Crossfire

Бархат и Шипы

Мин Юнги всего шестнадцать, но он уже уверенно шагает по подиуму в своём модельном агентстве, где он работает год. Среди профессиональных стилистов, дизайнеров и личных агентов стоит Чонгук, внимательно смотрящий на своего брата. Привычная тому стройность идеально играет с выданным костюмом, белые волосы сияют в свете больших ламп. Юнги смотрит только вперед, лицо у него серьезное и не выражающее ни одной эмоции. Чонгук складывает руки на груди и взглядом прослеживает за младшим. Идея сделать Юнги карьеру, чтобы он не зависел ни от кого, пришла однажды ночью, когда Чон думал о том, как отгородить самое ценное от того, что может причинить ему боль. Альфа смог обезопасить его от мира, где царит несправедливость, грязь, сила оружия и деньги. Только Чонгук совсем забыл о том, что связующим звеном между Юнги и опасностью является он сам. Бежать было некуда, и Чон выбрал наиболее подходящий для них обоих вариант. Только они вдвоём против всех. — Выше подбородок, Юнги, — командуют ему откуда-то сбоку, и омега сразу выполняет. Он идёт первым во главе строя из моделей, разодетых в разные наряды и костюмы от довольно известного бренда. Самый молодой и уже самый талантливый из тех, с кем он сегодня работает. — Вот так, молодцы, ласточки. После выхода каждый идёт так, как показывалось, начинаем! — шоу-директор с ярко-красным планером подмышкой координирует моделей и даже не замечает, как за его спиной вырастает агент Мин Юнги. — Сон Рё, подойди, — слышит со спины Сон Рё, агент Юнги. Омега всегда был строгим, сдержанным и элегантным, в нём никогда не было ни суеты, ни показной мягкости — только чистая уверенность, спокойствие и внутренний порядок. Взгляд у него прямой, голос холодный, командный. Каждое его слово несёт вес, каждое движение — цель. Одеваться Рё предпочитает в классику: всегда черный, белый, графит, глубокий синий цвета, минимум украшений, но он всё равно остаётся по-своему стильным. Он не говорит о себе громко, но внушает доверие. — Продолжаем работать, встали все на начало, Мин Юнги ведёт, — громко сообщает шоу-директор, подходя ближе к моделям и координируя их. Этот омега имеет стальные нервы и выдержку, ещё и умудряется быть справедливым, иногда довольно милым в общении и обращении к моделям, но иногда из него всё же вырываются страшные бранные слова. Чонгук стоит вдалеке, мимо него всё ещё ходят дизайнеры, стилисты, продюсеры, модельные координаторы, исправно выполняющие свою работу. Альфа сложил руки на груди и внимательно наблюдает за вышагивающим по подиуму Юнги. Гордость берёт его за душу, перекрывает воздух и заставляет смотреть не моргая. Комната вдруг сузилась до одного единственного прожектора, освещающего аккуратную фигуру на подиуме. Дыхание сбивается от немого восхищения, а ведь это всего лишь репетиция, а не полноценное шоу. Мир вокруг, должно быть, растворился, и остался лишь Юнги, идущий по своей собственной дороге к звёздам. Младший брат принадлежит подиуму, он был рождён для него. В его глазах свет, спина ровная, в каждом движении присутствуют отточенность и достоинство. — Слушаю, — подходит Рё, вставая рядом плечом к плечу к альфе. Чонгук медлит, всё смотрит на брата, но в один момент решается отвести от него взгляд и обратить своё внимание на агента. — Что там с расписанием Юнги? — интересуется Чонгук, разворачиваясь к омеге и складывая руки на груди. Сон Рё занимался личным расписанием Мина, всеми его занятиями, учёбой, но в основном модельными репетициями, показами, примерками, фотосессиями и посещениями других шоу. Это выручало и было удобно. — Нужно вписать ещё несколько мероприятий для его продвижения, согласовать его образ со стилистами и найти время на ужин с семьёй на следующих выходных. — Вас понял, сделаю, — Рё сразу открывает планшет, находящийся всё это время у него в руках, и взглядом пробегается по таблице с личным расписанием подопечного. — И ещё, Рё, — Гук звучит тише. — Со следующей недели постарайся немного разбавить его расписание личным свободным временем. Я ценю то, как он погружен в своё дело, вижу, что ему нравится, — альфа поднимает глаза на брата и мягко улыбается уголком губ. — Но он всё ещё подросток, и он должен больше времени проводить среди своих друзей. Соглашайся не на все предложения показов, выбирай те, что более приоритетные, можешь советоваться с Юнги на этот счет. Минимум ночных мероприятий, лето заканчивается, а это значит, что у него должно дать больше времени на учёбу. Не больше двух съемок в неделю. Также предусмотри выходные дни без расписания. Всё запомнил? — Чонгук бросает взгляд на озадаченного агента, быстро записывающего всё в своём гаджете. Спустя пару секунд Сон Рё кивает, продолжая вносить правки в таблицу. — Будет сделано, до конца дня я пришлю новое расписание Юнги, которое будет действовать со следующих выходных, господин Чон. Могу идти? — Спасибо, можешь, — Чонгук поджимает губы и возвращается к силуэту брата, который уже стоит не на подиуме, а внизу, рядом с другими омегами и шоу-директором, который активно жестикулирует и что-то им всем объясняет. Гук вновь улыбается, пусть сдержанно, но тепло, потому что Юнги в нём именно это чувство и вызывает. Мама и отчим доверили заботу об омеге старшему сыну, ведь им вдвоем всегда было проще. Чонгук знает его как свои пять пальцев. Ради Юнги ему пришлось стать сильнее, чтобы быть ему опорой. Он никогда не давил — только направлял. Гук не стремился управлять — он хотел, чтобы брат сам стал сильным, но не раненым. — Нам пора, Юнги, — альфа сверяет время на своих часах, забирает сумку брата и кивает в сторону выхода, намекая на то, что будет ждать в машине.

