моей сестры. По привычке. — Отвыкай. Теперь у тебя самого есть парень. Эрен на миг закусил губу и широко улыбнулся. — Я подумаю. Жан покачал головой. Но когда он спустился со стула, обошёл стойку и встал рядом с ним, обнимая, Эрен уже растерял уверенность в том, что он сможет о чём-то думать всерьёз в ближайшие несколько дней. А может и месяцев. Жан немного придвинул его к себе, согревая ладонями поясницу, колени пришлось развести чуть шире. Эрен упёрся руками в край деревянной сидушки, чтоб не соскользнуть совсем и заодно прикрыть напряжённый пах. От столь волнующей близости щёки болезненно запылали. Эрен склонился, пряча лицо за длинными волосами, а потом и вовсе упёрся лбом Жану в плечо. Как же приятно от него всё-таки пахло. Эрен не мог поверить в то, что всё это с ним происходит на самом деле. Жан мягко потёрся виском о его голову. — Может, мы тоже в сауну сходим, пока не остыла? Эрен от неожиданности едва не рухнул со стула. Но, к удивлению, язык сработал раньше него: — Я не хожу в сауну на первом свидании. Жан усмехнулся и прикусил его ухо сквозь волосы. — Предлагаешь сразу пойти в постель? Эрен всем телом напрягся. Он действительно очень сильно хотел. И очень давно. Но он так боялся, что где-нибудь облажается, сделав что-то не то, что от этого проще было совсем ничего не делать. — Если ты не готов, мы можем не торопиться, — тут же отреагировал Жан, погладил его по спине и, убрав от лица волосы, заглянул в глаза. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Нет… — Эрен слабо покачал головой. Ему с трудом представлялось, как они смогут прожить без настоящего секса, к примеру, неделю. Но от мысли о том, что Жан увидит его без одежды, конечности холодели. — У нас с тобой много времени впереди, — Жан погладил большим пальцем его горячую щёку. — У нас с тобой есть всё время. Он был так спокоен и убеждён в том, что сказал, что эти спокойствие и уверенность передались и Эрену. И тогда он произнёс это: — Я люблю тебя. Видеть улыбку Жана в ответ на эти слова, его взгляд, его выражение лица, стало самым лучшим новогодним подарком Эрена за всю его жизнь. — Я тебя тоже люблю, котёнок. И поцелуй его был таким же искренним, сладким и нежным, как это признание. Эрену было забавно потом вспоминать, как обалдели друзья, когда проснулись и поняли, сколько всего они пропустили; с каким интересом на Эрена пялилась Пик (правда недолго, видимо ещё ночью она успела переключиться на Конни, от чего тот был в полнейшем афиге). Но больше всего офигел он сам, добравшись до сообщений Микасы, в которых она, оказывается, во всех подробностях изложила то, о чём рассказал ему Жан. Их отношения с сестрой после этого изменились в лучшую сторону, хоть и не сразу. А ещё Эрен, после сидения рядом с Жаном плечом к плечу в течение дня, с ненавязчивыми касаниями и объятиями, после его целомудренных поцелуев в висок и тихого голоса на ухо при посторонних, понял что он не продержится дольше этого вечера. И когда они с Жаном остались наедине, в его комнате на втором этаже, Эрен выключил свет и первым обнял его за шею. Они тут же принялись целоваться, как обезумевшие, кусаясь, сталкиваясь зубами и смеясь из-за этого. — Ты же помнишь, что я могу подождать? — тяжело дыша спросил его Жан, когда смог оторваться. Он надел тёплый свитер, который привёз с собой, и выглядел в нём таким милым, что Эрену невозможно хотелось его проглотить. — Я помню. Я не хочу ждать. — Ты в этом уверен? — Уверен, — кивнул Эрен, снова целуя, теперь уже медленнее, отдавая инициативу. — Как далеко я могу зайти? Эти вопросы, забота Жана переворачивали ему душу снова и снова. Эрен терял от них голову и не желал больше ничего так сильно, как сдаться на милость. Он был уверен — Жан никогда ничего плохого не сделает. — Делай всё, что захочешь, — прошептал он и почувствовал, как руки Жана прижали его сильнее к разгорячённому телу. — А чего хочешь ты? — Тебя. Эрену было жаль, что он почти не запомнил той ночи. Он помнил только, что Жан целовал его от макушки до пяток, и как шептал ему всякое, и как ему от этого было непередаваемо хорошо. Так хорошо, что он не запомнил боли. Но потом были новые ночи (и дни), напоминающие ту, их первую (хотя на самом деле вторую), и они были так же нежны и прекрасны. И даже когда Эрен полностью к ним привык, они всё равно его не перестали радовать. Но, самое главное, он был уверен, что до последней им ещё далеко-далеко-далеко…