У медали всегда две стороны

Драко не смог сдержать истерическую усмешку. – Я же говорил, – вырвалось у него хрипло. – Что это змея. Гарри бросил на него быстрый взгляд. – Хорошо, что не Беллатриса, – ответил он мрачно, сжимая палочку. В этот момент откуда-то совсем рядом, из-за поворота, раздался громкий, яростный крик Перси Уизли, перекрывавший шум боя: «…никогда не позволю уродам вроде тебя вершить…!» Больше они не разобрали, но не думали ни секунды. Они бросились на звук голоса, сливаясь с потоком бегущих и сражающихся. За поворотом открылась картина: Перси, в разорванном мундире Министерства, и Фред, с непотушенной ухмылкой на грязном лице, стояли спиной к спине, отбиваясь от Пия Толстоватого и трёх других Пожирателей. Лучи заклинаний свистели в воздухе, отскакивая от стен. Положение было почти безнадёжным. – Господин Министр, я подаю в отставку! – закричал Перси, парируя жёлтый луч Толстоватого и тут же контратакуя. Фред, отстреливаясь левой рукой, широко ухмыльнулся, и в его улыбке, несмотря на смертельную опасность, вспыхнул прежний огонёк. – А я не слышал от тебя шуток с тех самых пор, как… – начал он, но не закончил. Это был не просто взрыв. Это было сокрушение мира. Мощнейшая волна силы, звука и разрушения вырвалась из стены прямо рядом с ними. Казалось, сам камень Хогвартса взвыл от боли. Драко и Гермиона сработали на одном инстинкте, их руки с палочками взметнулись в унисон, их голоса слились в один отчаянный крик: – Протего максима! Сдвоенный щит, массивный и переливающийся серебристо-голубым светом, вспыхнул перед ними, пытаясь сдержать неудержимый гнев взрыва. На долю секунды он выдержал, прогнувшись внутрь, как натянутая кожа барабана. Потом – лопнул. Ударная волна, несущая в себе осколки камня, щепки и металла, накрыла их всех. Драко почувствовал, как его отрывает от земли. Мир превратился в карусель из огней, тёмного неба и летящих навстречу обломков. Затем – глухой, оглушающий удар спиной о что-то твёрдое, и мир погрузился в вату. Состояние, в котором очнулся Драко, было странным и отстранённым – лёгкая контузия, оглушающая мир до приглушённого гула. Звуки доносились будто из-под толстого слоя воды: далёкие крики, стоны, грохот, приглушённые, растянутые, лишённые резкости. В ушах стоял высокий, назойливый звон, перекрывающий всё. Голова была такой тяжёлой, непослушной, мысли плыли медленно и вязко, как в сиропе. Перед глазами всё плыло и двоилось. Он попытался поднять голову и почувствовал резкую, тошнотворную волну головокружения. Вкус пыли и крови на губах. Он не мог сразу понять, где верх, где низ, и лежал, придавленный не столько обломками, сколько этой всепоглощающей, оглушённой пустотой. Единственное, что было ясно сквозь туман в сознании – это срочная, животная необходимость встать. Потому что если лежать, то умрёшь. Ему нужно было встать. Сейчас. Но тело не слушалось, отвечая лишь медленным, тяжёлым биением жизни среди обломков и праха. Драко медленно, с трудом повернул голову. В клубах пыли, оседающих на окровавленный камень, он увидел копну каштановых волос, растрепанных и покрытых серой взвесью. Мысль о том, что Грейнджер может быть ранена или того хуже, ударила в сознание ледяным уколом, пробившим туман контузии. Это придало ему отчаянной прыти. Сглотнув ком пыли и крови во рту, он заставил своё тело подчиниться, перекатился на бок и встал на колени. Каждый мускул кричал от боли. Наклонившись над Гермионой, он увидел, что её глаза открыты, но взгляд пустой, уткнувшийся в какую-то точку на разрушенном потолке. Она была в сознании, но это сознание было выбито, рассыпано взрывом. – Грейнджер, – хрипло позвал он, хватая её за плечо и слегка встряхивая. Пыль осыпалась с её куртки. – Грейнджер! Гермиона! Очнись! Её зрачки сузились, фокус медленно вернулся. Она моргнула, кашлянула, и в её карих глазах появилось осмысление, а затем – паника. – Драко?.. Что… Взрыв… – слова были обрывистыми. – Всё, ты в порядке, – отрезал он, больше убеждая себя, и, цепляясь за неё, помог подняться на ноги. Мир вокруг был апокалиптическим. Сводчатый проход частично обрушился, завалив выход грудой камней. В нескольких метрах от них, пошатываясь, поднимался Рон, вытирая кровь с разбитого лба. Чуть поодаль, опираясь на обломок колонны, вставал с пола и Гарри, его шрам пылал багровым огнём на бледном лице. И тогда раздался звук, от которого кровь стыла в жилах даже сквозь звон в ушах. Громкий, сдавленный стон, а за ним – раздирающий душу крик, полный такого отчаяния, что мурашки побежали по коже. – ФРЕД! НЕТ! ФРЕД! Это был Перси. Он стоял на коленях посреди завалов, его одежда была изорвана в клочья. Перед ним, неестественно раскинувшись на полу, лежал Фред. Его рыжие волосы были темны от крови и пыли, лицо – мертвенно-бледным, а яркая, праздничная мантия, в которой он и Джордж заявились на битву – пропитана тёмными, ужасающими пятнами. Сердце Драко сжалось ледяным комом. Ещё один. Ещё одна смерть. Но вдруг тело Фреда слегка дрогнуло. Он слабо застонал, и его губы, покрытые пылью, едва шевельнулись, выдыхая хриплый, но невероятно живой шёпот: – Перестань орать, Перси… Услышат на том свете… Идиот… Драко выдохнул, о чём даже не подозревал. Фред Уизли был жив. Пусть едва. Но жив. Перси, увидев, как брат шутит сквозь боль, на мгновение замер, а затем его лицо исказилось судорожной гримасой. Он не плакал – он рыдал, глухими, захлебывающимися звуками, в которых выплеснулись все страх, отчаяние и облегчение этого бесконечного кошмара. Слезы оставляли чистые полосы на его запыленном, исцарапанном лице. Драко понимал: после известия о смерти отца, потерять еще и брата… это был бы удар, сломавший бы даже самого стойкого. Эта хриплая шутка Фреда была не просто бравадой – она была спасательным кругом, брошенным в пучину отчаяния. Внезапно резкий, полный животного ужаса крик Рона прорезал воздух: – ПАУКИ! Он указывал палочкой на зияющую пробоину в стене. Оттуда, шелестя щетинистыми лапами по камням, выползали гигантские твари – акромантулы, размером с пони. Их многочисленные черные глаза бездумно отражали отсветы пожаров, а щелкающие хелицеры издавали сухой, кошмарный стрекот. Рон, бледный как смерть, но с непоколебимой решимостью в глазах, вместе с Гарри вскинул палочки. – Экспеллиармус! – Конфринго! Заклинания ударили в первую волну чудовищ. Огромное тело одного из пауков отшвырнуло назад, в его сородичей, другой вздрогнул от удара, но их было слишком много. Они продолжали ползти, заполняя