А сверху целый город

      — Воздух! - вдруг крикнула она, словно это слово было заклинанием, способным разорвать не только тишину, но и невидимые оковы, сковывающие её изнутри. В звенящей пустоте её голос прозвучал оглушительно, эхом разлетаясь от покорёженных бетонных стен, покрытых трещинами и влажными пятнами то ли крови, которая стекала от трупов сверху, то ли от прорвавшихся труб. Блондинка дёрнула головой, отгоняя ужасные мысли. Несколько капель пота скатились на глаза, и она стёрла их, чувствуя, как они перемешиваются с грязью на руках. Звук её крика, усиленный гулким пространством, заставил её вздрогнуть, будто стены могли внезапно обрушиться.       Её сердце колотилось, как бешеное, а в груди сжимался ком страха. Она прогоняла внутри себя несколько сценариев их неминуемой гибели, и каждый из них был хуже предыдущего. Но задохнуться от переизбытка углекислого газа казалось самым страшным. Даже быть похороненными под грудой обломков казалось не таким ужасным исходом. Ведь это произошло бы быстро. Правда ведь? Она надеялась на это.       Зрачки её глаз бегали туда-сюда, будто перед ней были листы бумаги с написанными сценариями и она искала среди них самый подходящий. Но ни один из них не приносил ей утешения. Её мысли метались, как загнанные звери, и она не знала, что делать. Время тянулось бесконечно, и каждая секунда казалась вечностью.       Юноша не стал убирать мокрый рукав от лица, но его глаза, полные неподдельного любопытства, следили за каждым движением девушки. Ему казалось, что она ведёт себя как сошедшая с ума, и в этом хаосе было что-то завораживающее. Хотя сложно было винить её в этой ситуации. Он было уже хотел спросить её, но, увидев новый девичий порыв, снова сомкнул губы, вдыхая влажный воздух через своеобразный фильтр. Ещё много бетонной пыли витало в воздухе, да и сил особо не было, даже мысли в кучу собрать и то не получалось. Тупая боль в бедре всё ещё заставляла его морщиться, сводя брови к переносице, поэтому ему было удивительно наблюдать, сколько энергии осталось ещё в этой девчонке.       Девушка резко отбросила рукав, как будто он был её старым врагом, который наконец-то ослабел. Ткань, пропитанная потом и пылью, с громким шелестом упала на бетонный пол, обнажив её лицо. Пухлые губы были приоткрыты, и часть свежих ссадин сразу открылась взору. Область, где раньше был рукав, была чуть чище остальной части, и Чан заметил, какой молочной и гладкой была её кожа. «Явно европейка», — подумал он, а затем мысленно упрекнул себя: «А до этого было непонятно?» Её широкие глаза без намёка на типичный азиатский лисий разрез, двойное веко и стройная фигура делали вывод очевидным.       Волосы, выбившиеся из хвоста, казались растрёпанными и грязными, но всё же они имели приятный светлый оттенок, словно солнечный свет пробивался сквозь тучи. Она выглядела так, словно только что сошла с экрана фильма о выживании в постапокалиптическом мире. Её одежда, покрытая пылью и грязью, выглядела изношенной, но в её движениях было что-то грациозное, что-то, что делало её похожей на дикого зверя, привыкшего к борьбе.       Девушка с громким звуком открыла рюкзак. Расстёгивающаяся молния прогремела в оглушающей тишине, словно удар грома среди ясного неба. Её пальцы нервно дёрнули за край молнии, и она резко дёрнулась, когда застёжка с металлическим лязгом скользнула в сторону. В этом маленьком мирке, где время словно застыло, её действия нарушали хрупкий баланс, создавая эхо, которое, казалось, разносилось по бесконечному пространству.       Последовавшие копошения были ничуть не тише. Она судорожно перебирала содержимое рюкзака, её движения были резкими и порывистыми, словно она пыталась найти что-то жизненно важное, но ускользающее. Тут, в их маленьком мирке, был теперь шум лишь от неё. И очень отдалённый гул чего-то сверху. Ни голосов, ни щебета птиц, ни шелеста листьев. Ничего. Только он и она, которая что-то с усердием искала на дне своего мини-портфеля. В её руках мелькали разные предметы: старый карандаш, смятая салфетка, забытая ручка, но ни один из них не был тем, что ей нужно. А по итогу её тонкие пальцы дрожали, как будто она держала в руках не блокнот, а нечто гораздо более хрупкое и важное — возможно, свою судьбу.       Когда девушка снова собралась с мыслями и силами, то вырвала листок, который при этом громко хрустнул, будто предупреждая о надвигающейся буре. Этот резкий и неожиданный звук заставил её замереть. Она подняла глаза, но вокруг была только тишина. Её мысли метались, как птицы в клетке. Она представила, как стены начинают трескаться, потолок обрушивается и они оказываются под грудой бетонных обломков. Эта мысль преследовала её, как тень. Каждое мгновение ей казалось, что они вот-вот окажутся под грудой бетонных обломков.       