***

Ночь опускалась стремительно и беспощадно, тёмное небо заполонили облака, всё больше и больше перекрывавшие звёзды и луну. Кажется, даже ей было запрещено лицезреть ежегодное вечернее мероприятие людей, что уже долгое время стойко держали город на своих плечах. Кто-то делал для него меньше, кто-то — больше, но все они, так или иначе, имели здесь свою власть. Дом, где и происходили такие собрания, был поистине величественным: светлым, высоким, с большим количеством окон от пола до потолка, с массивными и резными колоннами, стоящими по его периметру. Здание было подсвечено мягким янтарным светом, вокруг разбрасывался огромный зелёный сад, сплошь заполненный разными растениями от цветов до могучих вековых деревьев. По дорожкам из белого камня приглашённые гости ступали тихо, перешёптываясь и как будто впервые рассматривая дом одного из организаторов вечера. Здесь собрались те, кто привык говорить негромко, но слышать всё. Более сотни именитых гостей: политики, представители древних родов, миллиардеры, звёзды шоу-бизнеса. Музыка звучала живая, классическая, словно струилась сквозь пространство — откуда-то со второго этажа, где под лепниной профессиональные музыканты играли на арфах и виолончелях, скрипках и альтах. Внутри мраморные лестницы вели гостей к анфиладам залов, с потолков свисали люстры с большим количеством мелких висящих кристаллов, в зеркалах отражались огоньки свечей, иногда колеблющиеся от лёгкого ветра, гуляющего по длинным коридорам дома. В воздухе витал изысканный запах: винтажный табак, жасмин, сандал… запах благородной крови, забивающийся в лёгкие надолго. Постепенно к этому привыкаешь, всё становится обыденностью. Мин Юнги был центром сего великолепия. Словно сам свет, он стоял у одного из многочисленных столов с шампанским и медленно пил алкоголь, окидывая взглядом гостей. Волосы цвета платины падали мягкими волнами на его лоб и затылок, светясь в полумраке как отблеск луны. Черная рубашка с серебряной вышивкой по всему её периметру дополняла образ Юнги и отлично вписывалась в созданную в доме атмосферу. Брюки и пиджак с похожим узором переливались при каждом движении, привлекая внимание проходящих мимо гостей к хозяину. Вырез рубашки открывал изящную тонкую шею, на которой лежала дорогая цепочка с прозрачным камнем, будто капля воды на коже. Двадцатитрехлетний омега имел свой фирменный лисий прищур, которым он изучал каждого, кто попадал в поле зрения. Вокруг только и были денежные мешки, наигранные чувства, фанаты страсти на одну ночь, лжецы, льстецы и люди, жаждущие выгодной сделки, замужества, вложений денег. Всех их было видно невооружённым взглядом, все они были без доли правды. На губах вдруг расцвела ухмылка. Оставив свой бокал, Юнги спокойно и размеренно двинулся к объекту, за который зацепился взглядом. Он будто плыл сквозь этот вечер, казался холодным, тонким, ускользающим. Его взгляд был немного отстранённым, но каждый, кто его замечал, не мог не следить за ним. Вокруг — завистливые взгляды, любопытный шёпот, восхищение и сразу осуждение. Он привык. Наконец Юнги приближается к тому, кого всё это время искал взглядом. Чон Чонгук. Высокий, молчаливый, с резкими чертами лица и тёмными глазами, был рядом — как тень, как щит. Он не доверял никому в этом доме, особенно тем, кто не сводил похотливого взгляда с его брата. Альфа общался с другими мужчинами, обсуждал бизнес и какие-то важные дела ровно до того момента, как почувствовал на плече чужую руку. — Вот ты где, — негромко сказал он, улыбнувшись, хотя ещё даже не увидел того, к кому обращался. — Я уже подумал, что ты сбежал от меня. — Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это ещё до того, как ты стал пилить взглядом каждого, кто проходит мимо меня, Чонгук-а, — хмыкает Мин, когда наконец видит лицо старшего. — Между прочим, люди думают, что ты хочешь их убить, — омега складывает руки на груди и поднимает бровь. — Пусть думают, — пожимает плечами. — Тэхён ещё не приехал? С ним бы я тебя оставил без вопросов, а одному бродить и вправду не стоит, тут много всяких, знаешь ли, — хмыкает старший. — Звонил ему, он обещал