проход. – Надо убираться отсюда! – закричал Гарри, отступая и продолжая швырять ослепляющие и оглушающие заклятья, чтобы сдержать натиск. Перси, стиснув зубы и на время отогнав слезы, снова наклонился над Фредом. – Держись, – сквозь стиснутые зубы прошептал он, пытаясь поднять брата за плечи. Фред застонал, но попытался помочь, упереться. Драко, окинув взглядом поле боя, метнулся к ним. Бросив свою палочку в другую руку, он подскочил и подхватил Фреда под мышки, принимая на себя часть его веса. – Давай, Уизли, не время умирать, – сквозь зубы процедил он, и это прозвучало не как насмешка. Вместе, спотыкаясь о щебень, они потащили Фреда прочь от основного направления атаки, к гигантскому, наклонно упавшему куску стены, который мог послужить хоть каким-то укрытием. Каждый шаг давался с трудом, каждое движение Фреда отзывалось новым стоном. Но они добрались. За спиной у них снова гремели заклятия и раздавался противный хруст хитина. Укрывшись за каменным завалом, они осторожно уложили Фреда на сравнительно ровную поверхность. Перси тут же пристроился рядом, снова сжимая палочку и готовясь защищать брата до последнего. Драко, тяжело дыша, выглянул из-за укрытия, оценивая ситуацию. Акромантулы напирали, а Рон с Гарри, прикрывая их отход, медленно пятились, их лица были напряжены в смертельной серьезности. Но Драко, оценив ситуацию, нахмурился. – Его надо к колдомедику, и как можно быстрее, – сказал он, указывая палочкой на рассечённый висок и неестественно вывернутую руку Фреда. – Сотрясение, перелом руки, и, возможно, рёбра. Внутреннее кровотечение не исключено. – Рёбра точно, – хрипло процедил Фред, пытаясь ухмыльнуться. – Левым чувствую… свою же мантию. Очень… познавательно. В этот момент к ним, пригнувшись под очередной вспышкой заклинаний, подбежала Гермиона. Её лицо было грязным, взволнованным и решительным. – Нам надо найти змею, – выпалила она, переводя взгляд с Фреда на Драко. – Её. Вы понимаете. Драко кивнул. – Я помогу довести его до целителя. А ты со своими… олухами, – он бросил взгляд на сражающихся Рона и Гарри, – заканчивайте начатое. Мы справимся тут и без вас. Неожиданная, едва уловимая улыбка тронула губы Гермионы. Она шагнула вперёд, схватила Драко за воротник и резко притянула к себе. – Ты сам не лезь на рожон, – прошептала она ему на ухо и, прежде чем он что-либо успел понять, коротко, сильно поцеловала его в губы. Драко, на миг остолбенев, ответил на поцелуй с неожиданной для самого себя горячностью – в нём была вся ярость, страх и надежда этой адской ночи. Через мгновение она уже отпустила его, оглянулась на товарищей, отбивающихся от пауков, и, не говоря ни слова, бросилась к ним на помощь. Наступила секунда ошеломлённой тишины под их укрытием. Фред, превозмогая боль, слабо присвистнул. – Ну… после такого зрелища… и умирать не страшно. Перси же, казалось, вообще отключился. Он просто стоял, широко раскрыв рот и беспомощно хлопая глазами, его мозг явно отказывался обрабатывать увиденное. – Это вообще не вашего ума дело, – буркнул Драко, отводя взгляд и с силой сглатывая. Его щёки горели, но голос он постарался сделать максимально ворчливым и деловым. – А теперь, если твой брат намерен и дальше раздражать всех своими несмешными шутками, его нужно доставить к целителю. Пока он не истёк кровью или остроумием. Перси встрепенулся, словно от толчка. Он кивнул, и вместе они, ловко скоординировав движения, подхватили Фреда, взвалив его руки себе на плечи, чтобы нести как на носилках. – Вот сейчас… обидно было, – с усилием выдавил Фред, когда его приподняли, и лицо его на миг исказила гримаса боли. – Только начинается… всё самое интересное… а меня – в тыл. – Молчи и экономь силы, – сквозь зубы процедил Драко, делая первый шаг в сторону, откуда, как он надеялся, можно было пробиться к пункту помощи. – Ты своё уже отвоевал. Теперь наша очередь. – Заткнись, Фред, – с неожиданной нежностью проговорил Перси, и они двинулись прочь от руин, в сторону, где, как они надеялись, ещё могли быть целители, оставляя за спиной грохот битвы, шипение пауков. Коридор, в который они наконец протиснулись, казался отрезанным от бушующего ада. Здесь не горел свет, не слышалось ни взрывов, ни криков – лишь далёкий, приглушённый гул, словно буря бушевала за толстыми стенами. Призрачный свет из окон, разбитых где-то в отдалении, слабо выхватывал из мрака знакомые очертания: старинные гобелены, поблёкшие от времени, и пустые рыцарские доспехи, застывшие в нишах, словно безмолвные часовые. Драко, всматриваясь в сумрак, пробормотал: – В конце этого коридора должна быть прямая лестница на первый этаж. Там до Большого зала рукой подать. Они двинулись вперёд, замедляя шаг под тяжестью раненого. Идти было тяжело: Перси тяжело дышал, Фред старался не стонать на каждом шагу, но его сломанные рёбра давали о себе знать острыми уколами боли, их шаги отдавались эхом в тишине. И вдруг Драко почувствовал это – не холод воздуха, а что-то иное. Точно ледяная влажная простыня медленно оборачивалась вокруг его лёгких, вытягивая изнутри тепло, а вместе с ним – проблески надежды и решимости. В горле запершило от сладковато-гнилостного запаха тления. – Мне кажется, здесь... дементоры, – прошептал он, останавливаясь и напряжённо вглядываясь в мрак впереди. Он не успел договорить. Из-за тёмного поворота в конце коридора медленно, бесшумно выплыли они: несколько парящих фигур в изодранных мантиях. Пустота под их капюшонами была страшнее любого лица. Они заметили троицу – живую, полную боли и страха, идеальную пищу – и поплыли навстречу, беззвучно скользя над каменными плитами. Воздух стал густым и леденящим. Свет от далёких вспышек за окнами как будто померк, поблёк, окрасившись в синевато-серые тона. Перси застыл, вцепившись в Фреда с новой, парализующей силой; его лицо стало мертвенно-бледным, рот приоткрылся в беззвучном крике ужаса. Фред, стиснув зубы от физической боли, прохрипел яростное, отборное ругательство, но и в его голосе прозвучала хватка ледяного страха. – Кто-нибудь умеет вызывать Патронуса? – быстро спросил Драко, пытаясь заставить онемевшие пальцы сжать палочку крепче. – Умею, – прошептал Фред, прижимаясь к Перси. – Но я сейчас... не в том состоянии, чтобы думать о чём-то радостном. Только боль... и страх за всех... – Я... я не умею, – пролепетал Перси, и в его голосе звучал стыд и беспомощность. А дементоры приближались. С каждым их скользящим движением мир словно выцветал. Звуки битвы окончательно