Лакмус

      Осенние листья рассыпались по вымощенной дорожке перед корпусом факультета химико-биологических наук Эшхолдского университета — один из лучших в Архее. Он приехал совсем недавно, поступил сразу на второй курс, чтобы «не терять драгоценного времени и быстрее разочароваться в окружающих нас идиотов», как сказал отец. Собственно, он и был ответственен за договоренность по зачислению своего сына сразу в группу второкурсников. Благо, у Эграсселя был богатый багаж знаний, который вполне себе соответствовал требуемому уровню подготовки. Все зачеты он сдал на отлично. Тонкие пальцы сжали лямку сумки чуть сильнее, чем того требовалось — Эграссель чувствовал леденящие душу волнение и тревогу, что медленно, как яд, растекались по венам. Новое место, новый город, почти новая жизнь и сотни лиц — и ни одного знакомого. Хотя, последним он был расстроен меньше всего, будто он мог похвастаться наличием большого количества друзей после окончания школы…       Эграссель шёл быстро, стараясь не думать о том, сколько глаз в этот момент, возможно, смотрят на него. Чужой, выделяющийся, почти как на витрине. А может это всё предательский мозг, тревожность виртуозно играла с сознанием. Его пальто, слегка великоватое, скрывало хрупкую фигуру, но, к его сожалению, не могло укрыть от дурных мыслей. Имя Тадмавриэля, хоть и не произнесённое вслух, всё ещё отбрасывало тень — сухую, строгую, лишённую тепла. Словно холодный металл к коже, его приказы и взгляды ощущались даже сейчас, на территории, где тот физически отсутствовал. Шаги Эграсселя замедлились. Поток студентов направлялся к аудитории, но он на секунду застыл, будто кто-то вырвал землю из-под ног. Тяжёлый, внимательный, наполненный… чем-то слишком личным взгляд пронзил его слишком неожиданно. Темно-синие, почти чернильные глаза с другого конца аудитории уставились прямо на него. Легкая взъерошенность каштановых волос, которая на затылке была прижата голубого цвета наушниками. Небольшой хвостик запутался в воротнике белой худи с капюшоном. Руки были опущены в карманы немного мятых черных джоггеров. Голубые, пыльные кеды от знаменитого бренда, с логотипом искры сбоку, из которых небрежно торчали шнурки. А ещё, всё тот же шрам, подчеркивающий скулу. В груди дрогнуло. Лицо напротив почти не изменилось. Сначала Эграсселя охватило неверие, потом восторг и радость, но взгляд напротив — колючий и в то же время беззащитный. Человек напротив не улыбнулся. Не подошёл. Просто смотрел издалека. Как будто…боялся? Эграссель отвёл глаза первым. Стало неловко и стыдно. Эграссель не обернулся, даже когда услышал за спиной, как профессор окликнул его по имени.       Аудитория, куда он вошёл, оказалась просторной, но шумной. Сотни голосов перемешивались в разноголосую симфонию нового семестра. Эграссель выбрал место у окна, на втором ряду — достаточно близко, чтобы казаться прилежным, и достаточно далеко, чтобы спрятаться от знакомых глаз. Его пальцы продолжали сжимать лямку сумки, пока он не осознал, что кожа под ногтями побелела. Он заставил себя отпустить. На автомате вытащил блокнот, ручку. Смотрел вперёд, но не видел. Внутри всё ещё пульсировало ощущение чего-то невысказанного. Взгляд того, кого он так давно не видел. Того, кого, как он был уверен, больше никогда не увидит. Того, кто сейчас смотрел на него так, как смотрят на цунами. Он же не забыл? Эграссель сжал челюсть. А если не забыл, значит…не простил? Он не знал, какой из этих вариантов пугал сильнее. — Эй, тут же не занято? — голос вырвал его из мыслей. Эграссель поднял глаза. Перед ним стоял парень с яркой, немного раздражающе живой улыбкой. На вид худой, с еле видными веснушками, будто их пытались тщательно замазать, но те всё равно давали о себе знать. В белой рубашке и таких же белоснежных штанах, без единой складки, ровно выглаженных. Особое внимание привлекал галстук с оранжево-черным шахматным узором. Поверх рубашки на нём был кремового цвета джемпер, с логотипом факультета, аккуратно заправленный в брюки. От него пахло кофе и чем-то древесным. — Говорю, это место занято? — переспросил тот, указывая на соседний стул. — А, нет, — тихо ответил Эграссель и чуть отодвинулся. — Отлично. Я Джон. Джон Дейви Харрис. Возрадуйся, ибо тебя в качестве соседа по парте выбрал лучший ученик на факультете. —Он весело усмехнулся и аккуратно повесил свою сумку на спинку стула. — Ээ, спасибо? Я Эграссель, — произнёс он почти неслышно. — Отлично. Не разочаруй меня, Эграссель. Эграссель лишь вымученно улыбнулся. Как-то очень не по-настоящему. Что это вообще было? Но, мысли быстро переключились на те тёмно-синие глаза, упрямый взгляд и шрам на щеке. На то, что стало прошлым, то, с чем он жил, с чем он смирился. Но, почему-то сейчас — вдруг не давало жить настоящим.

