Личный контракт

С первыми лучами солнца мысли, терзавшие его накануне, поблёкли, утратив былую остроту. То, что вечером казалось важным, утром стало всего лишь воспоминанием — незначительным, не стоящим внимания. Луканис поднялся привычно рано и сразу втянул себя в рутину. Тренировка. Медитация. Кофе. Завтрак для команды. Чёткий, выверенный ритм — надёжный, как клинки в руке. Настроение за столом было далеко не лучшим, но до открытого конфликта, как накануне, дело уже не доходило. Ложки глухо стучали о тарелки, слова срывались короткими, отрывистыми фразами. Во взглядах читалось слишком многое, но первым начинать этот разговор не спешил никто. — Нам нужно заняться проблемами, которые нас беспокоят, — маг скользнул взглядом по собравшимся. — Мы не так долго работаем вместе, чтобы понимать друг друга с полуслова. Если есть что-то, что требует обсуждения, давайте разберёмся. Я помогу. Ворон едва удержался от раздражённого вздоха. Пусть разбирается с командой сколько угодно, выслушивает их сомнения, улаживает их проблемы. Но свои собственные вопросы он не позволит переложить на чужие плечи. — Мне это не нужно, — сказал он ровно. — Я справлюсь сам. — Конечно, не нужно, — раздался голос Даврина. Эльф откинулся на спинку стула, скрестив руки. В глазах загорелся привычный насмешливый огонь, но за ним стояло нечто большее, чем обычное желание уколоть. — Тебе же вообще никто не нужен. Только твоя одержимость. Луканис медленно повернул голову в его сторону. — Осторожнее с выражениями. — Почему? — в голосе Стража не было злости, только холодный, безжалостный сарказм. — Потому что это правда? Или потому что, если я скажу это вслух, рухнут твои тщательно выстроенные иллюзии? — Моё соглашение с демоном касается только меня. — В этом-то и проблема, — отрезал Даврин. — Твоя одержимость касается нас всех. И вчера она нас едва не погубила. Тишина натянулась, как тетива. Хардинг нахмурилась, Беллара с преувеличенным усердием ковырялась в тарелке, будто это могло остановить спор, Тааш лениво приподняла бровь, но не вмешалась. Злость в голове Луканиса вскипела. Он уже собирался ответить — хлёстко, едко, безапелляционно, — но маг его опередил. — Даврин. Прекрати. Он говорил спокойно, но тон его был ледяным, не терпящим возражений. Эльф фыркнул. — Ты тоже считаешь, что он всё делает правильно? — Я считаю, что ты говоришь о том, чего не понимаешь. Злость не опасен. Это прозвучало не как предположение и не как попытка защитить. Как факт. Луканис замер, не сразу понимая, что именно его насторожило. Маг говорил слишком уверенно. Без догадок, без сомнений — так говорит человек, который знает. Откуда? Ответ был очевиден, но принимать его Ворон не спешил. Мысль не укладывалась в привычную систему, не поддавалась холодной сортировке. Она была новой. Маг не просто целовался с демоном. Он говорил с ним. Узнал его. Позволил узнать себя. Эта мысль осела внутри тяжёлым, вязким осадком, но обдумать её до конца Луканис не успел. В глубине сознания шевельнулась тёплая волна — не слова, а чувство. Жажда. Тягучая, насыщенная. Напоминание о вкусе, прикосновениях, о знании, которым обладал только один из них. Мы много говорили, отозвался демон. Ворон едва заметно вдохнул, отсекая всё лишнее, как смахивают с ладони пепел. Не сейчас. Завтрак, потрепавший всем нервы, подходил к концу. Они справлялись каждый по-своему: Даврин срывался в сарказм, прикрывая им тревогу, маг сохранял завидное спокойствие, будто вчерашней ссоры не было вовсе. Луканис тоже справлялся. Разговор постепенно угас, команда один за другим разошлась по своим делам. Он дождался, пока столовая опустеет, потом принёс из каморки стопку пергамента и чернильницу. Сегодня его ждали письма. Много писем. Зара. Вот что действительно имело значение. Та, что заставила его гнить в Костнице целый год. Та, что искалечила его жизнь — и жизнь демона. Теперь она исчезла. Но не бесследно. Он знал, что она всё ещё где-то в Антиве, но не более. Можно было сильнее надавить на Илларио, но Ворон и так понимал: брат не скажет всей правды. Он изворачивался, уходил от прямых ответов, и в этой лжи скрывалось нечто большее, чем простое желание утаить факты. Найти Зару — вот что было важным. Луканис взял перо и наконец начал писать.

