Crossfire

Пламя в тишине

Когда монстры совсем близко, и их прихода нельзя избежать, нужно как можно скорее спрятаться за чью-то сильную и крепкую спину, закрыть глаза, досчитать до десяти и попытаться снова уснуть. Тогда они тебя не догонят. Порой можно слышать их хриплые вздохи, резкое, навязчивое клацанье зубов-лезвий прямо возле уха, ощущать их присутствие совсем близко. Главное — не открывать глаза, несмотря ни на что. Тень, уходящая в черноту, и есть самый страшный монстр — она поглощает без остатка, голодно и с чавканьем обгладывает каждую кость, не жалеет совсем беспомощное тело, вернее, то, что постепенно от него остается. Именно в темноте прячутся те, кто не осмеливаются действовать при дневном свете, ведь то, что творится в её время, не прекратится, пока не встанет солнце. Наши страхи — самое сильное оружие против нас самих. И с ними никогда не справиться в одиночку. Тихие шаги не слышны чужим ушам. Они робкие, аккуратные; их обладатель точно знает, куда следует наступать, чтобы не скрипел старый пол. Светлая макушка, словно пятно, мелькает в темноте при переходе из одной комнаты в другую по длинному коридору, который кажется таким большим, даже бесконечным. За спиной слышатся чужие напряженные голоса, негромко спорящие о чём-то. Дверь в нужную комнату беззвучно открывается, лишь тихо щёлкнув замком. На стенах в свете бледной луны висит множество плакатов, в углу стоит гитара в чехле, а у противоположной от двери стены расположилась односпальная кровать. Человек на ней уже давно и крепко спит, плотно закрыв глаза и не издавая ни единого звука. Его сон должны нарушить. — Чонгук, — детский шёпот доносится откуда-то извне, будто из-под слоя толстого льда, перекрывающего доступ к миру. Кто-то снова зовёт его, тянет за край рукава пижамы, чуть не спотыкается и падает назад, благо Чонгук открывает глаза и резко поднимается на локтях, оглядываясь по сторонам. Рядом стоит его младший брат, прижимающий к себе большого белого плюшевого зайца и утирающий своей пижамой слёзы с щёк. — Чонгук, там он пришёл, — маленький омега чуть ли не задыхается, но старается говорить как можно тише и понятнее. — Он опять маме больно делает, — Юнги поднимает большие глаза на старшего брата, его губы дрожат, предвещая новую волну плача. Чонгук тяжело вздыхает, старается подавить свой чернеющий взгляд как можно быстрее, чтобы ещё больше не напугать семилетнего кроху, прибежавшего к нему в поисках защиты. Альфа поднимает его с пола, укладывает в свою небольшую кровать и натягивает одеяло до подбородка. Заяц, подаренный Чонгуком Юнги год назад, лежит рядом. Старший прекрасно знает, о ком говорит братишка, потому и прикладывает указательный палец к губам с призывом молчать и не высовываться. Юнги кивает, поджимая губки, и наблюдает за Чонгуком. Всем всегда казалось, что Юнги любит своего старшего брата больше, чем родителей. Наверное, оно так и было, ведь сколько бы мама ни готовила ему завтраки, обеды и ужины, сколько бы ни помогала одеваться на прогулки, сколько бы игрушек ни привозил папа, сколько бы они вместе ни гуляли с ним — хлопья Чонгука, редкие гулянки с его взрослыми друзьями и подарки, выигранные им в тире, были всегда роднее и ближе Юнги. Именно со старшим братом ему было веселее, чем с кем-либо еще. — Всё будет хорошо, зайка, сейчас я прогоню его, ладно? А ты спи и помни, что я всегда тут, — Чонгук ему слегка улыбается, гладит игрушку, чтобы хоть как-то успокоить ребёнка. Но когда отворачивается, сразу прячет улыбку куда-то далеко, опускает брови и сжимает челюсти. Чонгук до скрежета зубов ненавидел того, кто по крови ему отцом считался. Он ненавидел того, кто променял его мать с грудным ребёнком на руках на