Личный контракт

В тренировочном зале, который теперь стал комнатой Тааш, царил упорядоченный хаос. Кунари подтянула ковры ближе к жаровне, набросала на них охапку ярких подушек. С потолка свисали старые цепи для упражнений с мечом, на стойках тускло поблёскивали клинки, оставленные Вороном. Пространство было холодным, аскетичным — и при этом неуловимо уютным, как сама Тааш. Маг подошёл к столу, выкладывая содержимое пакетов. Бутылки весело звякнули, и вдруг он замер, с громким вздохом подтягивая к себе ту, что уже стояла там раньше. — Это что... порто из Вал Форе? — спросил он с таким изумлением, что Злость почти засомневался, не артефакт ли это, а не алкоголь. Кунари довольно ухмыльнулась. — Ага. — Только не говори, что тридцать восьмого года розлива. — Ага. И прежде чем демон успел моргнуть, маг подошёл к ней, схватил за рога, притягивая ближе, и крепко поцеловал. — Рогатенькая моя, ты не забыла, — почти благоговейно выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу. — Забудешь тебя, как же, — проворчала Тааш, но по тому, как она стиснула его в коротком, крепком объятии, было ясно: этого она ждала. Злость медленно опустился на ковёр. Нахмурился, пытаясь понять, что вообще происходит. Люди были странными, он это знал. Но, похоже, они всё равно находили новые способы его удивлять. — Вы что, — спросил он наконец, осторожно подбирая слова, — вместе? Тааш и маг синхронно повернули к нему головы: она — с презрительной гримасой, он — с таким укоризненным взглядом, будто демон только что задал самый нелепый вопрос в своей многовековой жизни. — Конечно нет, — с искренним недоумением бросила кунари. — Он же парень. — А она... ну, она — Тааш, — развёл руками тот, словно этим всё объяснялось. Злость прищурился, всё ещё не до конца понимая — или не желая понимать вовсе. Впрочем, от него этого и не требовали. Тааш уже ловко вскрывала бутылку кинжалом — быстро, без суеты, будто делала это сотни раз, — а маг деловито раскладывал нехитрую закуску. — За встречу, — легко бросил он, протягивая демону один из наполненных бокалов. Тот принял его, ощутив, как пальцы мага задели его собственные. Предвкушение огнём прокатилось по телу. Он медленно сжал бокал, не сводя с него глаз, и кивнул. Стекло коротко звякнуло. Порто оказалось пряным, с горчинкой, обжигающим горло. Для Луканиса это было привычно, а для демона — почти ошеломляюще. Ещё одна крошка жизни, ещё один смертный изъян, который он позволил себе испытать. Беседа потекла сама собой — неторопливая, как река, с плавными поворотами и внезапными всплесками. На Злость вскоре перестали обращать внимание — не потому, что он исчез, нет. Просто между этими двоими плелось что-то настолько простое и естественное, что даже демон не хотел это прерывать. Он наблюдал, как маг невзначай касается её: ладонь на локте, когда что-то говорит, короткое прикосновение к плечу во время смеха. Кунари ухмылялась в ответ — снисходительно, но с той теплотой, которая бывает только между людьми, знающими друг друга очень хорошо. И это было по-своему красиво. И по-своему раздражало. Злость медленно вращал бокал в руках, наблюдая, как рубиновая жидкость стекает по стенкам. В разговоре возникла короткая пауза: Тааш привалилась к стене, разглядывая мага с тем выражением, с каким обычно смотрят на старого друга, который опять, в который уже раз, вляпался в нелепую историю. — Так что? — спросил демон мягко, не скрывая любопытства. — Как вы познакомились? — В Ривейне, несколько лет назад, — первой отозвалась кунари, небрежно взмахнув бокалом. — Габриэль тогда был на задании с Лукой. Злость уловил, как губы мага дрогнули в едва заметной улыбке — и в ней было слишком много всего. Тепло в изгибе губ, тень ностальгии во взгляде. Эта улыбка была не для Тааш и не для демона — это был отблеск памяти, который тот, кажется, даже не пытался скрыть. — Контракт завершили удачно, решили отметить, — подхватил маг, — и в итоге оказались в баре у Изабеллы. Злость молчал, слушая, как каждый из них по-своему играет словами: он — с тёплой, почти лукавой усмешкой, она — с ленивым удовольствием, в котором слышалась давняя привязанность. Всё это звучало как хорошо разыгранная пьеса, где оба давно знают свои реплики и с удовольствием их произносят. — В тот вечер, — сказала Тааш не спеша, — я зашла пропустить стаканчик, а там Габриэль красуется почти полуголый, в этой своей жуткой куртке. Ну чисто голубь. Тот возмущённо — и совершенно притворно — воскликнул и стукнул её по локтю. Злость не удержался: уголок губ дрогнул в