Личный контракт

Исполнять контракты с собственным демоном было занятием настолько же нелепым, насколько, к неудовольствию Луканиса, действенным. Он убедился в этом уже через несколько дней в Хоссбергских топях. Злость умел спорить, язвить, провоцировать, выворачивать любое условие так, чтобы соблюсти букву и растоптать смысл. Истинный демон, Андрасте его задери. Поэтому нынешняя тишина ощущалась почти противоестественно. Не успокаивающе — настораживающе. Будто кто-то выдернул из привычной ткани мира одну из самых опасных нитей, а та не только не хлестнула напоследок по пальцам, но и позволила спокойно затянуть узел. Спокойно, впрочем, не было. Рук снова лез туда, куда не следовало. Как будто сама мысль о том, чтобы переждать, укрыться, дать кому-то другому принять удар, была для него не просто чужой — невозможной. Луканис видел его то слева, среди смазанного движения порождений тьмы, то впереди, почти под самым изломом когтей осквернённых драконов, то там, где нормальный человек уже инстинктивно пригнулся бы, спасая лицо, горло, глаза — что угодно, лишь бы не остаться без них в следующую секунду. Тааш держалась рядом, вовремя врубаясь в самую гущу, но даже ей не удавалось прикрыть его всегда. Да и вряд ли кто-то смог бы. Маг двигался так, словно битва была для него не полем, а потоком, в который он входил всем телом сразу, не оставляя себе права на полшага назад. Луканис заметил, как одна из тварей кинулась на него с мерзкой, дёрганой быстротой. Рук, вместо того чтобы отступить, скользнул ей навстречу, уходя из-под удара в последний миг и одновременно всаживая клинок под гнилую челюсть. Слишком близко. Слишком рискованно. Слишком знакомо. Он ждал вспышки — знакомого рывка под рёбрами, той самой звериной тяги, с которой Злость обычно откликался на малейшую угрозу, касавшуюся мага. Ждал нетерпеливого жара, раздражённого шипения, едкого комментария — хоть чего-нибудь, что подтвердило бы: демон здесь, рядом, следит, хочет, бесится. Ничего. Не пустота даже — тяжёлая, почти осязаемая сосредоточенность. Злость был здесь. Луканис чувствовал его так же ясно, как собственное дыхание. Но всё его внимание, всё его тёмное, опасное существо было собрано в одну точку и направлено туда, куда велел Луканис. Ни единого рваного импульса в сторону Рука. Ни малейшей попытки потянуться к нему. Ни единого голодного всплеска, который пришлось бы давить, одёргивать, ставить на место. Он подчинялся. Безупречно. Ворону следовало бы испытать удовлетворение: контракт работал. Слова, сказанные у камина, не рассыпались пеплом при первом же серьёзном испытании. Злость выполнял свою часть сделки так, что придраться было не к чему. Если бы не цена, которую пришлось за это заплатить, Луканис, пожалуй, был бы даже доволен. Он стиснул зубы, уходя от очередного удара, и почти с раздражением поймал себя на том, что всё равно продолжает следить за Руком — за тем, как тот снова бросается вперёд, будто сам Создатель лично обещал ему, что на этот раз всё обойдётся, как Тааш коротко и зло рявкает что-то ему вслед, как он отмахивается и даже не думает сбавить темп. Безрассудный идиот. Смелый до невозможности. И хуже всего было то, что Злость не мешал ему видеть это. Не тянул к себе внимание, не лез в мысли, не отвлекал своей похотью, ревностью, жаждой обладать. Впервые за долгое время всё, что Луканис чувствовал, было только его собственным. Это должно было приносить облегчение. Вместо этого раздражало ещё сильнее. Потому что вместо того, чтобы сосредоточиться на битве, как он требовал от собственного демона, как следовало бы поступить и ему самому, он раз за разом ловил краем