выпивку, собутыльников и жизнь в старом гараже. Сердце альфы вяло и наполнялось злостью, когда где-то рядом звучало имя отца. Чон Джисан, первый муж мамы, ворвался в квартиру поздним вечером, когда дети уже спали, а мать прибиралась на кухне. Мужчина размахивал пустой бутылкой, загоняя бывшую жену в угол, не следя за своими словами. Маленький Юнги, проснувшись от посторонних звуков, юркнул в комнату брата, испугавшись за маму. Только Чонгук мог ей помочь; он же сильный и храбрый, все брызжет слюна, в глазах от давления лопаются капилляры, а запах такой, что хоть нос затыкай — и то не поможет. Чонгук сквозь темноту следует на кухню, откуда уже доносятся звуки чужого разговора. Альфа шагает тихо, постепенно сжимает кулаки, приглядываясь к двум силуэтам впереди. Джисан говорит что-то невнятное, замахивается на Мин Йену, но ударить не успевает. — Снова притащился? — Чонгук за плечо отпихивает отца от матери, смотрит тому в глаза и ищет хоть каплю здравого ума. Не находит. Джисан еле ставит бутылку на стол и взглядом медленно очерчивает лицо сына, словно сканирует, чтобы понять, с кем разговаривает. Оно стало более точёным, более грозным и взрослым. Альфа словно в зеркало смотрит — самое обидное сравнение для Чонгука, ведь быть похожим на отца для него совсем не повод для гордости. — Иди к Юнги, мам, — Чонгук кивает на спальню, а сам глаз не сводит с того, кто даже после ухода из семьи не уставал портить жизнь бывшей жене и сыну. — Я же говорил тебе больше никогда не появляться здесь. Я говорил, сука? — Чонгук бьёт больно, задевает чужую скулу так, что на ней остаётся краснеющий след. — Я говорил, что убью тебя, если ты снова появишься здесь? — Чон не боится его, толкает так, что отец путается в собственных ногах, спотыкается и падает на пол, кое-как старается отползти от озверевшего сына, на шее которого от злости вздулись вены. — Ты, мерзкое, провонявшее спиртом и дерьмом животное, испортил и продолжаешь портить жизнь мне, моей матери с ее новым мужем и моему младшему брату! Всей моей семье, ублюдок, — с каждым словом он наносит старшему новый удар. — Сука! — разъярённый Чонгук не даёт ему ничего сказать. На его лицо попадают капли чужой крови, которую он не пытается вытереть или сплюнуть. Руки начинают быстро болеть, в горле застревает ком, а из глаз по щекам аккуратными тонкими дорожками бегут кристально чистые слезы. — Ты нас бросил для чего? Для того, чтобы являться сюда ночным кошмаром и напоминать о своём существовании? Отвечай, сукин сын! — демоны в глубине тёмных глаз беснуются, жаждут большего, подталкивают Чонгука на совершение расправы, о которой он мечтал с самого детства. Он помнит, как в детстве помогал своей маме вытирать кровь с уголков губ, бровей, как обрабатывал её синяки и ссадины. И сейчас было бы справедливо отомстить. Но он вдруг останавливается. В голове всплывает образ младшего брата, пытающегося уснуть под звуки чужих хриплых вздохов и грязных ругательств. Под Чонгуком лежит месиво из крови, кожи и слюны. Чужие глаза на секунду становятся ясными, смотрят в ответ. Он ещё дышит, ещё жив, взглядом прожигает в груди сына сквозную дыру. Убить Джисана сейчас — плёвое дело, но кем тогда будет Чонгук? Страшным монстром, жестоким убийцей, бездушным палачом, который считает, что он вправе отобрать у кого-то жизнь — единственное ценное, что осталось у человека. Юнги ему не простит. Чонгук устало встаёт и, сжав в руке чужую легкую куртку, тащит за собой по полу отца. Он с грохотом и шумом выкидывает его из квартиры, окидывает брезгливым взглядом и вырастает в дверном проёме. — Пошёл нахер, и чтобы я тебя, блять, больше никогда не видел, иначе правда убью, — холодно говорит Чонгук и плотно закрывает дверь. — Вот