У медали всегда две стороны

Дальнейшие события понеслись словно бешеный гиппогриф – хаотично, стремительно и совершенно неконтролируемо. Драко и Гермиона, оказавшиеся на самой границе между двумя армиями, вдруг почувствовали, как их буквально подхватила волна отступающих. Кто-то врезался в плечо Малфою, кто-то наступил Гермионе на ногу, но они не могли остановиться – людской поток, обезумевший от внезапного перелома в битве, нёс их обратно к замку. Вокруг свистели проклятия – красные, зелёные, фиолетовые лучи прорезали воздух, но ни одно не достигало цели. Пожиратели, пытавшиеся удержать строй, вдруг обнаружили, что их фланги смяты. Кентавры, вылетевшие из леса, как разъярённое наводнение, давили их копытами, не давая опомниться. Стрелы, пущенные с хирургической точностью, находили щели между защитными заклинаниями. А из-за спин кентавров, с дикими воплями, бежали те, кого Драко меньше всего ожидал здесь увидеть – лавочники Хогсмида с разделочными ножами, хозяева пабов с тяжёлыми кружками, старухи с кочергами. Маленькие, невзрачные домовладельцы и торговцы, которых он всю жизнь считал ничтожествами, сейчас сражались с яростью разъярённых львов. Пожиратели отступали. Их теснили внутрь замка, в Большой зал. Они пятились, сбиваясь в кучу, с трудом уклоняясь от града стрел, от заклинаний, летящих со всех сторон, и от... крошечных ножей? Драко замер, протирая глаза. Из ниоткуда, буквально из-под ног, выныривали маленькие фигурки в наволочках и чайных полотенцах. Кухонные домовики Хогвартса. С визгом, более страшным, чем любое боевое заклятие, они бросались под ноги Пожирателям, подрезая сухожилия, втыкая крошечные ножи в щиколотки и пятки. Их маленькие глазки горели такой лютой ненавистью к тем, кто осквернил их дом, что даже Драко, привыкший к жестокости, поёжился. – Вот это да... – выдохнул он, глядя, как здоровенный Пожиратель рушится наземь, потому что дюжина домовиков, повиснув на его ногах, перекусила ремни его сапог и добралась до плоти. – Бежим! – Гермиона дёрнула его за рукав, вырывая из ступора. – Это ещё не конец! И они рванули вглубь замка. Большой зал, ещё недавно бывший лазаретом, превратился в адскую арену. Заклинания вспарывали воздух разноцветными молниями, сбивая штукатурку с колонн и высекая искры из каменного пола. Крики боли смешивались с боевыми выкриками, звон металла – с шипением проклятий. Гермиона, продираясь сквозь мешанину тел, краем глаза фиксировала фрагменты этой чудовищной мозаики. Джордж Уизли и Ли Джордан, прикрывая друг друга, отбивались от троих Пожирателей, пытавшихся прорваться к раненым, что лежали у стены. Ли орал что-то нечленораздельное, размахивая палочкой, как дубиной, а Джордж, бледный, но с бешеным огнём в глазах, ставил щиты один за другим. В другом конце зала профессор Флитвик, крошечный, но смертоносный, танцевал вокруг Долохова. Серия быстрых, точных заклинаний – и Долохов, один из самых опасных Пожирателей, рухнул замертво, не успев даже вскрикнуть. Громадная фигура Хагрида мелькнула в другом конце зала. Он схватил Макнейра, палача из Комиссии по уничтожению опасных тварей, за шиворот и швырнул через весь зал, словно тряпичную куклу. Макнейр с противным хрустом впечатался в каменную стену, и тяжёлый канделябр, сорвавшись с креплений, рухнул прямо на него. – Рон! Невилл! – выдохнула Гермиона, увидев знакомые рыжие вихры. Они вдвоём, навалившись, повалили на пол огромного Фенрира Сивого. Тот рычал и лязгал зубами, пытаясь дотянуться до их глоток, но Рон, побагровев от натуги, держал его палочкой у горла, а Невилл методично, раз за разом, впечатывал кулак в окровавленную морду оборотня. Рядом Аберфорт Дамблдор, с посеревшим от ярости лицом, оглушил Руквуда точным и беспощадным заклятием. А чуть поодаль Перси и Чарли, действуя с холодной слаженностью, наконец-то одолели Пия Толстоватого, и тот оседал на пол, хватая ртом воздух. Но среди всего этого хаоса было одно место, откуда веяло такой концентрированной, ледяной угрозой, что его невозможно было не заметить. Там, в центре зала, образовалась пустота – люди инстинктивно отступали прочь. Волдеморт сражался сразу против троих. Минерва МакГонагалл, чья шляпа давно слетела, а седые волосы растрепались, метала заклинания с яростью, достойной молодого гриффиндорца. Гораций Слизнорт, обычно такой круглый и благодушный, сейчас побагровел от напряжения, его толстые пальцы выделывали невероятные пассы, а проклятия вылетали с силой, от которой каменный пол вокруг него трескался. Кингсли Бруствер, огромный и невозмутимый, прикрывал обоих, его глубокий голос звучал как похоронный звон. Но Волдеморт... Волдеморт стоял в центре, и на его змеином лице застыло выражение холодной, презрительной ненависти. Он не отступал. Он даже не выглядел уставшим. Его красные глаза с ледяным любопытством следили за их атаками, и он парировал их с лёгкостью дирижёра, управляющего оркестром. Он знал – и они знали, – что они не в силах нанести ему решающий удар. Они могли лишь сдерживать его, отвлекая, давая другим хоть крошечный шанс. Но каждый понимал: долго так продолжаться не может. Драко лихорадочно обводил взглядом мечущиеся фигуры, выискивая знакомые чёрные вихры и круглые очки. Поттер должен был быть здесь. Он должен был быть. Всё, что происходило, имело смысл, только если Поттер жив. – Где же Поттер, – процедил он сквозь зубы, почти беззвучно. Краем уха он уловил пронзительный, полный ядовитой ненависти возглас, от которого у него кровь застыла в жилах: – ЦИССИ! Драко резко обернулся, сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле. Нарцисса стояла между Беллатрисой и тремя женщинами – Джинни Уизли, прикрывающей собой кого-то, Луной Лавгуд с её безумными, но сейчас стальными глазами, и Молли Уизли, чьё лицо было перекошено яростью. Щит, выставленный рукой Нарциссы, переливался серебром, принимая на себя разряды, которые Беллатриса в бешенстве метала в них. – Ты предала нас! – визжала Беллатриса, её палочка ходила ходуном от ярости, глаза горели безумным огнём. – Предала нашу семью! Нашу кровь! Ради кого? Ради этих... этих грязнокровок и их прихвостней? Нарцисса не дрогнула. Её голос, когда она заговорила, был ледяным и звонким, как сосулька, падающая с крыши. – Я действительно предала нашу семью, Белла. Много лет назад. Когда поддалась тебе и матери. Когда позволила вам убедить меня отказаться от Андромеды. Когда поверила, что кровь важнее любви. – Она сделала паузу, и в её голосе впервые зазвучала горечь. – Но теперь я поняла свои ошибки. И заплачу за них сполна. Беллатриса взвизгнула – не от боли, от чистой, всепоглощающей ненависти. – Тогда