глаза вспышки голубоватой магии и отблеск всё той же тонкой кольчуги. Битва затягивала их всё глубже. Первый дракон сдавался далеко не так быстро, как хотелось бы, и этого уже хватило, чтобы измотать всех. А потом из тумана вынырнул второй — огромный, изуродованный скверной не меньше первого. — Прекрасно, — процедил Даврин где-то справа. — Только этого нам и не хватало. Впереди блеснула знакомая мертвенно-зелёная вспышка. Эммрик поднял руку, и тяжёлая магия, пахнущая сыростью и могильным холодом, рванулась навстречу порождениям тьмы, отбрасывая их с дороги. — Вынужден признать: охота приняла несколько иной оборот, — донёсся его голос, удивительно ровный для человека, над головой которого только что пронёсся драконий хвост. Свист стрел рассёк гул боя. Нитка сражалась где-то в стороне, едва заметная, и каждый этот свист означал ещё одно порождение, рухнувшее наземь. Тааш ворвалась под переднюю лапу ближайшего огра и рубанула снизу вверх так, что тёмная кровь брызнула ей на руки. — Габи! Левее! — гаркнула она. — Или сдохнешь, и я тебя добью уже потом! Как ни странно, это прозвучало почти заботливо. Но даже этого переставало хватать. Они начали выдыхаться — медленно, неизбежно. И именно в тот момент, когда Ворон уже всерьёз прикидывал, сколько ещё ударов отделяет их от очень скверного конца, над полем просвистело что-то погромче стрел Хардинг. Баллистный болт врезался в бок ближайшего дракона с тошнотворным хрустом. Тварь взревела и дёрнулась так, что земля под ногами пошла рябью. Следом ударил второй. Потом ещё один. И вместе с этим в рваный хаос боя влилось нечто куда более знакомое, чем любая осадная машина. Антиванские Вороны. Никогда ещё Луканис не был так рад видеть кислую рожу Виаго де Ривы. Тот возник будто из самой мглы — как всегда вовремя, как всегда без предупреждения, с таким видом, будто всё происходящее вокруг безнадёжно его утомляло. — Вы, как я погляжу, решили оставить нам хоть что-то? — бросил он сухо, не сбавляя шага. — Не льсти себе, — отозвался Ворон, уходя от броска очередной твари. — Мы просто не успели закончить без тебя. Подмога действительно была собрана наспех, но с размахом. Луканис узнавал чужую школу раньше, чем лица: по тому, как держали дистанцию, как входили в ближний бой, как страховали друг друга в тесноте. Совсем рядом мелькнула знакомая работа риальтских Домов — длинная, почти танцующая шпага, опасная своей точностью. Чуть дальше бой вёлся иначе: жёстче, в коротких связках, выученных в Антива-Сити, где ценят не красоту удара, а то, насколько быстро после него можно нанести второй. Знакомый свист кинжалов, короткие оклики, сухой звон стали вокруг постепенно складывались в почти гипнотический ритм. Ворон поймал его телом раньше, чем мыслью, и на миг дышать стало легче. Выбивался лишь знакомый звук магии — тот самый, который Луканис научился различать среди десятка других. Обычно звонкий, трескучий, почти беспечный, сейчас он звучал иначе: натянуто, как воздух перед грозой, когда она ещё не грянула, но уже собирается разорвать небо. Глаза сами нашли мага снова — и на этот раз задержались против воли. Рядом с Руком сражалась невысокая девушка-маг. Не путалась под ногами, не ловила его темп на ходу, не страховала запоздало, как это обычно бывает даже у хороших бойцов, когда приходится вливаться в чужой ритм посреди мясорубки. Она вплелась в него естественно, словно делала это сотни раз. Уходила в сторону ровно в тот миг, когда он нырял под удар, и её магия — ослепительно-белая, с фиолетовым отблеском по краям — била туда, где он уже оставлял ей цель. Слишком точно. Слишком привычно. Слишком спокойно для