же дерьмо, — альфа с внезапной легкостью выдыхает, когда под носом пропадает смердящий запах. Так пахнет тот, чья кончина совсем не за горами. Тот, кто сам выбрал выкопать яму под свой размер, чтобы потом в один момент свалиться в неё. Тот, кто другим людям хочет делать плохо. Чонгук хмыкает и идёт в ванную. Альфа моет с мылом руки, шею, лицо, чтобы хоть как-то прогнать всю ту грязь и запах, что принёс с собой отец. По отросшим чёрным волосам Чонгука стекает ледяная вода, что слезами на его щёки ложится. Чонгук трёт лицо полотенцем, всего себя вытереть пытается, чтобы руки не помнили, как он бил чужое лицо, а с кожи сошла ядовитая кровь. Отчим ещё неделю назад уехал в командировку, чтобы разобраться с делами в своем новом бизнесе, и вернётся только через несколько дней, а отец Чонгука уже третий раз подгадывает момент, когда альфы нет дома, приходит и требует деньги, бухло, домогается матери. Чонгук терпеть больше не будет, в следующий раз отрежет руку или совсем убьет, потому что невыносимо смотреть на существо, что породило тебя и бросило, как ненужного щенка. Чонгук осторожно заходит в свою комнату, где спит братик, поправляет одеяло, гладит его мягкие волосы, смотрит то ли с тоской, то ли с тревогой. Юнги был рождён от другого альфы, носил другую фамилию, но был Чонгуку роднее, чем кто-либо. Семь лет назад, когда мама и новый папа пришли домой с малюсеньким белым свёртком, из которого доносилось чьё-то тихое сопение, Чонгук наивно подумал, что они всё-таки разрешили ему завести кота, но его желание так и не было исполнено. На руках у мамы был тот, кого она назвала «братишкой» Чонгука. Гук каждый день подолгу сидел рядом со спящим братишкой, просто молча смотрел на него, изучал взглядом, но не трогал — боялся прикасаться и брать на руки, как бы мама не предлагала. Чонгук отчего-то ощущал огромную ответственность за того, кто совсем недавно появился в их семье. Мама назвала его Юнги, что означает «сияющий». И он правда был настоящим лучиком солнца в их жизнях. У Чонгука наконец-то появились любящие друг друга и своих детей родители, появился брат, который скоро вырастет и с которым можно будет играть. Двенадцатилетний альфа тогда был по-настоящему счастлив. В тот день отчим подошел к Чонгуку и вместе с ним наблюдал за спокойно спящим в своей кроватке Юнги. Он долго молчал, переводил взгляд с одного сына на другого, но в конце концов решил заговорить со старшим. — Чонгук, хочешь взять его? — чужой тихий голос донесся до Чонгука. Он замотал головой, отходя от кроватки и собираясь уйти. — Ты должен попробовать. Теперь Юнги — самое родное и дорогое, что у тебя есть. Он — твой младший брат, а ты — его опора, поддержка и пример. Ему теперь всегда будет на кого положиться, будет кому доверить свои секреты и переживания. И главное, ты всегда сможешь помочь ему и избавить его от проблем. Чонгук перевел взгляд на Юнги, что теперь не спал, а заинтересованно наблюдал за папой и братом. Его большие глаза были широко открыты, он ёрзал по кроватке и тянул свои маленькие ручки вверх, прося о том, чтобы его забрали. Отчим вновь обратил внимание на старшего сына, кивнул ему и отошел в сторону. Чонгук выдохнул. Мама несколько раз показывала ему, как нужно правильно брать младенцев на случай, если Гук всё-таки решится это сделать. Чон аккуратно придерживал малыша и стоял спиной к отчиму, издалека наблюдающему за единением братьев. Юнги улыбался, видя Чонгука, пытался издавать радостные звуки, похожие на смех. Маленький омега своей ладошкой слегка коснулся щеки старшего брата, заставив его сердце пропустить удар. Смотря на этого родного кроху Чонгук навсегда для себя решил: он его защитит, даже если ценой станет собственная жизнь.