я с удовольствием выжгу это пятно с герба Блэков! Семья, которая терпит предателей, не заслуживает существовать! И началось. Драко впервые в жизни видел, как сражается его мать. Обычно тихая, сдержанная, почти незаметная на фоне отца, сейчас она двигалась так, что у него перехватило дыхание. Это было не похоже на яростные, размашистые атаки Беллатрисы, не похоже на отчаянные, рубящие движения других. Её бой был ни яростным, ни безумным – он был изящным. Каждое движение было выверено до миллиметра, словно она всю жизнь только и делала, что танцевала этот смертельный танец. Она уклонялась от проклятий Беллатрисы с лёгкостью балерины, уворачивающейся от брошенного цветка, с лёгкостью, которая казалась невозможной для женщины её возраста и воспитания. Её собственная палочка описывала в воздухе плавные, завораживающие дуги. Драко рванул было вперёд, уверенный, что мать не выстоит против безумной мощи тётки. Но Гермиона, словно прочитав его мысли, вцепилась в его рукав мёртвой хваткой. – Смотри, – выдохнула она. – Просто смотри. И он увидел. Зелёная вспышка Авады Кедавры метнулась от Беллатрисы прямо в грудь Нарциссы. Драко закричал, но крик застрял в горле. Нарцисса даже не дрогнула. Она лишь чуть склонила голову, слегка отклонилась, и смертельный луч прошёл в миллиметре от её виска, опалив несколько светлых прядей. И в том же движении, не останавливаясь, на полуповороте, она взмахнула палочкой. – Пьетра трансфиксо, – произнесла она тихо, почти ласково. Серый луч ударил Беллатрису в солнечное сплетение. Та застыла на месте, и на её лице, искажённом бешенством, начало проступать странное выражение – изумление, смешанное с гневом. Но смениться ему не дали. Прямо на глазах кожа волшебницы побледнела, затвердела, стала серой и пористой, как старый камень. Её тело, застигнутое в последнем, полном ненависти движении, превратилось в статую. Нарцисса подошла к застывшей фигуре. Её шаги были легки, почти неслышны. Она остановилась перед каменным изваянием сестры, медленно подняла руку и провела ладонью по шершавой, холодной щеке. В её глазах не было торжества. Только тихая, глубокая печаль. – Прощай, сестра, – прошептала она одними губами. И словно в ответ на её слова, по каменной фигуре побежали тонкие трещины. Они ветвились, как паутина, охватывая статую целиком. С тихим, шуршащим вздохом Беллатриса Лестрейндж рассыпалась в прах, смешавшийся с пылью веков на каменном полу Большого зала. Драко стоял, не в силах пошевелиться, глядя на то, что осталось от самой страшной женщины в его жизни. И на свою мать, стоявшую над этим прахом, такую же спокойную и прекрасную, какой он помнил её с детства. Только теперь она была не просто его матерью. Она была воином. И она только что совершила невозможное. В тот же миг разъярённый крик Волдеморта пронзил весь зал, заглушив на мгновение даже грохот битвы. Он увидел. Увидел, как его самая верная, самая преданная сторонница рассыпалась серым пеплом у ног той, кого он привык считать лишь тенью своего приспешника. МакГонагалл, Слизнорт и Кингсли, только что теснившие Тёмного Лорда, разлетелись в стороны, словно осенние листья, подхваченные ураганом. Волдеморт даже не удостоил их взглядом – вся его ледяная ярость сосредоточилась на одной точке. Он вскинул палочку, направив её на Нарциссу и тех, кто стоял за ней. – Авада... – начал он, но не закончил. Между ним и его жертвами вспыхнул ослепительный серебристый щит. Протего такой силы, что Волдеморт на мгновение отшатнулся. А из пустоты, сбросив с плеч мантию-невидимку, материализовалась фигура, которую многие уже оплакали. Гарри Поттер стоял между Волдемортом и теми, кого тот хотел убить. Живой. Целый. С палочкой в руке и странной, спокойной улыбкой на лице. По залу прокатилась волна изумлённых возгласов. Кто-то вскрикнул, кто-то всхлипнул, кто-то выругался сквозь слёзы. Волдеморт медленно опустил палочку, в его красных глазах застыло недоверие, смешанное с чем-то, похожим на страх. – Не вмешиваться, – приказал он оставшимся Пожирателям ледяным тоном. – Никому. Он мой. Драко не раздумывал ни секунды. Он сделал несколько быстрых, решительных шагов в сторону Гарри. – ПОТТЕР! – крикнул он, и его голос перекрыл шум. И швырнул прямо в него свою палочку. Боярышниковое древко описало в воздухе плавную дугу. Гарри, не сводя глаз с Волдеморта, на автомате, будто всю жизнь только этим и занимался, протянул руку и поймал палочку. На его лице мелькнула быстрая, понимающая улыбка. Он коротко кивнул Драко. Этого было достаточно. Волдеморт, наблюдая эту сцену, взмахнул Бузинной палочкой. Вокруг них двоих мгновенно вырос прозрачный, чуть мерцающий купол. Он отсек всех – крики, заклинания, звуки битвы исчезли, будто их и не было. Внутри остались только двое. – Что он сделал? – взволнованно выдохнула Гермиона, хватая Драко за руку. – Похоже, Волдеморт не хочет свидетелей своему триумфу, – тихо ответил Драко, не отрывая взгляда от прозрачной преграды. – Или своему поражению. Это купол тишины. Они там совершенно одни. Внутри двое медленно кружили, как хищники перед броском. Их губы шевелились, они говорили – но ни единый звук не проникал сквозь зачарованную преграду. Лишь жесты, лишь напряжение в фигурах говорили о том, что решается судьба мира. – Зачем ты отдал ему свою палочку? – шёпотом спросила Гермиона. – Я не понимаю. Бузинная палочка всё ещё у Волдеморта! – Теперь хозяин Бузинной палочки – Поттер, – так же тихо ответил Драко, не оборачиваясь. – Но... как? Палочка Дамблдора всё равно у него в руках! Драко чуть покачал головой. – Не всё так просто, Грейнджер, – ответил он, и его голос звучал уверенно. – В законах магии предмет не всегда равен объекту. Власть не всегда там, где палочка. Сейчас, в этом круге, хозяин Бузинной палочки – Поттер. Потому что её настоящий хозяин – я. А я только что отдал ему свою верность. Добровольно. Полностью. И палочка это почувствует. В этот момент золотой луч рассветного солнца скользнул сквозь разбитый потолок, упав прямо в центр купола. И двое внутри, словно по команде, вскинули палочки. Из кончика палочки Гарри вырвался алый луч – такой знакомый, такой обычный. Из кончика Бузинной палочки в руке Волдеморта – изумрудный, смертоносный, но в этот миг почему-то не вселяющий прежнего ужаса. Они встретились ровно по центру импровизированной арены, сплетаясь в ослепительную, пульсирующую дугу света. Весь зал замер. Даже стоны раненых стихли. Каждый, кто мог стоять, и многие, кто не мог, впились взглядами в место столкновения заклинаний – в эту тонкую грань между жизнью и смертью, между тиранией и свободой. Секунда. Две. Три. И Бузинная