усмешке. Он слишком ясно представил это — не Рука, а Габриэля, молодого, довольного собой, вертящегося перед зеркалом и с восторгом оглаживающего сизые перья. — В той самой? — с интересом уточнил демон. — Да, — рассмеялся маг. — Увидел у Изабеллы, выпросил примерить. В тот момент это казалось отличной идеей. — Если ты хотел выглядеть как новенькая в борделе, — сдержанно фыркнула кунари, — то да, идея была блестящей. Он вскинул подбородок, театрально оскорблённый. — Это шикарная куртка. Да, с перьями, но это не делает её женской. — Конечно, — протянула Тааш. — Особенно когда её надевает охренеть какой красивый парень с подведёнными глазами. Злость не сводил взгляда с мага. С лёгкого румянца, проступившего на скулах — не от смущения, а от приятного воспоминания. С этой манеры держаться — игривой, выверенной, уверенной, но с чем-то живым под ней. С чем-то настоящим. — И что было дальше? — спросил демон. Маг сделал ещё глоток, будто ему требовалось время подобрать слова, хотя это, конечно, было не так. — Ну, я был пьян, — наконец признал он, прикусив губу. — А она сказала, что я выгляжу как шлюха. — И ты её ударил? — подсказал Злость. — Хуже, — вздохнул тот. — Я её поцеловал. Демон медленно перевёл взгляд с одного на другую. Картинка в голове сложилась слишком живо: молодой, хмельной Габриэль с прищуренными глазами и наглой ухмылкой тянет к себе кунари — то ли чтобы доказать что-то ей, то ли самому себе. — И ты ответила, — протянул он, наблюдая за Тааш. — Разумеется, — фыркнула она. — Ты бы отказал такому красавчику? Маг тихо рассмеялся и покачал головой. — А потом, — продолжил он, — мы оба решили, что это была ошибка. — И сделали вид, что ничего не произошло, — подхватила Тааш. — С тех пор и дружим. Злость склонил голову, впитывая каждую деталь. В этой истории не было ни лжи, ни стыда — только смех и старая привязанность. Но демон чувствовал: всё устроено сложнее, чем они позволяют себе проговорить. Между ними было тепло — не то, что пылает, а то, что греет. Спокойное. Надёжное. — Но это было тогда, — напомнил он мягко, почти вкрадчиво. — А сегодня зачем? Кунари метнула на мага насмешливый взгляд. — Габриэль у нас тактильный, — небрежно бросила она, будто этим всё объяснялось. — Если ты ему нравишься, он сначала тебя облапает, а потом уже подумает, зачем. Рук только крепче сжал бокал, пряча за ним улыбку. Злость прищурился, не спеша отвечать, но что-то в нём дрогнуло. Эта история звучала как нечто слишком откровенное, что следовало бы прятать от чужих глаз, — и всё же ничто в маге не выдавало ни стыда, ни сожаления. Только тёплое принятие той части своей жизни. Это было странно. Демоны привыкли к человеческой скованности — к их вечному делению воспоминаний на светлые и тёмные, достойные и постыдные. А он ничего не скрывал. И это было... интересно. — А ты? — вдруг спросила Тааш. Вино в её бокале опасно качнулось. — Как вы с Луканисом... познакомились? Маг вопросительно приподнял бровь, переводя взгляд на демона. Тот улыбнулся краем губ, будто бы безразлично, но в глазах плеснулось что-то тёмное и далёкое. — Это тоже долгая история, — отозвался он, возвращая ему эхом недавние слова. — Мы с Луканисом... не выбирали друг друга. — То есть? — собеседник отставил бокал на пол и подался ближе. — Меня подсадили в него насильно, — голос Злости звучал негромко, без надрыва, как сухая констатация. — Загнали в него, как занозу, — в плоть, в кости, в кровь, рассчитывая, что я разорву его. Рано или поздно. Я должен был гнить внутри него, выжигать изнутри, отбирать тело, ломать волю, пока от него не останется одна пустая оболочка. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня в очаге. Даже вино на языке вдруг показалось терпче. — Ну, — медленно протянул маг, — похоже, ты кого-то сильно разочаровал. Злость тихо усмехнулся, не сводя с него глаз. — Луканис оказался крепче, чем они рассчитывали. Не из тех, кто кричит и молит о пощаде. Не из тех, кого можно сломать пытками. Тот нахмурился. — Значит, ты хотел убить его? — Нет. — Демон качнул головой. — Сначала я хотел взять контроль. Это не одно и то же. — И как вы перестали хотеть друг друга уничтожить? — подалась вперёд Тааш. Он долго молчал. — Он позволил мне быть рядом, — ответил Злость наконец. — Не как врагу. Не как тени. Как части себя. — И этого хватило? — тихо спросил маг. — Для меня — да. Я уже принял его. А Луканис... — он замер, будто прислушиваясь к кому-то внутри, — он принимает меня до сих пор. Кунари на миг утратила свою обычную насмешливость. Взгляд стал