быть с минуты на минуту, — Юнги слегка улыбается. К Чонгуку вновь кто-то подходит, а омега скучающе оглядывает толпу и поджимает губы. Ему скучно среди тех, кто совсем не понимает толка в веселье. Омеги здесь — всему обученные куклы, которые без спроса не отходят от своих господинов даже в туалет, альфы — напыщенные индюки, думающие только о себе и своем состоянии. Но ведь они с Чонгуком не такие. Тэхён не такой, Джин тоже. Тогда что они здесь забыли? Пытаются подстроиться под общество, в которое однажды вошли, чтобы не выглядеть, как идиоты, и только. Юнги вздыхает, забирая у проходящего мимо официанта ещё один бокал шампанского, как вдруг чувствует что-то странное. Чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Тень Юнги испаряется — Чонгук уходит с кем-то в другую сторону, опять разговаривая о делах и бизнесе. Омега краем глаза его провожает, а потом аккуратно окидывает взглядом людей в зале, делая глоток алкоголя. Нужно было найти того, кто так и пытался прожечь в нём сквозную дыру. Чон Хосок стоял у широко распахнутого окна, слегка повернувшись к удаляющемуся в глубину сада. На его лице красовалась самодовольная ухмылка, которую он скрывал за бокалом нетронутого белого вина, по краям которого альфа пальцами выводил незамысловатые линии. Хосок казался расслабленным, но его глаза... глаза не оставляли Юнги ни на секунду. Он смотрел не навязчиво, а точно, его интерес был еле уловим, словно лёгкий ток, витающий в воздухе. Чон Хосок никогда не бросался на свою жертву, как животное, он был прирождённым хищником — выжидал, приближался аккуратно, никогда по прямой, только витками. Он был настоящим охотником, для которого была не столько важна цель, сколько процесс овладения ею. Костюм, который надел Чон Хосок в тот вечер, был настоящим произведением искусства — созданный по индивидуальному заказу, идеально подогнанный по фигуре, он подчёркивал точёный силуэт альфы. Этот костюм не кричал о богатстве, но шептал о власти. Он был как сам Хосок — сдержанным, выверенным, собранным, но с внутренней глубиной, опасной и манящей. Когда он двигался, чёрная ткань струилась за ним, как густой дым, оставляя ощущение, будто за ним тянется тень. Юнги заметил его, наблюдал в ответ, приподняв подбородок и позволяя свету, исходящему от свечей, скользить по его скулам. Его губы тронула насмешливая, почти ледяная улыбка, давно выученная для публики. Юнги знал, что привлекает чуть ли не каждого альфу, находящегося с ним в одном помещении. Но чужак должен был заслужить право приблизиться к Мину, коснуться его души, узнать ближе. Такое было позволено лишь узкому кругу людей: семье, брату, немногочисленным друзьям. Хосок не медлил больше — двигался к цели, уверенно держал её в своём поле зрения, прищурившись и сосредоточившись. По пути к незнакомому омеге он аккуратно выудил из высокой вазы на одном из столиков белую розу, сжал в руке ее голый стебель без шипов и продолжил идти. Даже цветок не мог защищаться и противостоять ему. Чон замедлился, подошел сбоку, прислонившись к одной из колонн и склонив голову вбок. От него исходил приятный аромат древесного мускуса, пиджак был расстегнут и демонстрировал строгую черную жилетку под ним. Тёмные волосы аккуратно ложились на его лоб прядями, губы растянулись в улыбке, в которой читалось уже что-то знакомое. — Знаешь, — он протягивает омеге розу бутоном вперёд и улыбается уже теплее. — Ты передвигаешься по этому дому так, будто он твой, а все присутствующие принадлежат только тебе и никому больше, — Хосок замечает, как губы омеги дрогнули, а затем возвращается к его глазам. Тот всё так же смотрит с недоверием, но розу аккуратно принимает. Нежные лепестки дарят прикоснувшимся к ним пальцам ощущение лёгкости, а ненавязчивый, но вкусный запах успокаивает. — А ты говоришь так, будто хочешь убедить меня в чём-то, что я и так знаю, — Юнги хмыкает. Для него это ещё один альфа, который пытается удивить его какой-то банальщиной. — Наблюдаешь за мной с самого начала. Я заметил, что ты смотришь на всех здесь, но на меня чуть дольше, — пожимает плечами. Подобная слежка для него — не новость. Но почему