палочка – величайший артефакт, Скипетр Смерти, оружие, которому не было равных, – вырвалась из тонких, побелевших пальцев Волдеморта. Она взмыла вверх, сверкнув в золотом луче, закружилась волчком, словно танцуя победный танец, и плавно, почти невесомо поплыла по воздуху. Прямо в направлении Гарри. Тот поймал её с той же уверенностью, с какой только что ловил палочку Драко. В ту же секунду тело Волдеморта, лишённое опоры, лишённое защиты, лишённое даже той жалкой магии, что держала его в этом мире, рухнуло навзничь. Его красные глаза, широко распахнутые, уставились в разбитый потолок, уже ничего не видя. А возведённый им купол лопнул с едва слышным, тонким звоном, рассыпавшись миллионами невидимых искр. Наступила тишина. Абсолютная, звенящая, невероятная тишина, какой не было в этом зале с начала битвы. Каждый боялся вздохнуть, боялся поверить. А потом зал взорвался. Крики, вопли, рыдания, смех – всё смешалось в единый, оглушительный гул ликования. Все, кто мог, ринулись к Гарри. Его хватали, обнимали, жали руку, тянулись, чтобы просто прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий, живой, что чудо свершилось. Гермиона стояла рядом с Драко, не в силах двинуться с места. Её губы беззвучно шевелились, глаза были широко распахнуты, полные слёз. – Всё закончилось, – прошептала она, словно не веря собственным словам. – Закончилось! Драко молча кивнул. Комок стоял в горле, мешая дышать. Он смотрел, как Гарри, окружённый толпой, поднимает вверх обе палочки – его из боярышника и Бузинную, – и солнечный свет играет на их древках. А Большой зал Хогвартса заливало золото. Рассветные лучи, пробиваясь сквозь разбитые стены и проломы в потолке, заливали всё вокруг тёплым, живительным светом. Они ложились на лица плачущих и смеющихся людей, на окровавленные камни, на тела павших, которым уже не суждено было увидеть этот рассвет, но ради которых он всё равно наступил. Это был не просто новый день. Это был первый день их новой жизни. Свободной жизни. Шесть месяцев спустя. Шесть месяцев спустя площадь Гриммо, 12, изменилась до неузнаваемости. Впрочем, как и весь особняк Блэков. Дом дышал. В прямом и переносном смысле. Исчезли мрачные портреты, завешанные тёмными покрывалами, исчезли чучела эльфов в прихожей, исчезли ковры с выцветшими гобеленами, изображавшими пытки маглов. Вместо чёрных, зелёных и серых оттенков, наводящих тоску даже на самых стойких, теперь здесь царили светлые, тёплые тона и даже – о, ужас для старых Блэков! – местами жизнерадостный красный. Гермиона настояла на цвете "помона", Драко для вида поворчал, но в итоге сам выбрал образцы в магловском магазине, тщательно скрывая это от всех. Стены гостиной перекрасили в нежный бежевый, тяжёлые бархатные портьеры сменились льняными шторами цвета корицы, а на полу появился пушистый ковёр глубокого терракотового оттенка. Даже мраморный камин, помнивший столько тёмных ритуалов, теперь сиял чистотой, и в нём весело потрескивал огонь. К Хэллоуину гостиную украсили с особым тщанием. Под потолком парили вырезанные тыквы, внутри которых мерцали не свечи, а маленькие зачарованные светлячки, отчего казалось, что десятки оранжевых фонариков медленно кружатся в вальсе. Между ними порхали призрачные летучие мыши – не настоящие, конечно, а сотканные из дыма и иллюзий, они бесшумно скользили по воздуху, временами рассыпаясь серебристой пыльцой. На каминной полке выстроилась целая армия забавных скелетиков, которые кланялись и дрыгали ножками в такт неслышной музыке. А в углу примостился огромный паук из папье-маше, на спине которого красовалась табличка: «Не бойтесь, я вегетарианец». В креслах и на диванах, щедро разбросанных по комнате, разместились все те, кого свела судьба за этот безумный год. Блейз, развалившись в кресле с бокалом тыквенного сока, лениво комментировал происходящее на экране телевизора. Тео, полностью оправившийся от ран, сидел рядом и закидывал в рот конфеты из огромной вазы, стоявшей на столике. Пэнси и Дин устроились на одном диване, причём Пэнси, к удивлению всех, кто знал её раньше, периодически зарывалась носом в плечо своего парня и хихикала над шутками, которые Дин переводил ей с магловского. Невилл, поправившийся и возмужавший, с интересом разглядывал телевизор, как диковинку. Рон, сидевший в кресле с ногами, грыз яблоко и то и дело отпускал ехидные замечания. И, конечно, Драко и Гермиона. Они разместились на огромном диване, Драко полулежал, положив голову на колени Гермионе, которая машинально перебирала его светлые волосы, не отрывая взгляда от экрана. Живоглот растянулся перед камином, подставив пушистое пузо теплу. Перед ними, на волшебном плавающем столике, который медленно дрейфовал по комнате, позволяя каждому дотянуться до угощения, стояли самые разнообразные яства. Кикимер, неожиданно обретший вторую молодость и невероятную преданность новым хозяевам, вместе с домовыми эльфами Драко расстарался на славу. Тут были и крошечные пирожные в форме гробиков, и печенье-пальчики с миндальными ноготками, и карамельные яблоки, и огромная тыква, фаршированная запечёнными овощами. Отдельно стояла гора сладостей, от которых у дантиста случился бы инфаркт. Но главным центром притяжения был телевизор. Тот самый, который Блейз когда-то «одолжил» у соседей-маглов, давно канул в Лету. Новенький, с огромным, просто неприлично большим экраном, стоял на специально зачарованной тумбе и показывал какое-то невероятно дурацкое магловское шоу. Там люди в странных костюмах пытались не рассмеяться, пока им щекотали пятки, а ведущий сыпал шутками, которых половина присутствующих всё равно не понимала. Но это было неважно. Важно было то, что они сидели все вместе. Живые. Целые. И могли позволить себе смотреть любую, даже самую идиотскую ерунду. – И это они называют развлечением? – фыркнул Блейз, когда один из участников громко икнул в микрофон. – Да у нас на Слизерине вечеринки были изощрённее. – Зато у них нет угрозы проклятия за плохую шутку, – лениво отозвался Драко, не открывая глаз. – И мне нравится, как они орут. – Тебе всё нравится, когда тебе голову чешут, – хмыкнул Рон. Гермиона шутливо шлёпнула Рона подушкой, но с дивана не встала и руку из волос Драко не убрала. А на экране продолжалось дурацкое шоу, в камине потрескивал огонь, и Хэллоуин в доме на площади Гриммо впервые за многие десятилетия был по-настоящему тёплым и живым. Грохот входной двери эхом разнёсся по всему особняку, заставив на мгновение замереть даже тыквы под потолком. – Кого там Мерлин принёс в такое время? – лениво протянул Блейз, даже не думая вставать. – Если это опять эти из Отдела магического