***

      Лололошка сидел на последних рядах, уткнувшись в блокнот. Линии на бумаге шли криво, ручка заедала, но он всё равно продолжал рисовать — нечто абстрактное, похожее на волну или путаную прядь волос. Он не слышал, что говорил преподаватель. Только имя, которое прозвучало в аудитории — слишком знакомое, чтобы не всколыхнуть всё. Он знал это имя. Оно хранилось в нём, как тайный пароль к целой эпохе. Эграссель… Эграсса. Всё внутри сжалось от нахлынувших воспоминаний. Лололошка закрыл блокнот, уставившись в одну точку. Ни дня не было без Эграсселя. Зелёный мяч, венки из одуванчиков, разбитые коленки, бесконечные разговоры, которые никому, кроме них, не были интересны. Голоса, смех, детская ругань, грязь под ногтями и поздние возвращения домой. Школа…девятый класс был самым сложным морально. Ведь недоучившись, Эграссель просто исчез. Без прощания и объяснений. Ощущалось так, будто выдрали что-то жизненно важное из груди. Ну, или может Лололошка драматизировал, но… он ждал, долго ждал, ходил по соседним улицам, стучался в закрытые окна, спрашивал у всех подряд. Даже у сварливой бабки, что жила по соседству и вечно отчитывала мальчишек за шум. Но никто не знал, просто говорили, что переехали. Прошли годы, а Лололошка так и не забыл, тая все это время какую-то дурацкую, детскую обиду. И вот теперь, Эграссель сидит всего в нескольких метрах. Повзрослевший, с этими золотистыми волосами, которые сильно отросли с их последней встречи. И всё внутри снова горело. Челюсть сжалась до скрипа в зубах. Его рука на автомате потянулась к щеке, к полоске шрама. Как клеймо и вечная напоминалка. Воспалённый разум генерировал бесконечное количество вопросов. Он не знал, сколько времени прошло, пока профессор наконец удосужился начать. Монотонный голос вернул парня в реальность, но не до конца. — Добро пожаловать на второй курс химико-биологического направления, юродивые. — проговорил профессор Невер, бросив взгляд поверх очков. — Если вы ещё не передумали тут учиться, у вас всё впереди. Если уже пожалели — поздно. Студенты обреченно усмехнулись. Лололошка не отреагировал. Он смотрел только в одну сторону. На профиль, освещённый бледным светом аудитории, но тот не смотрел в ответ. «Ну конечно», — подумал Ло и опустил глаза в тетрадь. Правильно, это чужой ему человек, это не тот Эграссель, что был в детстве.

