Битые пиксели

От количества сделанных анализов у Лололошки уже который день подряд трещала голова. Как хорошо, что часть из них он сделал и привёз с собой из Хэнфорта, и мороки было не так много. План химиотерапии вышел сложным — он пытался что-то понять и посчитать, но в итоге всё равно всё вылетело из головы, как только он вернулся домой и смог в умиротворении поужинать с мамой и Диланом. За окном опадали хлопья серого снега. Они жили близко к промышленной зоне, поэтому даже снег здесь редко был белым. И это не воспринималось странно даже спустя пару лет после переезда. Всё как нужно. — Хочешь отцу позвонить? — Спрашивает женщина, прежде чем Лололошка встанет из-за стола, чтобы вымыть за собой посуду. Ло задумывается. Он никогда особо и не был близок к отцу, хотя они вполне хорошо уживались. Прошло месяца полтора с их последнего звонка, и длился он совсем недолго. Становится тоскливо на душе. Стыдно за себя. Он, наверное, должен скучать и за каждую возможность хвататься, сам же надеялся ещё увидеться с ним хоть разок, но сейчас не было желания говорить. Он опускает голову, и мнёт губы, медля с ответом. — Если тебе тяжело, то тут нечего стесняться. Я просто на всякий случай спросила, — утешает Кас, и жалобно жмёт брови, когда её сын напрягает плечи, чтобы они не дрожали. Лололошка напоследок приобнимает мать со спины, долго целует в тёплую щёку, а потом исчезает в дверном проёме. Дилану не по себе, но он почему-то совсем не хочет оставлять эту женщину одной. Её каштановые волосы, небрежно собранные резинкой в пучок, вылезали на висках и лезли в поникшее лицо. Её мозолстые от тяжкой работы руки гладили фарфоровую чашку с кофе, обводили голубые узоры, и в каждом этом маленьком движении ощущалась та боль тоскующей матери. Дилан встаёт, и подходит к ней, чтобы обнять. Это немного неловко, но она гладит и прижимается к нему как к родному, и от этого чуть легче. — Спасибо, что так о нём заботишься. — Тёть Кас, вы вырастили прекрасного сына, он обязательно справится… отдохните немного. Я помою посуду. — Ну ты что? Иди к нему, он наверное ждёт, — Женщина подсобралась и отстранилась от юноши. Но Дилан уже собрал посуду со стола, и встал у раковины. Хозяйка грустно улыбнулась и благодарно кивнула.

***

— Нервничаешь? — Дилан подсаживается к Лололошке, который лежал на постели и прижимал к себе прилёгшего рядом пса. Он кивает парню, и шумно вздыхает. В этих вздохах Дилан всегда различал тихие хрипы. Они были словно ползущими по экрану пикселями. Всё больше и больше, с каждым разом сердце уходит в пятки. — Хочешь, я с тобой пойду? — Тебе самому трудно. Вам всем тоже тяжело, как и мне… — Лололошка выглядит хуже дворового щенка под проливным дождём. Хочется убрать с его лба каштановые пряди и долго-долго поцеловать. — Нам всем легче, если мы можем немного утешить тебя. Я готов сделать что угодно, чтобы ты чуть меньше переживал, — Дилан выглядит немного утомлённым, может, он просто так выражает беспокойство. Подбирается к ладони Ло, чтобы взять её в свою, и нежно гладит. Тепло, но так горько, что аж грудь тисками сдавливает. Сверкнувшие на васильковых глазах Лололошки слёзы заставляют совсем затаить дыхание и тоже сдерживать слёзы. Так отчаянно на него ещё никто не смотрел. И это одновременно было таким драгоценным жестом, и одновременно хотелось, чтобы Лололошка никогда в жизни бы вообще так не делал. Чтобы ему не приходилось это делать. Снегопад за окном стихает, и снаружи становится совсем темно, но даже тусклые уличные фонари не тусклее заплаканных глаз Лололошки. Каждая капнувшая слеза словно била по стеклянной груди, и всё билось на осколки. Впивалось во внутренности, отдавало покалыванием и холодом. Больно.

***

— Капельница часа на три, если будет идти слишком медленно, или почувствовуешь себя неладно — зови, — тембр врача мягкий, спокойный. Лололошка от него почти что засыпает последние полчаса. В палате остаются только они с Диланом. Молодой человек усталым взглядом ловит каждую каплю препарата, следит, и одновременно приглядывает за сонным Лололошкой, который не спускал глаз с его бледного лица. — Вот видишь, уже лечим тебя. Всё будет хорошо. — А если я умру, ты будешь ездить ко мне на могилу? — У меня к тому моменту от старости колени уже будут больные. Если я вообще первее не окочурусь, — Лололошка хихикает от того, как его тревожные вопросы легко отбивают. — А так… буду, конечно. Но ты мне только попробуй руки опустить — я весь твой прогресс в Стардью солью. — Ну нет! — Ло дует губы, а в ответ над ним лишь усмехаются. — Нельзя надо мной издеваться, у меня же рак! От холодных больничных стен эхом отскакивал звонкий юношеский смех. Это место, наверное, давно не слышало таких звуков. Может, оно запомнит этого юного пациента. Бледные ладони сплетались меж собой и обменивались умиротворённым, размеренным пульсом.

***

— Ой, даже не лысенький! — Первое, что издаётся из динамиков ноутбука. Лололошка широко улыбается Ашре и хихикает вместе с ней, а Дилан и Фран, сидящие сбоку друг от друга, просто глядели на общего друга и радовались, что он всё ещё легко находит поводы для радости. — Не парик? Колись! — Ой, да подавись! — Выпендривается Ло, взмахивая своими локонами, словно принцесса. — Не от каждого препарата волосы выпадают, мне повезло. А ты уже надеялась, да? — Я уже заготовила шутки про армию, — дует губы девушка, и только довольно смеётся, когда Сан-Фран пихает ее локтём. — Ло, мы так рады видеть, что ты в хорошем настроении. Боялись, что ты совсем как тень станешь, — Длинноволосый юноша щурится от улыбки, и не может оторвать взгляда от экрана. Искренне радовался за друга. — Поправляйся скорее, кто нам будет поднимать настроение перед четвёртой парой? Дилан особо не вслушивается в их разговоры. Валится на постель, и хлопает по месту рядом с собой, приглашая Персика. И вдвоём они наблюдали за расслабившимся Лололошкой, который без умолку хрипел о том, как проходили его последние дни. Хочется надеяться, что он справится.