Личный контракт

Магию крови Луканис почувствовал сразу. Она висела в воздухе часовни — густая, липкая, и от одного вдоха у него свело желудок. Под кожей пошёл знакомый зуд, будто тело раньше разума узнало эту заразу и теперь пыталось предупредить его единственным доступным способом. Это напоминало Костницу. То, что с ним там сделали. Где его держали даже не как пленника — как кокон, в который что-то подсадили и ждали, когда оно вылупится, вырвется, разорвёт его изнутри. — Грязно, — рыкнул Злость так резко, что у Луканиса потемнело в глазах. — Гнилая кровь. Чужие руки. Ненавижу. Ворон сглотнул, заставляя себя дышать ровнее. Он знал, как выглядит со стороны: прямая спина, холодное лицо, внимательный взгляд. Ничего такого, что выдало бы, в каком он состоянии на самом деле. Он медленно вдохнул через нос. Ошибка. Металлический привкус сразу осел на языке. Запах крови был повсюду. Старой, застывшей, подсыхающей, смешанной с воском, дымом и чем-то сладким, тошнотворным, как духи на трупе. Но хуже запаха была сама магия — гнетущее ощущение чужой воли, которая не просто убивает, а сначала лезет внутрь, щупает, примеряется, за что удобнее взять. Она не угрожала. Она выбирала. — Пусть только попробует, — вдруг сказал демон уже иначе. — Не пущу. Мы сожжём это место. А потом найдём её. И разорвём. От этого должно было стать легче, но не стало. Потому что магия крови не просто давила — она напоминала. О том, как легко тело снова может стать клеткой. О том, как быстро чужая воля превращает человека в мясо с полезными навыками. Ворон медленно повёл плечами, будто мог стряхнуть с себя это ощущение, и сделал ещё шаг вперёд. Каменный пол под сапогами был липким. — Позже, — ответил он едва слышно. — Луканис? — тихо позвал Рук. И этого хватило, чтобы Злость дёрнулся к его голосу, как раненый зверь на единственный знакомый ориентир. — Ближе, — выдохнул он, и на этот раз в нём была не ярость. Нужда. — Пусть будет ближе. Луканис ничего не ответил. Он не собирался произносить вслух, как сильно ему самому сейчас не хотелось оставаться с этим запахом один на один. Первый человек Зары вышел из темноты почти бесшумно. Ворон среагировал мгновенно — шаг в сторону, разворот корпуса, короткий удар под рёбра. Слишком быстро, чтобы думать. Достаточно быстро, чтобы не дать телу вспомнить лишнее. Кровь брызнула на кисть. Его передёрнуло. Второй нападавший кинулся справа. Маг перехватил его раньше, чем Луканис успел повернуться, и воздух треснул короткой вспышкой заклинания. Человек Зары захрипел, поскользнулся, и Ворон добил его уже без колебаний — быстро, почти с раздражением, будто хотел наказать не его, а собственное тело за это мелкое предательство. Следующие двое вышли почти одновременно. Один — с ножом, другой — с мутным алым свечением между пальцев. Вот этого Луканис и ждал. И яростно ненавидел. Под ногами будто снова оказался не каменный пол часовни, а холод Костницы, и на один страшный, унизительный миг ему показалось, что, если он сейчас моргнёт, то откроет глаза уже внутри круга. С чужой волей в венах. С чужими руками на своём теле. — Отдай мне контроль, — растеклось огнём в сознании. — Я убью их раньше, чем они тронут нас. Нас. Луканис втянул воздух сквозь зубы. Вот где была настоящая ловушка. В этой чудовищной лёгкости — шагнуть в сторону и дать демону сделать всё самому. Дать ему силу, ярость, скорость. Позволить кому-то другому сделать это за него, пока сам он уйдёт глубже, туда, где не нужно ничего чувствовать. Соблазн был почти сладким. Ворон втянул воздух сквозь зубы так резко, что лёгкие болезненно свело. Нет. Не сегодня. Не из-за неё. Не снова. Он рванулся вперёд прежде, чем маг успел закончить жест. Эфесом одного клинка отбило руку в сторону, второй вошёл в горло. Горячее плеснуло на пальцы, и желудок снова мерзко сжался, но теперь Луканис не дал себе ни малейшей паузы. Второй враг лёг почти сразу, с коротким хрустом кости о камень. Тишина вернулась рвано — с