Лакмус

      Утро началось с того, что Лололошка проснулся с ощущением, будто его душу всю ночь жевали, а потом выплюнули обратно. Голова гудела — не от похмелья, а от мыслей, которые не угомонились даже во сне. Соседний диван скрипнул: Вальдхар, раскинувшийся поперёк, как мебельный бог хаоса, спал крепко, с открытым ртом. Один из его носков торчал с подлокотника, а на лбу отпечатался след от упаковки мороженого. «Бесполезный дурик, но всё-таки свой», — подумал Ло и, зевнув, потянулся. Солнце пробивалось сквозь занавески — косыми полосами по полу, по книге, по щеке. Он нехотя встал и прошёлся до кухни. Открыл холодильник — пусто, кроме полпакета кетчупа и подозрительного сырка ничего не было. Закрыл. Сделал чай. Без сахара. Без сил. В этот момент Вальдхар застонал с дивана: — Ты уже встал? — А не видно? — пробурчал Ло, отпивая из кружки. Он опирался плечом на столешницу, взгляд уставился в одну точку на обоях. — Ты чё нервный, опять об Эграссе? Молчание. — Ну понятно. И че, действовать начнешь или дальше будешь смотреть, как сталкер из аниме? Лололошка качнул головой. — Не знаю. У него такой вид… как будто он сам не рад, что пересекся со мной. Или боится. А я не хочу давить. — Он не единственный, у кого такой вид. Ты себя-то в зеркало видел? — Нет. И не хочу. — Да и правда, — пробасил Вальд, поднимаясь и потягиваясь, — тут и без зеркала ясно, что ты выглядишь как ходячая метафора несбывшихся чувств. — Смотри-ка, общение с Туилин явно идет на пользу, вон каким словам тебя научила, — буркнул Ло, но уголки губ всё же дрогнули. С Вальдхаром по-другому не бывает. Раздражает, но в то же время его присутствие греет.

***

      Утро Джона началось, как обычно: проснулся за пять минут до звонка будильника, умылся, уложил отросшие волосы, выбрал белоснежный костюм без единой складки, натянул на запястье тонкий плетенный браслет с черным камнем. Огладив его большим пальцем другой руки - привычка. Чашка кофе — ровно половина сахара, три глотка. Часы — 8:08. Кампус был уже наполнен голосами, ворчанием, спешкой. Он шагал по тропинке к факультету неторопливо, но с таким видом, будто ветер дует по его команде. Эграссель ждал у входа в главный корпус, чуть взъерошенный, в мягком пальто, с тетрадкой прижатой к груди, оглядывался, будто опасался встретить кого-то… или что-то. Они договорились накануне. Вернее, Джон сказал: «Ты завтра свободен в восемь пятнадцать. Я покажу тебе, кто из преподавателей стоит внимания.» Он не спрашивал, скорее, назначал.       Джон приблизился беззвучно, остановился рядом и произнёс сухо: — Ты всё ещё выглядишь так, будто хочешь раствориться в воздухе. Не получится. Тут влажность недостаточная. Эграссель чуть вздрогнул, обернулся с вежливой улыбкой, будто приклеенной поверх внутреннего напряжения. — Доброе утро… Просто не выспался, не люблю раннее утро. — Так далеко не уедешь, — отрезал Джон. — Пошли. У нас семь минут, чтобы дойти до кабинета Сорвана. Он не ждёт, и я не люблю опаздывать. Они пошли по дорожке, и Джон, не оборачиваясь, бросил: — Ты сегодня выглядишь еще более зашугано, чем вчера. Эграссель замешкался. — Просто… слишком много новых лиц. Сложно привыкнуть. — Совет: выбирай, на кого смотреть. Большинство не стоит даже беглого взгляда. Джон коротко усмехнулся уголком губ. Глаза под светлыми ресницами остались сухими, холодными, цепкими. Он не позволял себе ни тепла, ни лишних намёков. — Ты же не собираешься всё время прятаться и бубнить? Иначе, я буду очень разочарован. — Он слегка повернул голову, прищурившись. — И не думай, что кто-то тебя здесь знает. Никто не знает никого по-настоящему. Это делает вещи проще. Пользуйся этим. С этими словами Джон ускорил шаг, не дожидаясь ответа. Эграссель шёл за ним, всё ещё чувствуя, как будто кто-то только что коснулся самой уязвимой части внутри. Не знает? Или делает вид, что не знает? Он не был уверен.

