Личный контракт

Тишина ночного Маяка казалась мягкой — тёплой, бархатной, с гулким отголоском магии, пробегавшей по стенам, словно кровь по венам. Эти звуки не нарушали покой — они жили внутри него, дышали в его границах, вплетаясь в медленный ритм шагов. — Почему ты не пьян? — пробормотал маг, цепляясь за него. Его пальцы, горячие и чуть неуверенные, соскользнули ниже, поймав край рубашки, и Злость почувствовал, как тонкая ткань натянулась под ладонью. — Мы пили одинаково. — Не стоит недооценивать демонов, — усмехнулся он, удерживая его за талию. — Алкоголь действует на тело. А я — дух. — Вот же несправедливость, — шепнул тот и ткнулся лбом ему в плечо. Путь по коридорам, в обычное время короткий, сейчас казался бесконечным — медленным, томительным, словно сама ночь сгустилась вокруг и не желала отпускать их дальше. Маг пошатывался, всё сильнее наваливаясь на него, и, прежде чем тот окончательно оступился, Злость подхватил его на руки. Легко, будто так и должно быть. Будто делал это не впервые. — Мой герой, — тихо засмеялся маг. Он тут же прильнул теснее — плечом к груди, носом к шее. Слишком расслабленный, чтобы следить за собой. Слишком пьяный, чтобы сдерживаться. От него веяло жаром, хмелем, кошачьим любопытством и неосторожным, неоформленным желанием. Злость усмехнулся, перехватил его крепче — будто проверяя, как тот ложится в руки, насколько близко можно прижать, прежде чем это перестанет быть просто помощью, — и быстро зашагал дальше. Дверь в его комнату он распахнул ногой, переступая порог со своей драгоценной ношей. Комната оказалась почти такой, как он себе и представлял: немного хаотичной, с разбросанными на столе книгами, грудой небрежно сложенной брони в углу и теми самыми мелкими безделушками, что будто случайно осели на каждой свободной поверхности, но на самом деле были расставлены с любовью. В этом беспорядке жила внутренняя логика — тёплая, живая, как сам её хозяин. Сделав несколько шагов, демон осторожно опустил мага на диван. И сразу нахмурился. — Создатель... — процедил он, окидывая взглядом это жалкое подобие ложа. — В этом месте есть хоть одна приличная кровать? Диван был узким, жёстким, с продавленными подушками и тонким пледом, едва скрывавшим потёртую обивку. И стоял не в углу, а почти посреди комнаты, вызывающе открытый, будто это было временное пристанище, а не место для отдыха. Ни намёка на уединение. Ни тени покоя. Злость медленно обвёл взглядом комнату. Магия Тени звучала здесь тише, приглушённая расстоянием до астролябии. Но стоило лишь прислушаться — и потоки оживали: тонкие нити, вплетённые в саму ткань реальности, мягко звенели, дожидаясь прикосновения. Он позволил себе потянуться к ним — мысленно, с той хищной лёгкостью, которая была доступна существу, рождённому в Тени. Магия дрогнула, послушно откликаясь на зов своего создания, — гибкая, покорная, как глина под пальцами. Демон закрыл глаза, вспоминая не собственные желания, а тени воспоминаний Ворона. Уют был для него редкой, почти забытой роскошью, но где-то глубоко, на окраинах памяти, жила простая, острая потребность: безопасность. Спрятаться. Быть закрытым со всех сторон. Защищённым. И он потянул потоки на себя, вплетая эту потребность в ткань пространства. Диван дрогнул и с тихим треском раздался в стороны, будто разрастаясь изнутри. Ткань потемнела, смягчилась, подушки стали выше и упруже, а вместо пледа на постели лёг тяжёлый покров с узором, напоминающим тонкие рунные линии. В углах поднялись четыре столба, и между ними колыхнулся полупрозрачный балдахин — почти тень завесы, но достаточно плотный, чтобы скрыть спящего внутри. Злость не спешил отнимать руку — всё ещё гладил магию, ощущая её дрожь, доводя изменения до совершенства. Пространство вибрировало под его мысленным прикосновением, и демон ловил этот трепет с