затихли, заглушённые нарастающим в ушах гулом, словно шум моря в раковине, но холодным, безжизненным. Сама душа, казалось, замерзала и сжималась, готовая выскользнуть из тела навстречу этим тварям. Фред слабо застонал, а Перси начал мелко дрожать, не в силах отвести взгляд от приближающихся теней. В памяти всплывали не образы, а ощущения: унизительный стыд за отца, страх в подвале особняка, когда в дом ворвались Пожиратели, ледяное одиночество в столовой Слизерина, когда все от него отвернулись. Казалось, что никогда в жизни не было ни света, ни тепла, а впереди – лишь бесконечный, беспросветный мрак. Самые тёплые воспоминания – редкая улыбка матери, ощущение полёта на метле – покрывались инеем и рассыпались, как прах. Жизнь, надежда, сама воля к движению высасывались наружу, оставляя после себя лишь пустую, дрожащую оболочку и одну-единственную мысль: «Всё бессмысленно. Сдаться. Зачем бороться?» Холод проникал уже в кости, дыхание струилось изо рта белым паром, которого в тёплом замке быть не могло. Пальцы Драко коченели на палочке. Он знал, что должен что-то сделать. Но какое счастливое воспоминание могло пробиться сквозь этот ледник отчаяния? Мысль пронеслась в сознании Драко, острая и горькая: Какая глупая, ничтожная кончина. Погибнуть здесь, в тёмном коридоре, не от заклятия, а от украденного счастья. Без единого удара. Но горше этого была другая мысль, вспыхнувшая вслед за ней с невыносимой остротой: Я так и не сказал ей. Ни разу. Не сказал, что люблю. И это признание, которое он так долго запирал в глубине, боясь и стыдясь, внезапно стало искрой. Маленькой, дрожащей, живой. Ему нужно было сказать ей это. Он должен был выжить, чтобы найти её, схватить за плечи, посмотреть в эти умные, яркие глаза цвета клеверного мёда и выговорить слова, которые горели у него на языке. Перед его внутренним взором, сквозь наступающий ледяной мрак, поплыли образы. Не идеализированные, настоящие. Их изнурительные тренировки в «Риардане», когда он пытался научить её походке Беллатрисы, а она, стиснув зубы, повторяла снова и снова, пока не добивалась жутковатого совершенства. Их бесконечные, жаркие споры о магии, политике, истории – споры, в которых он впервые увидел в ней не просто «знайку», а равного, опасного и блестящего оппонента. Их ночи в её тихой спальне под пристальным взглядом вездесущего Живоглота. Чем ярче вспыхивали эти воспоминания, тем яростнее становилось желание жить. Оно не было абстрактным. Оно было конкретным, как её имя. Оно согревало изнутри, растапливая лед в жилах. Дементоры были уже в двух шагах. Ледяное дыхание коснулось его кожи, заставив покрыться мурашками. Перси зажмурился. Фред стиснул зубы, готовясь к худшему. И тогда Малфой вскинул палочку. Движение было резким, отчаянным. – Экспекто патронум! – крикнул он, и в голосе его звучала не просьба, а приказ. Он почувствовал это. Не просто вспомнил, вытянул из самой глубины души. Горячая, почти болезненная волна силы хлынула из груди, по руке, рванула сквозь палочку. Из её кончика вырвался не набивший оскомину рваный серебристый туман, а густая, плотная дымка, которая мгновенно сгустилась, обрела форму и плоть. На каменные плиты перед ними мягко ступила мощная лапа снежного барса. Он был огромен, идеален и свиреп. Его шерсть переливалась живым серебром и лунным светом, которого не было в коридоре. Каждый мускул под ней играл сокрушительной силой, а глаза пылали двумя холодными голубыми солнцами. Он был не просто красивым видением – он дышал свирепой, первозданной жизненной силой. Барс не просто стоял на страже. Он напал. С тихим, низким рыком, больше похожим на раскат грома, огромный кот бросился вперёд. Его движения были стремительны и грациозны. Он врезался в первого дементора, и казалось, не коснулся его, а пронзил само его существо. Тварь отпрянула с беззвучным шипением, её форма на миг расплылась, словно дым на ветру. Кот развернулся, ударил массивной лапой – и второй дементор отлетел к стене, его леденящее присутствие смялось и рассеялось под напором чистого, животного счастья и воли к жизни, которые он воплощал. Барс снова бросился на первого, и там, где его светящаяся лапа касалась гниющей ткани, дементор не просто отлетал – он будто растворялся, шипя и съёживаясь, отступая в тень. Это был не просто щит. Это была карающая, стремительная сила. Патронус гнал дементоров прочь, обратно в темноту, из которой они пришли, и с каждым его прыжком в коридоре становилось светлее, теплее, тише. Ледяная хватка страха теряла свою силу. Воздух снова стал пригодным для дыхания, и в коридор, медленно и нерешительно, начал возвращаться звук – сначала тяжёлое дыхание Перси, потом слабый вздох Фреда. Когда последняя тварь растворилась в сумраке, серебристый барс обернулся и гордо подошёл к застывшим людям, посмотрел своими светящимися глазами на них и коротко ткнулся холодным носом в ладонь Драко, и сам рассыпался мириадами искр, которые ещё несколько секунд висели в воздухе, словно пыльца фей. В коридоре воцарилась тишина, теперь это была тишина после бури, а не перед казнью. Драко опустил руку, дрожащую не от страха, а от выплеснутой силы. Он глубоко вдохнул, воздух больше не обжигал лёгкие. – Вот это да, – хрипло выдохнул Фред, и в его голосе снова пробивалась тень былого любопытства. – Никогда не думал, что твой внутренний зверь... будет таким пушистым и зубастым. Перси ничего не сказал. Он просто смотрел на Драко с новым, немым уважением, смешанным с невероятным облегчением. – Теперь, – твёрдо сказал Драко, снова подхватывая Фреда, – пока они не вернулись с подкреплением, валим отсюда. Коридор с его гнетущей тишиной и тёмными гобеленами остался позади. Едва они, спотыкаясь, ступили на широкую мраморную лестницу, как та вздрогнула и с глухим скрежетом начала разворачиваться, унося их в неизвестном направлении. – Только не сейчас, – простонал Перси, пытаясь удержать равновесие под тяжестью брата. Им пришлось вцепиться в холодные поручни и медленно, шаг за шагом, спускаться вниз по движущемуся лабиринту ступеней. Лестница, капризная и живая, наконец замерла, уперевшись пролётом прямо в высокий арочный вход в Большой зал. На входе, словно стражи, стояли двое незнакомых Драко волшебников в потрёпанных мантиях Ордена. Их взгляды, усталые и настороженные, скользнули по Перси и Драко, задерживаясь на лице Малфоя с немым вопросом. Но затем они увидели бледное, окровавленное лицо Фреда, и без слов молча расступились, пропуская