***

— Что-то ты побледнел, — тихо заметил Джон, наклоняясь ближе к Эграсселю. — Это из-за первого дня, или ты просто терпеть не можешь органику? Эграссель вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей. Он покачал головой и выдавил слабую улыбку. — Просто много людей. Непривычно. — М-да, затворник что-ли? — насмешливо выгибая бровь поинтересовался Джон, но даже и ответить не дал, продолжил: — Совет: если собираешься выжить в социуме, лучше научиться не выглядеть так, будто тебя каждую секунду можно расплавить, как магний в воде. Преподы чувствуют слабость. Особенно Невер, этот дед — нечто. — Он преподаёт химию? — И химию, и ненависть к человечеству. — Джон усмехнулся и открыл ноутбук, пальцами уверенно простучал по клавишам. Эграссель посмотрел на него внимательнее: каштановые волосы, тщательно уложенные, острые черты лица, карие глаза, отливающие янтарем на солнечном свете. Кажется, помимо педантичного вида, только последнее отличало этого парня от… — Ты чего так смотришь? — спросил Джон, чуть прищурившись. — У меня что-то на лице? — Нет, извини. Просто…ты тут с братом учишься? — быстро пробормотал Эграссель, отворачиваясь в сторону окна. Он точно знает, что у Лололошки не было брата, но мало ли. — Ты про Лололошку? Мы похожи, но родственных связей не имеем. А знаешь ли, шанс встретиться у неродственных близнецов — один на триллион. — Джон усмехнулся, а затем сделался более серьезным. — Ладно, проехали. Хоть этому болвану и повезло быть похожим на меня, но мы очень разные. Я, как минимум умнее, красивее и интереснее в тысячу раз. Поэтому, прошу, не будь глупым и скучным, Эграссель. — Харрис подмигнул. Блондин чуть усмехнулся, Джон хоть и был своеобразным, но такая компания позволяла не забыться, провалившись в мысли.       Лололошка продолжал бросать редкие взгляды вперёд. С подозрением всматриваясь в фигуру в белом костюме, что сидела рядом с Эграсселем. Слишком «правильный». Слишком похожий на него самого. Слишком близко к тому, о ком пытался забыть, но не забыл. Это жгло. Он не слышал, как Престон — один из знакомых по кружку фотографий, на который Ло ходил на первом курсе, сел рядом и ткнул его локтем. Опять пробрался к ним на пару к своей девушке. — Эй, ты чего такой суровый? Уже строишь план, как разнести аудиторию или как выжечь половину потока? — Не твоё дело, — буркнул Ло, даже не взглянув на него. Слишком резко. Он не хотел быть грубым. — Ну-ну. Только не устраивай взрывы, пока я с Эшли в аудитории.