мрачным удовольствием. Когда всё стихло, он шагнул назад и окинул взглядом своё творение. Добротная кровать. Закрытая, защищённая, с пространством, которое кричало об уединении — и о власти того, кто это создал. Маг, всё это время молча наблюдавший за превращением, затаившийся, как мышь, наконец отмер. Его пальцы, чуть дрожащие — то ли от вина, то ли от эмоций, — осторожно коснулись балдахина, будто он боялся, что тот рассыплется в пыль. — Это... — он на миг замолчал, окидывая ткань задумчивым взглядом. — Это не исчезнет? Злость усмехнулся — тихо, с оттенком довольной гордости. — Ты и сам мог пожелать этого, — ответил он, прислоняясь боком к изголовью. — Тень исполнила бы твоё желание. Я лишь поторопил её. Маг хмыкнул, а потом его взгляд скользнул к демону — откровенно, без тени смущения. — Я вижу твой интерес, — сказал он мягко. — Чего ты хочешь, демон? Злость не ответил сразу. Позволил тишине натянуться между ними. Медленно прошёлся взглядом по его лицу: от глаз, затуманенных коварным порто, к губам, чуть приоткрытым, будто ждущим слов — или чего-то большего. Ниже — к линии шеи, оголённой ровно настолько, чтобы распалить воображение, к соблазнительной ложбинке между ключицами. — Всего, — прошептал он. — Сколько ты позволишь. Маг усмехнулся, но в глазах мелькнула искра серьёзности. — А Луканис? — Луканис мой, — ответил демон ровно, не отводя взгляда. — А я — его. Это ничего не меняет. Тот посмотрел на него пристально, взвешивая риски и возможности. Так, словно проверял: не врёт ли он, не скрывает ли чего-то важного, не заманивает ли его в опасную игру. А потом молча протянул руку. Злость понял без слов. Он лёг рядом, позволяя пологу балдахина мягко опуститься за спиной, отрезая их от остального мира. Маг прижался к его боку — гибко, непринуждённо, будто это было для него чем-то привычным. Будто обнимал не демона, которого едва знал, а кого-то своего. Его рука скользнула Злости на грудь, пальцы цеплялись за пуговицы в неведомой последовательности — не пытаясь расстегнуть, просто желая касаться. Просто близость двух утомлённых людей. Но для Злости это не было просто. Он чувствовал это каждым нервом: прикосновения, жар ладони сквозь тонкую ткань, тяжесть его головы на плече. Всё это было слишком настоящим. Слишком земным. И слишком желанным. Демон смотрел на него — на приоткрытые губы, на высокую линию скулы, так очаровательно порозовевшей, на рассыпавшиеся пряди волос, щекочущие шею. И не понимал себя. Желание, жившее в нём с самого начала — нетерпеливое, голодное, древнее, — теперь будто расплавилось, стало мягким и податливым, как горячий воск. Ему хотелось коснуться мага, но не ради ответной ласки. Просто чтобы убедиться: тот настоящий. Настолько близкий, что кажется иллюзией. Злость готов был поклясться, что тот уже задремал, когда услышал глухое бормотание: — Ты хороший. Он замер. Простые слова. Невинные. Брошенные будто в пустоту. — Луканис? — тихо спросил демон, отчаянно не желая обмануться снова. Маг едва заметно помедлил. Открыл глаза, с трудом фокусируя взгляд, и вдруг приподнялся на локте. Его пальцы медленно скользнули вверх — по груди, к шее, — и, прежде чем Злость успел хоть что-то осознать, ладонь легла ему на щёку. — Нет, — выдохнул он. — Ты. Злость не шелохнулся. Просто смотрел в эти глаза — уже не ледяные. В них не было ни сомнения, ни испуга. Только спокойствие, почти серьёзное, словно маг в полной мере понимал, чью щёку сейчас гладит, и был с этим в ладу. И это было хуже всего. Луканис всегда держал его на поводке — не из страха, а из инстинкта выживания. Но маг смотрел иначе. Так, словно в нём не было угрозы. Словно Злость не хищник, не тварь из Тени, не то, что должно внушать ужас, а существо, которому можно позволить быть рядом. Это было хуже страха. Потому что это было доверие. Внутри что-то