носильщиков с их драгоценной ношей. То, что они увидели, было не Большим залом, каким он знал его все эти годы. Это был госпиталь, морг и поле боя, слитые воедино под разбитым небом. Волшебный потолок, всегда показывавший звёзды или облака, теперь зиял огромными дырами, сквозь которые было видно настоящее ночное небо – чёрное, бездонное, равнодушное. Вместе с ним в зал проникал холодный ночной воздух и запах дыма. Воздух гудел от тихих стонов, сдавленного плача, отрывистых команд и шепота заклинаний. Повсюду на полу, прямо на холодном камне, лежали раненые – кто-то молча, уставившись в пустоту, кто-то кричал от боли. Отдельно, у дальней стены, лежали те, кто уже не стонал, накрытые простынями. Сердце Драко болезненно сжалось. К ним стремительно подошла мадам Помфри, её обычно опрятный чепчик сбит набок, на переднике – ярко выделялись тёмные пятна. – Сюда, – коротко бросила она, указывая на свободное место почти у самого входа, где уже лежало несколько раненых. Они уложили Фреда на холодный пол. Целительница тут же принялась за дело, её палочка засветилась диагностическим синим светом. – Всё, уходите, – отрезала она, не глядя на них. – Моя забота теперь. На этом ваша миссия выполнена. Ну, мистер Уизли, – обратилась она к Фреду, – и во что вы на этот раз умудрились вляпаться? Ответа они не услышали. Перси и Драко, чувствуя странную опустошённость, отступили в сторону, давая целительнице место для работы. Они стояли, ошеломлённые масштабом разрушения и боли. Это был срез всего ужаса войны: оборванные мантии, испачканные кровью и пылью лица, сломанные палочки, валяющиеся среди обломков скамей. Но среди всего этого была и надежда – в сосредоточенных лицах лечащих, в том, как кто-то делился водой, в тихом, но цепком огоньке жизни, ещё теплящемся в большинстве глаз. Десятки людей – целители, студенты-старшекурсники, просто те, у кого были руки, – бегали с флягами воды, бинтами, склянками. Кто-то пытался утешить плачущего ребёнка, кто-то поддерживал разговор с раненым, лишь бы тот не терял сознание. Это был не конец. Перси что-то бессвязно бормотал себе под нос, глядя на брата, потом резко кивнул сам себе и, не говоря ни слова, отошёл в сторону, видимо, решив найти других членов семьи или чем-то помочь. Драко кивнул ему в спину, его взгляд автоматически скользил по залу, пытаясь осмыслить неосмыслимое. И вдруг – он замер. Среди моря лиц, в дальнем конце зала, у одного из столов, где оказывали помощь, он мельком увидел знакомый профиль и пучок светлых, почти белых волос, выбившихся из строгой причёски. Сначала он не поверил. Показалось. Стресс, усталость, игра света. Но нет. Она повернулась, и под слоем сажи и усталости он узнал черты, знакомые ему с рождения – высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в напряжённую ниточку. Его мать. Нарцисса Малфой. Она была здесь, в Большом зале Хогвартса, среди раненых защитников замка. Ноги понесли его к ней сами, будто по невидимой нити. Он остановился в двух шагах, наблюдая, как её тонкие, уверенные пальцы поддерживают голову какого-то молодого волшебника, а другой рукой она подносит к его губам флакон с дымящимся Укрепляющим раствором. Её движения были точными, почти профессиональными, но в них не было холодной отстранённости. Была сосредоточенность. – Мама, – тихо произнёс он, и его голос прозвучал хрипло. Нарцисса вздрогнула, почти не заметно. Она подняла взгляд. И в её глазах, обычно таких замкнутых и недоступных, словно вспыхнула целая буря – облегчение, страх, гордость и бесконечная нежность, которую она так тщательно скрывала все эти годы. Она быстро закончила с раненым, мягко поправила подушку под его головой и поднялась. Не говоря ни слова, она сократила расстояние между ними и обняла его. Крепко, по-матерински, прижимая к себе так, как будто хотела убедиться, что он цел, что он здесь. Драко зарылся лицом в её плечо, на миг забыв обо всём – о войне, о боли, о долге. Пахло пылью, травами и знакомыми духами, запахом дома, которого больше не было. – Что ты здесь делаешь? – прошептал он, когда она наконец ослабила объятия, но не отпустила его, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки. – Почему не в штаб-квартире Ордена, под защитой? Это же... это же ад. – После того как Нимфадора... Тонкс... сбежала – Нарцисса поправилась, и в её глазах мелькнуло что-то сложное, – я тоже не могла сидеть сложа руки. Я должна была быть здесь. Быть хоть чем-то полезной. И... – её губы дрогнули, – я была уверена, что ты тоже будешь здесь. Я чувствовала. – Я... я скучал, – вырвалось у Драко, и он ненавидел, как по-детски это прозвучало. – Вряд ли сильнее, чем я, – мягко ответила Нарцисса, и в её глазах блеснули невысохшие слёзы. Затем её взгляд скользнул куда-то за его спину. – Кажется, кто-то хочет поговорить с тобой. Она слегка подтолкнула его в сторону. Драко обернулся и увидел их. Пэнси Паркинсон стояла на коленях, её лицо было грязным и заплаканным. А у её ног, на разостланных плащах, лежали Теодор Нотт и Блейз Забини. Картина была безрадостной. У Блейза нога ниже колена была замотана в нечто, напоминающее светящийся жгут магической энергии – временная фиксация, но сама конечность выглядела неестественно вывернутой. Лицо его было пепельно-серым от боли. Но хуже выглядел Нотт. С его черепа, казалось, едва не сняли скальп. Глубокая, ужасающая рана зияла от виска до макушки, кровь запеклась в его тёмных волосах и на бледной коже. Он был без сознания, его дыхание едва уловимо, а Пэнси держала его руку в своих, и её пальцы судорожно сжимались и разжимались. Лёгкое подталкивание в спину от матери стало последним импульсом. Драко опустился на колени рядом с друзьями, игнорируя боль в собственном теле. Пэнси, не дав ему перевести дух, схватила его за рукав. – Драко… Ты Дина не видел? – её голос дрожал, срываясь на шепот. – После Выручай-комнаты я почти никого не видел, – честно ответил он, и её лицо исказилось гримасой боли. Она судорожно вздохнула, сжав губы, и отвернулась, уставившись в пространство. Драко перевёл взгляд на Блейза. Тот лежал, закусив губу от боли, но в его серых глазах горел знакомый, циничный огонёк. – Кто вас так… украсил? – спросил Драко, кивком указывая на его ногу и на перевязанную голову Тео. – Нотт, – Блейз хрипло кашлянул, – полез героем на пару оборотней. Они с него чуть шкуру не сняли. Выручил каким-то чудом Бруствер. Я… – он поморщился, пытаясь найти удобное положение, – попался под горячую руку братцу Кэрроу. Он