тяжёлым дыханием и капающей где-то впереди водой. И зудом под кожей, от которого уже хотелось выть. Злость больше не рвался наружу. Он прижался к нему изнутри так тесно, что это ощущалось почти физически — не в попытке овладеть, а как инстинкт. Остаться рядом. Закрыть. Не дать этой дряни влезть глубже. — Она там, — сказал он низко, пристально глядя в чернеющий провал впереди. Луканис медленно вытер клинок о чужой рукав. Теперь он уже не просто хотел убить Зару. Он хотел добраться до неё раньше, чем магия крови снова заговорит с его телом на слишком знакомом языке. Они нашли её там, где часовня окончательно переставала быть часовней. Свечи горели в багровом мраке неровно, густо, выставленные не для молитвы, а в насмешку над ней. Широкая чаша, вырезанная прямо в полу перед алтарём, была наполнена кровью почти до краёв. Вокруг тянулся ритуальный круг, так тонко вплетённый в трещины старого камня, что поначалу его можно было принять за естественный рисунок. Кровь лениво и размеренно пульсировала по этим линиям. Под этот мерный, вязкий пульс зуд под кожей вспыхнул сильнее, точно чьи-то липкие пальцы снова искали швы, оставленные в нём Костницей. На один короткий, малодушный миг захотелось остановиться. Не идти дальше. Не подходить ближе к алтарю, где кровь жила своей отдельной, мерзкой жизнью. И именно поэтому он пошёл вперёд. В центре этого осквернённого великолепия стояла Зара — нагая, прекрасная, и одеждой ей служили лишь тяжёлые тёмные волосы, влажно липнущие к плечам. Свечное пламя ласкало её кожу золотом. Лицо казалось молодым — пугающе гладким, красивым той мёртвой красотой, какая бывает у статуй. — Наконец-то, — мягко протянула она, будто они встретились на светском вечере, а не посреди осквернённой Церкви. — А я уж начала думать, что ты не вернёшься ко мне, Луканис. Её взгляд с липким удовольствием скользнул по Ворону, равнодушно — по каменному лицу Рука, нахмуренным бровям Хардинг. — Что, даже не поприветствуешь? — в её голосе мелькнуло почти искреннее удивление. — После всего, через что мы с тобой прошли? — Мы? — тихо переспросил Луканис. — Хорошо. Ты и я. Так лучше? Или мне назвать это иначе? Рождение? Преображение? — она склонила голову набок, разглядывая его слишком внимательно. — Должна признать, итог вышел… Не таким, как я задумывала. Но всё же мы были вместе. Ей это нравилось, и Ворон это видел. Зара всегда любила смотреть, как чужая боль сперва крепнет в попытке не выдать себя, а потом начинает проступать сквозь трещины. — Знаешь, что меня в тебе поражает? — она шагнула ближе, ни капли не смущаясь своего наготы. — Даже сейчас ты пытаешься держаться так, будто всё ещё хозяин положения. Истинный сын Дома Делламорте. Будто не тебя тащили по камням. Не ты захлёбывался собственной кровью. Не ты выл, когда я учила твоего маленького духа, как удобнее угнездиться в твоей плоти. С каждым её словом воздух будто густел всё сильнее. Ворон уже не просто чувствовал запах крови — он ощущал её почти на вкус, тёплую, ржавую, липнущую к нёбу. Где-то под рёбрами мерзко дёрнулось, точно тело и правда вспомнило раньше него: камень под спиной, чужие руки, собственное бессилие, ставшее для кого-то рабочим материалом. Демон толкнул его изнутри с такой силой, что Луканис ощутил это движение всем телом — будто мышцы налились чужой, злой тяжестью, а лопатки изнутри обожгло раскалённым железом. — Убей. Сейчас же. — Нет. Ещё нет. Зара расхохоталась — коротко, звонко, будто слышала их мысленный спор. Едва уловимое движение со стороны мага привлекло внимание Ворона. Рук будто бы безразлично посмотрел на тени у боковых нефов, на тёмные фигуры в глубине, на слишком ровный пульс заклинания, который шёл не от одного лишь алтаря, а расползался по залу сложной сетью. Потом быстро перевёл взгляд на Луканиса. Тот уловил этот взгляд сразу. Тянуть время. Маг едва заметно посмотрел на Хардинг — даже не приказом, намёком. Та чуть качнулась и растворилась в полумраке сбоку. Зара