Она вскочила на ноги с такой яростью, что даже хромота не смогла помешать. Вторая туфля с громким стуком упала на землю, и она решительно направилась вперёд. Шаги её были наполнены отчаянием и решимостью, словно она бежала от чего-то или к чему-то, что было для неё важнее всего на свете.       — Стой! — крикнул Чан, превозмогая тупую боль в бедре. Его голос был хриплым, словно он долго бежал, и в нём звучала усталость, но вместе с тем и настойчивость. Он бросился за ней, его кроссовки скользили по бетонной крошке, а каждый шаг отзывался болью в месте ранения. — Как я могу тебя звать?       Она остановилась, но головы не повернула. Её взгляд был устремлён вперёд, словно она видела что-то, чего не видел Чан. В её руках листок бумаги казался почти живым существом: он дрожал в её пальцах, как будто хотел вырваться на свободу. Её дыхание было тяжёлым и прерывистым, а на лице читалась смесь гнева и отчаяния.       — Стэй, — резко произнесла она, почти отрезая это слово. Её голос был ледяным, как зимний ветер, и в нём чувствовалась скрытая ненависть. Так ему показалось. А может, это был страх? Чан почувствовал, как его сердце сжалось от смущения. Он не знал, что сказать, но не отступил.       — Остановись, — он подошёл ближе и сел рядом с ней на корточки. Камни хрустели под его кроссовками, а дыхание стало тяжёлым. Он старался не показывать слабость, но тупая ноющая боль не давала ему покоя.       Чан снял свои кроссовки, обнажив ноги, покрытые царапинами и ссадинами. Его кожа была покрыта грязью, а в некоторых местах виднелись следы крови. Затем он быстро снял носки и протянул их ей. Она удивлённо посмотрела на него, её взгляд на мгновение смягчился, но затем она снова отвернулась.       — Это хоть что-то, чтобы не повредить ноги, — его голос всё ещё был с остатками дрожи, но в нём звучала искренность. — Другого у меня нет, и я не могу позволить тебе идти босиком.       Девушка неуверенно приняла белые носки, которые были явно не по размеру. Она села рядом с ним, отряхивая ступни и стараясь не обращать внимания на их размер. Они оказались слишком длинными и болтались на ногах, как меховые тапочки.       — Моё имя в переводе на английский — Анастейша, — сказала она, наконец подняв на него взгляд. Её глаза были полны грусти, но в них мелькнула искра надежды. — Поэтому можно звать меня просто Стэй, дорогой лидер.       Чан нахмурился, но ничего не сказал. Имя их фэндома было для него чем-то личным. Да и называть кого-то по этому имени нарицательному было для него просто непривычно. "Анастейша", - проговорил он мысленно, разжёвывая каждую букву. Да, в Корее мало кто бы смог правильно это произнести. Неудивительно, почему она выбирает сокращенный вариант. Но неужели она специально его выбрала? По последней её реплике именно это наталкивало его. Юноша решил для себя, что поинтересуется этим позже, а пока смотрел, как она встала на ноги, стараясь не показывать, что её неуверенность его забавляет. Он надел свои брендовые кроссовки, чувствуя себя более уверенно. Возможно, эти носки стоили больше, чем все её вещи вместе взятые, но он не собирался ей об этом говорить.       — Что ты делаешь? — спросил он, наблюдая за Стей. Его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая насмешка, ему не казалось, что какие-то их действия здесь смогут им помочь хотя бы на вону. Но блондинка не сдавалась.       Девушка прихрамывала, но шла вперёд, выставив перед собой руку с листком бумаги. Её шаги были неровными, но она уверенно лавировала между завалами, словно знала, куда идёт. Остановившись в одном месте, она внимательно посмотрела на листок, который, казалось, танцевал в её руках. Ее пальцы слегка дрожали, но она не отпускала его.       Вокруг них царила тишина, нарушаемая только их дыханием и шорохом всё ещё падающих мелких камней. Небольшой порыв ветра поиграл с её волосами, которые выбились из хвоста и теперь обрамляли ее лицо, придавая ей ещё более уязвимый вид. Она подняла голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому, и её губы слегка дрогнули, как будто она пыталась улыбнуться во все тридцать два, но не смогла.       — У нас будет воздух! — воскликнула она, сжимая кулаки и наклоняясь вперёд, как будто нашла самое важное в своей жизни. Каждое слово дрожало, словно на грани истерики, но в голосе звучала стальная решимость. Она присела на корточки между двумя обломками, словно нашла свой маленький островок безопасности, и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. — Мы хотя бы не задохнёмся здесь.       