правопорядка с проверкой... Но когда в гостиную вошёл Гарри, слова застряли у него в горле. Весёлость исчезла мгновенно, будто её стёрли ластиком. Лицо Поттера было настолько мрачным, что даже летучие мыши над головой, кажется, перестали махать крыльями. Блейз, не говоря ни слова, щёлкнул пальцами, и телевизор затих, погрузив комнату в тревожную тишину. Тео, резво поднявшись с кресла (шрамы на виске побелели от напряжения), первым нарушил молчание: – Поттер, – голос его звучал с плохо скрываемой тревогой, – если ты сейчас скажешь, что Волдеморт вернулся, клянусь, я сам тебя прикончу. За некачественно выполненную работу. Лично. Кто-то нервно хохотнул, но смех тут же утонул в напряжении. Гарри тяжело, глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в ледяную воду, и рухнул в ближайшее кресло, прямо поверх тыквенной подушки. Он провёл рукой по лицу. – Победить Волдеморта, – наконец произнёс он глухо, – было не так уж сложно. Честное слово. По сравнению с тем, с чем я сражаюсь сейчас. Гермиона, сидевшая до этого расслабленно, мгновенно подалась вперёд. – Что случилось? Гарри молчал. Долго. Его взгляд переползал с одного лица на другое: встревоженный Тео, нахмуренный Блейз, испуганно-любопытная Пэнси, замерший Дин, напряжённый Невилл... – Гарри! – не выдержал Рон, подаваясь вперёд так резко, что чуть не свалился со своего места. – Да не томи ты! Гарри выдохнул, собрался с духом и выпалил на одном дыхании: – Визенгамот требует суда над Драко. Тишина рухнула на комнату такая плотная, что её можно было резать ножом. Тыквы под потолком, кажется, перестали светиться. Даже огонь в камине, и тот словно замер, не решаясь потрескивать. Первой пришла в себя Пэнси. Она резко выпрямилась, отстраняясь от Дина, и её глаза вспыхнули ледяным огнём. – Это какая-то ошибка, – отчеканила она. – Драко оправдали ещё в июле. Вместе с Нарциссой. Комиссия по расследованию закрыла дело. Гарри устало потёр переносицу. – Так-то оно так. Но понимаете... Драко оправдала послевоенная комиссия. Временная. Спешно собранная. А Визенгамот... – он запнулся, подбирая слова, – Визенгамот считает, что комиссия не имела полномочий выносить окончательный вердикт по делам, связанным с Меткой. Поскольку Драко всё же принял Метку... пусть и не по своей воле, формально он был Пожирателем Смерти. И Визенгамот считает, что комиссия не имела права его судить. Это дело их юрисдикции. Блейз, до этого сохранявший внешнее спокойствие, резко сел прямо. – Это бред. Полный бред. Драко был несовершеннолетним, когда принял метку. И делал это под давлением. Под прямой угрозой расправы над семьёй. Любой суд это учтёт. Гарри поднял на него глаза, и в них была такая безысходность, что у Блейза похолодело внутри. – Я всё это знаю. – тихо сказал Гарри. – Я сам говорил им это. Каждому по отдельности. Всем вместе. Показывал воспоминания. Звал свидетелей. Но... Он замолчал. – Но? – голос Дина прозвучал хрипло. – Визенгамот требует крови, – выдохнул Гарри. – Им недостаточно тех, кого уже поймали. Недостаточно тех, кого ещё предстоит поймать. Им нужен кто-то... на виду. Кто-то, чьё наказание можно будет выставить напоказ. Доказать, что они "очищают магическое сообщество". Он перевёл взгляд на Драко, который сидел абсолютно неподвижно, с каменным лицом. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих подлокотник, выдавали его состояние. Он сидел, не меняя позы, рука, лежавшая на плече Гермионы, заметно напряглась, пальцы побелели. Лицо его оставалось непроницаемым – старая маска чистокровного аристократа, которую он так хорошо научился носить за годы жизни с отцом. Но Гермиона, прижатая к его боку, чувствовала, как часто и неровно бьётся его сердце. – Им плевать на справедливость, – закончил Гарри. – Им нужен показательный процесс. И ты, Драко, – идеальная кандидатура. Чистокровный. Сын Пожирателя. Сам носивший метку. И при этом... оправданный. Если они посадят тебя, они покажут всем: "Смотрите, мы суровы даже к своим". Никто не произнёс ни слова. Только в камине жалобно треснуло полено, рассыпаясь искрами. Пэнси фыркнула так, что её идеально уложенные волосы подпрыгнули. – Да что за чушь! – воскликнула она, вскакивая с дивана. – Мы все дадим показания! И я, и Дин, и Блейз, и Тео, и Невилл, и Рон! И ты, Поттер! Неужели Визенгамот не поверит представителям чистокровных семей? Не поверит Гарри Поттеру? Не поверит героям этой чёртовой войны? Столько людей готовы сказать правду! Она обвела комнату горящим взглядом, и на мгновение в ней мелькнула та самая Пэнси, которая когда-то командовала девчачьим туалетом и умела продавить любое решение в школьном совете. Гарри медленно покачал головой. – Не поможет, Пэнси. Процесс над Драко будет закрытым. Вообще закрытым. Для всех. Никаких свидетелей. Никаких показаний защиты. Только судьи, обвинитель и обвиняемый. И приговор. Он сглотнул, и все увидели, как дернулся его кадык. – Даже Кингсли не может ничего сделать. А он – официальный Министр Магии. Но Визенгамот – это Визенгамот. Они считают, что послевоенные комиссии были слишком мягкими. Что правосудие не свершилось. Им нужен громкий процесс. Им нужен Малфой. Тишина снова упала на комнату, тяжёлая, как надгробная плита. Гермиона, чьи пальцы вцепились в руку Драко с такой силой, что казалось сейчас порвут рукав, спросила тихо: – Что именно им нужно? Сколько? Вряд ли они дадут ему полгода или год. После всего, что он сделал... после того, как он рисковал жизнью, чтобы... Она не договорила. Гарри кивнул, и в его глазах читалась бесконечная усталость человека, который слишком долго боролся с несправедливостью и теперь понял, что она бесконечна. – Пока нет единства, – сказал он глухо. – Два варианта. Поцелуй дементора. Или пожизненное заключение в Азкабане. – Это безумие! – Тео вскочил с кресла, шрамы на виске побагровели. – Настоящие убийцы разгуливают на свободе, а Драко, который рисковал жизнью, который сражался на нашей стороне, который... Гарри не ответил. Вместо этого он полез во внутренний карман мантии и вытащил оттуда что-то маленькое, потёртое. Старые портновские ножницы, явно видавшие лучшие времена. Он положил их на проплывавший мимо столик, прямо между тыквенным пирогом и тарелкой с картошкой фри. – Кингсли предупредил меня час назад. Завтра утром, на рассвете, сюда заявятся мракоборцы. У них ордер на арест Драко Малфоя. Он помолчал, давая всем осознать услышанное. – А это, – он кивнул на ножницы, – портал. На континент. Куда-то в Центральную Европу. Кингсли ничего никому не говорил. Он просто... оставил это для меня. На случай, если я захочу... если мы захотим... Он не