~~~

Ответы начали приходить уже на следующий день. Луканис знал, как ведут охоту. Наблюдать. Анализировать. Преследовать. Поиски Зары не стали исключением. Он входил в комнаты с затенёнными окнами, в подвалы, где воздух густел от влаги и плесени, в заброшенные склады, где крысы чувствовали себя не меньшими хозяевами, чем сами информаторы. Те знали, кто он, знали, чего он хочет, и всё равно пытались юлить, разыгрывать дешёвый спектакль, будто надеялись, что он поверит. Злость сопровождал его неотступно. Демон выглядел отстранённым, но стоило кому-нибудь заговорить, как он тут же вслушивался — в интонации, в ложь, в страх. — Врёт. Ворон едва заметно менял угол наклона головы. Разговор продолжался. — Боится. Но не нас. Они работали как единое целое. Это было почти приятно. Почти правильно. Как в Костнице, где не приходилось разбирать мотивы друг друга — только действовать. Жестоко. Расчётливо. Чистая месть, разделённая на двоих. — Попробуем ещё раз, — спокойно говорил Луканис. Информатор нервно облизывал губы. Стальной клинок ловил тусклый свет лампы. — Я уже сказал... — А теперь скажи по-другому. Он не любил строить переговоры на страхе, но время шло, а ответов становилось всё меньше. Слухи о Заре обрывались. Свидетели исчезали. Каждый новый след приносил только разочарование. — Ничего, — с плохо скрываемым раздражением выдыхал демон, когда они в очередной раз выходили на тёмные улицы. Луканис не отвечал. И всё равно продолжал. С каждым днём поиски всё больше напоминали затянувшуюся шахматную партию, в которой противник не делает ходов, оставляя его бить по пустоте. Сообщения становились всё обрывочнее, ответы — всё реже, и где-то в глубине души Ворон уже понимал, что это значит. Либо он слишком явно наступал ей на пятки, либо Зара сознательно водила его по кругу, оставляя ложные следы. У остальных дела шли не лучше. Луканис не понимал, почему каждый в этой команде не может разбираться со своими проблемами сам. Но факт оставался фактом: маг почти каждый день уходил с кем-нибудь и пропадал до вечера, вместо того чтобы заниматься контрактом собственного Дома. Если его присутствие во время спуска в Кэл-Шарок ещё можно было оправдать, то зачем он понадобился Даврину в Арлатанском лесу, оставалось загадкой. Злость реагировал на эти прогулки нервно, подкидывая Луканису особенно кровавые варианты расправы над эльфом. И в кои-то веки тот не возражал. Мор надвигался. Они все это чувствовали. Скверна усиливалась, порождения тьмы появлялись всё чаще — уже не блуждали поодиночке среди руин, а собирались в стаи, выжидали, готовились. То же самое делали и они: работали без остановки, искали зацепки, разбирали старые тексты, спорили, советовались, отчаянно пытаясь сложить разрозненные куски в единую картину. И хотя временами это казалось бесполезной гонкой в пустоту, кое-что у них всё-таки получалось. Поздним вечером Луканис застал мага с Тааш в библиотеке. Склонившись над столом в холодном свете лампы, кунари оживлённо что-то объясняла, широко жестикулируя, а тот быстро черкал заметки в блокноте. Воздух был пропитан запахом старых книг, воска и горьковато-сливочного эля. Ворон остановился в дверях, раздумывая, стоит ли мешать. — Нашли что-то? Маг поднял взгляд, и серые глаза сверкнули в полумраке. — Логово дракона. Возможно, того самого, из Минратоса. Луканис нахмурился, но прежде чем успел что-то спросить, Тааш хлопнула ладонью по столу. — Надо проверить, — заявила она, беззаботно прихлёбывая эль. Маг только хмыкнул и снова уткнулся в записи. Луканис не спешил уходить. Очередная встреча с информатором закончилась ничем, поиски снова зашли в тупик, а мысли о Вейсхаупте давно хотелось вытравить из головы. И сейчас ему впервые