решил проверить на мне своё новое сжимающее заклятие. Весь левый бок, ногу… – Блейз махнул здоровой рукой, не договаривая. – Повезло, что Долгопупс влетел как метеор и снёс его, пока тот не успел довести дело до конца. Драко медленно перевёл взгляд на свою мать, которая с другого конца зала деловито помогала перевязывать рану какому-то студенту из Хаффлпаффа. Его сердце сжалось от странной смеси гордости и вины. – Был удивлён, увидев её здесь, – заметил Блейз, следивший за его взглядом. – А уж как я, – пробормотал Драко. Потом резко, будто срывая пластырь, сказал: – Мой патронус, кстати, снежный барс. Блейз замолчал. Его прерывистое дыхание на миг замерло. Он медленно перевел взгляд с потолка на Драко, и в его глазах промелькнуло что-то сложное – понимание, горечь, и что-то похожее на гордость. – Рад, – наконец выдавил он, и голос его был тише и серьёзнее, чем когда-либо. – Рад, что у тебя, наконец, получилось. Хотя... – он слабо усмехнулся, – вряд ли обстоятельства были приятными. Дементоры? – Дементоры, – подтвердил Драко коротко. Он не стал говорить о том, какая именно мысль зажгла в ноге тот серебряный свет. Это было между ним и Гермионой. И, возможно, больше ни с кем. В этот момент взгляд Блейза, блуждавший по залу, резко зацепился за группу людей, входивших через главный вход. Их лица были застывшими масками боли и усталости. Они несли не раненых – на импровизированных носилках, сколоченных из обломков дверей, лежали тела. Несколько тел, укрытых до подбородка грубыми тканями, но по силуэтам, по знакомым очертаниям уже можно было угадать... Блейз первым узнал их. Его лицо, и без того потерявшее краски от боли, стало совершенно пепельным. Он резко сжал зубы, и видно было, как дрожат его скулы, как он изо всех сил сдерживает что-то внутри – крик, проклятье, рыдание. – Блядство, – прошипел он, и его голос был низким, хриплым, полным такой бездонной ненависти и отчаяния, что мороз пробежал по коже. – Какое же это, блядство... Драко присмотрелся. Его сердце замерло, потом ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Нет. Не может быть. На тех носилках, что бережно, с непередаваемой скорбью, относили к ряду тел, укрытых простынями... Он узнал взлохмаченные, ярко-розовые волосы, выбивающиеся из-под ткани. И рядом – длинные, худые очертания в потрёпанной мантии, седые пряди... Тонкс. И Люпин. Ужас, холодный и всепоглощающий, накатил на него волной. Это была не просто смерть – это была гибель целого мира. Он не был близок с ними, но они были её людьми. Частью той жизни, которой она жила, того мира, ради которого она рисковала всем. Они были молоды. У них остался сын. Эта мысль ударила с особой, леденящей жестокостью. Маленький Тедди, оставшийся сиротой, как когда-то Гарри... Тонкс, такая живая, такая неуклюже-отважная, всегда готовая встать на защиту. Люпин, мудрый, терпеливый, переживший столько, чтобы пасть здесь, сейчас. Он застыл, пытаясь осмыслить необъятность этой потери, ощущая, как почва уходит из-под ног. Мир сузился до этого зрелища, до тихого шума зала, который вдруг стал невыносимо громким. Он увидел, как к шеренге погибших, словно притянутая магнитом, подошла Нарцисса. Рядом с ней остановился какой-то волшебник в порванной мантии Ордена. Он что-то тихо, быстро говорил ей, указывая на тела. Лицо Нарциссы не дрогнуло, но оно... окаменело. В её глазах бушевала буря – невыразимая скорбь, горечь, потрясение. Боль, которую она не пыталась скрыть, была такой острой и искренней, что Драко, всё ещё онемевший, почувствовал её как физический удар. Он резко поднялся, игнорируя боль в запястье, в боку, во всём теле, и зашагал к ней. Она почувствовала его приближение, не оборачиваясь. – Беллатриса, – тихо, безжизненно произнесла Нарцисса, глядя на розовые волосы племянницы. – Она убила её. Она убила мою... – голос её сорвался. Они стояли молча, разделяя немую пустоту, которую оставила после себя эта смерть. Пыль медленно оседала вокруг. Затем Нарцисса заговорила снова, и каждый звук был ледяной глыбой, отточенной годами молчания и боли: – Из-за страха. Из-за спеси. Из-за слепоты... я пропустила целую жизнь этой девочки. Моей племянницы. – Она перевела взгляд на Люпина. – А человек, который должен был защищать её... предпочёл безумного старика. Своей семье. Её пальцы сжались в белые, беспомощные кулаки. В её тихом голосе зазвучала сталь, от которой похолодела кровь. – Она заплатит за это. Беллатриса заплатит за всё. С этими словами она резко развернулась. Не оглядываясь, не глядя на сына, она зашагала прочь, её тёмная фигура растворилась в сумраке повреждённого входа, будто её поглотила сама тьма, чтобы позже извергнуть обратно в виде бури. И Драко понял, что война для его матери только что обрела новую, личную цель. Голос прорвал воздух Большого зала, как лезвие бритвы – высокий, холодный, лишённый всякой человечности, звучащий не из глотки, а будто из самой тьмы. Он был тихим, шипящим и неумолимым, как ползучая змея. Он говорил о перемирии. О том, что Гарри Поттер должен явиться в Запретный лес. О том, что все жертвы с этой минуты – на его совести. Слова висели в замершем воздухе, леденя душу. На мгновение все застыли – целители со склянками в руках, раненые, приподнявшиеся на локтях, плачущие, всхлипнувшие на полуслове. Казалось, само время остановилось, слушая этот голос из кошмара. А потом тишина взорвалась. Не криками, а сдавленными всхлипами, яростным шёпотом, звуком разбивающейся склянки, выроненной из дрожащих рук. Люди вернулись к своим делам – к перевязкам, к утешениям, к приготовлению зелий – но теперь в их движениях была новая, отчаянная решимость или леденящее отчаяние. Волдеморт дал им час. И они использовали бы каждую секунду. Драко, оглушённый и речью, и видом погибших, и уходом матери, бесцельно зашагал между рядами. Его тело двигалось само, откликаясь на тихие просьбы: «Подай бинты», «Держи его», «Трансфигурируй это в подушку». Руки выполняли работу, а разум был пуст, будто выжжен. Он не мог сидеть на месте. Его руки находили работу сами: когда целительница ткнула палочкой в пустую бутыль и жестом показала на бочку с водой в углу, он принёс. Когда студенту-медику понадобилось превратить окровавленные тряпки в чистые бинты, Драко молча провёл нужное заклинание, его пальцы двигались автоматически. Действия заглушали гул в голове. Проходя мимо того угла, где теперь толпились все узнаваемые рыжие головы Уизли – Молли, Билл, Перси, Джордж, присевший рядом с