***

В просторном светлом помещении, где обычно творится страшный хаос и неразбериха, сейчас слышатся лишь спокойные одинокие звуки вспышки камеры, направленной точно на молодую модель, позирующую для обложки будущего выпуска известного модного журнала. Негромкий голос Сокджина — лучшего фотографа и редактора статей города — приятно разносится по студии, отражаясь от белых безликих стен. Альфа улыбается, просматривая получившиеся снимки, а затем продолжает работать дальше. За сегодня они должны закончить новую фотосессию с несколькими образами от дизайнера и написать небольшую статью для заголовка журнала. В студии находятся всего три человека, из-за чего работать становится куда спокойнее и комфортнее, ведь вокруг не бегают модельные агенты и менеджеры, дизайнеры и стилисты, фотографы и интервьюеры, как это бывает в дни крупных съёмок. Мин Юнги всего двадцать три, а он уже является одной из топ-моделей Америки. Юнги позирует на камеру с неприкрытой лёгкостью и уверенностью в себе, своём внешнем виде и образе. Все были уверены в том, что для него нет неподходящей одежды, макияжа, укладки, они считали, что этот омега был настоящим божеством в мире высокого стиля. Он был самым живым из всех тех мертвых и бездушных, но красивых кукол, ходящих по подиуму. С них сыпался дешевый фарфор, пока от Юнги искрило радостью, успехом и жизнью. Именно жизнь била из него ключом, такая яркая, которой только позавидовать можно. Его улыбка всегда была самой радостной, а в глазах стоял чистый блеск. Манеры и грация — его конёк, походка — искусство, хитрость и обворожительность — дар. Весь он был идеален. Он до сих пор отчётливо помнит, как в пятнадцать лет пошёл на свой первый показ, куда его отвёл старший брат. Несколько лет упорных тренировок, работы с дизайнерами и фотографами, стилистами и визажистами не прошли даром. Чонгук сидел в большом, светящемся от софитов зале и аплодировал громче всех после завершения шоу, а Юнги чувствовал себя настоящей моделью, видел свое будущее в этом деле и бесконечно благодарил брата за то, что именно тот проявил подобную инициативу. Чонгук дал омеге возможность выбрать себе будущее, и Юнги сделал это: указал на себя и на свою успешную карьеру, сделав самую большую ставку. И она зашла. С тех пор Чонгук приходит на каждое шоу брата, является его негласным талисманом и поддержкой, которую Юнги видит по чужому взгляду. Мин неоднократно думал об этом за те семь лет, что так быстро пролетели, и каждый раз приходил к тому, что родной брат является для него чуть ли не всем. Мир крутился только вокруг них с Чонгуком, другие были не нужны. Во время небольшого перерыва омега покидает фотозону и на ходу раздевается, ни капли не стесняясь своих друзей. Сокджин через ноутбук смотрит снимки, а Тэхён отдает Мину свою недокуренную сигарету, позволяя сделать одну длительную и глубокую затяжку, ставшей последней. Сигарета утопает в пепельнице. Ким помогает Юнги сменить образ на новый, и теперь он стоит в одном белье и накинутой на плечи атласной красной рубашке с глубоким вырезом, что будет хорошо подчеркивать его ключицы. Удобно, когда в вашей чудесной троице имеется восходящая звезда шоу-бизнеса и моды, фотограф с руками из правильного места и креативный дизайнер одежды. Как только Джин написал в их общий чат с просьбой приехать в студию, Юнги, не медля, отложил игру в гольф с братом, а Тэхён под шумок удачно свалил из мастерской, где кипела работа над новой коллекцией. — Отличные кадры вышли, — негромко, но восхищенно доносится от Джина. Альфа бросает короткий взгляд на