***

      Лололошка плёлся по аллее кампуса, с рюкзаком, свисающим с одного плеча, и наушником, торчащим из уха — включённым, но не играющим. Музыка не спасала от мыслей. Он уже пробовал. После вечера с Вальдом стало немного легче — но только снаружи. Внутри же всё оставалось тем же варевом: лицо Эграсселя, его голос, тень старых воспоминаний, обрывки запаха жасмина, смех в полголоса, который он когда-то знал наизусть… Сколько лет? Пять? Больше? И всё равно достаточно, чтобы сердце, будь оно проклято, не забыло. Он свернул к корпусу через задний дворик, где было тише, и остановился на секунду у окна, поймав краем взгляда отражение. И — как всегда — не своё. Джон. Лололошка вздохнул, провёл рукой по лицу и пошёл дальше. Джон Дейви Харрис был как зеркало, которое возвращает тебе лицо, но с другим выражением. Те же черты, та же структура, даже некоторые жесты в чём-то совпадают. Но если Ло был неказистым, порой выглядел глупенько, то Джон был, ну, внешне уж точно почти идеальный… Прямолинейный, грубый и раздражающий. Но, при этом близкий. На удивление, они многое друг в друге понимали, но ровно столько же и не понимали.       С Джоном Лололошка был знаком заочно достаточно давно, наслушался от Джодаха. А вот лично они познакомились на первом курсе. И первое, что впечатлило, насколько же они похожи. Профессора всегда по ошибке принимали их за братьев. Джон тогда казался отстраненным. Вечно молчал, на вопросы только кивал или качал головой. С одногруппниками он не общался. Даже если кто-то и хотел завести с ним знакомство, он их игнорировал, утыкаясь в свою тетрадь. Первый раз, когда они хоть как-то взаимодействовали был неожиданным. Вредный, старый препод не отпускал весь курс, пока Лололошка, который прогулял кучу занятий, не сдаст лабораторку. Дурацкий принцип коллективной ответственности. Джон тогда внаглую, игнорируя недовольный взгляд преподавателя, подошёл с фразой: — Ты меня раздражаешь. Чего там делать то? В его речи слышался грубый акцент, сразу выдающий, что он не местный. Лололошка тогда не смог сдержать смеха. Не со зла, просто, правда забавно. Он ведь и сам был в тех же условиях, что и Джон сейчас. И именно с этого момента Джон Дейви Харрис больше не затыкался ни-ког-да. Это дало начало странной, колкой дружбе. Отношения их были…нестабильными. Иногда они спорили почти до драки, а иногда находили друг в друге молчаливое спасение. И Джон знал всё абсолютно. Он слушал, когда Лололошка в первый раз напился и начал бормотать имя, которое не произносил вслух много лет. Знал ту часть Лололошки, которую тот обычно пытался прятать. И теперь он с Эграсселем. И делает вид, что не знаком с Лололошкой? Где же твоя хваленная честность, Джон, мать его, Дейви Харрис. Пожалуй, это ощущалось, как плевок от судьбы. Ло остановился на пороге здания, вдохнул глубже, чем нужно, и пошёл внутрь. В потоке своих мыслей, Лололошка не заметил, как оказался у окна на втором этаже старой библиотеки, куда студенты редко забредали по утрам. Ноги сами принесли его сюда. Его место силы или вроде того. В этом закутке пахло пылью, клеем от переплётов и чуть-чуть сыростью, типичный аромат старости, который он почему-то любил. Пальцы перебирали страницы учебника по общей биохимии, но глаза скользили по строчкам, не задерживаясь. Словно мозг отказывался впитывать информацию, пока в голове крутилась одна и та же запись, заевшая, как старая плёнка:

Эграссель. Джон. Безразличие. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель. Эграссель.