братом, – Драко попытался проскользнуть незаметно. Не вышло. Миссис Уизли оторвалась от семьи. Её лицо было опухшим от слёз, платье – в пыли и пятнах, но в её глазах горел невероятный свет. Она шагнула к Драко и, не говоря ни слова, обняла его так крепко, что у него захрустели рёбра. В этом объятии не было ни капли нерешительности – только мощная, почти удушающая волна благодарности, материнской ярости и облегчения. – Сынок, – выдохнула она ему в плечо, её голос был хриплым от слёз и напряжения. Больше она не смогла выговорить ни слова, но и слов не нужно было. Перси и Фред, конечно, всё рассказали. Об их общем бегстве и дементорах. Драко окаменел. Его руки беспомощно повисли по бокам. Тепло её объятий было чуждым и невыносимым. Он застыл, чувствуя, как жар подступает к лицу, а внутри всё сжимается в один тугой, болезненный комок. Он не знал, что делать. Как реагировать. Всё его воспитание, его привычка к холодной сдержанности, кричали внутри, требуя отстраниться, буркнуть что-то колкое. – Не стоит... – наконец выдавил он, голос звучал глухо и неестественно. – Не стоит благодарности. Миссис Уизли отпустила его, посмотрела ему в лицо своими влажными, пронзительными глазами, ещё раз кивнула и вернулась к своим. Драко отшатнулся, быстро и почти неловко отвернувшись, и пошёл прочь, стараясь не смотреть в ту сторону. Ему нужно было пространство, воздух, привычная твёрдая почва под ногами. И именно в этот момент его взгляд упал на вход. Туда, где, поддерживая друг друга, с лицами, покрытыми копотью и пылью только что вошли Рон и Гермиона. Они стояли на пороге, оглядывая зал, ища кого-то в этом море горя. Сердце Драко ёкнуло. Он не думал. Ноги сами понесли его вперёд, через толпу, мимо носилок, прямо к ним. Подойдя вплотную, он не стал тратить время на приветствия. Его взгляд выжидающе метнулся между их лицами. – Змею нашли? – выпалил он первое, что горело на языке. – Нет, – коротко и устало ответила Гермиона, качая головой. В её глазах читалось отчаяние. – А Снейп убит, – добавил Рон, его голос был плоским, лишённым эмоций, словно он ещё не до конца осознал сказанное. – Что? – Драко аж отшатнулся. – Как так? Гермиона, сжав губы, заговорила быстро и тихо, будто боялась, что слова обожгут её: – В Визжащей хижине. Волдеморт... он объяснил ему. Почему Бузинная палочка не слушается его как должно. Понял, что её истинный владелец – не он. А тот, кто убил предыдущего хозяина, Дамблдора. Он сказал, что это... это Снейп. Потому что это Снейп убил Дамблдора. А затем... – её голос дрогнул, – он натравил на него Нагайну. Драко выслушал это, и сначала на его лице было лишь недоумение. Потом оно сменилось странной, гримасой. И вдруг он хрипло рассмеялся – коротким, резким, лишённым всякой веселости звуком. – Идиот, – прошипел он, вытирая ладонью рот. – Полнейший, круглый, магически безграмотный идиот. Рон и Гермиона переглянулись, их лица выражали полное недоумение и лёгкую тревогу – не сошёл ли он с ума от напряжения. – О чём ты? – спросил Рон, хмурясь. – О законах магии, Уизли! – отрезал Драко, его голос приобрёл резкие, лекторские нотки, странно напоминающие его отца. – Волдеморт понятия о них не имеет. Он мыслит, как мясник на бойне. Владельцем Бузинной палочки становится не тот, кто убил предыдущего хозяина. Разоружение, Уизли! Разоружение – это поражение в глазах магии высшего порядка! Старик был уже смертельно ранен, он был обречён, но он всё ещё держал палочку. Я выбил её у него из рук. Я его обезоружил. В глазах Бузинной палочки я её победитель. А Снейп... – голос Драко на миг дрогнул, – Снейп всего лишь довершил начатое. Из милосердия, как я предполагаю. Но палочка этого не признает. Он сделал паузу, давая словам улечься, и его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то в прошлое. – И очень жаль, что он погиб. Чёрт побери. У меня к нему... осталось множество вопросов. Рон и Гермиона стояли, переваривая эту информацию. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только стонами раненых. Он посмотрел на их ошеломлённые лица, понимая, как дико это прозвучало. Он, Драко Малфой, в глазах Бузинной палочки – наследник её мощи. И Волдеморт об этом даже не догадывается. Эта ирония была настолько горькой и чудовищной, что впору было сойти с ума. Рон, тяжело вздохнув и проведя рукой по лицу, пробормотал: «Слишком. Для меня это уже слишком. Я… я пойду к Фреду.» Он кивнул им и поплёлся прочь, его плечи были сгорблены под тяжестью новых знаний. Гермиона и Драко остались одни в шуме и хаосе зала. Он посмотрел на неё, видя, как она всё ещё переваривает информацию о Снейпе, и решил, что хуже уже не будет. – Тонкс. И Люпин. Они... погибли, – сказал он тихо, без предисловий. Гермиона замерла. Сначала её глаза просто широко раскрылись от шока. Потом в них медленно набежали слёзы – тихие, горькие, отчаянные. Они текли по её грязным щекам, оставляя светлые следы. Она не издала ни звука, просто стояла и плакала, глядя куда-то сквозь него, в ужасную реальность, которая отнимала у неё близких одного за другим. Драко замер на мгновение, потом неуклюже, но твёрдо притянул её к себе. Он не знал правильных слов, так что просто стоял, обняв её, его подбородок касался её макушки, а её слёзы впитывались в его разорванную мантию. Постепенно её дрожь утихла, дыхание выровнялось. Именно в этот момент к ним, спотыкаясь на неровном полу, подошёл Невилл Долгопупс. Его лицо было растерянным и встревоженным. – Малфой, – начал он без обиняков, – ты не знаешь, зачем твоя мать пошла вслед за Гарри в сторону Запретного леса? И почему Гарри перед уходом сказал мне, что кто-то должен убить змею? Он смотрел прямо на меня. Драко почувствовал, как лёд пробежал по спине. Куски пазла с грохотом сложились в голове. Нарцисса ушла не просто в бой. Она ушла по следу Беллатрисы. Она пошла мстить за Тонкс, зная, что её сестра будет рядом с Волдемортом. А Гарри… Гарри, отправляясь на верную смерть, пытался передать последнюю, самую важную задачу. – Мать… – прошептал Драко, и его тело напряглось, готовое броситься в погоню. – Она пошла за Беллатрисой. Она поклялась, что та заплатит. Он сделал резкое движение, чтобы рвануть к выходу, но Гермиона схватила его за рукав. – Нет! Драко, остановись! – её голос был резким. – Сейчас это бессмысленно. Ты не найдёшь их в той тьме. Ты только собьёшься с пути или попадёшь в засаду. Уже поздно. Он замер, яростно борясь с инстинктом. Разум, холодный и логичный, подтверждал её слова. В кромешной