договорил, но все поняли. Блейз вскочил с кресла. – Мы едем с ним! – выпалил он. – Я, Пэнси, Тео... мы не оставим его одного! – Нет, – Гарри покачал головой, и в его голосе появились жёсткие нотки, которые все помнили по ночи перед битвой. – Не делайте глупостей. Если вы исчезнете вместе с ним, это навлечёт беду на всех. На ваши семьи, на ваше будущее. Вас начнут искать. Обвинят в пособничестве. Вы потеряете всё. Он обвёл их взглядом. – Вы должны уехать легально. По каминной сети. Скажете, что хотите отдохнуть, навестить родственников, что угодно. К вам у Визенгамота претензий нет. Вы чисты. Не теряйте это. Рон, который до этого молчал, вжавшись в кресло, вдруг подал голос. Мрачный, тихий, полный горечи. – Не так я представлял себе победу, – сказал он, глядя в огонь. – Не так. Мы убили змея, победили Тёмного Лорда, потеряли друзей... а теперь должны прятать своего. От тех, кто должен нас защищать. Он перевёл взгляд на Драко, и в его глазах не было прежней вражды. Только усталость и какая-то новая, тяжёлая солидарность. – Дерьмовый мир мы отвоевали, Малфой. Дерьмовый. Драко, до этого сидевший как каменное изваяние, наконец пошевелился. Он медленно перевёл взгляд с ножниц на Гарри, с Гарри на Гермиону, с неё – на остальных. Его лицо оставалось бесстрастным, но когда он заговорил, голос чуть дрогнул: – Спасибо, Поттер. Я... не ожидал. Он не договорил. Просто взял ножницы в руку, взвесил на ладони. Обычный предмет. Билет в неизвестность. Драко бросил быстрый взгляд на старинные часы над камином – те самые, что когда-то принадлежали его бабке и до сих пор шли с точностью до секунды, несмотря на все пертурбации. – Сколько у меня времени? – спросил он коротко, всё ещё сжимая в руке потёртые ножницы. Гарри посмотрел на свои наручные часы – магловские, подаренные когда-то Дадли (ирония, что они до сих пор работали, не переставала его удивлять). – Пять минут до полуночи. Ровно в 23:55 портал активируется. У тебя есть время собраться. Или... закончить дела. Он помялся, но всё же добавил: – И ещё. Визенгамот почти наверняка попытается арестовать активы Малфоев в Гринготтсе. Заморозить счета, конфисковать имущество. Будь готов. Драко коротко усмехнулся. В этом смешке было столько фамильной, малфоевской спеси, что на миг показалось – в комнату вернулся Люциус. – Хочу я посмотреть, – протянул он, – как они попытаются предъявить гоблинам требование об аресте того, что им не принадлежит. Боюсь, гоблины сожрут их вместе с бумагами. А кроме того, – он пожал плечами, – британский Гринготтс – не единственное место, где хранятся деньги Малфоев. Предки, при всём их недостатках, умели планировать на несколько ходов вперёд. Блейз подался вперёд, его глаза горели азартом. – Куда направишься? – В Ницце есть небольшое поместье, – Драко говорил спокойно, будто обсуждал планы на летние каникулы. – Мать иногда проводила там осень. Большой сад, море рядом... – он вдруг перевёл взгляд на рыжего кота, дремлющего перед камином. – Живоглоту там понравится. Много солнца, птицы, мыши в саду... При звуке своего имени старый кот, развалившийся перед камином, лениво приоткрыл один глаз, курлыкнул что-то нечленораздельное и снова перевернулся на другой бок, подставляя бока теплу. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой, неожиданно улыбнулась. В этой улыбке было столько тепла и одновременно решимости, что у Драко на миг перехватило дыхание. – Значит, решено, – сказала она твёрдо. – В 23:55 ты отправляешься порталом. А мы с Живоглотом через несколько дней последуем за тобой. Я скажу, что собираюсь в Австралию – проведать родителей и попытаться снять своё заклятие. Это займёт некоторое время, потребует подготовки, получения разрешений на международный портал... Никто не удивится. – А я скажу, что отправляюсь к матери в Италию, – подхватил Блейз с хищной улыбкой. – Давно не видел её новых мужей. – Я составлю тебе компанию, – невозмутимо добавил Тео. – После всего, что было, мне не помешает сменить обстановку. Изучать итальянскую магическую архитектуру. Звучит убедительно. Пэнси повернулась к Дину. Тот, не говоря ни слова, просто кивнул. Этого было достаточно. – Мы тоже в деле, – сказала Пэнси, и в её голосе звенела сталь. – Знаешь, Поттер, я не хочу оставаться в стране, которая относится настолько по-скотски к тем, кто многим пожертвовал ради неё. Если они готовы засадить Малфоя только за то, что у него подходящая фамилия, – катитесь они все к чёрту. Я пас. Гарри обвёл взглядом комнату. Все согласно кивали – кто-то решительно, кто-то задумчиво, но ни одного колебания. – Тогда решено, – подвёл он черту. – Но главное, запомните: этого разговора не было. Вы ничего не знаете. Вы просто разошлись по комнатам после уютного вечера. Драко исчез – вы в шоке, вы в ужасе, вы понятия не имеете, куда он делся. Ясно? Все согласно закивали. В камине весело трещали дрова, тыквы под потолком мерцали тёплым светом, а за окном сгущалась тьма, готовая укрыть их планы до самого рассвета. Рассветную мглу, ещё серую и зябкую, прорезал громкий, настойчивый стук во входную дверь. Кто-то явно не собирался уходить, даже не дав обитателям дома досмотреть последние сны. На площади Гриммо поднялся переполох. Обитатели площади Гриммо – сонные, взъерошенные, наскоро накинувшие мантии поверх пижам – вывалились в коридор, подсвечивая себе палочками и громко возмущаясь. – Да кто там в такую рань... – зевнул Блейз, кутаясь в шёлковый халат. – Мерлин, дайте поспать... – простонал Тео, держась за голову. Кикимер, ворча что-то про "несусветную наглость и неподобающее время визитов", проковылял к двери и распахнул её. На пороге стояла компания мрачных мужчин в тёмных мантиях с серебряными значками мракоборцев на груди. Их лица не предвещали ничего хорошего. Старший из них, высокий, с жёстким ртом и холодными глазами, шагнул внутрь, даже не спросив разрешения, и обратился прямо к Гарри: – Мистер Поттер, – обратился он прямо к Гарри, проигнорировав остальных. – Меня зовут Уильям Стрэтмор, старший мракоборец. У нас есть ордер на арест Драко Люциуса Малфоя, который, согласно нашим данным, проживает по этому адресу. Гарри взял пергамент, пробежал глазами по строкам. Его лицо, и без того помятое со сна, вытянулось и побледнело. – Мерлин... – выдохнул он. – Поверить не могу. Они действительно решились на это. – Я всего лишь выполняю приказ, мистер Поттер, – сухо ответил Грейвз, не проявив ни капли сочувствия. – Где Малфой? В коридоре повисла напряжённая тишина. Все переглянулись – Дин, Пэнси, Блейз, Тео... А затем, как по команде, их взгляды скрестились на Гермионе. Та, прекрасно разыгрывая