Её мысли метались, как молнии в грозу, составляя дальнейший план. В её природе было стремление к контролю, к чёткости и порядку. Она всегда строила планы, чтобы найти выход из любой ситуации. Это касалось всего. Будь то финансовые проблемы с построением чёткого плана расходов и доходов, бытовые решения дома с чётким расписанием дел и планов. И вопроса жизни и смерти. Их жизни. И их смерти. Её план жизни с долгосрочной перспективой никогда не включал стихийных бедствий, и она мысленно усмехнулась, чувствуя, как ирония судьбы обжигает её изнутри. "В следующий раз нужно будет учесть и что-то такое", — подумала она, но эта мысль растворилась в вихре эмоций. Если этот "следующий раз" ещё будет.       Чан кивнул, сжимая зубы, понимая её радость. Его мысли были спутаны, словно клубок ниток, который кто-то небрежно забросил в угол. Он хотел что-то сказать, ведь её решимость и сосредоточенность были заразительны, как вирус. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, но она уже встала и пошла вперёд, оставляя его одного в полумраке разрушенного пространства. Её шаги звучали как гром среди ясного неба, и он почувствовал, как его охватывает холод.       Мысли парня путались, словно он тонул в болоте. После удара он всё ещё не пришёл в себя, и это ощущение беспомощности было невыносимым. Но единственной причиной, почему его не накрыла паника, была эта девушка. Она одним своим видом внушала ему доверие, как будто знала, что делает. Будто бы не было места сомнению.       — Будь осторожна, — прошептал он ей вслед, но её силуэт уже растворился за очередным обломком плиты, и его слова эхом разнеслись по пустому пространству, словно пытаясь удержать её рядом, но зная, что это бесполезно.       — Чан! — прокричала девушка из-под какой-то плиты. Её голос дрожал, но в нём звучала уверенность. Она понимала, что нужно действовать быстро, пока не стало ещё хуже.       Вокруг царил хаос: обломки, пыль, звон стекла и скрежет металла сверху. Звуки разрушений казались бесконечными, словно сама земля пыталась избавиться от чего-то. Девушка села между двух крупных плит, которые сложились домиком, будто защищая её от остального хаоса. Она чувствовала, как под её весом скрипит бетонная крошка. Блондинка пыталась не обращать внимания на боль в ногах и сосредоточиться.       Её длинные волосы, прежде более менее аккуратно собранные в хвост, сейчас были растрёпаны и местами испачканы в смеси пыли и крови. На лбу виднелись капли пота, а пальцы нервно теребили край разорванного платья. Её зелёные глаза, как и прежде, были сосредоточенными и серьёзными.       Взгляд блондинки скользил по обломкам, оценивая их состояние. Вокруг неё царил настоящий кошмар. Обломки зданий и сооружений, словно вырванные из земли, лежали повсюду, создавая причудливый лабиринт. Пыль витала в воздухе, оседая на лице и одежде. В воздухе стоял запах бетона, смешанный с металлическим привкусом разрушений. Время от времени сверху доносился звон бьющегося стекла и скрежет металла, словно сама земля продолжала бороться с последствиями катастрофы.       Стей осторожно опустила взгляд на свои ноги, покрытые ссадинами и синяками. Боль пульсировала, но она старалась не обращать на неё внимания, сосредоточившись на какой-то своей внутренней задаче. Девушка рисовала пальцем в воздухе какие-то сложные фигуры, словно пытаясь найти решение в абстрактных символах. Её лицо было сосредоточенным, а брови нахмурены. Она что-то бормотала себе под нос, но разобрать слова было невозможно. Это был неизвестный парню язык.       Её голос, когда она наконец заговорила, звучал твёрдо, но немного хрипло. Она огляделась по сторонам, её глаза метались от одного обломка к другому, оценивая их состояние.       — Нам нужно найти самое безопасное место, если будет афтершок, — Стей взглянула в глаза непонимающего парня, — повторный толчок. Нас может просто завалить обломками, — наконец сказала она, оглядываясь по сторонам. Её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась небольшая тревога. — Эти плиты небезопасны. Они могут обрушиться в любой момент.       Чан, прищурившись, наблюдал за движениями пальцев Стей. Его взгляд был полон любопытства.       — Что ты делаешь? — спросил он, не отводя глаз от её рук. — Пытаешься колдовать?       Стей улыбнулась, но её взгляд оставался серьёзным. Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Её пальцы продолжали двигаться, рисуя сложные узоры в воздухе, словно она пыталась поймать невидимую нить.       — Это не магия, Чан, — сказала она наконец. — Это наука. Или, по крайней мере, то, что от неё у меня осталось. Я рассчитываю возможные обрушения. Хотя сейчас это сделать сложнее, чем обычно. Слишком много переменных.       