он всё ещё не закончил разговор и не дал отпор этому альфе? — Дольше. Глубже, — кивает Чон, не отрицая. — С желанием, — добавляет шёпотом, склоняясь к омеге. — Но я не тороплюсь. Я умею ждать. — Зря. Я могу уйти в любую секунду. В отличие от других, у меня нет хозяина, — Юнги усмехается, но разворачивается к своему собеседнику, намекая на то, что у того всё ещё есть шанс. Незнакомец перед ним статен, с этим не поспоришь. Он красив, обаятелен, внешне кажется холодным, особенно когда с его лица на секунду пропадает улыбка, но разговор с ним нравится Юнги. — Чон Хосок, — альфа протягивает ему руку, а когда получает в ответ аккуратную небольшую мягкую ладонь, подносит её к губам. — Мин Юнги, — завороженно смотрящий на подобный жест омега меняется во взгляде. С дерзкого и недоверчивого он переходит в мягкий кошачий, немного расслабленный, что говорит о его готовности продолжать беседу с новым знакомым. Хосок оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне ладони Юнги, улыбается ему и никак не может перестать им любоваться. На губах альфы красуется ухмылка. — Может быть, нам удастся уйти отсюда вместе, Мин Юнги? — Чон приподнимает одну бровь и готовится услышать положительный ответ.

***

Чонгук вновь сдержанно улыбается одному из возможных бизнес-партнёров, стоящему под руку с омегой, и жмет ему руку, приветствуя. Деловые разговоры ему со временем надоедают, хочется отвлечься от работы хотя бы на один вечер, расслабиться, спокойно выпить бокал дорогого шампанского и побыть в компании близких ему людей. Гук вздыхает, слушая откровенный бред, который пытаются ему навязать, но вдруг краем глаза он замечает своего брата, беседующего с кем-то, кто с виду далеко не Ким Тэхён или Ким Сокджин. Теперь все шумы остаются на фоне, пока Чонгук пытается понять, с кем же говорит Юнги. Он поджимает губы, чуть хмурится, всё никак не может разглядеть мужчину, стоящего к нему спиной. И вот, наконец-то, незнакомец смотрит в сторону, обнажая профиль своего лица. — Вот сукин сын… — Чонгук ошеломлённо ругается, щурясь и вслепую ставя свой бокал на стол. — Убью, — шепчет альфа. — Что, простите? — слышится недоумевающий голос откуда-то сбоку. — Извините, это я не вам, — Чонгук даже не смотрит в сторону всё это время говорившего альфы. Теперь Чон идёт к своей цели. Юнги, кажется, впервые чувствует полную свободу от всего на свете. Ему уже давно не шестнадцать, он волен управлять своей жизнью, но рядом всегда были те, кто пытался подсказать, как лучше, правильнее для него. Теперь омега чувствует, как его руку слегка сжимает чужая широкая и теплая ладонь, и Юнги уже раздумывает о том, что был бы не против согласиться на столь интересную авантюру. Секунду назад он был готов уйти от всех этих фальшивых улыбок и гостеприимства под руку с новым знакомым, что казался живее всех остальных в зале. Но на горизонте вдруг вырос Чон Чонгук, и в его взгляде Юнги даже издалека успел прочесть недовольство. Омега замирает на пару секунд, с непониманием смотрит на брата, стойко направляющегося в их сторону. Хосок, заметив изменения в лице омеги, смотрит туда же, куда и он, и всё понимает. Рыбка попалась на удочку. Чон слегка сжимает руку на талии Юнги, наклоняется к нему, чтобы что-то сказать, но даже это сделать не успевает — Чонгук как ураган появляется слишком близко. — Идём, Юнги, — обращается он к брату, но смотрит в упор на Хосока, не позволяя тому лишние секунды смотреть на Юнги. Чонгук зол, хмур, словно туча, из которой вот-вот ударит настоящая молния. — Куда? — омега непонимающе смотрит, всё ещё чувствуя на себе хватку Хосока. Этот альфа и не думает его отпускать, но почему-то он улыбается, даже несмотря на злящегося Чонгука. — Говоришь, у тебя нет хозяина, Юнги? А кто же тогда пытается забрать тебя, словно свою собственность? — хмыкает Хосок, насмешливо смотря на Гука и толкая язык за щеку. Эти двое уже очень давно знакомы. И Хосок прекрасно знает о том, какой характер у Чонгука. Вот только он совсем не догадывается о том, что разные фамилии Чон и Мин не мешают их обладателям быть братьями, а не знакомыми, друзьями или любовниками. Как