удивление, захлопала глазами с идеально отмеренной долей растерянности. – Я? – переспросила она, прижимая руку к груди. – Я... честно говоря, когда я проснулась от вашего стука, Драко рядом не было. Я думала, он уже встал и спустился вниз... – Она перевела взгляд на остальных, словно ища подтверждения. – Но вечером он был здесь! Мы все вместе отмечали Хэллоуин, сидели в гостиной, смотрели телевизор, ели... Он точно был здесь, я помню. Остальные дружно закивали, поддакивая: – Да-да, был. – Мы до полуночи сидели. – Точно, точно, никуда не уходил. Стрэтмор прищурился, оценивающе глядя на неё, но Гермиона выдержала его взгляд с невинностью, которой позавидовал бы сам Дамблдор. Мракоборец явно не поверил ни единому их слову. – Мистер Поттер, – снова обратился он к Гарри. – Мы вынуждены осмотреть дом. Ордер даёт нам на это полное право. Гарри вздохнул, устало потёр переносицу и махнул рукой. – Делайте что хотите. Осматривайте, переворачивайте вверх дном. – Он криво усмехнулся. – Только будьте осторожны. Я сам живу здесь всего несколько месяцев и до сих пор не знаю обо всех тайниках и ловушках, которые оставили после себя Блэки. Не хотелось бы, чтобы вы подорвались на проклятии, предназначенном для воров, а мне потом отчитываться перед Визенгамотом. Грейвз коротко кивнул своим людям, и те, достав палочки, рассредоточились по дому, начиная методичный, но явно бесполезный обыск. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, заливая тусклым золотом улицы Лондона, но внутри особняка было темно и тревожно. Драко здесь давно не было. И никто из присутствующих не собирался помогать мракоборцам это понять. Спустя несколько часов, когда вся компания уже сидела в гостиной, лениво ковыряясь в завтраке и делая вид, что их совершенно не волнуют звуки шагов и хлопанье дверей наверху, в комнату заглянул глава мракоборцев. Стрэтмор выглядел уставшим и слегка раздражённым – обыск явно не принёс желаемых результатов. – Мы закончили, – сухо сообщил он, обращаясь к Гарри. – Нашли что-нибудь интересное? – поинтересовался Гарри, старательно изображая безразличие. – Разумеется, нет, – в голосе мракоборца послышалась едва заметная горечь. – Ваш дом, мистер Поттер, безупречно чист. Если не считать пары старых семейных проклятий, о которых вы нас предупредили. Он помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое, и добавил, тщательно взвешивая каждое слово: – В отделе мракоборцев нам предстоит много работы, знаете ли. По указанию Визенгамота дело Драко Малфоя теперь стоит в приоритете. Для его поимки нам развязаны руки на любые действия в пределах территории Великобритании. В комнате повисла тяжёлая тишина. Никто не нашёлся, что ответить на это откровенное заявление. Стрэтмор ещё раз окинул компанию долгим, изучающим взглядом, коротко кивнул на прощание и вышел. Спустя минуту хлопнула входная дверь, возвещая, что нежелательные гости наконец покинули дом. Гарри, поджав губы, задумчиво смотрел в окно на серое утреннее небо. В гостиной воцарилось молчание, которое первым нарушил Блейз. Он цокнул языком и покачал головой. – Последняя фраза, – протянул Блейз, задумчиво поцокав языком, – она явно несла какой-то подтекст. Причём такой, знаете, слизеринский. Вроде слова ничего не значат, а вроде и всё понятно. – Очевидно, несла, – отозвался Гарри, не оборачиваясь. – Он едва ли не прямым текстом сказал, что за всеми нами установят слежку. За всеми, кто хоть как-то может быть связан с Драко. И слежка эта будет такой, что выходит за рамки разрешённого. Он наконец повернулся к ним, и в его зелёных глазах читалась горькая умудрённость. – Но есть и хорошая новость. Действовать мракоборцы могут только в пределах страны. За пределами Британских островов на любые операции требуются согласования и разрешения. А на это в текущих реалиях уйдёт много времени. Очень много. Так что... – он перевёл взгляд на Гермиону, – совы и прочие привычные способы связи под запретом. Их будут отслеживать. Если понадобится передать информацию – только через домовых эльфов. Им плевать на мракоборцев, они вообще в другой системе координат существуют. Тео удивлённо покачал головой: – Удивительно, как в одной короткой фразе могло поместиться столько информации. Гарри горько улыбнулся. – За последние полгода мне пришлось очень глубоко погрузиться в это болото, Тео. В политику. В интриги. В намёки, которые значат больше, чем прямые угрозы. – Он помолчал, и его лицо стало ещё мрачнее. – И знаете, что самое страшное? Я иногда ловлю себя на мысли... – он запнулся, подбирая слова. – Слишком многие, с кем я общался за это время, так или иначе высказывались в том духе, что... что у Волдеморта, конечно, были жестокие методы, но цель-то у него была вполне себе стоящая. Он поднял глаза на притихших друзей. – Я начинаю сомневаться: а был ли вообще смысл в нашей победе? Или мы просто заменили одну гадость на другую, только более лицемерную? Пэнси изящно поставила чашку с недопитым кофе на столик, её тонкие пальцы на мгновение замерли на фарфоровом ободке и, поправив идеально уложенные волосы, произнесла с философским спокойствием: – У медали всегда две стороны. Все присутствующие удивлённо уставились на неё. – Что? – Пэнси пожала плечами с деланым равнодушием. – Моя бабушка всегда так говорит. А она, между прочим, прожила достаточно долго, чтобы понять: в любой ситуации есть как минимум два взгляда. Даже в самой паршивой. Гарри согласно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Затем он решительно поднялся и громко позвал: – Кикимер! Домовой эльф материализовался с тихим хлопком, его огромные глаза внимательно смотрели на хозяина. За прошедшие месяцы он заметно посвежел и даже обзавёлся новенькой наволочкой с вышитыми тыквами. – Кикимер, – обратился к нему Гарри, – мне нужно, чтобы ты и другие эльфы тщательно осмотрели весь дом. Каждую комнату, каждый угол, каждую щель. Проверьте на наличие скрытых заклинаний наблюдения, прослушки, маячков – всего, чего раньше в доме не было. Можешь? Кикимер выпрямился с чувством собственной важности. – Кикимер сделает всё, что прикажет хозяин Гарри Поттер. Кикимер найдет даже то, что эти жалкие мракоборцы и искать не умеют. – И с громким хлопком исчез, оставив после себя лёгкий запах старой пыли и тыквенного сока. Гермиона, до этого молча наблюдавшая за происходящим, задумчиво прикусила губу. Её мозг, как всегда, работал на несколько шагов вперёд. – Гарри, – спросила она медленно, – а магловские способы перемещения? Самолёты, паромы, поезда... Мракоборцы могут их отслеживать? Глаза Гарри вспыхнули пониманием. – Нет, – ответил он с нарастающим