Он закрыл книгу. Потёр виски. «Это глупо», — подумал он, глядя в окно на раскидистое дерево с жёлтыми листьями. — «Глупо, бесполезно и…» — Блядство, — прошипел он себе под нос. Он не злился на Джона. Вроде бы. Хотя, нет…злился. Кто знает, что у него на уме? Но, Лололошка всеми силами старался себя убедить, что Эграсселю вредить он не собирается. Под ложечкой сосало, а кулаки сами по себе сжимались. Джон всё знал, так же он знал и то, что Лололошка сам не сделал ни шага. Он пытался себя заставить пойти к Эграсселю вчера. Хотел, правда, но не мог. Не имел права — так казалось. Поэтому наблюдал издалека. Наверное это и правда жутко. Он сжал кулаки. Кончики пальцев побелели. — Придурок. — Но кому он это говорил — себе, Джону или Эграсселю — сам не знал. — О, ты уже разговариваешь с собой, — послышался хрипловатый голос позади. Лололошка обернулся. Марк. Угрюмый, иностранный студент старших курсов, с вечным видом, будто он только что вышел из черт знает каких пещер и не понял, как сюда попал. Как всегда, в своей излюбленной красной худи с капюшоном, кажется, она к нему уже приросла. — Тебе явно пора приводить режим в порядок. С ума сходишь. — Прошу, Марк, не начинай. Марк пожал плечами и плюхнулся рядом, шурша бумагами, достал термос из черной сумки и сделал глоток. Запах кофе моментально разошёлся по комнате. — Выглядишь жалко, — хмуро заметил он, не отрываясь от тетрадки. Лололошка сдвинул брови и ухмыльнулся одним уголком губ. — Спасибо. Ты тоже ничего. — Тебе не идет язвить, — выдал Марк с прищуром посмотрел на собеседника. — Что за морока? Учёба? — Друга детства встретил, — тихо сказал Лололошка. — Вчера. Он теперь тут учится. В нашей группе. — Вот как, — протянул Марк и постучал пальцем по столу. — И в чем, собственно проблема? — Давно не общались. Не знаю как восстановить общение. Хотел вроде подойти, но подсознательно я успел сто раз сбежать, отречься, героически погибнуть и воскреснуть. Марк усмехнулся, поставил термос. — Ты либо пишешь романы в голове, либо тебе срочно надо с кем-то об этом поговорить. Хочешь — можешь потренироваться на мне. Не то, чтобы мне это сильно интересно, но мои проблемы же ты как-то выслушивал. — Немного неожиданно с твоей стороны, в чем подвох?. — Ну, не хочешь, не говори. Мне все равно. — Иностранец пожал плечами, отворачиваясь от Лололошки и удобнее устраиваясь на месте. Тот на секунду замолчал, прежде чем решился заговорить. — Его… Джон сопровождает… Марк вскинул бровь. — Джон? Джон-Джон? Тот раздражающий тип? — Ну…да. — Ты живешь в ситкоме? Твой недоприятель, который похож на тебя настолько, что вас вполне могли спутать в роддоме, таскается с твоим другом детства? — Выходит, что так — сухо пробормотал Ло. — Может этот твой друг перепутал и думает, что он это ты? Ло усмехнулся, на этот раз чуть живее. — Исключено. Он не идиот, Марк! — Слушай, я не знаю где ты тут проблему нашел. Я в край не понимаю, поэтому, пустое нытье я слушать не очень настроен. Лололошка поник, потирая затылок. Стыдно. — Наверное…ты прав, извини. — Лололошка, я говорю это тебе чисто из уважения. Строить заинтересованного слушателя перед тобой я не буду. Поэтому говорю честно. — хмыкнул Марк. — Открой лучше учебник. Дай голове отвлечься. Лололошка ничего не ответил, внутри завязался тяжелый комок обиды и невыпущенной агрессии. Учебник снова оказался у него на коленях в раскрытом виде.