Её голос звучал устало. Чан заметил, что её руки дрожат, и понял, что она тратит много сил. Недаром говорят, что умственный труд зачастую выматывает сильнее, чем физический. Поэтому то, что девушка взяла на себя роль мозгового центра, полностью устраивало и так двигающегося из последних сил парня.       Стей подошла к одному из завалов и присела на корточки. Она осторожно ощупала землю вокруг, её пальцы двигались быстро и уверенно. Следом дёрнула за кусок торчащей арматуры и немного отодвинула небольшой булыжник, недовольно мотая головой. Затем она, прихрамывая, двинулась дальше, её шаги были неровными, но она не обращала на это внимания.       Чан последовал за ней, стараясь не отставать. Каждый шаг давался ему с трудом, боль в бедре усиливалась, будто в него вонзили мачете. И почему именно мачете? Чан задумался о влезшем в голову сравнении и сам не заметил, как девушка резко остановила его.       — Аккуратно, — она махнула головой на торчащий кусок металла, в который только что чуть не влетел юноша.       Когда они подошли к ещё одному заваленному месту, Стей попросила Чана посветить на плиту. Он направил на неё свой телефон, и тусклый экран осветил развалившуюся надвое каменную глыбу.       Стей внимательно осмотрела её, нахмурившись. Её губы сжались в тонкую линию, и она пробормотала что-то неразборчивое. Затем девушка снова начала свои "колдунства". Он не видел, что было в её голове, оттого Чану казалось, что девушка и правда бормочет какие-то заклинания, завораживая огромный кусок бетона остаться устойчивым до скончания веков.       Но это не так. Девушка на родном языке проговорила для себя знакомые формулы и определения, представляя эпюры моментов и места будущих расколов плит.       — Если что-то упадёт сверху, — бормотала девушка себе под нос на русском языке под заинтересованным взглядом парня, — то тогда она может накрениться и съехать. Но она связана с арматурой правой части и не опустится ниже, чем на метр, даже если мы будем под ней. А если упадёт справа, — она снова провела пальцем в воздухе, обозначая для себя точку изгиба и примерный центр тяжести, — то она упрётся в нижнюю часть и должна остановится, а правая часть и так упёрта в стену. Сойдёт, — наконец сказала она на английском и понятном парню языке последнюю фразу, а затем подняла голову, обращая не него уверенный изумрудный взгляд. — Лучше всего остаться под ней. Из всего, что тут есть - это самое устойчивое место.       Она начала осторожно продвигаться к плите, стараясь не задеть острые края обломков и торчащей стальной арматуры. Прутья были местами сильно ржавыми, что заставило её немного ухмыльнуться. "Неправильно по технологи заливали бетон". Мысль промелькнула почти бессознательно в её голове. Профдеформация. А если таких прутьев здесь много, то риск получить инфекцию от ржавой арматуры намного выше.       Ноги снова заныли, казалось, чувствовали каждую неровность подобия пола. Мелкие камешки хрустели, как сухие ветки, и она едва заметно морщилась от боли в ступнях, которые прикрывал лишь тонкий слой ткани носков Чана. Парень последовал за ней, стараясь не отставать. Его дыхание было сбивчивым, а руки дрожали, но он старался держать себя.       Когда они добрались до плиты, девушка присела на корточки и начала аккуратно раскладывать камни и обломки вокруг себя. Её движения были точными, словно она занималась этим всю жизнь. Она выбирала крупные камни, чтобы создать подобие барьера, и укладывала их так, чтобы они могли защитить их от возможных осколков. Её руки двигались быстро, но без суеты, а взгляд был сосредоточен.       — Здесь будет безопаснее, — сказала Стей, поднимая голову и оглядываясь на парня. По одному её голосу можно было понять, как сильно она устала. — Но нам нужно быть осторожными. Не двигайся далеко отсюда без моей команды. Это может быть опасно.       Парень кивнул, чувствуя, как неприятный страх внутри него постепенно отступает. Он не знал, почему, но её уверенность и спокойствие действовали на него успокаивающе. Она была сильной и умной, и он верил, что она найдёт способ выбраться из этого хаоса. Её взгляд говорил об этом.       Только сейчас до него начало доходить окончательно, где он и что с ним происходит. Только сейчас на задворках сознания паника вступила в войну со спокойствием, постепенно окутывая внутренности. Связывая их невидимыми канатами, которые заставляли тошноту подступать к горлу.       Свет снова погас, погружая их в кромешную тьму. Они оказались в мире, где не было ни звуков, ни света, ни даже ощущения времени. Пыль продолжала оседать, медленно покрывая их тела тонким слоем серого пепла. Воздух был тяжёлым и спёртым. Девушка, едва уловимо вздохнув, достала уже изрядно потрёпанную куртку и аккуратно разложила её на полу.       