за долгое время захотелось просто побыть среди своих. Не охотником, идущим по следу. Не стратегом, просчитывающим ходы. Просто частью команды. Хотя бы ненадолго. Тааш, будто прочитав его мысли, качнула в воздухе бутылкой и хитро прищурилась. — Присоединишься? — Предпочитаю вино. — Ну да, конечно, — усмехнулась кунари, вытягивая ноги под столом. — Наверняка пьёшь его из золотого кубка под классическую музыку. Луканис взял бутылку из её рук, повертел в пальцах, будто оценивая, а потом всё же сделал небольшой глоток. — Из горла пить практичнее, — заметил он. — Просто я не привык к элю. — Это потому, что ты его мало пил, — маг нырнул под стол и протянул ему непочатую бутылку. Тааш рассмеялась, откидываясь на спинку кресла, а Ворон позволил себе чуть расслабиться и сделал ещё один глоток. Не то чтобы он в этом нуждался, но вечер и правда был неплох. Тёплый. Живой. И слишком приятный на фоне прошедшей недели. Вскоре к ним присоединились остальные. Хардинг и Беллара закончили с настройкой астролябии, а немного позже появился и Даврин — уставший, но довольный после очередной прогулки с Ассаном. Разговоры пересекались, кто-то перекидывался шутками, кто-то обсуждал планы на ближайшие дни, и Луканис не думал ни о задачах, ни о целях, а просто наслаждался моментом, позволяя теплу эля разливаться по телу, а шуму голосов в комнате — заглушать мысли. Порой так легко было забыть, что за стенами Маяка мир рушится и что впереди их ждут лишь мрак и неизвестность. В какой-то момент его взгляд снова нашёл Рука. Тот о чём-то тихо беседовал с Тааш, приглушённо смеясь, и было видно, что между ними происходит тот разговор, который держится на общих воспоминаниях. Острый слух уловил имя, принадлежавшее магу, но никогда не звучавшее в их команде вслух ни от кого, кроме кунари. Габриэль. Оно снова всколыхнуло в Вороне то чувство близости, неясное, тревожащее, которое он так и не успел осознать в тот вечер. Прошла уже неделя после поцелуя, после того, как маг оставил его в растерянности и ушёл, будто ничего не произошло, и с тех пор не было ни намёка, ни взгляда, ни единого жеста, который говорил бы, что между ними что-то изменилось. И, наверное, так и должно быть. Он опустил взгляд на бутылку, где плескались остатки эля. Вечер был слишком лёгким, и ему не хотелось нарушать этот хрупкий баланс. Тем временем Рук уговорил Беллару разрешить ему поучиться плести косы на её волосах, и теперь Хардинг терпеливо объясняла, как правильно скрещивать пряди. Он сосредоточенно следовал её указаниям, высунув от усердия кончик языка, пальцы осторожно перебирали длинные волосы эльфийки, а взгляд был прикован к косе, что неспешно складывалась у него под руками. В этом простом, почти детском увлечении, в этом естественном желании учиться было что-то удивительно живое. Он казался таким красивым в тот момент, что Луканис невольно замер. — Хочешь — бери. Злость вплёлся в его мысли мягко, подстрекающе. Ворон не ответил, только едва заметно качнул головой. Глупость. Ему это не нужно. Беллара тонко ойкнула, когда маг, увлёкшись процессом, потянул за прядь чуть сильнее, чем следовало. Он поспешно извинился, его пальцы мягче прошлись по волосам, разглаживая их, а улыбка, лёгкая и виноватая, тронула губы. Коса получалась всё лучше, и Хардинг одобрительно кивнула. — Мы можем быть свободными сегодня, — шепнул демон. И Луканис не мог не признать, что в этих словах было что-то правдивое. Вечер продолжался, эль не спешил заканчиваться, и в какой-то момент он поймал себя на том, что больше не анализирует происходящее, не оценивает его и не пытается найти в нём какой-то особый смысл. Он просто слушал, как Тааш рассказывала, чем огненные драконы отличаются от ледяных — «Нет, Габи, не только тем, чем они плюют из своей пасти!», — как Хардинг спорила с Белларой о том, как правильно жарить картофель, чтобы получилась хрустящая корочка — «Нитка, пожалуйста, просто... поверь», — как Даврин отмахивался от всех, утверждая, что единственная его проблема — это необходимость вставать по утрам. В какой-то момент все начали расходиться: кто-то зевнул, потянулся, сославшись на усталость, кто-то вспомнил о делах, которые стоило закончить до полуночи. Тааш первой поднялась из кресла, бросив через плечо короткое «Не засиживайтесь», и Хардинг последовала за ней, прихватив с собой недопитую бутылку. Вскоре они остались вдвоём. Рук перебрался на диван, не слишком близко, но достаточно, чтобы разговор стал тише, камернее, только между ними. Он рассказывал истории, а Луканис слушал, ловя не столько смысл, сколько сам ритм его голоса — размеренный, эмоциональный, будто вплетённый в этот вечер мягким, непринуждённым узором. Он смотрел на него, отмечал естественность жестов, тепло улыбки, которое не требовало ответа, и вдруг поймал себя на мысли: а почему, собственно, он так переживал? Маг держал дистанцию. Ничего не изменилось. С ним всё ещё было легко. Злость тоскливым желанием кольнул под рёбрами, и Луканис, сам не ожидая от себя, мысленно спросил: — Хочешь поговорить с ним? Ответа не последовало. Только движение — словно пурпурный шёлк скользнул по краю сознания. Злость занял его место, оставляя Ворону слышать и ощущать всё глухо, приглушённо, как через толщу воды, как далёкое эхо. Рук заметил это мгновенно. Едва уловимое изменение в позе, расслабленность в чертах лица, лёгкая улыбка — не насмешливая, а какая-то искренняя, тёплая. Ворон увидел, как в глазах мага вспыхнула искорка узнавания, как в нём исчезло напряжение. Он знал, кто перед ним. И Луканис чувствовал это. «Мы много говорили». Простая фраза, но в ней было что-то большее. Он не стал задумываться, что именно узнал Рук. Не позволил себе размышлять, почему рядом с демоном тот был менее сдержанным, более открытым. Отмахнулся от этого, как от лишней мысли, и позволил себе утонуть в гуле голосов, в смазанной, мягкой картине происходящего. Они говорили — спокойно, тепло, поддразнивая друг друга. Луканис слышал их, но не вникал. Позволил себе расслабиться, отпустить контроль, уйти глубже. А потом его обожгло. Вспышка чувств — не его, но слишком живая, слишком яркая. Злость двигался плавно, но настойчиво, привлекая Рука ближе. Ладони скользнули по талии, притянули к себе, к ним, на колени, и Луканис почувствовал жар дыхания, первое касание губ. Почувствовал, как маг ответил — несдержанно, податливо, принимая эту игру, не сопротивляясь. Ворон напрягся. Его тело, которое сейчас не было его, горело. Чувства мешались, затягивали, и каждый оттенок ощущений был слишком настоящим. Пальцы скользнули под ткань рубашки Рука, встретили нежный атлас кожи, провели по линии позвоночника, вызвав едва слышный, почти неслышный вздох. Он должен был остановить их. Но прежде, чем успел вернуть контроль, его сдержали. Просяще. Злость не уговаривал и не давил, но его присутствие было ощутимым — влекущим, обещающим. «Подожди…» Луканис выдохнул. Ему не нравилось, что он позволяет это. Но он позволил. Он старался не смотреть, но чувствовал всё: отголоски поцелуя, тепло чужих пальцев на своей шее, жар его кожи под собственными ладонями. Всё было смазано, неясно, но до боли реально. И всё это остановил Рук — не сразу. Злость вплетался в их касания постепенно, изучая, пробуя, проверяя границы дозволенного. Лёгкое прикосновение, затем ещё одно — чуть смелее, настойчивее. Маг позволял многое. Когда ладонь скользнула ниже, неторопливо, намеренно, он не отстранился сразу. Дыхание