воодушевлением. – Магловские способы путешествий они контролировать не могут. У них нет доступа к магловским системам, нет полномочий, да и просто – они об этом даже не думают. Для них самолёт – это... ну, металлическая штука, которая непонятно как летает. Они предпочитают то, что знают: камины, трансгрессию, порталы. Гермиона улыбнулась – той самой улыбкой, которая обычно означала, что у неё созрел гениальный план. – В таком случае, – сказала она, – я воспользуюсь помощью Бритиш Эйрвэйс. Самолёт до Парижа, например. Очень удобно, очень цивилизованно, и совершенно неотслеживаемо с магической стороны. Блейз и Тео уставились на неё с таким ужасом, будто она предложила прыгнуть в пасть дракону. – Ты... ты серьёзно? – Блейз даже привстал с кресла. – Добровольно заточить себя в металлической консервной банке, которая летит над землёй неизвестно какими силами? Гермиона, ты сошла с ума! Тео энергично закивал, поддерживая друга. – Это же... это же... как это вообще работает?! Там нет магии! Как оно не падает?! – Это называется «самолёт», – терпеливо пояснила она. – Он летит по законам физики, аэродинамики и здравого смысла. Никакой магии, только наука. И поверь, когда ты не знаешь физику, многое в этом мире кажется магией. Поверь, самолёты летают уже больше ста лет, и падают они гораздо реже, чем метлы с неумелыми игроками в квиддич. Тео покачал головой с выражением глубочайшего скептицизма. – Я лучше воспользуюсь старым добрым камином и летучим порохом. По крайней мере, я понимаю, как это работает. Ну, более-менее. – Камины могут отследить, – напомнил Гарри. – Но не в Италии, – парировал Тео. – Мы уйдём через международную сеть. Там другой отдел, другая юрисдикция. Пока они согласуют запросы, мы уже будем пить вино на вилле у мамочки Блейза. Блейз вмешался в разговор, поднимая руку, как на уроке: – Предлагаю всем встретиться в Риме через неделю. В магловской части города. Если мракоборцы и установят слежку за магическими районами, магловский Рим для них – тёмный лес. Слишком много народу, слишком много движения, никакой магии. Идеальное место, чтобы затеряться. Все согласно закивали. План начинал обретать чёткие очертания. Гермиона вздохнула с облегчением. – Хорошо ещё, что Нарцисса уже уехала из страны, – заметила она. – До неё они теперь не дотянутся. По крайней мере, одна из нас в безопасности. Дин, до этого молчавший, поднял голову. – А где она, кстати? – В Париже, – ответил Гарри. – У неё там какие-то старые знакомые из французского магического сообщества. Решила, что поживёт там, пока всё не уляжется. Умно, кстати. Она всегда была умнее, чем казалась. Париж встретил Гермиону сыростью, пронзительным ветром, который пробирал до костей даже сквозь тёплое пальто, и крикливыми таксистами, которые так и норовили схватить её за руку и увести в сторону одной из бесчисленных машин, выстроившихся у выхода из аэропорта. Аэропорт Шарля де Голля остался позади, но здесь, на привокзальной площади, начиналось настоящее испытание. – Мадемуазель, мадемуазель! Лучшая цена! Самый быстрый маршрут! – голоса неслись со всех сторон, и Гермиона чувствовала себя мухой, попавшей в паучье царство. Когда очередной особо настырный водитель вцепился в её рукав и попытался буквально оттащить её от стоянки такси, Гермиона дёрнулась, вырвала руку из его цепких пальцев и уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой о недопустимости подобного поведения и о том, что во всех цивилизованных странах существуют специальные стоянки и фиксированные тарифы... Но таксист вдруг резко изменился в лице. Его глаза расширились, он побледнел, пробормотал что-то невнятное и, не сказав больше ни слова, едва ли не бегом бросился прочь, скрывшись в толпе. Гермиона удивлённо покачала головой, поудобнее перехватывая переноску, в которой Живоглот возмущённо урчал от тряски. – Неужели я такая страшная? – пробормотала она себе под нос, оглядываясь в поисках другой возможности добраться до города. За её спиной раздался тихий смешок, а следом – знакомый, до мурашек знакомый голос: – Даже не надейся. Он испугался меня. Гермиона резко обернулась, и её сердце пропустило удар. Драко стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись плечом к столбу, и улыбался той самой кривоватой, чуть насмешливой улыбкой, которую она так любила. Но не это поразило её – а то, как он был одет. Никакой мантии, никаких строгих чёрных одежд. Укороченное пальто с английским воротником, тёплый джемпер, джинсы и изумрудно-зелёный шарф, небрежно намотанный вокруг шеи. На магловский манер. И выглядел он... потрясающе. – Драко! – вскрикнула Гермиона, и в этом возгласе смешались радость, облегчение и столько эмоций, что их невозможно было бы перечислить. Она поставила переноску с котом прямо на мокрый асфальт, не обращая внимания на возмущённое мяуканье Живоглота, и через секунду уже была в его объятиях. Он прижал её к себе крепко, очень крепко, зарываясь носом в её волосы, пахнущие аэропортом и дорогой. – Как ты... – выдохнула она ему в плечо. – Как ты узнал, где и когда меня искать? Я никому не говорила точное время! Драко усмехнулся, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. – У меня свои источники, Грейнджер. Ты же знаешь, Малфои умеют хранить секреты и добывать информацию. Гермиона на секунду замерла, а затем её лицо осветила понимающая улыбка. – Домовые эльфы! Ты подослал домовых эльфов! – Я бы сказал «договорился о взаимовыгодном сотрудничестве», – поправил Драко, но глаза его смеялись. – Идея с магловским транспортом, кстати, действительно гениальна. Никто не догадается искать тебя в этих... как их... аэробусах. – Самолётах, – машинально поправила Гермиона, но ей было всё равно. Он был здесь. Живой. Настоящий. Драко наклонился, подхватил переноску с возмущённо фыркающим Живоглотом, и свободной рукой взял Гермиону за ладонь. – Пойдём. Нас ждут. Они прошли несколько десятков метров, лавируя между туристами, и завернули за ряд высоких туристических автобусов, скрывающих их от любопытных глаз прохожих. И там, в этом маленьком, защищённом от посторонних взглядов пространстве, прямо из воздуха материализовался домовой эльф. Маленький, с большими ушами и смешным колпачком, который явно пытался подражать французскому берету. – Хуго к вашим услугам, – пискнул эльф, отвесив церемонный поклон. – Хозяин Драко приказал доставить мадемуазель в целости и сохранности. – Спасибо, Хуго, – кивнул Драко, протягивая эльфу руку. – Грейнджер, берись. Гермиона схватилась за другую руку эльфа, и спустя мгновение привычное, но всё ещё неприятное ощущение перемещения сжало её тело со всех сторон. Несколько