этого не заметила. Или заметила, но не сочла важным. — Я всегда считала, что из тебя может выйти нечто любопытное, если не дёргать слишком грубо. Венатори вечно портили материал спешкой. Им нужен был быстрый результат. А быстрый результат почти всегда выходит грубым. — Ты сейчас о людях говоришь или о мясе? — О разнице между ремесленником и мастером, — спокойно отозвалась Зара. — Люди, мясо, сосуды, носители… это уже вопрос точности. Меня всегда интересовал итог. Она смотрела на него внимательно, почти жадно. — И ты оказался куда устойчивее, чем я думала. Это признаю. Связка вышла… — уголок её губ дрогнул, — занятнее, чем я ожидала. — Не называй это так, — процедил Ворон. — А как мне это назвать? — с мягкой издевкой спросила она. — Удачным результатом? На этот раз демон не просто рванулся — поднялся в нём весь, сразу, как волна жара из самой преисподней. По позвоночнику полоснуло так, что на миг потемнело в глазах. Слишком близко. Она умело подводила его к той черте, где обычного контроля уже не хватало. Только она не знала, что они давно перешли эту черту. Ворон выпрямился, поведя плечами — привычно, слегка поморщившись от боли. Тень за его спиной уплотнилась и распахнулась рваными сизо-чёрными крыльями, ещё зыбкими, ещё не до конца плотными, но уже настоящими. От них пахнуло жаром, тем же самым, которым дышала их злость. Зара застыла. Её глаза расширились — не от страха. От потрясённого, почти болезненного восторга. — Вот как, — выдохнула она. — А я уж решила, что вы так и будете рвать друг друга изнутри. Луканис сам услышал, как изменилось его дыхание. И голос, когда он заговорил. — Ты хотела сделать из нас оружие. У тебя получилось. Вот только погибнешь от него ты. — Значит, всё-таки убьёшь, — сказала Зара почти удовлетворённо. — Как предсказуемо. Сбоку мелькнуло движение — настолько быстрое, что обычный взгляд его бы не уловил. Маг уже оказался рядом, бесшумно, как и положено хорошему убийце. Его ладонь легко, почти мимолётно коснулась руки Луканиса. Можно. И только тогда Ворон позволил себе вдохнуть полной грудью. Зара скосила взгляд на их соприкоснувшиеся руки и усмехнулась, хотя в этой усмешке уже проступило что-то нервное. — Как трогательно, — протянула она. — Твоя патлатая собачонка вернулась к ноге. Рук молча встал в боевую стойку, криво ухмыляясь. Между его пальцами, собираясь в плотный сферу, затрещала ледяная магия. И этого хватило. Зара вскинула руку резко, зло, уже без прежней тягучей неги. Кровь у её ног послушно поднялась волной, рванулась вверх, собираясь в копья, в хлысты, в один яростный смертельный бросок — и сорвалась. Что-то в этом движении переломилось почти незаметно, как трещина, бегущая по стеклу. Сила, которой она тянулась к ритуалу, вдруг не откликнулась как прежде. Она нахмурилась и дёрнула снова, грубее, с яростью. Кровь взметнулась выше, метнулась к ним — и тяжело рухнула вниз, расплескавшись по камню тёмным дождём. Рук улыбнулся неуместно ярко и открыто. — Похоже, вы слишком долго болтали, госпожа магистр. Зара повернула к нему голову, и в этот миг Луканис увидел это ясно. Не страх — понимание. Сила ещё оставалась в ней — он чувствовал её, как яд на дне чаши, — но это были уже остатки. Не поток, не опора и уж точно не власть. Ворон шагнул вперёд прежде, чем она успела перестроиться. Первый удар она ещё отбила. Магия хлестнула ему навстречу рваными, бешеными бросками, пол под ногами вспучился красной вязью, в воздухе резко запахло железом. Он не остановился. Второй её удар вышел уже хуже — Луканис увернулся от него неуловимым движением, перехватил её запястье и с силой впечатал в алтарь. Тонкое запястье хрустнуло сухо, почти буднично. Она вскрикнула — впервые по-настоящему, без игры, без сладкой издёвки в голосе. И прямо у него на глазах молодая маска дрогнула: кожа у рта поползла вниз, щеки ввалились, под глазами проступили тени, шея вдруг стала тоньше, старше, уродливее. — Подожди, — поспешно выдохнула