сжалось — не сердце, общее с Вороном, а что-то другое, тёмное, древнее, принадлежавшее только ему. Демон потянулся ближе — мягко, неторопливо, позволяя мгновению растянуться почти до бесконечности. Дыхание мага путалось с его собственным — горячее, сбивчивое. Губы были так близко, что стоило наклониться ещё немного... И пальцы Рука скользнули к его губам, останавливая. — Я не целуюсь на первом свидании, — прошептал он с лукавством в глазах и хрипотцой в голосе, которая сама по себе звучала как приглашение. Злость улыбнулся — медленно, опасно. Поймал его запястье, легко, но так, что у мага не осталось сомнений: если он захочет, сопротивление будет лишь частью игры. Большим пальцем провёл по внутренней стороне руки, где кожа была тоньше, жарче, где под пальцами бился пульс, — и отвёл его ладонь от своих губ. — А если я не спрашиваю? И, не давая ему времени возразить, притянул к себе и поцеловал. Медленно. Терпко. Так, как растягивают удовольствие, зная, что могли бы взять больше, но пока выбирают лишь малую часть. Вкус вина смешался с чем-то более пряным, острым — с самим магом. Живым, горячим, настоящим. Его губы дрогнули, а потом приоткрылись навстречу — с такой сосредоточенной, почти упрямой готовностью, что Злость вдруг ясно понял: в своём желании он не один. Оно было взаимным. Ладони демона мягко обхватили его лицо: одна скользнула по скуле, другая — ниже, к линии подбородка, на миг замерев под челюстью, где бешено бился пульс. Он чувствовал, как у мага сбивается дыхание, как дрожит нижняя губа, как пальцы на его груди сжимают рубашку в попытке удержаться в реальности. Он чувствовал жар. Тот самый огонь подо льдом, который искал с первого дня. Думал, что захочет сгореть в нём. Но этот поцелуй оказался совсем не тем, чего он ждал. Не голодом. Не победой. Нежностью, ещё не успевшей стать страстью. Близостью, которая пока не требовала большего. И когда плечи мага едва заметно дрогнули от усталости, Злость медленно отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, всё ещё затянутые хмельной пеленой. Он провёл большим пальцем по его влажным губам — неторопливо, почти бережно. Потом наклонился и поцеловал в лоб. — Спи, — прошептал демон.

~~~

Утро на Маяке оказалось немилосердным. Луканис проснулся с ощущением, будто кто-то вбил ему в голову десяток гвоздей — и для верности оставил там молоток. Он лежал на спине, уставившись в потолок своей комнаты, и пытался собрать хотя бы одну внятную мысль. Губы пересохли, мышцы ломило, в горле стоял мерзкий привкус, которого в его жизни быть не должно было в принципе. Он с трудом закрыл глаза. Сквозь пелену похмелья — его похмелья — проступали лишь обрывки воспоминаний: магия Тени, астролябия, Тааш, её смех, история их знакомства с магом... Это было последнее, что он помнил о вчерашнем вечере. И почему-то именно эта история зацепилась в нём особенно крепко — глухо, тоскливо, болезненно. Она была о молодости. О свободе. О лёгкости отношений, в которых можно ошибаться, целовать того, кого хочется, и через минуту смеяться над этим. О жизни, которую кто-то мог себе позволить. Луканис никогда не был одним из таких людей. Он выдохнул, пытаясь вырваться из этой липкой мысли, и осторожно сел на кровати. Мир качнулся, отозвавшись пульсирующей болью в висках. — Ты напился, — глухо сказал он в пустоту. Тишина задержалась на миг дольше, чем следовало. И только потом в сознании медленно разлился знакомый жар. — Это было... увлекательно, — задумчиво отозвался демон. — Алкоголь — любопытная штука. Ты ведь это чувствуешь? — Я это ощущаю, — Луканис стиснул пальцами переносицу. — Всей чёртовой головой. Он откинулся назад, упираясь спиной в прохладную стену, и прикрыл глаза. — В условиях не было сказано, что ты напьёшься, — произнёс он ровно, сквозь стиснутые зубы. — В условиях не было