Она похлопала ладонью по месту рядом с собой, приглашая юношу присоединиться. Чан, не раздумывая, положил их сумки на пол и сел рядом. Его ноги слегка касались оголённых ног девушки, вызывая у неё едва заметный румянец на бледных щеках. Она не шелохнулась, продолжая что-то обдумывать. Её взгляд, обычно мягкий и добрый, сейчас был сосредоточен и напряжён.       Чан с интересом спросил девушку, видя, как она снова что-то яростно обдумывает в голове. Её лицо было напряжённым, глаза блестели от усталости и сосредоточенности.       — Что-то ещё? - повторил он, стараясь звучать уверенно, хотя в глубине души всё больше ощущал нарастающую тревогу. Влажные щупальца будто окружили его шею, пытаясь сдавить и лишить кислорода.       Она вздохнула, будто собираясь с мыслями. Её голос был хриплым, словно она давно не говорила, и в нём слышалось лёгкое эхо, словно она кричала в пустом пространстве.       — Даже если мы не задохнёмся, — начала она, глядя на него с серьёзным выражением лица, — то застряли тут минимум на три дня. Над нами обломки примерно двадцатиэтажного здания. На разбор завала уйдёт два-три дня, а то и больше. Вибрация от техники будет сильной, и всё, что осталось сверху, может посыпаться вниз. Поэтому спасатели будут работать аккуратно и не спеша, — она сделала паузу, её взгляд на мгновение метнулся куда-то в сторону, будто она пыталась представить, каково это — провести три дня здесь. В замкнутом пространстве. Во тьме.       "Ты не одна, — мелькнуло у неё в голове. - Ты здесь не одна".       Чан кивнул, стараясь не выдать беспокойства. Его взгляд упал на её лицо: бледное, с тенями под глазами, словно она не спала несколько ночей. Её волосы, когда-то более-менее аккуратно уложенные, теперь были растрёпаны и спутаны, а ссадина на голове выглядела свежей, с каплями крови, запекшимися по краям. Кровь продолжала медленно сочиться, образуя тонкую струйку, которая тянулась по её виску и терялась в грязи на щеке.       Она продолжила, стараясь говорить спокойно, не показывать слабость. Это было в её стиле.

"Никто не должен знать, какая ты слабачка".

      Чан внимательно слушал, пытаясь понять, знает ли она что-то ещё. Её слова звучали как предостережение, но она продолжала говорить, будто зная больше, но не желая его пугать.       — Если нас не раздавит и мы не умрём от обезвоживания, то ночью будет очень холодно. Пыль постепенно осядет и дышать станет легче, но это не решит всех проблем. Я не в лучшем состоянии, — она осторожно провела рукой по голове, ощупывая ссадину. Её пальцы дрожали, но она попыталась улыбнуться, чтобы показать, что всё под контролем. — Но это лучше, чем быть раздавленными.       Чан снова внимательно её оглядел. Её некогда светлое платье с лёгким цветочным принтом было порвано в нескольких местах. Оно висело лохмотьями, обнажая её ноги до самых бёдер. Грязь покрывала её тело, въедаясь в кожу, и местами она даже не пыталась её стереть. Её руки и ноги были покрыты ссадинами, некоторые из которых кровоточили: свежие порезы, царапины и следы от ударов. Её лицо было грязным, частично в крови, ссадинах и пыли, но даже это не умаляло силы её взгляда.       Он заметил, что её дыхание стало тяжелее, а на лбу выступили капли пота. Она явно старалась держаться, но тело выдавало усталость за неё.       Девушка снова погрузилась в мысли, словно её сознание устремилось в далёкие дали. Её дыхание стало едва заметным, а сердце, казалось, билось в такт с тиканьем невидимых часов. Вокруг царила зловещая тишина.       Сложно было понять, что сейчас преобладало над её разумом. Дикий животный страх, который сковывал её тело, или трепет последних мгновений перед смертью? Может быть, это было сожаление о неисполненных мечтах, которые, казалось, ускользали от неё, как песок сквозь пальцы? Но хотя бы одну она исполнила. Увидела своего кумира. Лёгкая ухмылка снова коснулась её губ, и это не осталось незамеченным парнем даже в такой кромешной темноте.       Её глаза, обычно сияющие теплом и добротой, которые, как он думал, были именно такими там, наверху, пока всё не произошло, теперь казались ледяными. В них читалась решимость, граничащая с яростью, и готовность бороться до конца, несмотря на все трудности. В уголках глаз залегли глубокие тени, а на лбу выступила испарина, словно она долго бежала, не останавливаясь. Он заметил, как её руки слегка дрожали, а плечи были напряжены, как будто она держала на себе весь мир. Будто все эти бетонные обломки сейчас держались только на её хрупких плечах.       