Битые пиксели

Каждый вдох словно в унисон треску стекла. Каждый хрип Лололошки был подобен удару под дых. Дилан каждую ночь жался к его спине и оцеплял руками, чуть ли не душа, Ло порой приходилось жалобно мычать, чтобы друг ослабил хватку. Лололошка начал закашливаться и по ночам. Дилан просыпался от его жалких попыток тихо прокашляться, и даже толком не продрав глаза вёл в ванну, чтобы тот мог немного облегчить першение и боль. Крепко держал его за руку, словно мученник слушая надрывной кашель, а потом крепко обнимал и укачивал, пока ткань его футболки пропитывалась слезами. Абилка каждый раз боязливо пряталась под кроватью. Дилану казалось, что это не сожаление или страх, а просто концентрированная боль. Словно он просто перенял от Ло эту тяжесть, вырастил на себе это мучение, и теперь ему хотелось выбить из себя всю эту боль кулаками, вмазаться об стену с разбегу, или вырезать глубокими порезами. Ему больно видеть, как Лололошка в его объятиях, среди ночной темени, сжимается в нечто совсем маленькое и беспомощное, тихо ноет от боли. Теперь если по ночам было слишком тихо, молодой человек просыпался с дрожью в руках и судорожно искал пульс на шее у рядом спящего юноши, охваченный иррациональным страхом и невозможной паникой. При каждом удобном моменте Дилан примыкал к груди Лололошки и вслушивался в его сердцебиение и еле слышное хриплое дыхание. С каждым вдохом и выдохом по воображаемому монитору словно ползли битые пиксели.

***

— Ну давай, поешь ещё немного… — Дилан уговаривает и приглаживает Лололошку по плечу, когда тот с дрожащей губой отодвигает от себя тарелку с макаронами. — Родной, тебе нужно хорошо есть. — Болит, — дуется студент и опечаленно закрывает глаза, когда в тёплых объятиях его голову кладут к себе на грудь. — Вот завтра ко врачу сходим, тебе выпишут рецепт на обезбол, может ещё что посоветуют. Потерпи немного, скоро полегче станет. Давай… — Вздыхает юноша с треском в душе. Его пальцы еле сгибаются, пытаясь аккуратно перебирать каштановые волосы. Лололошка ловит эту руку и прижимает к своей побледневшей щеке. Абилка, запрыгнувшая к одному из хозяев на колени, с интересом заглянула на стол и попыталась сунуть свой нос в тарелку Лололошки, на что тот отреагировал хрупкой улыбкой и стал причесывать любимицу по макушке. Кошка вилась вокруг его руки и звонко мурчала, а стоило Дилану присоединиться к приглаживаниям, как та совсем разомлела и свалилась с лап, развалившись на чужих коленях. Лололошка с усилием хватается за вилку, и снова старается домучить половину своей порции. Дилану чуть легче дышать.

***

Ранний декабрь бьёт по раскрасневшимся щекам, колется и кусается, и Лололошка активно мнёт себя пальцами, чтобы немного разогреть лицо. Он с любопытством переглядывает через плечо рядом идущего Дилана и пытается прочесть надпись на рецепте, который ему вручили полчаса назад. — Это теперь уколы делать? — Разочарованно сипит юноша. — Не переживай, ты не почувствуешь почти. — А ты умеешь колоть? — Когда мама болела приходилось учиться, — буднично отвечает молодой человек, и затягивает шарф Лололошки до самого любопытного носа, который вечно лез куда только было можно. — Тогда доверюсь только тебе, — молодой человек щурится от улыбки, и Дилан уже жалеет, что спрятал его лицо шарфом. Эти улыбки были на вес золота. Когда первые колючие снежинки стали лететь им в лица, студенты боялись даже опустить головы, любуясь на то, как красиво укладываются сверкающие частички на ряды густых ресниц. Они на каждой прогулке находят, чем полюбоваться друг в друге, и на какие-то мгновения забывают о тех беспокойствах, которые в остальное время вызывали у них приступы удушья и дрожи. А когда добираются домой, то ещё долго-долго отогреваются друг у друга под боком, расцеловывают довольную любимицу в мордочку, и молча вникают в каждую проведённую вот так секунду. Лололошка задерживает свой взгляд на профиле чужого лица, обводит вздёрнутый нос и искусанные сухие губы, а потом задерживает дыхание и тянется поцеловать своего соседа в уголок этих губ, которые всегда так красиво вздёргивались от завораживающих улыбок. Студент в ответ поворачивает голову к нему и усмехается. Прежде чем Лололошка успевает взволнованно отпрянуть, он целует его в ответ, долго и невинно, а потом неторопливо проводит тропинку поцелуев по линии челюсти, отчего Ло забывает, где он и кем является. Внутри жмётся что-то скомканное и доселе мало знакомое. Всё это со стороны могло показаться совсем нелепым и неуместным в их обстоятельствах, но для успокоения души ведь все средства хороши. А Лололошке на душе очень спокойно, когда его с такой осторогой держат и гладят по щекам тёплыми ладонями, и нежат мягкими поцелуями в опущенные веки. Абилка, которую оставили без внимания, решила просто спрыгнуть на подушку Дилана и свернуться на ней клубком. — Ничего не болит? — Тихо беспокоится молодой человек, когда видит нечитаемое выражение на лице Лошки. А тот ему в ответ лишь робко улыбается и тычется носом в щеку, чтобы торопливо расцеловать. Даже если сегодня ночью будет больно, Лололошка знает, что его бережно расцелуют и убаюкают кутающими объятиями, поэтому засыпать совсем не страшно. А Дилан до сих пор плыл в пронизивающем удовольствии, и совсем ни о чем не беспокоился, помимо глубоких васильковых глаз, прикрытых сонной негой и умиротворением. — Доброй ночи, Диль. — Спи, балбес… — Юноша тихо хихикает и даёт Лололошке спрятаться лицом в своей шее, лишь бы тот поскорее предался сладким снам и не успел чем-то обеспокоиться. Каждый раз словно подъём и спуск с американских горок, и ком то встаёт поперёк горла, то с облегчением растворяется и сменяется обволакивающей нежностью. Пусть это является сильной нагрузкой для нервной системы, Дилан бы хотел раз за разом переживать это ощущение и иметь возможность так целовать своего близкого человека без мыслей о том, как всё может сложиться завтра. Главное, что они успели сделать самое важное — найти друг в друге нежность и утешение.