секунд неприятных ощущений – тошнота, головокружение, чувство, что тебя выкручивают как мокрую тряпку, – и вдруг всё прекратилось. Гермиона открыла глаза и оказалась под сводами огромного зала, отделанного в лучших традициях французской классики. Лепнина на потолке, хрустальные люстры, тяжёлые бархатные портьеры на окнах и мраморные полы. Здесь пахло старым деревом, воском и едва уловимо – лавандой. – Добро пожаловать в Ниццу, Грейнджер. Точнее, в её окрестности. – Он выпустил её руку и театрально поклонился. – Прошу любить и жаловать. Скромное убежище Малфоев. Гермиона улыбнулась, и в этот момент пространство вокруг них буквально заполнилось домовыми эльфами. Они появлялись один за другим с тихими хлопками, словно их привлекло само присутствие гостьи. Маленькие создания с любопытством и лёгким недоумением рассматривали Гермиону, а затем – с явным беспокойством – отсутствие у неё багажа. Один из эльфов, самый старый на вид, с седыми волосками в ушах и в чистенькой наволочке с вышитым гербом Малфоев, шагнул вперёд и учтиво поклонился. – Простите старого Хьюберта, мисс, – проскрипел он. – Но неужели мисс приехала совсем без ничего? Хьюберт не понимает... Как же так? Ни сундуков, ни чемоданов... Хозяин Драко не предупредил, что гостья будет без багажа! Гермиона звонко рассмеялась – её смех эхом разнёсся под высокими сводами. – У меня не так много вещей, Хьюберт, – ответила она тепло. – И всё, что у меня есть, помещается вот здесь. Она похлопала по своей неизменной бисерной сумочке, висевшей на плече. Эльфы переглянулись с явным недоверием, но спорить не посмели. Тем временем Гермиона наклонилась и открыла дверцу переноски. Живоглот вышел с таким видом, будто это он был законным владельцем поместья, а все остальные – непрошеные гости. Он принюхался, огляделся по сторонам своими янтарными глазищами, фыркнул и, задрав пушистый хвост трубой, неторопливо удалился куда-то вглубь дома. Его поступь была исполнена такого королевского достоинства, что Драко не выдержал и рассмеялся. – Безошибочное чутьё, – прокомментировал он, провожая кота взглядом. – Он точно знает, где здесь кухня. Через полчаса обнаружите его спящим у камина с полным пузом креветок. Хьюберт, так и стоявший рядом, вдруг спохватился и всплеснул руками: – Ах, мисс! Позвольте старому Хьюберту забрать ваше пальто! Мисс, наверное, устала с дороги, замёрзла... Гермиона с благодарностью позволила эльфу помочь ей раздеться. Драко тоже скинул пальто, и они оба передали верхнюю одежду заботливым рукам домовиков, которые тут же исчезли вместе с ней. – Пойдём, – Драко взял её за руку и повёл в глубь дома. – Гостиная здесь гораздо уютнее, чем этот парадный зал. Предки любили поражать гостей роскошью, но жили всегда в малых гостиных. Они миновали анфиладу комнат, и наконец Драко распахнул перед Гермионой дверь в уютную, обставленную с южным изяществом гостиную. Мягкие кресла, диван с горой подушек, камин, в котором весело потрескивали дрова, и огромное окно во всю стену, выходящее в залитый солнцем сад. Гермиона с наслаждением опустилась на диван, подобрав под себя ноги. Драко сел рядом, и в тот же миг на низком столике перед ними материализовался поднос с лёгкими французскими закусками: круассаны, сыры, виноград, тонкие ломтики ветчины и, конечно, кофе. – О, Мерлин... – выдохнула Гермиона, хватая круассан. – Я умираю с голоду. От нервов не могла проглотить ни куска утром, представляешь? Кикимер так расстроился, что даже разбил чашку. А в самолёте меня укачало, и есть тем более не хотелось... Она откусила внушительный кусок и зажмурилась от удовольствия, даже не пытаясь соблюсти приличия. Драко молча смотрел на неё, откинувшись на спинку дивана. Гермиона, почувствовав его взгляд, замерла с надкусанным круассаном в руке. Смущение залило её щёки румянцем. – Что? – спросила она, промокая салфеткой губы. – Почему ты так на меня смотришь? У меня крошка на носу? – Нет, – Драко покачал головой. Он помолчал секунду, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил тихо и серьёзно: – Ты понимаешь, Гермиона? Ты отдаёшь себе отчёт в том, что если ты останешься со мной... если они узнают, что ты помогла мне сбежать, что ты здесь... Визенгамот не простит тебе пособничества Пожирателю Смерти. Ты станешь предательницей в их глазах. В Великобританию тебе, скорее всего, будет закрыт путь. Навсегда. Гермиона аккуратно отложила надкусанный круассан обратно на тарелку, вытерла пальцы салфеткой и подняла на него спокойный, уверенный взгляд. – Я думала об этом, Драко. Очень долго думала. Все эти дни, пока летела сюда, пока собиралась... – она глубоко вздохнула. – И знаешь, к какому выводу я пришла? Для меня нет места в том мире, который получился после войны. Она отвела взгляд к окну, где в саду покачивались кипарисы. – Гарри рассказывал. В Министерстве не поменялось ровным счётом ничего. Те же люди, что работали там при Волдеморте, при Амбридж, при Пие... они остались на своих местах. Да, головы полетели у самых радикальных, у тех, кто открыто поддерживал Тёмного Лорда. Но все остальные? Те, кто помогал ему исправно работать, кто закрывал глаза, кто подписывал указы... они все там. И ничего не изменится. Она повернулась к нему. – Я понимаю, почему так. Масштабная люстрация – это непозволительная роскошь. Если убрать всех, в Министерстве некому будет работать. Новых людей надо учить годами... Но понимать не значит принимать. Мои идеи, мои проекты, всё, что я хотела изменить... это никогда не найдет там поддержки. Они просто не пустят меня в эту систему. Гермиона взяла его за руку. – Поэтому, Драко, если я должна выбирать между жизнью в Англии без тебя и жизнью без Англии, но с тобой... – она улыбнулась. – Мой выбор очевиден. Тем более, – она обвела рукой гостиную, – возможно, во Франции я тоже смогу себя реализовать. Надо только понять, чем именно я хочу заниматься. Французское министерство, может быть, более прогрессивное? Или, может, открою собственное дело? Вариантов много. Драко слушал её молча. В его глазах плескалось что-то такое, от чего у Гермионы перехватывало дыхание. Он слегка улыбнулся – той редкой, тёплой улыбкой, которую она так любила. – Я до сих пор не могу понять, – тихо сказал он, – чем же таким в этой жизни я заслужил тебя. Гермиона фыркнула, но в её глазах блестели слёзы – счастливые. – Может быть, тем, что в нужный момент решил стать человеком? – предположила она. – Или тем, что швырнул Гарри свою палочку. Или тем, что спас Фреда. Или тем, что... – Хватит, – Драко притянул её к себе и поцеловал, не давая договорить. – Хватит перечислять. Я просто... спасибо. Что ты есть.