случайного союза. Их слаженность неприятно царапнула сознание. Луканис почти машинально прислушался к демону, ожидая хоть какого-то отклика, — но в ответ была только сосредоточенная пустота. — И это всё? — неожиданно зло подумал он, сам не зная, к кому обращается. Демон ответил не сразу. И, что было хуже всего, без привычной ехидцы. — Это не то. В другой момент Луканис, возможно, вцепился бы в эти слова и заставил его объяснить, что именно тот почувствовал. Сейчас было не до того. Бой, до сих пор вязкий и тяжёлый, наконец начал ломаться в их пользу. Драконы стремительно теряли силы. Один уже тяжело осел, глядя в свинцовое небо застывшими алыми глазами. Второй, израненный, ещё пытался держаться, ещё рвал воздух и хлестал хвостом, будто ярость могла заменить ему кровь и силу. Не помогло. На этот раз — нет. Он рухнул, ломая тростник и вздымая чёрную воду. Несколько мгновений никто не понимал, что тишина, обрушившаяся следом, настоящая. Не ловушка, не передышка длиной в вдох. Вокруг ещё шевелились умирающие порождения, ещё хрипели раненые, ещё потрескивали остатки магии, но главное уже закончилось. — Габи, — уловил острый слух грудной женский голос. — Во что ты вляпался на этот раз? Девушка быстро подошла к магу, раздражённо откинув за спину длинные волосы цвета воронова крыла. Небесно-голубые глаза смотрели на него с той усталой обречённостью, которая бывает только у тех, кто слишком хорошо знает чужие выходки. Рук обернулся к ней, возмущённо открыл было рот, явно собираясь ответить что-то достойное, но потом только махнул рукой и притянул её к себе, крепко прижимая к груди. Луканис замер, не сразу поняв, что именно его так зацепило. Не объятие само по себе, а то, как легко маг позволил себе эту открытость. Как спокойно она приняла её, не смутившись и не отстранившись, лишь обхватив тонкими пальцами его лицо и что-то быстро заговорив. Рук слушал — не огрызался, не шутил, не уходил в сторону. Только смотрел на неё с мягкостью, которой Луканис у него ещё не видел, и отвечал тихо, терпеливо. Память сработала с запозданием. Тот разговор в столовой Маяка несколькими неделями раньше. Единственные маги дома де Рива. Подруга в Салле. Подкрепление Виаго, собравшее Воронов со всей Антивы. — Лука, — безразлично подсказал Злость. Имя легло последним штрихом. Теперь Ворон понимал это отчётливо: между ними была не просто слаженность, а старая, выученная близость. Рук не оглядывался на неё, потому что не нуждался в подтверждении. Она не спешила за ним, потому что и без того знала, где окажется через миг. Рук воссоединился со своей семьёй. Было неприятное ощущение, будто Луканис подсматривает за чем-то слишком личным, не предназначенным для чужих глаз. И всё же отвести взгляд не получалось. Ворон впитывал эту новую сторону мага против собственной воли: ту, в которой он умел не только бросаться под когти и спорить со всем миром, но и вот так смотреть на кого-то — без защиты, без иронии, с полным доверием. Злость по-прежнему молчал, никак не реагируя на чужие объятия, и Луканис уже собирался потребовать объяснений, но не успел. Воздух над топями вспорол новый звук. В нём было что-то чужое, от чего всё вокруг — от воды под ногами до натянутых нервов — на миг словно вспомнило о собственной уязвимости. По земле поползла Скверна. Щупальца чёрно-багровой дряни, слишком плотной, чтобы быть просто магией, и слишком подвижной, чтобы быть мёртвой, рванулись к поверженным тушам. Понимание пришло не сразу. Сначала — неверие, холодное и плоское, как лезвие. Сама мысль о том, что победу, которую они только что выцарапали у смерти, сейчас просто отменят, казалась настолько