***

      Лекция завершилась так же внезапно, как и началась. — На сегодня достаточно. Ознакомьтесь с программой курса. Домашнее задание — прочесть главы с первой по третью в разделе «Кинетика ферментативных реакций: определение констант Михаэлиса-Ментен и ингибиторный анализ». Если вы не поняли, что это значит, — вы на неправильном факультете! Гул облегчения прокатился по аудитории, стулья заскрипели, студенты потянулись к выходу, оживлённые, переговариваясь, будто кто-то выпустил воздух после двухчасового давления. Джон щёлкнул сумкой и встал плавным, точным движением, свойственным тем, кто привык держать всё под контролем. — Идёшь? — бросил он через плечо Эграсселю. — Сейчас… я догоню, — ответил тот, даже не думая. Джон пожал плечами и скрылся за дверью.       Эграссель поднялся, спина затекла, но, скорее от напряжения, а не от сидения. Толпа медленно рассасывалась и парень направился к выходу из аудитории. Как назло, именно в этот момент Лололошка тоже подошёл к дверям. Эграссель попытался задержаться, выглядя максимально нелепо, неестественно. Он чуть не врезался в него, повезло, что обошлось. Просто плечом задел чужое, глухо ойкнув. Лололошка остановился, их взгляды встретились заставляя выругаться про себя. — Извини, — тихо сказал Эграссель, отступая на полшага назад, делая вид, что засмотрелся в телефон. Он остановился, пропуская парня, но Лололошка не уходил, просто смотрел. Долго и внимательно. От чего стало до ужаса некомфортно. — Ничего страшного, — Выдал он наконец с какой-то странной интонацией, что Эграссель не сразу понял, что это не сарказм. Захотелось оправдаться… — Я просто… — начал было он, но не смог договорить. Перебили. — Ты теперь будешь тут учиться? — Лололошка не сводил глаз. Эграсселю хватило сил только на то, чтобы едва заметно кивнуть. Кажется, шатен это не очень оценил, если проследить за тем, как нахмурились его брови и сжались губы. — Добро пожаловать, — коротко бросил он и, развернувшись пошагал в коридор, оставив после себя тревожное чувство и ком в горле. Эграссель завис в проёме, снова и снова проигрывая произошедшее у себя в голове.       Когда парень наконец вышел из аудитории, в коридоре уже почти не было студентов. Поток растворился в шуме и голосах кампуса, оставив после себя только грязный пол и запах дешёвого кофе из автомата. Он шагнул через порог, ощущая, как сердце всё ещё грохочет где-то в горле. Кажется, он даже слегка дрожал. — Ты всегда так долго собираешься? — голос Джона прозвучал слишком резко. Он стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, взгляд прищуренный. — Прости. Я…задумался, — Эграссель попытался выглядеть спокойным, но, кажется, не вышло. — Ну-ну, — Джон выпрямился и шагнул к нему. Его белый костюм на фоне серых стен казалось светился. — Это из-за него? Эграссель чуть вздрогнул. Этот Джон настолько проницателен и наблюдателен? В любом случае, Эграсса решил уточнить: — Из-за кого? — Ну, Лололошка, практически перед тобой вышел из аудитории. Как ураган пронесся. Да и только невнимательный не заметит, как он на тебя глазел. Знакомы? Эграссель отвёл взгляд. — Ну, в какой-то степени. — Хорошо знакомы, раз так бурно реагируешь? — спросил Джон, но не ехидно — скорее аналитично. — Ну, мы были близкими друзьями. Давным-давно. — Понятно, — Джон посмотрел в ту сторону, где исчез Ло. — На заметку: люди не любят, когда призраки прошлого ведут себя как живые. — Это угроза или забота? — Это просто факт. Пойдём, у нас перерыв и очень мало времени, чтобы стать лучшими на курсе до конца недели. Эграссель удивлённо хмыкнул. — Ты всегда такой целеустремлённый? — Ну конечно! Они пошли по коридору бок о бок. Этот Джон…подозрительно настойчиво выстраивал между ними что-то на подобии дружбы? Эграссель тяжело выдохнул, он не знал, что будет дальше. Но, этот день, пожалуй уже изменил слишком многое.