глупо, Чон Хосок. Юнги отходит с братом в сторону, насупившись и сложив руки на груди. — Что происходит вообще? — Юнги вдруг злится на Чонгука, который пытается оборвать ему вечер в той компании, в которой его хочет провести омега. — Ты хотел заниматься своими важными делами, вот и занимайся, Чонгук, а меня оставь в покое. Хотя бы раз я хочу отойти от тебя больше, чем на десять метров, — шипит Мин, стараясь не кричать, чтобы не привлекать лишнего внимания людей. — Занимайся своими важными делами дальше, какая разница, буду я здесь один или с кем-то ещё, если ты всё равно занят бизнесом, — хмыкает Юнги и разворачивается. Недоумевающий Хосок сменяет удивление на улыбку, краем уха слыша чужой диалог, а закипающий Чонгук смотрит на то, как тот, кто постоянно усложняет ему жизнь, уводит его брата под руку. Юнги уходит с Хосоком. Заходя в большой зал, заполненный людьми, Тэхён взглядом ищет своего друга. Сокджин, держащий его за талию, кивает другим альфам, слегка улыбаясь. Он расслаблен и спокоен, подводит Тэхёна к столам с фуршетом и выбирает алкоголь. Ким хмурится, аккуратно трогая фотографа за плечо, чтобы обратить его внимание на себя. — Не могу найти Юнги, — расстроенно шепчет Тэхён, вновь вглядываясь в чужие лица. — Они с Чонгуком уже здесь, он написал мне. — Брось, Тэхён-а, он, должно быть, где-то здесь, может разговаривает с кем-то или вообще в саду гуляет. Пройдись и поищи его, а я найду чем себя занять, — Сокджин подмигивает ему и делает глоток янтарной жидкости из широкого низкого стакана. Тэхён слабо кивает и бредёт сквозь толпу, иногда кивая знакомым. Все здесь знают его как сына мэра, невероятно красивого омегу, часто появляющегося на обложках журналов и фотосессиях от разных брендов. Но лишь истинно заинтересованные в нем люди знают о его работе дизайнером, знают о том, что он создает, в отличие от тех, кто слепо ходит на показы Кима, ставя галочку в своем выдуманном вишлисте. За своими мыслями он не замечает человека впереди, глухо врезаясь в чужую грудь. — Извините, я просто, — но договорить не выходит. Перед ним стоит Чон Чонгук. — Порядок, Тэхён. Рад тебя снова видеть, — Гук приободряется, хотя всего секунду назад он выглядел словно настоящая грозовая туча, из которой так и норовили ударить молнии. — Я искал Юнги, — омега поджимает губы. — Он не с тобой? — оглядывается по сторонам. — Нет, он… Я не знаю, где он, видимо, ушел, — вздыхает вымученно Чонгук, пожимая плечами. — Если сможешь с ним связаться, скажи мне, как он, я переживаю за него, — Гук кладёт руку на плечо другу брата, чем вызывает у того мурашки. — Он в порядке? Ушел с кем-то или один? — Тэхён взволнованно проверяет свой телефон и уже начинает писать Юнги, пока Чонгук мотает головой и шепотом признается, что брат ушел в сопровождении старого знакомого Чонгука. — Я уверен, что всё будет хорошо, Чонгук. Юнги взрослый и волен поступать так, как хочет, — Тэхён несмело касается чужого предплечья, стараясь поддержать. — Не пытайся уберечь его от всего на этом свете. Ты многое дал ему, включая свою безмерную любовь, а дальше он должен идти сам, пробовать, ошибаться, обжигаться. Но в конечном итоге Юнги ждёт лучшее будущее, как и тебя, и меня. И Джина, — добавляет он. Чонгук слегка кивает, а Тэхён отнимает ладонь от него, неловко бегая взглядом вокруг. От одного лишь присутствия Чонгука рядом бросает в дрожь. Хочется закричать и рассказать ему обо всем, хочется, чтобы он прекратил эту пытку и просто был с Тэхёном, чтобы целовал отчаянно и любил преданно, чтобы тепло сердца хранил и чистоту души оберегал. Хочется, чтобы Чонгук просто был рядом. Чтобы был его. Тэхён часто моргает, напоследок улыбаясь брату друга, а затем идёт обратно к Сокджину, чтобы сделать этот вечер хотя бы на каплю лучше и приятнее. На душе гадко, плохо до того, что Ким готов вывернуть всего себя наизнанку, лишь бы прекратить чувствовать к Чонгуку что-либо. Чужая улыбка всё равно стоит перед глазами, а его голос… голос тихий, низкий и глубокий, особенно, когда он обеспокоен. В мыслях вновь вспыхивает удравший с вечера Юнги, который впервые молча ушел, даже не позвонив Тэхёну.