***

      Пара по органике шла своим чередом: приглушённый свет, ровный голос преподавателя, запах мелкой пыли и стеклянных колб, отражающих дневной свет. Эграссель сидел прямо, с привычной выправкой — идеально ровной спиной и переплетающимися пальцами на столе. Конспект вёл аккуратно, не отвлекаясь. Рядом с ним — Джон. Безупречный, как всегда. Он внимательно слушал лекцию, время от времени делая сдержанные пометки в блокноте. Большинство студентов уже прибывали в полудреме, окончательно поддаваясь сонному состоянию и желанию доспать блаженные минуты. Дверь резко распахнулась, несколько студентов обернулись — больше из инстинкта, чем из интереса. Лололошка влетел в аудиторию, будто только что сошёл с марафона: волосы растрёпаны, одежда помята, в глазах какая-то ошалелость. Он резко осмотрел аудиторию, взгляд на секунду замер на Эграсселе, будто хотел что-то сказать глазами, но тут же перевёл его и быстро направился к своему месту, где-то ближе к задним столам. — Минута тридцать семь, — пробормотал Джон, чуть склонившись к Эграсселю. — Новый рекорд. Эграссель чуть сжал ручку, но сделал вид, что не услышал. На своём месте Лололошка шумно выдохнул, вытащил тетрадь, уронил ручку, поднял её, сжал зубы, будто проклиная весь этот день. Всё — как всегда. Всё — кроме одного. Даже не глядя в ту сторону, знал: Эграссель в двух рядах впереди, вместе с Джоном. Лололошка ядовито усмехнулся себе под нос. Миленько. Преподаватель продолжил лекцию, и шум затих. Лололошка откинулся на спинку стула, положил руку на тетрадь, но не спешил что-то писать, тупо смотрел в чужую спину.       Эграссель слушал лектора, делал пометки, даже пару раз кивнул в такт словам. Но внутри всё сжималось от настойчивого параноидального чувства, что на него смотрят. Он не видел, не оборачивался, не позволял себе повернуть голову. Он нервно провёл пальцем по строчке текста, мысли путались. Линии букв на бумаге плыли, будто на воде. Джон что-то тихо сказал, как обычно — чуть насмешливо. Эграссель кивнул, но не услышал ни слова. Он вспомнил, как сидел в машине рядом с отцом в день переезда. Он тогда ничего не успел понять. Не успел даже предупредить, просто исчез. Не знал как остаться. Голос преподавателя снова прорвался сквозь туман в голове. Парень вздрогнул, сделал вид, что внимательно слушает, и продолжил конспект, рука немного дрожала.

***

      Пара подошла к концу. Шорох тетрадей, скрип стульев, привычная студенческая какофония. — Ну, это было предсказуемо скучно, — лениво сказал Джон, вставая. Он бросил взгляд на Эграсселя. — М-да, красавчик, видок у тебя, мягко говоря, не очень сейчас. — Просто устал, — коротко отозвался Эграссель, аккуратно закрывая тетрадь. — Ну-ну, — бросил Джон и чуть прищурился. — Пошли. Тут душно. Эграссель не стал возражать, лишь кивнул и пошёл за ним. Лололошка, оставшийся в аудитории, наблюдал, как они проходят мимо двери. Джон достаточно быстро вылетел из аудитории, кажется в коридоре успел крутануть колесо, в коридоре послышалась ругань, возможно уборщицы. Эграссель шел медленно и чуть напряжённо, с опущенным взглядом, будто боялся смотреть в сторону. Лололошка почувствовал себя преданным. Он правда будет игнорировать его существование? Или Джон сказал ему чего-то наговорил про него? Он сжал низ кофты. В груди поднималось злость. Он выдохнул, хрипло, как будто смеясь. Ну, ладно, поиграет в молчанку и дальше. Да, ребячество, но как еще справиться с накатившими эмоциями? Будет действовать интуитивно и эмоционально, и никто ему этого не запретит.