Чан почувствовал, как внутри него поднимается странное чувство. Это было не просто сочувствие или тревога. Это был трепет, смешанный с восхищением и чем-то, что он пока не мог до конца осознать. Её стойкость и сила духа вызывали в нём странное уважение. Он понял, что эта девушка станет для него не просто спутницей в этом кошмаре, но и кем-то гораздо большим.       Спасительницей.       — Спасатель? — с лёгкой иронией спросил Чан, приподнимая бровь. Его голос звучал легко, словно он не ожидал, что шутить сейчас будет так просто.       Девушка слабо улыбнулась, но её улыбка была натянутой, как струна, готовая порваться. Лицо выглядело измученным, а под глазами залегли тёмные круги, словно она не спала несколько дней. Она откинулась на его сумку, тяжело опираясь на неё, как на единственную опору в этом мире. Сумка выглядела так, будто её носили годами: потрёпанная, с оторванными лямками, покрытая пятнами от крови и грязи, которые уже начали темнеть и засыхать.              — Так и будешь гадать о моей профессии? — спросила она, усмехаясь. Её голос звучал устало, как будто она недавно закончила тяжёлый рабочий день. В её интонации проскользнула нотка гордости, но она быстро скрыла её за сарказмом. — Я инженер-строитель, — продолжила она, стараясь говорить уверенно. — И так уж вышло, что сейчас я отвечаю за твою безопасность. Так что лучше не зли меня, лучший лидер.       Чан цокнул языком, его взгляд внимательно скользнул по её лицу. Затем он посмотрел на неё с лёгкой ухмылкой, как будто это была его обычная реакция на всё необычное.       — И ты туда же, — подтрунивал он, словно это была забавная шутка. — Стэй, значит... — он будто пробовал её имя на вкус, наслаждаясь его звучанием, вкладывая в это гораздо больше смысла. Его голос был мягким, почти ласковым, но в нём всё равно проскальзывала насмешка. — Фанатка устроила землетрясение, чтобы остаться со своим биасом наедине? Похитить было бы проще...       Девушка тихо рассмеялась в ответ, её смех прозвучал нежно, но немного нервно. Она прикрыла глаза, словно пыталась сдержать эмоции, но они всё равно прорывались сквозь её усталость. Все сейчас звучало немного нервно, как будто даже воздух был пропитан напряжением.       — Ну, что ж, — сказала она, стараясь вернуть себе уверенность. — В следующий раз придумаю план получше, чтобы не угробить нас обоих.

      "В следующий раз".

      Сейчас такие фразы не стоило произносить. Они с громким эхом падали в глубину их бездонных сердец. Будет ли вообще когда-то этот раз?       — Откуда ты? — Чан наклонил голову, его взгляд стал внимательным, а голос — серьёзным, словно он хотел запомнить каждое её слово. Он слегка прищурился, будто обдумывая свои дальнейшие действия, и его губы сжались в тонкую линию. На лбу появилась едва заметная морщинка, выдавая лёгкое беспокойство, которое он быстро скрыл за привычной маской спокойствия.       — Россия, — ответила девушка, её голос звучал уверенно, но с лёгкой ноткой усталости. Она сделала паузу, словно хотела добавить что-то ещё. — Моё полное имя Анастасия, но все называют меня Настя. В Корее это имя сложно произносить, поэтому "Стэй" стало отличным выходом для всех. Да и для меня это не просто имя.       Её взгляд метнулся к парню, когда он внезапно протянул руку, словно пытаясь поймать её лицо. Она удивлённо отпрянула, её глаза расширились, а дыхание сбилось. Она замерла, будто не могла поверить, что этот парень, который только что был незнакомцем, теперь хочет ей помочь.       — Дай я вытру твоё лицо. У тебя много ссадин, — его голос был мягким, почти заботливым, с лёгкой хрипотцой, которая придавала ему особую теплоту. Он протянул ей влажные салфетки, но её рука так и осталась висеть в воздухе, не решаясь принять их. — Неужели так смущаешься даже в такой ситуации? Сама же ты вряд ли увидишь себя со стороны, чтобы нормально стереть это всё с лица, — добавил парень, стараясь скрыть насмешку в голосе. Его глаза искрились лёгким весельем, но в них также читалось искреннее желание помочь.       — Ну, знаешь ли, — девушка продолжала с лёгким недоверием смотреть перед собой. — Не каждый день популярный айдол предлагает тебе протереть лицо.       — Ну, знаешь ли, — процитировал её парень, — не каждый день наша фанатка спасает меня от смерти.       