***

Чон Хосок давит педаль газа в пол, разгоняясь до неприличной скорости на пустой трассе, проложенной от старого загородного особняка до въезда в город. Альфа улыбается-скалится, смотря в сторону на улыбающегося Юнги. Его белые волосы развеваются на ветру, который лишь усиливается из-за большой скорости. Вихри играют со светлыми локонами, небрежно разбрасывая их, укладывая по-своему. Хосок по-настоящему заворожён, в его глазах появляется огонёк, когда он видит пламя в глазах омеги, что подается навстречу скорости. Чон лижет губы, ухмыляясь, и крепко сжимает руками руль своего астон мартина. Юнги чувствует желанную свободу. Ту самую, которая окрыляет, которая открывает второе дыхание, позволяет делать то, что ты хочешь, говорить то, что думаешь. Свобода вселяет боль в места, где у людей расположены лопатки, она заставляет чувствовать то, как кожа рвется, создавая две длинные открытые раны, из которых лезут поначалу уродливые кривые кости, которые позже обрастают мягкими лёгкими перьями. Миг — и ты летишь сам без чьей-либо поддержки или разрешения. Юнги прикусываетнижнюю губу, дышит полной грудью и не чувствует даже каплю вины за то, что ушел спиной к Чонгуку из места, к которому принадлежать не хочет. Вся фальшь, успевшая облачить его там, среди подделок, слетела тогда, когда Юнги позволил Хосоку открыть перед ним дверь его машины. Чон бесподобен, и Юнги не может понять, действует ли на него так шампанское или всё это невидимая аура, исходящая от альфы. Вокруг него словно черный огонь горит, такой же черный, как его костюм, волосы и его глубокие глаза, в которых утонуть и пойти на дно — раз плюнуть. Перед таким устоять невозможно, и Юнги кусает щеку изнутри, отворачиваясь. — Куда мы едем? — негромко интересуется он. — Куда ты хочешь, чтобы мы поехали? — вопросом на вопрос отвечает Хосок, одну руку вытягивая за пределы машины, чтобы прохладный воздух струился сквозь его пальцы. — Сегодня я не хочу появляться у себя дома, — Юнги усмехается, имея ввиду не только свою отдельную личную квартиру в центре Сеула, но и особняк Минов, в который они переехали, когда отец Юнги наконец-то возымел успех в своём бизнесе. Омега никогда не лез в дела семьи, ему не было это так интересно, благодаря Чонгуку и его желанию отгородить братишку от секретов и опасностей, что могут прятаться за их фамилией. Край губ Хосока ползет вверх, теперь он держит курс на свою квартиру в одной из высоток этого города, где он бывает не так часто по причине того, что обычно проживает в собственном доме вместе с младшим братом. Чон мягко въезжает на парковку, находящуюся под зданием, которое, казалось, полностью сделано из стекла. Тонированные окна рядами шли вверх, буквально скреблись в небеса, отражая затянутое тёмными облаками небо. Открыв дверь своему спутнику, Хосок помог Юнги выйти из машины, а затем, мягко взяв его за руку, повел за собой к лифту. Юнги нравился Хосок. Пока они ехали, Чон не молчал, а постоянно с ним говорил, заставляя омегу улыбаться. Ветер всё так же мягко трепал их волосы, Хосок курил и что-то увлечённо рассказывал, а омега слушал краем уха и наслаждался прекрасным чувством , задававшим настроение. Теперь они поднимались в просторном лифте на самый последний этаж, где и расположился пентхаус Хосока. Он смотрел на Юнги с мягкой улыбкой, придерживал его за талию, читал каждый жест со стороны Мина, смущённо опустившего взгляд. Хосок медленно и аккуратно поднес ладонь к его лицу, сначала касаясь скулы тыльной стороной ладони, нежно проходясь по ней костяшками, а затем укладывая руку на чужой затылок. Юнги, хмыкнув на собственные мысли о том, что сейчас это именно то, чего он жаждет больше всего, потянулся к старшему навстречу, несмело прикасаясь к его губам своими. Поцелуй вышел неспешным, скорее мягким и приятным, в нём не было напора и принуждения, была лёгкость и желанность. Желанность делать то, в чем тебя всё время старательно ограничивали, объясняя