***

      Прошло около недели? Эграссель совершенно не следил за временем. Плохо. Надо возвращаться в режим. Они с Ло так и продолжали играть то ли в незнакомцев, то ли в черт пойми какую игру. С Джоном же наоборот, они подозрительно быстро сдружились, точнее, подозрительно это было только для окружающих, Эграссель совершенно не понимал в чем тут феноменальность, учитывая, что именно Харрис выступает инициатором их общения. Коридоры университета, как всегда после пар, были наполнены перемешанными голосами, шагами и тяжёлым гулом студенческой спешки. Джон шёл в своем темпе, но ускоряясь то замедляясь, иногда подпрыгивая, кажется его не касалась вся эта суматоха. Эграссель шагал рядом с опущенными плечами и лёгкой задумчивостью, выраженной. — Всё ещё не решил вопрос с призраками прошлого, да? — Джон кивнул в сторону, куда-то в глубь корпуса, намекая на конкретного человека. — Джон, не в упрек, просто интересно, почему ты так заинтересован тем, что тебя явно не касается? — О, поверь, мне не то чтобы интересы личные драмы, просто ты просидел всю пару как на иголках и несколько раз сделал ошибку в записях и формулах. Знаешь, мне бы хотелось писать проект у профессора Невера с тобой, а такими темпами у тебя вместо мозгов будет пюре, — неугомонный парень приподнял бровь. — По-моему, ты и твой дружок не можете определиться надо вам оно вообще или нет. Прошло уже сколько? Около недели. Он не подходил, ты не подходил. Вопрос закрыт, нет? — Я… — Эграссель запнулся. — Просто, знаешь, я так и не понял, он стесняется или в обиде на меня, а может и просто вычеркнул меня из своей жизни и не хочет вообще общаться. Не знаю даже, что хуже. Была б воля Джона, он бы трагично упал на колени. Боже, за что ему все это?! — Удивительно, сколько можно не проговаривать, когда речь идёт о самых важных вещах. Идиотизм. Эграссель отвернулся, в попытке защититься. Он вздохнул, остановился, прислонившись к холодной стене в проходе — Знаешь, ты мог бы просто… — парень не договорил, в кармане завибрировал телефон. На экране — Отец. — Подожди, — бросил он Джону, делая шаг в сторону и поднося телефон к уху. — Да, отец. — Завтра собрание исследовательской группы. Предварительно подготовь презентацию, готовый файл скинуть мне. — Хорошо, отец, — спокойно ответил Эграссель, сдерживая раздражение. —Я хочу видеть структуру и формулировки до завтрашнего утра. Без воды. — Я тебя понял, все будет. — И еще, свободное время между парами должно быть использовано эффективно. Не для того ты там, чтобы блуждать по коридорам и смотреть в окна. Эграссель сжал челюсти, но голос его оставался ровным: — Я подготовлю всё. Сегодня к вечеру ты получишь файл. — Убедись, что так и будет. Гудок. Никакого «пока». Эграссель опустил телефон, несколько секунд просто стоял, не двигаясь. Глубого вдохнув, унимая дрожь в руках, он повернулся, Джон куда-то делся. Оглядевшись по сторонам, в попытке найти однокурсника, он тяжелой поступью направился в кабинет.

***

      Джон уже сидел на своём месте, сосредоточенно листая что-то на планшете. Экран отражался в его светло-карих глазах. Он не поднял взгляд, когда Эграссель подошёл и сел рядом. Только спустя пару секунд: — Ты бледный как хлорид серебра. Сильно радиоактивный звонок? — Скорее, кислотный, — тихо отозвался парень, откинувшись на спинку стула. — Завтра у научной группы на работе у отца собрание. Мне надо презентовать проект…которого у меня даже нет. А формулировки и готовый материал скинуть…в лучшем случае до полуночи, в худшем рано утром. — Ого, что за изверг такой, такие задачи ставить на фоне расписания, в котором впереди ещё две пары и лабораторка. Эграссель не ответил, проглотив колкое "отец не изверг, просто…очень серьезный человек".       В аудиторию начали стекаться студенты, обсуждая последние темы, кто-то смеялся, кто-то жевал бутерброд прямо на ходу. Джон задумчиво переключился на экран, что-то напечатал и коротко спросил: — Ты будешь работать над презентацией после занятий? — Да. Скорее всего останусь в библиотеке. — Хорошо. Я приду. Проверить, что ты не откинул копыта. Эграссель усмехнулся — уже чуть мягче. — Это что, забота? — Только о качестве работы. — Очаровательно, — пробормотал Эграссель. — Просто прелесть, как ты умеешь выражать симпатию. Джон снова опустил глаза к экрану. — Сарказм — признак улучшения состояния. Значит, начинаешь приходить в себя.