омерзительной, что разум отказывался принимать её всерьёз. Гиланнайн собиралась поднять драконов обратно. Люди снова схватились за оружие, но это выглядело почти жалко на фоне того, как щупальца Скверны впивались в мёртвую плоть, как дрогнули громадные тела, как по чешуе снова разлился больной розоватый свет. Нет. Только не снова. И именно в этот момент Рук сорвался с места, рванул через грязь, дым и ползущую Скверну туда, где над топями ещё торчала баллиста. — Рук! — рявкнул Луканис, сам не зная, надеется ли, что тот услышит. Вокруг вразнобой тоже кричали его имя. Их названный лидер не услышал. Или не посчитал нужным. Щупальца хлестнули по земле впереди, взметнув чёрную жижу. Маг ушёл от одного удара, едва не поскользнулся на мокрой кочке, выровнялся и снова бросился вперёд. На фоне Гиланнайн, оживающей мёртвой плоти и ледяного ужаса, поднимающегося под рёбрами, этот рывок казался чем-то запредельным. Уже не храбростью и даже не безрассудством. Одним движением Рук развернул баллисту, будто и правда делал это всю жизнь, вскинул голову — прямо на богиню, на это чудовищное, чуждое миру существо, уже тянувшее руки к своим творениям, — и выстрелил. Даже с расстояния Луканис увидел, как дёрнулось тело Гиланнайн под ударом болта. Как сорвалась с ритма её извращённая магия. Как дрогнули, обмякли и снова рухнули в грязь только начавшие подниматься драконьи туши. И словно одного удара по богине было недостаточно, словно само по себе это чудо ещё ничего не значило, маг соскочил с баллисты и снова рванул вперёд, на ходу выхватывая лириумный кинжал. Но добежать не успел. Воздух над полем боя вдруг налился тяжестью. Чужая воля, древняя и чудовищная, обрушилась сверху. Эльгарнан явился неумолимо, и всё остальное сразу отступило на второй план: поверженные драконы, скверна, боль, смерть вокруг. Осталась только эта сила, с такой лёгкостью вдавившая всех в землю, будто речь шла не о людях, а о фигурах на доске. Луканис попытался сделать шаг — и не смог. Тело отозвалось яростью раньше, чем страхом. Мышцы свело, воздух застрял в груди, пальцы на рукояти клинка будто одеревенели. По полю прокатился глухой, почти животный стон — кто-то не удержался на ногах, кто-то выругался сквозь зубы от боли. Злость напрягся, полный глухой, скалящейся ненависти. Эльгарнан пришёл за сестрой. Без колебаний и без счёта чужим жизням, он спасал Гиланнайн так, будто весь остальной мир не стоил и взгляда. Даже у чудовищ были свои. Рук не добежал до неё всего нескольких шагов. Магия ударила и по нему тоже, пригибая к земле, заставляя склонить колени. Лука оказалась рядом так быстро, будто и не стояла в стороне ни секунды. Бело-фиолетовая вспышка рванулась с её ладоней, подхваченная знакомой ледяной магией сразу, без заминки, и дрожащий щит встал перед ними и ближайшими соратниками. Он прогнулся под тяжестью чужой силы, по его поверхности побежали трещины света, но не рухнул. Рук шагнул ближе к Луке, плечом к плечу, и их магия сплелась так же естественно, как до этого сплетался бой. Ворон смотрел на них, и мысль пришла неожиданно ясно, почти холодно: сама по себе семья ничего не оправдывает. Значение имеет только цена, которую человек готов заставить платить за неё. Одни закрывали собой. Другие — всем остальным. У него тоже была семья. Свой демон. Дом Делламорте. И Тревизо никуда не делся — как и всё, что ждало его там, по ту сторону этой бойни. А потом давление исчезло. Эльгарнан подхватил Гиланнайн, не давая ей рухнуть окончательно, и исчез, позволяя миру вокруг выдохнуть. И только тогда Луканис понял, как сильно всё это время стискивал зубы. Бой закончился. Остальное — нет.