это банальной заботой. Вот только Юнги уже давно не шестнадцать, он давно уверенно ходит по подиуму и завоёвывает чужие сердца, он давно работает сам и имеет свое имя, давно хочет вкусить запретный плод, что на самом деле оказался очень сладок. Хосок пах не просто притягательно, Юнги даже не смог бы точно объяснить, что именно он чувствовал, но это абсолютно точно сводило его с ума. Хосок проникал в его разум, его имя крутилось на кончике языка, а прикосновения ощущались совсем на другом уровне, более высоком. Тёплые широкие ладони Чона находились на его талии, слегка сжимая её. Губы Юнги были мягкими и сладкими, настолько, что оторваться по собственному желанию казалось невозможным, хотелось ощущать на языке их вкус дольше, до бесконечности. Хосок медленно заводит омегу в свою квартиру, где они предпочитают не включать свет. Наощупь пробираться в её глубь казалось интереснее, чем просто дойти по прямой. Несколько раз они останавливались, собирая стены и дверные проёмы, чтобы вновь насладиться друг другом. Юнги позволял Хосоку прижимать себя спиной к стенам, углам, к большому обеденному столу, в который Чон уперся руками, лишь бы сдержать себя от чего-то намного большего, чем просто поцелуи. Омега обнимал его за шею, стараясь быть ближе, зарывался длинными пальцами в чужие черные волосы, буквально утопая в них. А Хосок не стеснялся покусывать губы Юнги, придавая им припухлость и красноту, обжигал его своим горячим дыханием: Юнги был в настоящей эйфории, оказывается, что это даже приятно — выбираться из золотой клетки и делать то, чего желает сердце, а не о чем кричит разум. Юнги оказывается на просторном мягком диване посреди гостиной, сверху над ним — Хосок, на лице которого блестит уже привычная ухмылка. По пути альфа скинул свой пиджак где-то в коридоре, оставаясь в рубашке, плотно обтягивающий мышцы и брюках. Вновь целует, уже более настойчиво и серьезно, гладит мягкую щеку Юнги и, укусив, слегка оттягивает чужую нижнюю губу. Он подмигивает Юнги и вдруг отстраняется, забирая с журнального столика пачку сигарет и зажигалку. — Хочешь чего-нибудь? — Чон зажимает в зубах сигарету и сует одну руку в карман брюк. Юнги лижет губы, поджимает их и взглядом бежит по расслабленному Хосоку. Омега переводит дыхание, вдруг ставшее загнанным, и отрицательно мотает головой. — Мне нужно сделать один важный звонок, и я вернусь, ладно? Если нужно переодеться, возьми что захочешь из гардеробной в спальне, — Хосок опускается на одно колено перед присевшим на край омегой и тянется к нему. — Поднимешься по лестнице и сразу увидишь, — слегка улыбается. Юнги усмехается и решает, что этот раунд будет за ним — кусает нижнюю губу Хосока и только потом позволяет себя поцеловать, чувствуя оскал на чужом лице. Хосок нехотя отстраняется и выходит на большой просторный балкон, отдельный от основной террасы на крыше, и плотно закрывает прозрачную дверь. Он медленно курит и говорит по телефону, выпуская изо рта сизый дым, растворяющийся в ночи, поджигает вторую сигарету, облокачиваясь на железные перила. Один раз он оборачивается, желая встретиться взглядом с Юнги, но не видит того на диване, где оставил. Усмехается. Омега аккуратно поднимается по черной металлической лестнице и сразу видит большую спальню с просторной кроватью, заправленной шёлковым бельем. В глазах Юнги искрятся блики, он с интересом изучает жилье Хосока, касается кончиками пальцев мебели, желая почувствовать все на ощупь. Перед кроватью — панорамное окно от пола до потолка, тоже тонированное снаружи, чтобы никто не знал, чем занимается хозяин квартиры. Сбоку виднеется незаметная дверь, которая буквально сливается со стеной, лишь ручка выдает её наличие. Юнги медленно подходит к ней и легко открывает, замирая в дверном проеме. Перед ним предстаёт огромная гардеробная со множеством костюмов, различных вещей, как брендовых, так и обычных, коллекции обуви, дорогих и очень красивых часов. Здесь уже был включен