Битые пиксели

Дилан просыпается от ощущения тяжести на лице и щекотки из-за шерсти в носу, вслепую нащупывает на себе свернувшуюся Абилку и возмущенно ворчит. Молодой человек стаскивает с себя довольную любимицу и приглаживает ее на груди, а свободной рукой смахивает с лица оставшуюся шерсть. Он спросони не замечает, что Лололошка сидит на полу, совсем рядом, и уже снимает всё на телефон. Почему-то становится так спокойно от этого. Дилан закатывает глаза и трескается в разнеженной улыбке, которая так и приглашала Ло приткнуться к нему и потушить эту улыбку короткими сухими поцелуями. Лололошка откладывает телефон и тянется погладить кошку, которая уже замурчала и глушила все прочие посторонние звуки — проезжающие машины за окном, восклицания соседских детей, да даже их собственное торопливое сердцебиение. Ло так хорошо, когда его затылок причесывает тёплая ладонь, она как будто отнимала ту ноющую боль и тяжесть в горле, облегчала дыхание и дарила тишину в голове. Позднее утреннее солнце играло на растормошенных локонах Лололошки, и Дилан любовался этим, ловил каждую секунду, когда разглядывал улыбку этих сухих губ и остатки искр в васильковых глазах. Молодой человек на секунду отрывает свой взгляд и замечает на полу листы бумаги. Он едва может разглядеть, что изображают карандашные штрихи на них, но уж больно было любопытно. Студент приподнимается и аккуратно перекладывает кошку рядом с собой. — Рисуешь? — Интересуется Дилан заспанным голосом. Ло кивает и смущённо улыбается. — Покажешь? Карандашная Абилка заполнила собой весь лист, где-то она смешно завалилась на бок, а где-то поджимала уши и сворачивала хвост. Ло наблюдал, как тепло улыбается его сосед рисункам, и уже не так стеснялся. Но на вопрос «Там вроде ещё что-то есть?» он все равно реагирует немного зажато и пожимает плечами. Дилан просит, и отказать ему невозможно. Почему-то так приятно. И очень непривычно — его никогда так красиво не рисовали, тем более спящим. Было что-то ласковое в карандашных линиях, из которых складывалась взъерошенная копна волос, или тех, которые так аккуратненько повторяли его опущенные веки с густым рядом ресниц. Юноша откладывает бумажный лист и подзывает своего любимца к себе, чтобы тот забрался на постель и его можно было заключить в крепкие объятия. Казалось, что сейчас не морозная зима, а цветущая весна — всё ожило, всё такое свежее и нежное, и даже порой казалось, что все проблемы растаяли вместе с последними сугробами. — Я тебя люблю, Диль, — хрипит Лололошка, и тихо закашливается. Его ласково приглаживают по спине и целуют в макушку. — И я тебя люблю, Ло. Всё у нас хорошо будет. Если сильно разболится — говори, не нужно терпеть.

***

— Ой, ну слава богу! Молодцы, мальчишки, главное, что справляетесь.. — Вздыхает женщина, которую Ло и Дилан наблюдали с экрана смартфона. — Я чего сказать-то хотела... Дилан, ты поедешь в Глассгарф к нам? Или не получится? Дилан замолк. Он переглянулся с Лололошкой, который уже засиял ярче полуденного солнца, и пытался спокойно воспринять это предложение. Не было ничего приятнее, чем такое гостеприимство от родителей Ло, и было так нежно на душе от осознания, что он действительно имеет какую-то ценность. Раньше всегда казалось, что во всём мире не найдётся кого-то, к кому Дилан будет чувствовать себя близким. Но он согласился поработать в этом несчастном лагере, и теперь имеет что-то такое важное рядом с собой... — Да, я с радостью. Так неожиданно, тёть Кас, — студент вздымает уголок губ, и тупит взглядом в кухонный стол. — Ну супер тогда, для вас место всегда найдём! Я посмотрела билеты, есть хорошие автобусы, у вас же нет никаких дел на ближайшие дни? — Нет, можем отправляться хоть завтра, — немного подумав, отвечает Дилан. С деканатом он уж как-нибудь договорится, зря что-ли самый умный на своей специальности? Когда Лололошка выглядит таким спокойным и радостным, даже получить выговор или отработку было бы нестрашно, если такова будет цена его душевного спокойствия. Значит, вечером соберут вещи и завтра же поедут в Глассгарф. На колени к Ло запрыгивает пообедавшая Абилка, и услышав женский голос из динамиков телефона, она тут же заворотила ушами и повернула голову к женщине, которая уже её пестила и сюсюкала.

***

Благо, сбор вещей оказался не такой морокой — с одеждой парни не морочились, и даже договорились сбагрить свою любимицу к Ричарду. Тяжелее всего было прощаться с Франом и Ашрой, которые так крепко его обнимали и так старались сохранять весёлый вид, пусть Ло понимал, какие беспокойные мысли могут их нагонять. Но перед сном об этом лучше не думать.. Сейчас он в постели, его крепко обнимает Дилан и дышит ему прямо в шею, там, где билась сонная артерия. И с ним всё хорошо. Он считает своё глубокое дыхание и с каждой минутой всё легче проваливается в сон. А потом боль. Лололошка не понимает, проснулся он, или нет, но ему очень больно. Словно дерут горло, словно он глотает лезвия, или его глотку изнутри пронизывают иглы. Он терпит несколько минут, глубоко дышит, а потом начинает ворочаться и тихо мычать. Боль тянется, льётся как что-то густое и мерзкое. Тёплый гной. Боль похожа на свежий гной, и одна мысль об этом вызывает у Лололошки слабость в конечностях и пелену слёз на глазах. Он начинает изнывать громче, жмётся лицом в подушку и хнычет, из-за чего становится только больнее. Реальность сейчас похожа на звучание «Gyroscope» из «Синистера». Из-за этой боли, пронизивающей и заставляющей выламываться в разные стороны, он не замечает, что его уже бережно приглаживают по голове и попутно ищут ампулы с препаратом. Дилан проснулся словно в одно мгновение. Расхотелось спать просто за долю секунды, когда ты с пробуждением видишь, как твой любимый человек гнётся от боли. — Сейчас, сейчас... Потерпи, скоро перестанет, — тоскливо упрашивает молодой человек, уже когда укладывает поудобнее Лололошку, поджимающего губы и роняющего горячие слезы, и ищет, куда лучше колоть Кеторол. — Полежи чуть-чуть, родной. Игла входит в мышцу, и Ло бы точно дернулся куда-нибудь, если бы его сейчас так отчаянно не утешал Дилан, не прижимался бы после этого лбом ко лбу, не гладил по каштановым волосам. Когда парень уходит выкинуть шприц, ему становится так страшно и гадко, что он собирается встать с кровати и найти своё утешение, но его быстро укладывают обратно и обвивают руками. Он слышит, с какой скоростью бьётся сердце в груди Дилана, и ощущает, как вспотели его ладони. Хорошо, что ему ещё пока слишком больно, чтобы задуматься, как сейчас гадко на душе у Дилана. Главное, что он тут. Гладит его, убаюкивает и напоминает, что сейчас станет полегче. И сам уже не заснёт, судорожно проверяя каждые полчаса пульс и дыхание уснувшего Ло.