тьме Запретного леса, кишащего врагами и опасностями, найти двух женщин было всё равно что искать иголку в стоге сена, который к тому же пытается тебя убить. Он выдохнул, и его плечи бессильно обвисли. Потом он повернулся к Гермионе, его взгляд стал острым. – Ты сказала ему? – спросил он тихо, но вес каждого слова был огромен. Он имел в виду главную тайну. Тайну о крестраже в самом Гарри. Гермиона снова покачала головой, и в её глазах отразилась вся бездонная горечь этого молчания. – Нет. Не смогла. Он и так шёл на… Он всё понимал и так. Драко кивнул, как будто ожидал этого ответа. Его лицо застыло. – Значит, раз Поттер пошёл на своё… самоубийство, – он вынул это слово с трудом, – то змея и сам Волдеморт, похоже, остаются нашей заботой. Пока он не вернулся с его… телом. Он посмотрел на Невилла, затем на Гермиону. В этом взгляде не было паники, только принятие ужасной реальности и готовность действовать. Фронт сместился. Теперь они были последней линией обороны, и часы тикали. Невилл, поймав его взгляд, твёрдо покачал головой. – Я верю в Гарри. Он знает, что делает. Драко набрал воздух в лёгкие и медленно, с шипением, выпустил его сквозь плотно сжатые губы. – Такая уверенность весьма похвальна, Долгопупс. Но я бы предпочёл что-то посущественнее. Вроде десяти закалённых в боях мракоборцев за спиной. Невилл лишь пожал плечами, и в его простом жесте читалась непоколебимая, почти иррациональная вера. – Мне этого достаточно. Он отвернулся и зашагал прочь, к своим раненным однокурсникам. Гермиона, не сводя с Драко встревоженного взгляда, понизила голос: – Если Бузинная палочка... подчиняется тебе... то, возможно, теперь именно ты должен будешь выйти против него. Драко смотрел на неё с нескрываемым недоумением, словно она предложила лететь на Луну на метле. – Если бы всё было так просто, – сказал он сухо, – вряд ли Дамблдор потратил бы столько лет, готовя Поттера к этой схватке. Палочка – это инструмент, Грейнджер. Не волшебная кнопка «победить». У Волдеморта по-прежнему есть Нагайна и вся его мощь. А у нас... – К ЗАМКУ ИДУТ ВЕЛИКАНЫ! – пронзительный крик, полный ужаса, разорвал воздух где-то у высокого стрельчатого окна. Гермиона и Драко бросились туда, ловко перепрыгивая и обходя тела, молясь не споткнуться и не наступить на кого-то. Гермиона, добежав до подоконника, тут же пробормотала: «Аперсус Окулос!» Драко, не раздумывая, последовал её примеру. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Мир за окном рванул навстречу с кричащей чёткостью. Драко моргнул, из его глаз брызнули слёзы от неожиданной резкости, но он вгляделся вдаль. Там, где начинался Запретный лес, словно игрушечные, падали сосны. Два исполинских силуэта, похожих на движущиеся горы, методично прокладывали себе путь, круша всё на своём пути. Их рёв, заглушённый расстоянием и стенами, казалось, всё равно ощущался кожей. И за ними, у самой кромки леса, копошилась тёмная масса – толпа Пожирателей. Рядом с ним Гермиона сдавленно ахнула. – Хагрид... – прошептала она, указывая пальцем. Среди толпы чётко выделялась огромная, знакомая фигура с растрёпанной чёрной бородой. Его руки были скованы, но в них он нёс что-то... нет, кого-то. И в этот момент голос Волдеморта снова заполнил собой всё пространство. Он вибрировал в костях, в зубах, в самой крови. – ГАРРИ ПОТТЕР МЁРТВ. Слова обрушились, как гигантский молот. – Он был убит при попытке к бегству... пытался спасти свою жизнь, бросив вас на произвол судьбы..., – Голос был полон сладкой, ядовитой жалости и торжества. – Мы принесли его тело, чтобы вы могли убедиться... чтобы ваше сопротивление потеряло всякий смысл. Драко почувствовал, как подкашиваются ноги. Он ухватился за каменный выступ окна. Самоубийство оказалось успешным, – промелькнула мысль. Голос продолжал, наращивая давление, сдавливая мозг словно тиски. – Посмотрите на ваши силы. Посмотрите на наши. Выйдите ко мне... и будете прощены. Преклоните колено, и вам будет дарована жизнь... Поднимите палочку, и встретите ту же участь, что и ваш юный "герой". – В обещании сквозила стальная уверенность. – Вместе мы приступим к строительству нового мира. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была страшнее любого взрыва. Это была тишина краха. Тишина, в которой рушилась последняя надежда. Драко перевёл взгляд с ужасающего зрелища за окном на бледное, застывшее лицо Гермионы. В её глазах читалось то же оцепенение, та же пустота. Поттер был мёртв. Волдеморт торжествовал. И теперь им, всем оставшимся в этих стенах, предстояло сделать выбор: умереть стоя или выжить на коленях. Малфой вернул взгляд к темнеющей вдалеке толпы, где, как он теперь знал, несли бездыханное тело Поттера. Но в его груди, вместо леденящего ужаса, закипала новая, странная ярость. Не ярость отчаяния, а ярость вызова. Это была игра. Грязная, жестокая игра на публику. И Волдеморт только что сделал свою ставку. Теперь был их ход. Это была только самая тёмная часть ночи перед рассветом, который ещё предстояло завоевать. Драко повернулся к Гермионе, его лицо было резким в тусклом свете, пробивавшемся сквозь пыль и дым. – Змею. Надо уничтожить змею, – сказал он, и его голос звучал как скрежет камня. – Последний крестраж. Тогда у него ничего не останется. Его можно будет просто задушить голыми руками. Гермиона, всё ещё цепенея от услышанного, резко покачала головой, её ум отчаянно искал лазейки. – Но он... он сделает новые! Создаст ещё крестражи! Это не остановит... – Не сделает, – отрезал Драко, и в его тоне была уверенность, подкреплённая логикой. – Его душа и без того должна быть разорвана в клочья. Ещё один раскол – и она рассыплется в прах, как пересушенная глина. Он это понимает. Боится этого. Иначе он бы уже давно обзавёлся целым зоопарком крестражей. Его слова, произнесённые с такой убеждённостью, нашли отклик. Они легли на фундамент её собственных знаний о тёмной магии, о запретах и ценах. Огонёк отчаяния в её глазах дрогнул и сменился вспышкой яростной, обжигающей решимости. – Хорошо. Допустим. Чем? – спросила она, опускаясь на уровень практических задач. – Клыков василиска у нас больше нет. Драко закусил губу. Потом его взгляд стал отстранённым. – Тайная комната, – тут же предложил Драко. – Там их валяется дюжина. – Слишком долго, – парировала Гермиона. – На поиск входа, спуск... У нас нет этого времени. Он уже здесь. Драко задумался на долю секунды. Потом его губы сжались в тонкую линию. – Адский огонь. Гермиона