сбилось, но он не оттолкнул. И только когда пальцы сжали его ягодицу, он мягко, но уверенно поймал запястье демона, пресекая движение. Злость уже знал этот ответ. Но, даже зная, всё равно проверял. — Я не против поцелуев, — выдохнул маг. — Но дальше... нет. — Почему? — голос демона упал до хриплого шёпота, а губы скользнули по шее, горячие, едва касаясь, на границе между нежностью и соблазном. — Потому что Луканис не давал на это согласия, — ответил Рук, поддаваясь его прикосновениям. Луканис никогда не думал, что его имя может прозвучать так — мягко, бережно, с едва уловимой, но весомой значимостью. Злость усмехнулся и притянул его ещё ближе, заставляя их бёдра соприкоснуться. Возбуждение между ними стало почти осязаемым. — Глупости, — шепнул демон, касаясь его уха. — Он хочет тебя не меньше, чем я. Маг вздрогнул. Его дыхание сбилось, губы приоткрылись, будто для ответа, но он не сказал ничего. Луканис ощущал это почти физически — напряжение мышц, предательский трепет, желание, такое же живое, как и сдержанность, с которой тот его отрицал. — Это его желание, — продолжал Злость, ведя пальцами вдоль позвоночника, от затылка к пояснице, заставляя его дрожать. — Я лишь дух в его теле. — Желание — ещё не согласие, — тихо отозвался Рук. Ворон почувствовал, как в демоне закипает глухая, упрямая ярость. Как он может? Его спина выгибается под ласками, бёдра дрожат от едва сдерживаемого возбуждения, дыхание срывается — а он всё равно говорит «нет». Луканис чувствовал это так же ясно, как и тёмное, жадное удовольствие демона. Злость сильнее сжал его бёдра, заставляя тело подчиняться искушению, вопреки здравому смыслу, и в этом было что-то мстительное и порочное. — Как же вы, люди, любите всё усложнять, — демон склонился ближе, позволяя их дыханию смешаться. — Всё ждёте чего-то, вместо того чтобы просто взять. Ты ведь знаешь, что хочешь этого. Рук резко выдохнул, но не отступил. — Возможно. — Тогда в чём же дело? — В том, что я уважаю его границы. Напряжение вибрировало между ними, и Ворон чувствовал его. Как и то, что желание, пульсирующее в венах, принадлежит не только демону. Злость раздражённо втянул воздух, словно терпение его иссякало. — Это глупо, — губы его скривились в недовольной усмешке. — Ваш век короток. Вам даны минуты, секунды, и вы тратите их на сомнения. Отказываетесь от того, чего хотите. Эти ваши... принципы. Последнее слово прозвучало почти с презрением, но в этом презрении было что-то странное — будто он одновременно ненавидел и восхищался этим. Рук усмехнулся в ответ — легко, почти с нежностью, с той мягкой непреклонностью, которая так бесила Злость. — Может быть, — его пальцы едва ощутимо скользнули по скуле демона. — Но мы живём с этим. Это то, что делает нас людьми. Луканис не видел выражения лица Злости, но остро чувствовал его раздражение. Оно становилось плотнее, насыщеннее, пока наконец не переросло в действие. Демон притянул мага ближе, жадно, без раздумий, поймал его губы в новом поцелуе — глубже, требовательнее, балансируя на грани между вызовом и соблазном. И тот ответил. Но снова — не больше, чем позволял себе. Ладони его были горячими, пальцы сжались на плечах, но не потянулись дальше. Касания оставались чувственными, но лишь в пределах дозволенного. Это было яростно. Это было мучительно прекрасно. Но терпение демона не было безграничным. В следующий миг мир резко качнулся. Луканис вдохнул так, словно слишком долго не дышал. На него обрушились разом жар кожи под ладонями, тяжесть чужого тела на бёдрах, прерывистое дыхание у самых губ. Всё это накрыло, оглушило, и только тогда он понял, что Злость оставил их наедине, на самой вершине этого напряжения, предоставляя разбираться самим.