***

      Вечер над кампусом опускался мягко, с приглушённым светом уличных фонарей и глухим гулом поздних разговоров из соседних комнат. Окна были распахнуты, Лололошка сидел на подоконнике, взгляд упёрт в небо. Из колонок на столе негромко играл какой-то джаз. Они уже успели обсудить произошедшее. Когда Вальд услышал об Эграссе, только почесал лысый затылок протянув «Окак». А Лололошка всё никак не мог успокоиться. — Ты теперь до скончания веков будешь меланхолично смотреть в окошко? — пробурчал Вальдхар с дивана, выковыривая из пакета последнюю чипсину. Лололошка не отреагировал. — Лололо-о-ошка, — протянул тот громче. — Земля зовёт потерянного. Приём. — Я не понимаю! — Голос сорвался. — Первое, что он мне сказал просто «извини». Как будто этого достаточно, хах. — А ты хотел, чтоб он тебе бросился на шею? — Вальдхар фыркнул. — Нет. Я не знаю, чего хотел. — Лололошка потер висок. — Я просто…я не думал, что снова его увижу. И уж точно не тут. — Бывает, брат. Лололошка смотрел на него долго, проглатывая рвавшиеся наружу колкости. — Слушай, ты делаешь из мухи слона. Ну не дите же малое. Вот без шуток, Ло, напряг уже ловлю из-за этой фигни. Он вернулся по воле судьбы, звезды сошлись, как говориться. А ты сидишь кипишь, вместо того чтобы подойти пообщаться, побрататься опять. Ло в удивлении выгнул бровь. Мол, «это мне говоришь ТЫ»? Вальдхар был одноклассником Эграсселя, обычно они проводили время втроем. и, поэтому, когда Эграсса пропал, не выходил на связь и перестал появляться в школе, пытливый и падкий на эмоциональные бумы мальчишка, вытесняя злость и обиду на пропавшего друга, устраивал те еще концерты учителям. С возрастом он успокоился и даже сейчас, хоть в сердце что-то екнуло, он не срывается бежать к Эграсселю с вопросами или задать взбучку, как сделал бы это пару лет назад. — И чего же ты сам не бежишь с ним повидаться? — Братан, слушай, я суету люблю, но я не самоубийца. Ты ж меня сожрешь мысленно, что я с ним общаюсь, а ты ссыкло, которое будет сидеть и обидки кидать. Если ты думаешь, что я не забыл как ты Эграссу ко мне ревновал в детстве, то… Прости, но, от этого позора ты не отмоешься. Лололошка ничего не ответил, только закатил глаза, ладошкой зарываясь в свои волосы. Вальдхар же потянулся, почесал лысый затылок, пощупал край татуировки на голове. — Ладно. Мудрость дня: хочешь что-то поменять — не держи всё в себе. Иначе будешь как тот чайник, что ты спалил в прошлом семестре. Помнишь? — Да, спасибо, что напомнил, — сквозь зубы пробормотал Ло. — Всегда рад. — Вальдхар встал, похлопал друга по плечу с такой силой, что тот чуть не слетел с подоконника. — А теперь спускайся с небес, пошли, у меня в шкафу заначка с вкусняхами и кое-что покрепче. Утопим твою тоску в калориях и сомнительных решениях. — Он гаденько хихикнул, на что Лололошка лишь хмыкнул, но отказываться не стал.

***

      Эграссель сидел на своей кровати в комнате общежития, спиной прижавшись к стене. У него не было соседей…отец позаботился. Свет над головой был тёплым, почти уютным, но сам он — весь сжался внутрь себя. На столе перед ним лежала открытая тетрадь с химическими формулами. Он не читал, не писал. Он просто смотрел. Вглядывался, будто те строки могли дать ответ на единственный вопрос: а что теперь? В груди будто застрял ком. В голове — голос Ло: «Добро пожаловать». Эграссель провёл рукой по лицу. Он не знал, как должен был поступить. Не знал, имеет ли вообще право хотеть, чтобы Лололошка простил его. Или даже просто… снова заговорил. Его телефон завибрировал. Он знал, кто это, ещё до того, как посмотрел на экран. Парень вздохнул и принял вызов. — Докладывай, — голос отца был чётким, холодным, будто металл о стекло. — Как прошёл первый день? — Нормально, — коротко ответил Эграссель. Чем меньше слов — тем меньше поводов для недовольства. По крайней мере, так казалось. — «Нормально» — не ответ. Ты начал устанавливать контакт с преподавателями? Проявил инициативу? — Я… пока присматриваюсь. Но… — Присматриваешься? — прервал отец. — Это не прогулка в саду. Не веди себя, как растерянный мальчик. И помни, что время твоего пребывания там ограниченно. Эграссель сжал пальцы в кулак. — Помню. — Завтра мне нужен отчёт: с кем подружился, какие темы требуют внимания, и к какому исследовательскому направлению ты склоняешься. И, Эграссель… — голос стал строже. — Не смей там к кому-то привязываться. Ты вернёшься домой по окончании этого курса. И чтобы ничего этому не помешало. Понял? — Понял. Связь оборвалась. Парень долго смотрел на экран погасшего телефона. «Домой» не хотелось. Он медленно положил гаджет на тумбочку. Эграсса знал, что отец скорее всего будет следить. Знал, что считает чувства слабостью, а любую привязанность угрозой. Эграссель тяжело выдохнул, выключил свет и лёг, уставившись в потолок.