Ему нравилось видеть, как такая уверенная девушка, которая буквально спасала их пару минут назад, смущается от движений парня напротив. Чан начал осторожно вытирать её лицо, проводя влажными салфетками по белоснежной коже. Его движения были плавными и аккуратными, словно он боялся причинить ей боль. Стэй невольно прикрыла глаза, чувствуя, как салфетки касаются её кожи. Она вздрогнула, когда жжение стало слишком сильным, и нахмурилась, пытаясь сдержать гримасу боли. Её кожа была удивительно светлой, почти прозрачной, с лёгким румянцем, который сейчас казался особенно ярким на фоне бледного лица. Даже в такой темноте глаза Чана могли уловить изменение этого оттенка. Он снова отметил про себя, что явно европейская внешность девушки бросается в глаза. "Красивая", - мелькнуло где-то на задворках мыслей. Да и умом она тоже не обделена. Наверное, популярна.       — Ты... ты точно умеешь это делать? — её голос звучал тихо, почти шёпотом, и в нём проскользнула нотка издевки. Она всё ещё жмурилась от жжения и неприятной боли, когда он проводил по рваным порезам.       Чан усмехнулся, но его улыбка была тёплой и дружелюбной.       — Конечно, умею. Я же не первый раз вижу ссадины, — он продолжил вытирать её лицо, и его пальцы слегка задержались на её голове, в том самом месте, где виднелась самая большая рана, которая до сих пор кровоточила, заставляя маленькие красные струйки сбегать по её виску. — Будь осторожнее в следующий раз, Анастейша.       — Стей, — девушка строго взглянула на Чана, распахивая изумрудные глаза, — не называй меня полным именем.       — Насытиа? — попытался проговорить Чан, вызывая искренний смех девушки, которая всё ещё чувствовала прикосновение его рук на голове.       — Даже и близко не похоже, — она прикрыла глаза. — Звучит как название бренда чая.       Парень заметил её улучшающийся настрой и улыбнулся, его взгляд стал более тёплым. Он аккуратно провёл пальцами по её щеке, стирая остатки грязи.       — Ты такая бледная, — сказал он, его голос был мягким, чуть хрипловатым, словно он только что проснулся. — Наверное, тебе нужно больше времени проводить на солнце. Ты ведь не любишь загорать, правда?       Блондинка открыла глаза и посмотрела на него, её взгляд был слегка растерянным, но в нём также читались благодарность и что-то ещё, что она не могла точно определить. Она не знала, почему, но его забота почему-то тронула её. Но сарказм уже сам по себе рвался наружу в её привычной манере, а сам юноше и не думал от неё отставать в этом вопросе.       — Спасибо, — тихо сказала она, её голос был мягким, почти робким, словно она боялась, что он неправильно её поймёт. — Даже сейчас отвратительно флиртуешь с фанатками?       Парень улыбнулся в ответ, его улыбка была искренней, почти мальчишеской.       — Не за что, — ответил он, его голос был тёплым, как летний ветер. — Ты выглядишь уже лучше. У меня в сумке есть пара бутылок воды. Думаю, нам должно хватить на несколько дней.       Чан отстранился от девушки, возвращая ей личное пространство, но его взгляд всё ещё оставался тёплым. Он посмотрел на неё, будто пытаясь что-то понять, а затем медленно кивнул.       — Нам ещё что-то нужно, госпожа? — спросил он, его голос был слегка насмешливым, но в нём также слышалась забота.       — Бан Кристофер Чан, прекрати это, — сердито осадила его девушка, её голос был твёрдым, но в нём всё ещё слышалась нотка усталости. — Мы сейчас не в твоём Bubble, а ты ведёшь себя так, будто мы на какой-то светской вечеринке.       Чан удивлённо вскинул брови, его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем он громко рассмеялся, словно только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. Его смех эхом разнёсся по пустым развалинам, отражаясь от бетонных стен, и от этого звука у блондинки по спине пробежали мурашки.       — Ух ты, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты прямо как моя мама. Только она меня так называла, когда очень сердилась.       А через секунду до него дошло осознание ещё одного факта.       — Так ты подписана на мой Bubble? — воскликнул он, всё ещё смеясь. — Кто бы мог подумать, что ты настолько следишь за мной.       Девушка нахмурилась, её лицо стало ещё более серьёзным. Она не хотела, чтобы он знал, но теперь, когда сама ляпнула это, только и оставалось, как закусить губу, сожалея о вылетевших из её открытого рта словах. Вообще не сдержалась! Глупая!       — Я не следила за тобой, — тихо сказала она. Вся спесь быстро улетучилась, но и также быстро вернулась на место. — Просто... Изучала куратора по имени Бан Кристофер Чан, который вёл лекции ужасного пикапа. Дабы не повторять его ошибок.       Чан глубоко выдохнул и наконец перестал смеяться, его взгляд стал более игривым.       — И что ты узнала? — спросил он, его голос стал тише, но в нём всё ещё чувствовалась лёгкая насмешка.       Блондинка вздохнула, её плечи опустились.       — Разве мы имеем право сейчас шутить? — девушка согнулась над своими коленками, обнимая их крепче, и снова тяжело вздохнула. Такая резкая перемена настроения выбила весь воздух из лёгких парня. — Мы в любой момент можем умереть... Господи! Я посмотрела столько сериалов про спасателей, что сейчас просто не могу успокоиться. Чувствую себя второстепенным героем, который должен обязательно умереть для трагичности, а главный герой в роли популярного айдола обязательно выжить.       — Если ты застряла со знаменитым красавчиком один на один, то ты должна быть героем первого плана. Ты всегда такая пессимистка?       Его слова прозвучали легко, но в глубине души он понимал, что она права. Это была не та ситуация, в которой стоило шутить.       Девушка подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде мелькнуло что-то очень глубокое и грустное.       — Рональд, — тихо сказала она, опустив взгляд. — Это один из тех парней, которого придавило плитой перед нами. У него было трое детей не старше пяти лет. Двое близнецов-мальчишек и старшая девочка. Ты всё ещё находишь эту ситуацию подходящей для флирта и шуток?       Чан замер, осознав всю тяжесть своих слов. Его лицо побледнело, а на лбу выступила капля пота. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от стыда и сожаления. Девушка перед ним выглядела ещё более потерянной и опустошённой, чем раньше. Её взгляд, полный грусти и боли, словно прожигал его насквозь.       — Я не хотела тебя обидеть, — тихо повторила она, не поднимая глаз. — Просто… это слишком тяжело. Мы всё ещё здесь, среди всего этого. Среди смерти и разрушений. И ты пытаешься шутить.       Чан сжал кулаки, чувствуя, как его охватывает злость на самого себя. Он не хотел, чтобы она видела его таким. Он не хотел, чтобы она видела, как он теряется. Он не хотел, чтобы кто угодно видел, как он теряется, не говоря уж о фанатах или малознакомых людях.       — Я не пытаюсь шутить, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Я просто… не знаю, как справиться с этим. С этим местом, с тем, что здесь произошло. Это слишком страшно. И нереально.       Он, на удивление, был откровенен и честен. Редко когда Чан позволял себе признать слабость так открыто перед другими. Не говоря уже о малознакомых людях. Особенно о девушках. Ему было страшно, чертовски страшно, и именно это он пытался скрыть за показушной бравадой. И она тоже. Она отвечала ему шутками именно по этой причине, пока им обоим не стало так стыдно, что они замолчали. Но ей было даже хуже. Она знала тех людей лично. Тех, кто остался без его защиты. Она чувствовала за это вину, которая тяжёлым грузом оседала в её груди, словно холодный камень.       Чан огляделся вокруг. Он искал что-то, что могло бы отвлечь их, но видел только ещё большую безысходность ситуации. Воздух был пропитан запахом пыли, сырости и крови. Он проникал в каждую клетку его тела, вызывая тошноту и головокружение. Лёгкие сжимались, словно кто-то пытался выжать из них весь воздух. Повсюду валялись обломки бетона, арматуры, куски штукатурки, вырванные из самого сердца здания. Звук падающих камней и скрежет металла казались бесконечными, как будто сама земля стонала от боли.       На одном из прутьев арматуры виднелась часть оторванной ткани от платья девушки. Ткань была изорвана в клочья, и Чан мог разглядеть мельчайшие детали: кружевные узоры, вышитый бренд. Неужели это может быть и правда последним, что они увидят перед тем, как это всё оборвётся?       — Шути, — Чан заметил, что девушка смотрит на него с надеждой. — Иначе мы тут сойдём с ума.       Она пыталась найти в нём опору, и это осознание заставило его сердце сжаться. Он посмотрел на неё, и в этот момент ей показалось, что он на грани того, чтобы сдаться.       — Держи, — она протянула ему небольшой прут арматуры, который они нашли в углу. Её пальцы дрожал. — Через пару часов, когда шум уляжется сверху, можно будет начать постукивать им об другую арматуру. Тогда нас должны будут услышать.       — Ты уверена? — спросил он, сжимая прут в руке. Его голос звучал тихо, но в нём была решимость. Чан увидел кивок с её стороны. — Ты в порядке?       — Насколько это возможно сейчас, — ответила она, глядя ему в глаза.       Чан посмотрел на экран своего смартфона, который лежал рядом. Связи не было, и это только усиливало чувство безысходности. Они пробыли в этой западне уже один час и сорок восемь минут. Каждый прошедший миг казался вечностью.       Он снова посмотрел на девушку, которая сидела рядом с ним, прислонившись спиной к его изодранной спортивной сумке. Её лицо было бледным, а глаза — уставшими, но в них всё ещё горел огонёк надежды. Чан знал, что если они потеряют этот огонёк, то уже не смогут выбраться. Бедро чертовски болело. Ткань её платья, заменявшая бинт, уже давно пропиталась кровью и стала красной.