свет, все стенды и шкафы отдельно подсвечивались, а вдалеке было пространство для примерки с несколькими зеркалами с разных сторон. Глаза разбегаются от увиденного. Хочется всё потрогать, рассмотреть более внимательно. Юнги уверен, был бы здесь Тэхён, он бы сошёл с ума от кучи красивых шмоток разных дизайнеров. Работа в индустрии моды научила омегу не только красиво шагать по подиуму, но и разбираться в том, что на него надевают. Юнги проходит внутрь, скользя взглядом по идеально выглаженной одежде, развешанной по бокам. Создавалось ощущение, что ты идешь по длинному коридору. Мин берет первую попавшуюся под руку футболку, а затем уходит, закрывая дверь. Одежда Юнги остаётся на пуфике в ванной, где он предпочитает включить только слабый свет на зеркале. Мин смотрит на свое отражение и глубоко вздыхает, жуя нижнюю губу. На телефоне куча пропущенных звонков от Чонгука, Тэхёна, Сокджина, но не от родителей, видимо, брат решил не тревожить их раньше времени. Хмыкнув и отложив телефон, Юнги проходит чуть дальше, включая воду в душе и подставляя под неё лицо. Тёплые капли обволакивают всё его тело, будто мягко обнимают и защищают от внешнего мира. Белые волосы намокают, липнут ко лбу, а тяжесть вечера уходит вместе с водой, стекающей с омеги. Он расслабляется и успокаивается, хотя бы ненадолго пребывая один на один с самим собой. За спиной слышится тихий звук закрывающейся двери. Хосок здесь. Юнги не стесняется его, стоит обнажённым, чем заставляет Чона замереть. Взгляд альфы скользит по чужому телу, такому идеальному, словно выточенному руками самого талантливого скульптора в мире. Ровные узкие плечи, тонкая талия, гладкие бёдра попадают под его взор. Чон рассматривает его внимательно, а затем, выложив на край раковины телефон, приближается к Юнги. Омега разворачивается к нему, поддерживает зрительный контакт, смотрит прямо в глаза, вновь по-лисьи щурясь. Хосок не раздевается, проходит под водой в одежде, заставляя Юнги прижаться спиной к холодному черному мрамору. Его рубашка теперь липнет к телу и повторяет его рельефы, брюки обтягивают ноги. Чон видит, как Юнги нахально улыбается ему, потому и терзает его губы, несмотря на идущую сверху воду. Оба насквозь мокрые, оба жаждут страсти и ласки, оба готовы вспороть грудную клетку, чтобы душу вывернуть наизнанку. Хосок таких, как Юнги, не встречал раньше. Дешевые копии, натянутые улыбки, фальшивые взгляды — да, таких он видел. А настоящее пламя, пылающее в глазах Юнги, привлекло его сразу. Омега не только тело обнажил, но и всё, что у него внутри. Прямо сейчас, когда Хосок обнимает его за талию, грудью к его груди прижимается и старается подложить свои ладони под его спину, чтобы не холодно было, Юнги по-настоящему живёт. Поцелуи приходятся то на скулы, то на ключицы, то на шею. Мин плавится от прикосновений горячих рук альфы, который собой буквально заслонил младшего от воды. Мокрые вещи Хосока остались в ванной. Альфа лежит на кровати и расслабленно смотрит в потолок, а рядом Юнги в его футболке уже давно спит. Его голова покоится на голой груди Хосока, одна рука пересекает его торс. Он спит спокойно и с легкой улыбкой на губах, которую Хосок, к сожалению, не видит. Обойдясь одними поцелуями на первый раз, Юнги со смехом сначала отпихнул от себя Чона, но потом всё равно лёг к нему ближе. Хосок слегка хмурится, пальцами гладит нежное плечо спящего омеги. Такой эйфории не даст ни один алкоголь, ни одна сигарета и ни один даже самый качественный наркотик. Впервые Чон чувствует, что рядом с ним находится кто-то, с кем он идёт на равных, кто-то, кто готов вместе с ним ногами от земли оторваться и прыгнуть в невесомость. Хосок вздыхает, снова смотрит на Юнги, а потом на ночной город за большим окном. Телефон омеги вновь вибрирует, по ощущениям, это никогда не прекратится, поэтому Хосок выключает его. Кажется, Чон Чонгук сильно волнуется за Мин Юнги. Уголки губ Хосока ползут вверх и он закрывает глаза.