стоящего в стороне полураздетого Юнги и усмехается, понимая, что тот не особо торопится прикрываться. Сзади яркий шёлк не скрывает чужие ягодицы, Джин скользит взглядом по ним и решает подойти поближе. — Юнги-я, так что ты надумал насчёт нашего с Тэ предложения? — Ким подходит к друзьям, притягивает к себе Тэхёна за талию и толкает язык за щеку, давя игривую улыбку. Тэхён прыскает в кулак, отпихивая от себя старшего, а Юнги прикусывает нижнюю губу. — Я подумал, и я пас, — Мин всё-таки застёгивает рубашку и, качнув бёдрами, уходит в сторону фотозоны с белым фоном и одиноким высоким стулом посередине. Тэхён пожимает плечами, толкая Джина в бок, а тот, хмыкая, вновь берется за камеру. Троица расходится по своим привычным местам и решает продолжить работу, чтобы затем вместе успеть заехать в лучший клуб города и отметить фотосессию, новый выпуск журнала со статьей Джина и запуск модной коллекции Тэхена. — Ну и зря, Тэхёну я очень нравлюсь в постели, особенно когда я… — но договорить Джин не успевает, потому что получает легкий подзатыльник от своего любовника. — Ладно, я замолкаю, — Тэхён довольно улыбается и складывает руки на груди, а затем подмигивает Юнги. Тот умело делает вид, что ничего не заметил. — Наконец-то, — Юнги смеётся, поправляя светлые волосы и принимаясь опять позировать для камеры Сокджина. Эта фотосессия для Юнги — не более, чем просто повод вырваться из оков светской жизни, чтобы просто побыть с друзьями наедине, побаловаться, как мальчишки, поговорить о том, что нельзя упоминать при чужих людях. Юнги с ними хорошо, ведь только рядом с семьей он может забыть о том, что его имя одновременно смакуют сотни тысяч людей, о его личности пишут в журналах, а все открытые мероприятия становятся сходкой его воздыхателей и поклонников. Дверь в студию открывается внезапно, и троица друзей резко замолкает и замирает на местах, обращая внимание на их сегодняшнего гостя. В просторное светлое помещение, разделенное на секции разными локациями для съемки, входит мужчина в привычном строгом черном костюме с белой рубашкой, галстуком и золотым зажимом на нём. Как всегда красив и идеален, таким и предстаёт перед обществом Чон Чонгук, ухмыляющийся и подходящий ближе к брату. — Надеюсь, что не сильно помешал процессу съемки, — альфа оставляет на журнальном столике три стаканчика кофе и небольшой крафтовый пакетик с десертами для компании друзей. — Я проезжал мимо и решил заехать поздороваться. Юнги срывается с места, бежит босиком к брату, который принимает его в свои объятия. Чонгук ворошит чужие мягкие блондинистые волосы, щипает младшего за бок, вызывая смех от щекотки, и затем отпускает Мина. Сокджину Чонгук пожимает руку, а вот Тэхён всё никак не решается подойти к брату лучшего друга. Омега лишь косо смотрит на него, слегка машет рукой и говорит несвойственное ему негромкое «привет». Но Чонгука это не устраивает. — Эй, Тэхён-а, чего ты стоишь в стороне? Иди обниматься со своим хёном, — Гук заключает его в уютные недолгие объятия, которые длятся от силы секунды три, но для Тэхёна даже столь незначительный жест является запретным и опасным. Чон Чонгук для него опасен настолько, что Тэхён даже имя его вслух лишний раз не произносит. Руки альфы, аккуратно и быстро спустившиеся на его талию всего на секунду, оставили на голой коже между джинсами и поднявшейся футболкой ожоги, запах Гука забился в укромные уголки лёгких, а его губы так близко всё ещё стояли перед глазами. Влюбляться в Чон Чонгука было ошибкой. Влюбляться в брата своего лучшего друга было неправильно. — Боишься что