она. Теперь в её голосе не осталось ни бархатной насмешки, ни ленивого удовольствия. Только голый, хищный инстинкт выживания. — Подожди. Я скажу. Луканис не ослабил хватки. Рук молча замер у него за плечом, готовый вмешаться в любой миг, но не лезущий поперёк. Сегодня это и правда была не его вендетта. — Скажешь что? — спросил Ворон. Её глаза метались быстро, лихорадочно, всё ещё ища брешь, в которую можно проскользнуть. — Кто это сделал. Кто отдал тебя нам. Из-за кого ты оказался в Костнице. Ты ведь хочешь знать, кто открыл мне дверь? Кто сделал так, чтобы в нужный момент наследник дома Делламорте исчез из игры? Пальцы Луканиса на её сломанном запястье сжались сильнее, и Зара болезненно застонала. — Говори, — процедил он. — Луканис, — вдруг позвал Рук. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, зачем. Демон внутри не сказал ни слова — просто весь подобрался, всей своей сущностью выражая глухое, жгучее презрение к человеку, стоявшему за их спиной. Зара метнула взгляд ему через плечо и простонала: — Аматус... Шаги по камню прозвучали так до боли знакомо. И внутри у Ворона стало не пусто — хуже. Слишком ясно. Зара засмеялась хрипло, почти истерично, и снова посмотрела на него. — Неужели ты сам не понял? — сказала она с отчаянным весельем. — Ответ всё это время был у тебя под носом. — Она лжёт, — раздался голос, который Луканис меньше всего хотел услышать именно здесь. Он не вздрогнул. Не отвёл от Зары взгляда ни на миг. Даже сейчас не дал ей этого. Но что-то внутри сместилось окончательно. Все кривые линии последних месяцев, все недомолвки, слишком удобные совпадения, взгляды, паузы — всё вдруг сошлось в одну точку. И эта точка носила родное имя. Луканис разжал пальцы. Зара тяжело осела к его ногам, тут же оказавшись под прицелом стрелы Хардинг. Только после этого Ворон наконец повернулся к брату. Илларио шагнул вперёд. Рук шагнул навстречу в то же мгновение, отрезая ему путь. Одного взгляда его ледяных глаз хватило, чтобы стало ясно: ещё шаг — и дальше уже придётся идти с боем. — Луканис, послушай... — Я разберусь с тобой потом, — оборвал его Ворон. — Когда вернёшь Катарину. Вот тогда Илларио действительно изменился в лице. Совсем чуть-чуть. Но Луканису хватило. Он понял всё правильно. С самого начала. — Посмотри на него, — прошипела Зара. — Посмотри как следует. Ты делил с ним кровь и стол, а он отдал тебя мне, как отдают надоевшую помеху. Чтобы, когда всё кончится, рядом с Катариной остался только один внук. — Хватит! — рявкнул Илларио. Поздно. Слова уже нашли цель. И хуже всего было то, что внутри Луканиса они не ломали картину — они дополняли её. Все паузы. Все слишком удачные совпадения. Все жесты, которые раньше можно было не заметить. Все решения, в которых сквозила чужая рука — близкая, домашняя, своя. Демон метался внутри него чёрным пламенем, требуя крови. Немедленно. Обоих. И именно поэтому Луканис сделал то, чего Зара явно не ждала. Он не бросился на Илларио. Снова перевёл взгляд на неё — на ту, что лежала у его ног полумёртвой, обнажившей старость, гнилую душу и последние свои слова. — Луканис, не... — вновь заговорил Илларио. — Не смей, — равнодушно сказал Ворон. Тот замер. Это уже не было фразой брата. Это был запрет. Приказ. Зара поняла всё раньше остальных. На миг в её глазах мелькнуло что-то, очень похожее на настоящий страх. — Я могу сказать больше, — быстро заговорила она. — Когда. Как. Через кого он вышел на меня. Что получил за... — Достаточно. Луканис опустился перед ней на корточки, удобнее перехватывая кинжал. — Ты же хотел знать... — Я узнал всё, что хотел. И вот теперь в её глазах наконец появилось понимание. Никакой сделки не будет. Никакого второго шанса — тоже. Ворон наклонился ближе, так, что она уже не могла отвести взгляд. — Ты ошиблась дважды, Зара, — тихо произнёс он. — Первый раз — когда решила, что Костница меня сломает. Второй — когда решила, что имя тебя спасёт. И на этот раз он ударил без колебаний.