сказано, что нельзя, — протянул Злость, но тут же добавил — тише, осторожнее: — Прости. Ворон скептически вскинул бровь. — Это было почти искренне. — Потому что почти так и есть. Демон умолк, и Луканис почувствовал это сразу. Не обычную игривость, не привычное лукавство, а плотную тишину размышлений, в которую Злость иногда уходил. Он не просто плескался в остатках их общего похмелья. Он что-то обдумывал. — Добился чего хотел? — спросил Ворон. Злость выдержал паузу. — Я... многое попробовал, — наконец сказал он. — Это ответ или новый способ от него увильнуть? — Это правда, — тихо усмехнулся демон. — Просто не вся. Луканис выругался и соскользнул с кровати, ступая босыми ногами на холодный камень. — Скажи мне только одно, — процедил он. — Ты натворил что-то? Тишина. А потом — мягкий, почти вкрадчивый ответ: — Нет. Пока что. Ворон закрыл глаза. Это было совсем не то утро, на которое он рассчитывал. Ему срочно требовался кофе. Кухня встретила его благословенной тишиной — утренней, мягкой. Будто сам Маяк понемногу трезвел вместе с ним и теперь так же молча страдал, отзываясь тонким шипением ещё горячих углей в печи и запахом недавнего завтрака, от которого неприятно сжало желудок. Он молча нашарил джезву, механически налил воды и засыпал кофе. Движения были медленными, осторожными — не от расслабленности, а потому, что любое резкое усилие отдавалось болью в висках. Кофе почти дошёл, когда он услышал шаги — лёгкие, уверенные, но неспешные. — Утро, — раздался за спиной знакомый голос. Ворон только угукнул в ответ, не оборачиваясь. Снял джезву с огня, разлил густой чёрный кофе в две чашки — по привычке, не задумываясь, — и лишь потом скользнул взглядом к двери. Маг стоял в проёме — растрёпанный, с покрасневшими глазами, но всё равно до нелепого красивый, будто усталость и похмелье просто не имели над ним власти. Волосы ещё хранили беспорядок ночи, а на шее, чуть выше ключицы, алела тонкая полоса — след от воротника рубашки, в которой он, похоже, так и провёл ночь. Ноздри его хищно дрогнули, уловив запах кофе. — Ты выглядишь ужасно, — с сочувственной ноткой заметил он, подходя ближе. — Спасибо, — отозвался Луканис, поднося чашку к губам. Злость внутри вспыхнул жаром, и Ворон ощутил это под кожей. Демон не говорил — просто смотрел. Жадно. Пристально. Так, будто хотел впитать мага одним взглядом. Это было почти неприлично, и Луканису вдруг стало тяжело дышать. — Можно и мне? — спросил тот, не отводя глаз от второй чашки. — Это и так тебе, — сказал Ворон. — Ты бы всё равно начал выпрашивать, как голодный кот. — Ты лучший, знаешь? — выдохнул собеседник и потянулся за чашкой. Его ладонь на короткий миг легла Луканису на спину — благодарно, ласково, не задержавшись ни на мгновение дольше, чем следовало. И всё же этот короткий, почти ничего не значащий жест раскатился по сознанию оглушительным эхом. Злость довольно заурчал. — Пойдём на улицу, — предложил маг, делая первый глоток и блаженно жмурясь. — Даврин с Тааш затеяли спарринг. Надо присмотреть, чтобы она ненароком его не зарубила. Луканис тихо хмыкнул и пошёл следом. На лестнице было прохладно. Утро, в котором ещё жила свежесть ночного воздуха, мягко обволакивало сознание. Они сели рядом, чашки с кофе грели ладони, а перед ними кунари — неприлично бодрая и собранная — разминала плечи, с издевательской ухмылкой подначивая Даврина. — Ну, — шёпотом спросил маг, наклоняясь чуть ближе к Ворону, — ставишь на неё? Или всё-таки у Стража есть шанс? Луканис покачал головой, пряча улыбку. И всё это — прохлада утра, тихий голос рядом, тяжесть чашки в руках, чужая перепалка перед глазами — вдруг слишком сильно напомнило ему домашнее утро. Такое бывает только между близкими людьми. Вот только они близкими не были. И именно это сбивало дыхание сильнее, чем запах кофе и тепло чужого плеча рядом.