ли? — смеётся Чонгук, отходя от Тэхёна. «Боюсь», — уверенно проносится в мыслях омеги. — Вы скоро заканчиваете? — между делом интересуется Чон, окидывая взглядом студию. Высокие потолки добавляют простора, большие окна позволяют солнечным лучам проникать внутрь. — Юнги, ты же помнишь, что мы приглашены на благотворительный вечер сегодня? Тэхёна я тоже видел в списке гостей, — Чонгук отправляет улыбку другу брата. — Да, но мой костюм у Тэхёна в мастерской, — пожимает плечами Юнги, наблюдая за тем, как Джин начинает собирать оборудование и камеры. Фотосессия окончена на сегодня. — Мы можем поехать втроем и забрать его, а потом ещё раз встретимся на ужине, — Мин надевает свои джинсы в этом же помещении, а большую полупрозрачную рубашку так и оставляет незаправленной. — Хорошая идея, тогда я жду вас обоих внизу в машине, — Чонгук подмигивает брату и уходит, а Тэхён явно впадает в лёгкий неприятный осадок от того, что ему придётся ехать в квартиру-мастерскую с братьями Чон-Мин. Ким Тэхён не привык скрывать что-то от друзей, а особенно от Юнги, с которым он рос рука об руку. Секреты, сплетни, тайны — всем этим они обменивались друг с другом с самого детства и по сей день. Тэхён знал, что Юнги сбегал из дома несколько раз втайне от Чонгука к какому-то парню из школы, который оказался козлом. Тэхён знал от Юнги всю грязь профессии модели, знал тех самых сучек, чей ужасный характер не соответствовал красивой мордашке. Тэхён знал всех, кто когда-либо нравился Юнги, слушал рассказы друга о его первом сексе, разделял с ним ведёрки шоколадного и клубничного мороженого, когда Мин переживал расставание. А что Юнги знал о Ким Тэхёне? Всё то же самое, кроме одной детали — Мин не знал, что его друг давно глубоко влюблён в Чонгука. Такой секрет был только для Кима, в чужой душе ему не место, и омега сохранит его настолько, насколько сможет. Он никогда не думал о том, что всё могло быть по-другому. Почему-то Тэхёну казалось, что Юнги будет против подобного союза, не сможет больше смотреть на друга как человека, отдельного от его семьи. — Тэхён, чего ты там завис? — улыбается Юнги, касаясь плеча Кима. Тэхён ещё на несколько секунд замирает, заглядывая в чужие глаза. Казалось, будто в их глубине можно увидеть отблеск души Юнги, такой чистой, светлой, местами яркой и шумной, но ни в коем случае не запятнанной чернотой. Этот человек был лучшим из всех, кого когда-либо знал Тэхён, и если он потеряет Юнги — земля начнёт сотрясаться, горы утонут в морях, и мир в конечном итоге рухнет. — Я иду, — слегка кивает Ким, хватая свою сумку, быстро прощаясь с Джином и выбегая из студии.

***

Чонгук плавно ведет свою машину по опустевшим под вечер дорогам Сеула, изредка бросает взгляд назад, где сидит его брат вместе с другом и что-то обсуждает. Юнги показывает Тэхену свой телефон, тихо смеётся над чем-то, прикрывая рот ладошкой и отворачиваясь. Видимо, и вправду что-то смешное. Тэхён же пытается сдержать свой смех и встречаться взглядом с Чоном. Это длится недолго, всего секунду, но улыбка резко сползает с лица омеги и ему приходится воссоздавать её иллюзию. Чонгук упрямо смотрит на дорогу, обещая себе больше не обращать внимания на того, кто так и тянет к себе беспрерывно. Чонгук знает Тэхёна с того самого момента, как он впервые появился у них в новом доме отчима, где тот решил провести свой первый ужин с коллегами. Чону исполнилось тогда двадцать два года, и он уже иногда помогал отцу с работой. Альфа догадывался, что глава их семьи занимается чем-то помимо политики, но долгое время не мог узнать — чем именно. Отцу