внимательным, прицельным, как у охотницы, оценивающей силу противника. А вот в глазах мага читалось совсем другое. Не жалость. Не страх. Интерес. — Спасибо, что рассказал, — тихо сказал он. Тааш фыркнула, сбивая повисшее напряжение. — Всё это очень трогательно, — сказала она, поднимая бутылку, — но мне кажется, мы недостаточно пьём для таких разговоров. Бокалы снова наполнились, и вечер, ещё недавно полный смеха и лёгкой болтовни, незаметно изменился. Вино растекалось жаром по венам, замедляя движения и делая слова ленивее. Кунари вытянулась на ковре, забросив руки за голову, всё реже откликаясь на разговор, и вскоре между собой говорили уже только демон и маг. Того интересовало буквально всё. Каково это — быть духом в теле человека, чувствовать и при этом не принадлежать себе? Видеть этот мир через чужие глаза, слышать чужими ушами, дышать чужими лёгкими? Что значит быть несвободным — и всё равно жаждать свободы? Он говорил не с Луканисом, а с тем, кто жил под его кожей. И Злость отвечал — неспешно, позволяя словам ложиться между ними неожиданным доверием. Ему нравилась эта пытливость — живая, внимательная. Но ещё сильнее нравилось то, как маг его касался. Его тактильность казалась естественной, почти бессознательной, но в каждом невесомом прикосновении демон чувствовал сладкое предвкушение, будто каждая случайная близость обещала что-то большее. Лёгкое касание к плечу. Короткое сжатие пальцев. Мягкое надавливание ладонью на колено, когда собеседник, увлёкшись объяснением, наклонялся ближе. Он сокращал расстояние не намеренно — просто, видимо, был таким всегда. Злость же сокращал его намеренно. Как в игре, где каждое движение становится напоминанием о собственном, не спящем ни на миг желании. Тихо, терпеливо он проверял чужие границы, позволяя близости мягко окутывать их обоих и чувствуя, как внутри растёт ожидание — сладкое, медленное. Позволял их бёдрам соприкасаться. Задерживал взгляд чуть дольше. Не отводил глаз, когда маг говорил. И всякий раз ждал: заметит ли тот, что между ними уже возникло нечто зыбкое, пока ещё безымянное? Тонкие ноты флирта, которые легко было бы списать на случайность, если не вслушиваться в то, как дрожал воздух между ними. Маг не замечал. Или делал вид, что не замечает. Наклонялся ближе в запале разговора, касался, привлекая внимание, будто демон и так не дарил ему всё своё внимание без остатка. И Злость позволял. Но это было не великодушие — изощрённая пытка для самого себя. Терпение впивалось в него иглой под кожу, и с каждой минутой игла входила всё глубже. Он не тянулся первым, но и не отстранялся. Каждое касание отзывалось эхом в теле Ворона, растекаясь под кожей терпким, пульсирующим теплом. Колючее напряжение в ладонях. Тугой ком в груди. Не его ощущения — чужие, — но демон ловил их и примерял на себя, позволяя себе чувствовать. Маг становился ближе, не вполне понимая, какое пламя разжигает в нём — пламя, тлевшее с самого первого дня их знакомства. И когда тот, уже совсем расслабленный, прижался щекой к его плечу, Злость лишь осторожно — слишком осторожно для того, кто привык к порывам и огню, — привлёк его к себе, ощущая сквозь одежду тепло молодого тела. Морозная свежесть его запаха смешалась с пряным хмелем и чем-то ещё — почти неуловимым, острым, личным. Маг пробормотал что-то невнятное, потом поднял голову, оказавшись почти нос к носу. Серые глаза смотрели прямо на него, причудливо отражая пурпур демонического взгляда. На миг в них мелькнуло что-то похожее на сомнение. — Луканис? — выдохнул он тихо, сбивчиво. Потом нахмурился и добавил медленнее, будто смысл слов доходил не сразу: — Нет... ты... Это было сладко. И разочаровывающе. И почти как вызов. Злость не отвёл взгляда. Он ждал — с жестоковатым любопытством — что будет дальше, как далеко маг готов зайти, прежде чем до конца поймёт, с кем именно говорит. — О Создатель, — простонала Тааш, всё это время лениво наблюдавшая за ними из-под полуприкрытых век. Она потёрла висок и так демонстративно закатила глаза, что, казалось, ещё немного — и они укатятся в Тень. — Или целуйтесь, или выметайтесь из моей комнаты. Собеседник моргнул — короткий взмах ресниц разорвал нить, натянутую между ними. — Ой, — хмыкнул он, опираясь на колени и поднимаясь на ноги. — А вот и пойдём. Он потянул демона за собой. Пальцы коротко сжали его запястье — почти машинально, просто чтобы поднять с места. Тааш только фыркнула и беззлобно пробурчала им что-то вслед, но они уже не слушали. Дверь за ними тихо захлопнулась, оставив их наедине друг с другом.