вздрогнула. – Я... теоретически знаю, как его вызвать. Но как его потушить... – она умолкла, и в её глазах читался ужас от мысли выпустить эту неконтролируемую силу снова. – Если использовать его... то только где-то на открытом пространстве. Где он не перекинется на замок и не убьёт всех наших. Пока они шептались, стремительно пустеющий Большой зал напоминал покидаемый тонущий корабль. Те, кто мог двигаться, уже выплеснулись наружу – кто с яростью, кто с отчаянием, – чтобы встретить врага и увидеть страшное доказательство своими глазами. Зал оглашали лишь стоны раненых да тихие причитания тех, кто остался с ними. Драко и Гермиона оказались среди последних, кто ещё стоял под разбитым потолком. Они переглянулись. Вопросов больше не было. Был только план, безумный и отчаянный. И враг у ворот. – Пошли, – сказал Драко тихо, и они двинулись к выходу, их искажённые тени падали на окровавленный каменный пол, уходя вслед за другими навстречу тьме. Они вышли в холодный, прозрачный воздух предрассветной темноты и с трудом протиснулись сквозь толпу замерших в ужасе и гневе людей. Впереди всех, выставив вперёд подбородок, стоял Невилл Долгопупс. Его фигура казалась неожиданно крупной и несгибаемой на фоне общего смятения. Драко быстро пробежал взглядом по рядам Пожирателей напротив. Сердце ёкнуло, когда он увидел Нарциссу. Она стояла чуть в стороне, не в первом ряду, но её осанка, прямая и холодная, выдавала её с головой. Её взгляд встретился с его, и она едва заметно, почти незаметно кивнула. Ни страха, ни паники – лишь ледяная, абсолютная ярость под контролем, и что-то ещё... ожидание. Драко всегда завидовал её выдержке, но сейчас он был просто безмерно рад, что она жива и на своей стороне – на их стороне. Потом его взгляд скользнул на Хагрида. Великан рыдал, его огромное тело содрогалось от беззвучных рыданий. И у его ног, безжизненно распластанное на земле, лежало то, на что никто не хотел смотреть, но не мог оторвать глаз. Да. Это был Гарри Поттер. Бесспорно. И тут заговорил Невилл. Его голос, сначала хриплый, набирал силу с каждым словом: – Мне всё равно на твою ложь! Я скажу вот что! Скорее ад замёрзнет, чем я стану одним из Пожирателей! Отряд Дамблдора! Последние слова прозвучали как боевой клич. Они пронеслось по рядам защитников, поднимая головы, заставляя сжимать кулаки. В ответ зашумели, зазвучали голоса поддержки, сливаясь в один гул сопротивления. Волдеморт, казалось, лишь слегка раздражён. Его шипящий голос перекрыл шум. – Раз таков твой выбор, Долгопупс... мы вернёмся к первоначальному плану. Он плавно взмахнул своей палочкой, и все взгляды, как по команде, устремились вверх, в чёрную пустоту над двором. Драко тоже невольно поднял голову. Сверху, из темноты, откуда-то со шпилей или с крыши, медленно, словно пушинка, падал бесформенный тёмный свёрток. Он плюхнулся прямо в протянутую ладонь Волдеморта с неестественной точностью. Тот взмахнул им, и свёрток распустился. Распределяющая шляпа. Старая, потертая, вся в заплатах. Сердце Драко упало. Это было надругательство. Над самой идеей Хогвартса. – В Хогвартсе больше не будет распределения по факультетам! – возвестил Волдеморт, и в его голосе звучало торжество мелкого вандала. – Останется лишь один. Мой. Фамильный. Слизерин! Его герб и его цвета будут обязательны для всех студентов. Каждый будет носить их, как знак нового порядка. И начнём мы... с тебя, Долгопупс. Он с тонкой усмешкой подошёл к Невиллу, и нахлобучил на его голову Шляпу, натянув её так низко, что полностью скрыла ему глаза. Долгопупс стоял, беспомощный и уязвимый, символ насмешки над всем, что они пытались защитить. Змея, висевшая на плечах Волдеморта, с интересом подняла голову, уставившись на гриффиндорца, как на обед. – И сейчас, – прошипел Волдеморт с отвратительным удовольствием, – Долгопупс продемонстрирует, что будет с каждым, кто будет достаточно глуп, чтобы мне сопротивляться. Его палочка взметнулась. И шляпа вспыхнула. Не просто задымилась – она вспыхнула ярким, ядовито-зелёным пламенем, охватив голову Невилла огненным шаром. Раздался его крик – не столько от боли (пламя, казалось, жгло не кожу, а сам дух), сколько от унижения и ужаса. Он замер на месте, не в силах сдвинуться, пылающий факел посреди поля боя. Драко почувствовал, как желудок сжимается в тугой узел. Гермиона вскрикнула рядом. И в этот самый миг всё перевернулось. С дальнего края школы, из-за деревьев, донёсся громоподобный рёв и гул десятков голосов – не страх, а ярость и боевой клич. На поле, словно разбивая невидимую стену, ворвался Грохх, его единственный глаз пылал яростью, искал в толпе Хагрида. Одновременно с неба на ряды Пожирателей обрушился град стрел – длинных, тонких, летящих с неестественной скоростью. Кентавры! Они вышли из леса. Великаны, стоявшие как грозные истуканы позади армии Тёмного Лорда, взревели и бросились на своего сородича-предателя. Земля задрожала от их шагов. Драко, оторвав взгляд от пылающего Невилла, в изумлении уставился на Грохха, потом на Хагрида, который, казалось, так и не пришёл в себя от столбняка горя. И тут взгляд Драко машинально скользнул ниже, к ногам Хагрида. Тела не было. Там, где всего секунду назад лежало бездыханное тело Гарри Поттера, была лишь помятая трава. Не успел он осмыслить это, как Невилл резко дёрнулся. Казалось, он не сбросил, а сорвал с себя пылающую шляпу. И в его руке, выхваченный из её глубины, сиял в предрассветных сумерках меч Годрика Гриффиндора. Серебряный клинок вспыхнул холодным огнём. Всё случилось одним движением. Поворот корпуса, широкий, отточенный взмах – и клинок, описав сверкающую дугу, обрушился на толстую шею Нагайны. Раздался сухой, жуткий «чвяк». Голова змеи, с застывшим оскалом, отлетела в сторону. Безглавое тело ещё несколько секунд билось в конвульсиях. Бесформенный чёрный туман вырвался из шеи и тут же рассеялся с тихим, пронзительным визгом. И тогда воздух разорвал вопль. Вопль такой нечеловеческой, леденящей душу ярости и боли, что, казалось, треснуло само небо. Волдеморт заорал. И начался ад. Всё смешалось в клубящемся хаосе. Заклинания полетели со всех сторон, великаны сошлись в сокрушительной драке, кентавры неслись в атаку, а люди – защитники и Пожиратели – бросились друг на друга. Порядок, навязанный страхом, рассыпался в прах. Началась настоящая битва. И где-то в её центре, с мечом в руках и с дымящейся, но целой головой, стоял Невилл Долгопупс, доказавший, что из огня можно выйти не пеплом, а закалённой сталью.