пришлось подготовить старшего сына к тому, чтобы он мог возглавить его дела, и Чон Чонгук для этого был в отличном возрасте и сознании. Альфа помнит, как около месяца скрывался от родителей после того, как ему рассказали, что отчим, оказывается, не только обычный политик, гонящийся за легальной властью, но ещё и владелец достаточно крупного, а, главное – не совсем легального и честного. Чонгук знал — в том мире, в котором он вырос и продолжает расти, нет ни честности, ни совести, ни искренности. Люди вокруг всегда были, есть и будут совсем не теми, за кого они пытаются себя выдать. Но пока у него есть Юнги, самый добрый, милый и чистый братик, настоящий лучик солнца, Чонгук будет зубами землю рыть ради того, чтобы уберечь своё самое родное и дорогое от тех, кто может ему навредить. В Юнги заключалась сила Чона, которую тот никогда не потеряет. В двадцать семь Чонгук уверенно встал на пост владельца самого крупного казино города Ангелов, где проходили масштабные, прибыльные и важные сделки, стороны которых искали приватность и уверенность в том, что им никто не помешает. Клиенты Чонгука — не просто богатые шишки и мешки с деньгами, эти нахохлившиеся папики и их шестёрки знают толк в том, как сломать человеку кости так, чтобы врачи потом по крошкам их собирали, как мозаику. Альфа распоряжался своей властью куда лучше и разумнее тех, кто только и умел бить и унижать неугодных. В казино Чонгука есть место всем, кто готов предаться азарту, запалу и страсти. В «Парадизе» каждый день был настоящим грандиозным праздником, люди приходили во второй дом Чон Чонгука за тем, чтобы сбежать от той реальности, что наступала на пятки и когтями цеплялась в нежную кожу плеч, лишь бы утянуть обратно. Здесь, в мире ярких огней, безмерного количества фишек, строгих смокингов и сияющих драгоценных камней на шеях и запястьях красивых омег, собирались все те, кто не боялся поставить всё и уйти со всем или ничем. Чонгук впервые заподозрил неладное, когда подслушал разговор своего отца и мэра города, отца Тэхёна. В диалоге упоминались различные махинации с деньгами, бизнес, планы на будущее. Тогда Чон лишь закрыл дверь в кабинет плотнее и решил пойти к брату и его другу. Юнги было десять, Тэхёну двенадцать, они лежали на высокой кровати, накрытой пушистым белым пледом, и о чём-то шептались. Чонгук тогда с легкой ухмылкой незаметно подкрался к ним и напугал так, что Юнги подскочил с кровати чуть ли не до балдахина, а Тэхён ударил альфу пяткой в грудь, где после проявился синяк. Чонгук улыбается, когда вспоминает прошлое, в котором всё было куда проще и понятнее. В памяти всё чаще всплывают счастливые моменты детства, появления в семье Юнги, знакомства с друзьями. Он задумчиво останавливается у высотки, в которой находится студия Тэхёна и провожает взглядом спины омег, спешно заходящих в здание. Глаза Чонгука закрываются сами собой, и под веками он видит чужую легкую улыбку, ощущения вдруг усиливаются и он ловит нотки парфюма, что ещё не успел выветриться, в салоне машины. Чонгук уверен: тяга к тому, кого он своим вторым младшим братом считал, неправильна. Интерес к лучшему другу Юнги обязательно закончится плохо, исход уже известен. Юнги возвращается быстро, в руках держит кофр с костюмом, улыбается чему-то своему, волосы поправляет. В свои двадцать три он всё ещё сияющая звёздочка, до которой не смогла добраться мгла. Сердце Юнги не объято чужими черными руками, оно бьётся по-прежнему быстро и исправно. И это для Чонгука главное. — Поехали домой, зайка, — хмыкает Чонгук и треплет чужие светлые волосы.

***

В мастерской Тэхёна просторно, немного прохладно, местами царит полный беспорядок, но всё это вместе очень точно описывает внутренний мир своего хозяина. Белые стены сливаются с потолком и кафельным полом, что позволяет дизайнеру ни на что не отвлекаться. Ким делает несколько глотков горьковатого кофе и вновь подходит к стоящему посреди комнаты с готовыми изделиями пустому манекену. Бездушная неживая модель не боится укола булавки, стоит молча и не дёргается — смиренно выполняет всё, что велит Ким Тэхён. К таким моделям он относится со всей осторожностью. Вокруг него стоят манекены, разодетые в новые, только что сшитые и отпаренные костюмы. Их здесь тринадцать – на каждом единственный и неповторимый наряд из будущей коллекции Тэхёна. Омега слегка щурится, когда раздумывает над своими движениями, формирует из ткани мелкие складки, подкалывает их и сметает, чтобы потом было удобнее сшивать на машинке. Его тёмные волосы небрежно падают на лоб, глаза щурятся в поиске идеального силуэта, а дыхание замирает на несколько секунд. Один неверный вздох – и пропадёт вдохновение. Тэхён хмурится, старается растягивать движения и не торопиться, ведь здесь спешка ни к чему. В таком деле нужна муза, и она у Тэхёна есть. В голове чётко засел образ одного высокого статного мужчины с короткими черными волосами, сильными руками с татуировками на плечах. Мысли текут сами собой, сменяя друг друга быстро-быстро, не давая Тэхёну зацикливаться на чём-то определенном. В голове беспорядок, на душе буря; омега весь состоит из кусков-моментов своей жизни, которыми он и живет: семейные ужины, встречи с друзьями, первое пересечение взглядами с Чон Чонгуком. По телу Тэхёна бежит дрожь. За спиной Кима в такой особенно важный и трепетный момент раздается довольно громкий, но ожидаемый хлопок входной двери, оповещающий хозяина о приходе гостя. Рука омеги не дрогнула, не всадила острую булавку в нежную кожу пальцев, но в душе что-то явно покосилось или даже сломалось. Ким останавливается. Взгляд на секунду теряет фокус, дыхание замирает. Работа остаётся недоделанной. Тэхён знает кто пришёл — смог определить по уже привычному запаху чужого одеколона, доносящегося до младшего незаметно тянущимся облаком. Чужие шаги один за другим приближают их обладателя к Тэхёну. Он уже ждёт. Сокджин появляется из-за угла коридора, словно тёмная туча, полная влаги. Дай волю — сбросит оковы в виде дождя. Черные волосы красиво уложены, а вот образ, по мнению лучшего дизайнера Сеула, оставляет желать лучшего. Черный смокинг с галстуком-бабочкой совсем не подходит к тому, во что вырядился Тэхён. Этот омега никогда не любил скуку и серость, он предпочитал красочность и блеск, да такой, чтобы глаза слепило. Ким складывает руки на груди, готовясь к модной атаке. — Ты так пойдешь? — Тэхён оценивающе оглядывает Ким Сокджина, нагрянувшего к нему в студию перед тем, как поехать на благотворительный вечер. Вообще-то, они собирались появиться там вместе, но Тэхён, увидев обычный и такой скучный костюм Джина, решил, что альфа не может быть в паре с ним. — Что тебя не устраивает? — Сокджин закатывает глаза и берёт спелое сочное яблоко из корзины на журнальном столике, откусывая. — Например, то, что ты одет, как и все, кто собрался пойти на вечер, — Тэхён фыркает и уходит в глубь мастерской, шурша пакетами и кофрами вокруг себя. На полу большой светлой квартиры валяются отрезки разных тканей, нитки, кое-где видна завалявшаяся булавка. Ким ерошит свои волосы, задумчиво чешет макушку и ищет что-то глазами. — Ким Тэхён, не будь Ким Тэхёном, нам пора ехать, — вымученно вздыхает альфа. — Надень это, — омега снимает с вешалки бордовый костюм и вручает его Джину. — Я шил для новой коллекции, мерки очень близки к твоим. — Я больше поверю в то, что ты с меня и шил, затейник, — Джин забирает костюм и быстро переодевается при Тэхёне. Он медленно застёгивает чёрную рубашку, надевает новый костюм и смотрит в зеркало. — Ты идеален, — хмыкает омега, довольствуясь своей работой. Тэхён окидывает взглядом Джина, а после снова уходит в комнату с готовыми изделиями, ждущими своего звездного часа. В голове отчего-то бушуют мысли, на сердце неспокойно. Тэхён будто сам себя предает всё то время, что находится с Джином. Они всегда были хорошими друзьями, знали всё друг о друге, а потом в один день просто проснулись в одной постели. Они не были парой, Тэхён прекрасно знал о том, что Джин часто зависает в клубах и спит с моделями, которых фотографирует. Со всеми, кроме Юнги. Тэхён хмурится, взглядом пробегаясь по надетым на манекены костюмам, и выбирает самый красивый из них, который будет идеально сочетаться с тем, что взял Джин. Последний раз осмотрев себя в зеркале, Тэхён глубоко вдыхает кислород, такой необходимый прямо сейчас, и уверенно кивает: — Поехали.